Волчица и пергамент. Том 13

Однако у человека с внушительной папской тиарой на голове лицо имело землистый оттенок, и Коул ощутил что-то вроде головокружения от осознания, что это был, несомненно, Юберно.

Он сутулился и ступал несколько неуверенно. Внушительностью осанки и властностью походки следовавшие за ним великие кардиналы казались больше подходившими на роль папы.

Юберно говорил, что присвоение ему даже кардинальского достоинства было скоропалительным. И дальнейшее его возвышение до папы имело причиной именно то, что Церковь на этом Соборе оказалась в достаточно невыгодном положении, и новому папе приходилось принять ответственность на себя. По сути он был избран жертвенным агнцем, и, став наиболее близким к Богу человеком, он, в определённом смысле, следовал земному пути Бога, описанному в Священном писании.

— Во имя Господа, — разнёсся по собору хрипловатый голос Юберно, и к нему присоединились голоса знатных особ, а также вновь зазвонили колокола.

Богослужение проходило торжественно.

Усаженный на папский трон Юберно читал молитву с таким видом, словно ожидал казни, и Коул думал, что и внутреннее состояние папы было таким же. Коулу было больно видеть его в таком положении, но ничего поделать с этим было нельзя.

Служба прошла мирно, был прочитан последний отрывок из Священного писания, после чего папа взмахнул своим посохом, и Вселенский собор, почти через восемьдесят лет после предыдущего, был открыт.

Сам Вселенский Собор проходил не в большом соборе, а в другом месте. Оно оказалось намного большим того, в котором проходили предварительные заседания, и напоминало большой трапезный зал. Впрочем, подумал Коул, это сходство было навеяно изображением на потолке: там святой принимал причастие от Бога.

Однако даже самое большое помещение имело предел вместимости. Коул не был уверен, что здесь поместятся все, кто был на службе в соборе. Но, похоже, довольно многие из них после службы ушли. Вероятно, было немало тех, кто просто хотел обозначить своё участие в первом за восемьдесят лет Вселенском Соборе.

Остались только те, кто обладал либо настолько сильными убеждениями, что были готовы разориться на стоимости проживания в Руворе, либо властью, действительно способной изменять мир.

Это напоминало заключительный круг рыцарского турнира.

— Ладно, Предрассветный кардинал, скоро увидимся, — сказали Коулу Хайленд и Клевенд, направляясь в другое помещение.

Похоже, вопросы, уже обсуждавшиеся на прошлых Соборах, такие как уточнение церковной подати для различных мест, запрет ростовщичества для духовных лиц и тому подобное, а также те, что требовали обсуждения с местными властями по текущим задачам, будут рассматриваться в отдельных, небольших помещениях.

За Хайленд и Клевендом последовала для охраны Рутея, а Миюри с Рувардом остались при Коуле.

В зале, где находился Коул, присутствовали также император, великий герцог, ещё несколько монархов и высокопоставленных аристократов, а также пять человек в одеяниях великих кардиналов. Юберно он не видел, но не было и свободных мест, так что, вероятно, папа на Соборе не присутствовал.

Самый воздух, казалось, пропитался тревожным волнением, и тут Коул вдруг услышал донёсшийся с большой колокольни звон, возвещавший о начале полуденной службы, и было неясно, имело ли это какое-либо значение для Собора или нет.

Вообще-то святой престол был подобен механизму, управлявшийся этим колоколом.

Великие кардиналы вдруг оборвали свои разговоры и выпрямили спины.

— Месяца святого Мартина, дня почитания душ праведников, пеплом вознёсшихся к небу с костров язычников, возвещаем мы с Божьего благословения начало Вселенского Собора.

Это довольно краткое заявление, несомненно, войдёт в историю. Впрочем, никто из присутствовавших здесь не мог знать, каким был предыдущий Собор. Ханаан говорил Коулу, что члены Церкви не имели представления о должном порядке и корпели над документами по всему святому престолу, чтобы создать ощущение законности.

Миюри у стены, представлявшая, похоже, нечто невероятное, захватывающее, уже подавляла зевоту.

— Вопросы дня касаются назначения духовенства, распределения бенефиций и системы образования духовенства, кажется, так.

Вопросы были сформулированы так, чтобы выглядеть достаточно умеренными, однако в действительности это был один и тот же важный вопрос — вопрос веры. Обсуждению подлежало, каким образом священнослужители получали работу, средства к существованию и подготовку к несению службы.

В церквях того времени можно было часто встретить священников, получивших места через произвол церковного начальства, многие из них жили весьма небедно и накапливали изрядное богатство, будучи не в состоянии даже цитировать Священное писание, служением вере они прикрывали служение своим себялюбивым желаниям.

Это явление стало одной из самых мерзких дыр в теле Церкви и несомненным источником большей части недовольства людей. Это было и оставалось очень большой проблемой для Церкви, однако никакой системы противодействия так и не было создано, потому что как-то удавалось обходиться. Особенно пока существовала угроза со стороны язычников, рассказывая о которой в проповедях, Церковь запугивала людей и собирала пожертвования, создавая впечатления, что даже такие священники как-то исполняли священный долг.

