— Ишь, как Ладушка наша нынче домой поторапливается! Видно, все купила, груз тяжелый да неудобный; опять же елку нынче наряжать надобно — она с малолетства это дело страсть, как любит. Пес, ты б пошел ее встренул, что ль?
Но Пес, не дожидаясь робко высказанной просьбы Домовушки, уже сорвался с места и кинулся в двери, услужливо перед ним распахнувшиеся.
— Ну и ну, — покрутил я головой, с облегчением переводя дух и чувствуя, как приглаживается — опять же сама собой — моя вздыбившаяся шерсть, как втягиваются на место когти, как расслабляются напруженные мышцы. — Так это Лада нам такой переполох устроила? Неужели она двери вот так, на расстоянии открывать может? Что же она всякий раз звонит, чтоб ей открыли?
— Ну, — сказал Домовушка, расставляя на столе тарелки, — по-перву, не годится волшбой каждый день разбрасываться, так и совсем всю свою силушку растерять недолго. Я так мыслю. И потом, это ж тоже гоже — когда тебе дверь отворяют, ждут, значит, дома... Она вот так только когда очень-но злая, а чаще — когда спешит чрезмерно. Нынче же, я думаю, у нее сумки очень тяжелые, потому и сама отперла.
Но Домовушка ошибался. То есть сумки Лады действительно были очень уж тяжелы, и их было много, и они были громоздкими и неудобными. Но, помимо всего прочего, Лада спешила.
Она влетела в коридор, швырнула сумки в кухню и скрылась в своей комнате. Я кинулся подхватить сумки, чтобы они не упали, хотя был слишком далеко. Порыв мой, загодя обреченный на неудачу, оказался одновременно и ненужным, и бесполезным: сумки зависли в воздухе, как будто стояли на столе. Присмотревшись, то есть определенным образом прищурившись, я различил тонкую ажурного плетения авоську из магионов, мешающую сумкам упасть.
Из комнаты Лады вылетел, квохча и теряя перья, встрепанный и возмущенный Петух. Он оглядел нас недоумевающим круглым глазом, взлетел на резную перекладину — насест Ворона, — сунул голову под крыло и уснул.
Потом в дверь протиснулся пыхтящий Пес. В зубах он тащил сумку, опять же в магионного плетения авоське, то есть сумка никак не могла быть тяжела для него. Однако она была очень велика, и Псу приходилось изо всех сил вытягивать шею, чтобы не волочь ее (сумку) по земле.
Домовушка запер дверь и занялся разбором покупок, когда Лада позвала его к себе в комнату.
Я обошел вокруг сумок. Конечно, меня очень интересовало, что же Лада принесла такое тяжелое и громоздкое, но, рассудив (и вполне логично, по-моему), что содержимое сумок от меня не уйдет, и я успею узнать, что в них лежит; уж верно, Лада значительно расширила список, выданный ей с утра Домовушкою! А вот содержание разговора, который Лада с этим самым Домовушкою вела, и причины Ладиной спешки — это куда более интересный предмет, и, если так можно выразиться, куда более животрепещущий. Я прошелся вдоль коридора туда-сюда с видом кота, совершающего свой ежедневный моцион — невозмутимо и с достоинством. Я не собирался подслушивать — нет и нет! Подслушивать некрасиво, это знает каждый младенец, а я уже никак не могу причислять себя к младенцам и отговариваться младенческим неведением и младенческой невинностью. Однако если у кота возникает в чем-либо, пусть даже и в моционе, потребность, он ее тут же должен утолить. И не его вина, если рядом с выбранным им для прогулок местом кто-то очень громко разговаривает. Он (кот) совершенно не собирается прислушиваться. Но если несколько слов достигнут его ушей, он в том совершенно не виноват. И уж никак не подслушивает. Говорите тише, если не хотите, чтоб вас услышали!...
К сожалению, они не хотели быть услышанными и говорили слишком тихо, чтобы я мог хоть что-нибудь разобрать. Только время от времени до меня доносились Домовушкины вопли: наш охранитель духа был близок к истерике. Самой настоящей.