Однако когда язычники стали уходить в прошлое, у людей появились вопросы.

Почему этот себялюбец, занимая место священника, живёт такой беззаботной жизнью?

Так что ничего такого великого Коул не совершил, дров накопилось уже достаточно, надо было только, чтобы кто-то раздул первые языки пламени. Так уж вышло, что именно он оказался там, где загорелось.

— По этим вопросам поступили предложения от досточтимого Тота Коула, иначе говоря, Предрассветного кардинала.

Коул не мог не заметить некоторой язвительности в словах священника, который вёл заседание, однако тут же поднялся. Возблагодарив про себя Господа, он заговорил:

— То, что Божье благословение должно охватывать всех в этом мире, не может подлежать сомнению. Поэтому я считаю, что учение Господа должно быть в равной мере передано каждому, кто служит Господу. Им, являющимся и агнцами Божьими, и пастырями земными. Именно им должно первыми пройти обучение, дабы через них и паства, которая прежде не имела доступа к учению Господнему, тоже смогла разделить благодать Божью.

Коул прочистил горло.

Никто не отреагировал, потому что это всем было понятно и без его слов.

Он почти услышал, как Миюри подавляет желание зевнуть, но всё же набрал в грудь побольше воздуха и продолжил:

— Предметы, подлежащие изучению в высшей школе, будут основаны на действующей системе образования — на "семи искусствах", а присвоенные степени также будут соответствовать принятым в настоящее время...

Он спокойно повторял то, что много раз отрабатывал раньше. И говорил так же, как на отработке — без колебаний и оговорок. И, наверное, вследствие той подготовки, в то время как он говорил о вещах важных, его мысли были заняты совсем иным.

Особенно ярко всплыло в его памяти одно воспоминание: он, ещё совсем маленький, сжимая в кулачке несколько медных монет, в разваливавшихся сандалиях направляется на юг. Услышав от деревенского священника о том, что на юге есть город школяров, он покинул свою деревню, совершенно не представляя, что это такое.

Но теперь, вспомнив об этом, он усомнился, мог ли вообще тот священник правильно читать молитвы, он, вероятно, даже не видел город школяров своими глазами.

А, вот, Коул сейчас находился в самом сердце Церкви, рассуждал, какими знаниями должны обладать священники, как им следует опекать паству. Его слушали самые высокопоставленные священнослужители, которых он тогда и представить себе не мог.

Слова из его уст принадлежали, безусловно, ему, но у него было странное ощущение, будто его тело ему больше не принадлежало, а он сам парит над этим залом.

Его прервал, чтобы что-то спросить, какой-то аристократ со взглядом, проникавшим в самую душу. Кажется, он был издалека, и Коулу показалось, что он видел это лицо в детстве на одной из монет. Но Коул, не дрогнув, ответил, — это был вопрос из тех, которые он предвидел. И с ним делились мудростью те, чьи книги можно было найти в книжных лавках города школяров. Коул не сомневался, что и через века школяры будут изучать то, что эти мудрецы написали.

И в этот миг Коул вдруг осознал, что всем сердцем любит это место, любит вот прямо сейчас.

Всё здесь было прекрасно: от каменных стен, построенных сотни лет назад, до великолепной росписи пололка и полированной поверхности длинного стола. Он ясно различал каждую прядь на бородах этих представителей знатных, смотревших сейчас на него. Столь же ясно видел, как его верный страж, стоявший с серьёзным видом у стены, на самом деле пересчитывал от нечего делать крылышки ангелов, нарисованных на потолке, и как раскраснелись щёки молодого священника, расхаживавшегося по коридору мимо зала.

Скрип перьев, которыми писцы записывали каждое произнесённое слово, ласкал его слух, к скрипу добавлялся глухой стук, и Коул увидел, как постукивал по столу корявым пальцем с кольцом старый король.

Коул говорил и ощущал необыкновенную убеждённость в том, что Бог есть в этом мире. Уже то, что он был здесь, являлось тому доказательством. Могло ли без Бога произойти такое чудо?

Он с трудом сдерживал улыбку, ему хотелось взять за руки и расцеловать этого великого кардинала, старавшегося софистическими уловками защищать корыстные интересы богатого духовенства.

В конце концов, всё создано Богом, и потому в мире полно чудес.

Потом Коул вдруг очнулся от этого подобия сна и не сразу понял, что происходило. В зале было темно, а лица людей казались ещё более тёмными. Рассеянно наблюдая, как люди протирали глаза и, передвигаясь с трудом, выходили из зала, он, наконец, понял, что первый день обсуждения на Соборе подошёл к концу.

Его собственные ноги тоже затекли, он не мог двигать ими, как положено. В горле пересохло, его словно царапало, и когда Коул попытался сглотнуть, его чуть не вырвало.

Император тоже поднялся на ноги, с изумлённым смешком взглянул вниз и вышел, опираясь на слуг.

— Браат, — укоризненно прозвучало сзади.