— "Бзрз!..." — доносилось до меня, — "...с-с-м стыд прр..."; "...Ч-ч-б-ш-ш-с-ж!..."
Я подумал и перевел это так:
"Безразумная! Совсем стыд потеряла! Что я Бабушке (возможен вариант "батюшке") скажу!"
Очень скоро Домовушка вылетел из комнаты с таким же взъерошенным видом, как и Петух, на ходу перекидываясь в таракана. Я было сунул нос в слегка приоткрытую дверь — и чуть не получил этой дверью по своему любопытному носу: дверь с треском захлопнулась. К счастью, у меня хорошая реакция.
Я вернулся в кухню. Те, кто там находился, сидели тихо, как мышки. Домовушка успел забиться в какую-то щель. Жаб затаился в чаще дубовой поросли. По-моему, он даже и в миску свою забрался, и полотенцем своим укрылся. Рыб влез в грот головой вперед, так что вместо улыбающегося рыла я увидел только слегка подрагивающий хвост. Паук, в последнее время порядком потолстевший, спешно наращивал новый ряд паутины. Даже Пес, большой и бесстрашный, залез под стол, и оттуда торчали его лапы — они были слишком велики. Один лишь Петух дремал на насесте, ничтоже сумняшеся.
Мне места не нашлось. Я уже понял, что Лада чем-то разгневана, а также сообразил, что разгневанной магине под руку лучше не попадаться. Поэтому я оставил их дрожать от страха в кухне, и отправился в Бабушкину комнату. Я собирался дрожать от страха там. Туда Лада почти никогда не заходила.
Но в этот раз она изменила своим привычкам. Не успел я свернуться клубочком на бархатном покрывале, как Лада влетела в комнату, зацепившись по пути об угол кровати. Я, естественно, слетел кубарем вниз и шмыгнул в закрывающуюся уже дверь. Последнее, что я успел заметить, была Лада, скидывающая свой (розовенький, в оборочках) кокетливый халатик.
— Она пошла в Бабушкину комнату, — сообщил я, входя в кухню. Единодушный вздох облегчения оповестил меня о том, что все дурное, что могло бы случиться, осталось позади. К сожалению, будущее несколько не оправдало наших ожиданий, но — заранее рад успокоить вас — никто из нас не пострадал.
Лампочка в кухне вспыхнула вдруг особенно ярким светом, загудела и взорвалась с треском. Точно так же поступила и лампочка в коридоре.
— Опять свет выключили, — сказал Пес. Он уже успел вылезти из-под стола.
— Не, это что-то случилось, — не согласился Жаб. — Видел, как напряжение скакнуло?
Зашелестели мягко перья, и мы услышали голос Ворона — одновременно с встревоженным кудахтаньем. Это Ворон прилетел из кабинета, где он не то дремал перед обедом, не то составлял для меня учебный план, и спихнул Петуха со своего насеста.
— Авария в трансформаторной будке, — сообщил Ворон спокойно. — Нечто ужасное. Полыхнуло до небес. Весь район остался без света.
Домовушка продолжал отсиживаться в щели, поэтому я взял на себя его функции и зажег свечу. Петух поквохтал немного, всполошенный, и удалился в комнату — досыпать. Но в коридоре он столкнулся с Ладой, встревожено взвыл — это был именно вой, а не квохтанье, — вытянув шею, расправив крылья, прибежал в кухню и заметался по углам в поисках убежища. Он был так напуган, что забыл о своем умении летать.
Я не понял, что его так напугало, пока в кухне не появилась Лада.
— А что вы тут сидите без света? — удивилась она.
— Авария в трансформаторной, — пояснил Ворон.
— Странно, — сказал Лада. — А у меня свет горел...
И тут мы в колеблющемся пламени свечи разглядели ее и единодушно ахнули. На Ладе было новое платье.
— Так вот почему будка на воздух взлетела! — произнес Ворон не предвещающим ничего хорошего тоном. — Значит, ты опять занималась магией без соблюдения правил техники безопасности!
Лада отмахнулась полненькой обнаженной до плеча ручкой:
— Отстань, Ворон. Лучше скажи, как тебе нравится мое новое платье.
Она что-то сделала, потому что свеча вдруг выбросила сноп искр, и стала гореть настолько ярко, что я зажмурился от неожиданного потока света. Потом осторожно взглянул на Ладу.
То, что на ней было одето, назвать платьем можно было с очень большой натяжкой.
Оно переливалось всеми цветами радуги, как новая змеиная кожа. Собственно, оно и имитировало змеиную кожу, и сделано было — я не могу тут употребить слово "сшито" — из чешуек. В свете пылающей ярко свечи чешуйки горели и искрились, бросая разноцветные блики на мебель и наши удивленные лица.
Но не только материал, из которого оно было сделано — и фасон также заставлял вспомнить о змее. Плечиков и рукавов у этого платья не было. Оно начиналось на груди — настолько низко, что можно было бы говорить о нарушениях правил приличия, если бы вдруг оно сползло хотя бы на миллиметр. Но оно не сползало, как будто было приклеено к коже. В этом платье Лада, обычно аппетитно полненькая, приобрела формы женщины-вамп. Ее грудь оказалась вдруг настолько пышной, что, казалось, что чешуйки вот-вот посыплются на пол, не выдержав внутреннего натяжения. Далее была плотно обтянутая платьем стройная талия, а пышный бюст уравновешивался в задней нижней части фигуры столь же пышным и роскошным задом, причем из-за того, что чешуйки поблескивали и посверкивали, казалось, что Лада своим пышным задком непрерывно повиливает, знаете, эдак чрезвычайно соблазнительно. Значительно выше того места, где обычно кончается нижняя кромка трусиков, начинался разрез, который то сходился, то слегка распахивался, обнажая стройную упругую ножку в тонком чулке. Все вместе было настолько сногсшибательно, что я забыл о своем котином обличье и у меня потекли слюнки.
Кажется, она ко всему этому еще и ярко накрасилась, и собрала свои белокурые волосы в высокую прическу, но этого я уже не разглядел. Платье, а, вернее, то, что так ясно угадывалось под платьем, не позволяло обращать внимание на лицо, возраст, прическу, а также личность его (платья) обладательницы. Платье, буде она покажется в нем в каком-нибудь людном месте, заставит всех мужчин в радиусе пятисот метров забыть о долге, чести и совести и поддаться низменным животным инстинктам.
— Ну, что ж вы молчите? — требовательно спросила Лада, поворачиваясь к нам то одним, то другим боком, а то и спиной. — Как я вам?
Я сглотнул, но во рту снова пересохло. Попробуй, скажи ей сейчас, что мы думаем о ее новом наряде — испепелит!
Как видно, та же мысль посетила и Пса — он вдруг взвыл жалобно и присел на задних лапах, низко пригибая голову к полу. Ворон прокашлялся и сказал.
— Спору нет, Лада, платье это очень эффектно, только я не совсем понимаю, куда ты собралась в нем идти.
— Меня пригласили в компанию встречать Новый год, — объяснила Лада, будто не замечая кислого тона Ворона.
— А я было подумал, что ты решила стать эстрадной певичкой, — сказал задумчиво Ворон. — Такой наряд был бы как нельзя более уместен на сцене ночного клуба или ресторана.
— Что? — брови Лады поднялись двумя ровными тонкими дугами, а изящно вырезанные ноздри задрожали.
— А мне нравится! — спас положение, высовывая морду из зарослей, бесшабашный Жаб. — Ты в этом платье такая крутая телка, что хоть падай! Все мужики будут за тобой бегать, как кобеля за сучкой в течке, и лапки задирать на подол. Ей-ей ни один не устоит против такой роскоши!
Опасно вздернутые брови Лады опали, но ноздри продолжали дрожать, дрожал и голос:
— Вам не нравится?