— Вот уж поистине божественное вдохновение. Я прямо видел, как из твоей спины растут ангельские крылья, — сообщил Рувард, легонько похлопывая Коула по спине.

Напряжение, поддерживавшее Коула, разом оставило его.

— Кхе, кхе...

Коул опёрся руками о стол, ощутив вдруг, насколько он опустошён телесно и умственно. Но, несмотря даже на разодравший его кашель, настрой у него был совсем неплох. Он почувствовал лёгкую неловкость, как всегда, когда полностью погружался во что-то.

Коул чувствовал, что он явно подступился к самой сердцевине веры. Но чем больше он старался вспомнить, тем быстрее оно ускользало — как ускользает приснившийся ночью сон.

Он попытался протянуть к нему руку, но кто-то крепко ухватился за неё.

— У меня всё время было видение курицы, с которой стекал жир, — сердито заявила измученная долгим ожиданием Миюри.

Рувард рассмеялся:

— Мне б сейчас хорошенько промороженного эля — прямо из ледника.

— Эль, он же горький, разве нет? Разве вино не вкуснее? — возразила Миюри.

— Юной госпоже это, возможно, ещё рановато.

Коул молча наблюдал за их спором, и в этот момент в дверях появился Родос в своём рыцарском одеянии.

— Все уже разъезжаются. Я провожу вас до кареты.

Хайленд, Клевенд с сопровождением, вероятно, уже ушли. Миюри нетерпеливо захлопала Коула по плечу.

— Да, да, понял уже... — произнёс Коул. — Родос, идём.

Родос немного беспокойно кивнул и пошёл первым.

Солнце уже село, стало совсем темно.

По коридорам послушники зажигали свечи в канделябрах при помощью длинных шестов с горящей свечкой на конце. В мягком свете свечей из пчелиного воска мелькнул скользнувший в темноту крысиный хвост.

Казалось, этого напряжённого дня не было вовсе, а то, что здесь проходил Вселенский Собор, выглядело совсем неправдоподобным.

В здании шла размеренная, повседневная жизнь, какой она была и двадцать, и триста, и тысячу двести лет назад.

— Брат? — прозвучал с тревогой голос Миюри.

Вернувшись к действительности, Коул поспешил успокоить её улыбкой.

— С тех пор, как мы оставили Нёххиру, как раз сейчас, пожалуй, я получаю самое большое удовольствие от нашего путешествия.

Теперь глаза Миюри распахнулись, на её губах появилась смущенная улыбка:

— Наконец-то?

— Угу, наконец-то.

— Тогда, значит, наш ужин сегодня принесёт ещё больше удовольствия. Ведь правда, дядя?

— Думаю, да. Ни от какого сражения так не устанешь, как от всего этого, — отозвался Рувард.

— Даже в сравнении со сражением при Баронэ?

— О, ты знаешь это сражение, этого и следовало ожидать от такой юной госпожи.

Ни дать ни взять — разговор двух волков, и Родос, оглянувшись, посмотрел на них с некоторым недоумением.

Наблюдая за ними, Коул вобрал в себя побольше воздуха погружавшегося в темноту папского дворца.

Даже сейчас какая-то часть его сознания не вышла из оцепенения под воздействием таявшего видения.

В связи с приездом Хайленд, Клевенда и остальных группа Коула оставила особняк великого герцога Румиона и перешла в большой особняк в Руворе, устроенном для них стараниями Ив.

Судя по всему, прежде здесь размещалась гильдия торговцев тканями, что отразилось в отделке многих предметов обстановки и вызвало неподдельный интерес у девушек, в том числе и у Хайленд.

Когда, возвратившись из дворца папы уже в полной темноте, Коул и его спутники вошли в особняк, их окутал восхитительный запах.

Миюри немедленно убежала, Коул, не без досады посмотрев ей вслед, пошёл сначала в свою комнату переодеться, когда же он зашёл в столовую, там уже было всё готово до последней мелочи.

— Первый день был просто потрясающим, — сказала Хайленд, наливая Коулу и Миюри.

Её светлая, радостная улыбка навела Коула на мысль, что Миюри успела поделиться своими впечатлениями с Хайленд в её комнате.

— Настолько вдохновившимся я моего брата, кажется, видела впервые.

— Меня, досточтимый Коул, тоже — до глубины души -впечатлил твой успех! — высказался в свою очередь Ханаан. — Те, кто пытался найти недочёты в том, что говорил досточтимый Коул, не раз прибегали в книгохранилище, а потом хватались за головы. Да простит им Господь их невежество!

Ханаан, должно быть, в течение всего заседания ходил по папскому дворцу под видом ученика Ле Руа. Коул полагал, что это было небезопасно, так как в святом престоле были те, кто его знал, однако Ханаана, кажется, сопровождала Иления. Насколько слышал Коул, Ханаан встречался с собирателями книг из числа тех представителей королевских и аристократических родов, которые под предлогом Вселенского Собора оставили свои владения и прибыли в Рувору, так что это Ханаан делал наполовину из интереса, наполовину для сбора сведений и установления тайных договорённостей.