— Нравится, очень даже нравится! — воскликнули мы единодушным хором. — Просто видишь ли, — продолжал я уже один наимягчайшим из своего арсенала мурлыканьем, с наинежнейшими обертонами, — видишь ли, Ладушка, всякая одежда, помимо функций защиты от непогоды и украшения своего обладателя, выполняет еще и функцию, я бы сказал, информационную... — от испуга я начал говорить совсем как Ворон, употребляя не только его словечки, но позаимствовав также и построение фраз, смягчив, впрочем, назидательную интонацию. Я говорил не назидая, не наставляя, не констатируя факт — нет, я говорил, мягко увещевая, убаюкивая подозрения, возражал нежно, взывая к здравому смыслу, который в голове у этой девочки, невзирая на ее возраст, все-таки был.
— ...Не помню, кто сказал, кажется, Стендаль: "Одеваясь так или иначе, женщина обещает себя в той или иной степени". Видишь ли, Ладушка, как совершенно правильно отметил Ворон, это платье, вполне уместное на эстраде — потому что эстрадная звезда в силу профессии своей должна пообещать себя как можно большему количеству мужчин, — в небольшой компании возможно только если ты решила отомстить всем окружающим тебя женщинам и отбить у них их спутников. Все мужчины будут твоими, в этом ты не сомневайся, а вот женщины все тебя возненавидят единогласно в ту минуту, когда ты снимешь курточку. Для дружеской вечеринки, если ты хочешь сохранить хорошие отношения со всеми, окружающими тебя, я бы посоветовал что-нибудь более скромное, менее вызывающее, хотя, конечно, не менее элегантное.
Лада страдальчески скривилась, развернулась на каблучках и вышла.
— Ну, дает! — сказал Жаб, когда хлопнула дверь в Бабушкину комнату. — Могёт, еще как могёт! Одно слово — ведьма!
Я ожидал протестующего рычания Пса, но тот, как видно, еще не оправился от шока. Он по-прежнему приседал, пригибался, и из его огромной пасти доносилось щенячье повизгивание.
— Эй, вы, там! Свет починили! — воскликнул Рыб. Мы выглянули на улицу — фонари дворового освещения зажглись. Мы ввернули новые лампочки в кухне и в коридоре. Домовушка не высказывал никакого желания покинуть свое убежище, поэтому я предложил всем усесться за стол и перекусить. В конце концов, неизвестно, сколько времени он собирается отсиживаться в своей щели, а голод — не тетка, с самого завтрака маковой росинки во рту (или в пасти, если хотите) ни у кого из нас не было. Со мной согласились, тем более что стол был уже накрыт. Мы дружно принялись за еду — и тут лампочки полопались опять.
— Что за безалаберность! — воскликнул Ворон, срываясь с места.
Я побежал в кабинет посмотреть на трансформаторную будку.
Так и есть — будка снова взорвалась. Вернее, полыхнула ярким желтым пламенем, и рабочие, починившие ее только что, разбегались в разные стороны, теряя инструменты и шапки. Мальчишки, которые в этот еще не поздний час в изобилии толклись поодаль, радостно улюлюкали. Зрелище было завораживающе прекрасным, хотя и ужасным. К ужасу примешивалось понимание того, что район остался без света надолго — вряд ли рабочие возьмутся второй раз подряд устранять последствия аварии. Они решат, что надо подождать до утра, и уже утром, разобравшись, что к чему, починить будку окончательно. Они не знали, что виновница аварии просто никак не может выбрать себе наряд на новогодний вечер.
— Что ты делаешь, Лада? — услышал я гневный голос Ворона. — Сколько раз Бабушка предупреждала тебя, чтобы ты не смела заниматься серьезной магией, не выставив отражатели!
— Ой, да что такое! — недовольно отвечала Лада из-за двери. — Подумаешь, платье только одно сделала!...
— Посмотри, до чего ты доигралась — будка второй раз за сегодняшний вечер горит, люди без света остались!
— Отстань от меня, мне некогда, — сказала Лада. — Починят. Ничего страшного.
— Починят? А если кто-то пострадал? Ты понимаешь, что будет, если кого-то сейчас зашибло? Обожгло? Если кто-то погиб?
— Ой, Ворон, что ты все меня пугаешь да пугаешь! Никто не пострадал.
