Чаганов: Будущее

Дельфин, пожилой седой мужчина, шёл неторопливо, с газетой в руке. Пальто расстёгнуто, лицо спокойное, уверенное. Сел за столик под пальмой, сделал заказ и сразу углубился в чтение.

Лика заговорила в микрофон таинственным голосом:

— Ребята, ужасное известие, только что мне сообщили, что пропали золотые ключи от праздничной кладовой...

Дети восторженно завизжали. Программа пошла. Родители, облегчённо вздохнув, бросились врассыпную, бабушки, кроме одной, остались на месте. Дельфин увидел её только когда она оказалась рядом с его столиком. Он запоздало приподнялся, она заметила, что тот не дёрнулся и не отвёл взгляда. Екатерина Васильевна села. Официантка с подносом подошла сразу, оставив на столике две чашки.

— Слушаю вас, — мать сделала вид, что пригубила чай.

— Я вижу, что вы торопитесь, — натужно улыбнулся Дельфин, — тогда буду краток. То, что произошло вчера на демонстрации — это успех.

— Вы так считаете?

— Считаю. Лозунг заметили все. Шеин, Романов, да и весь аппарат тоже. Но самое главное — те из нас, кто после смерти Чаганова и Мальцевой остался без связи...

Не дождавшись ответа, он с жаром продолжил:

— ... Мы показали им, что 'Основа' жива. Без листовок, без связи, без штаба мы сделали это. Мы использовали государственную машину в своих целях. Не важно, что лозунг был на экране всего пару секунд. Кто имеет глаза, тот увидит. Нельзя сидеть по квартирам и ждать, кто сам выйдет на связь. Люди будут искать вход. Кто-то из страха. Кто-то из надежды. Кто-то по привычке. Вы не в состоянии проверить их всех. Сами подберите тех людей, кому вы сможете доверить эту работу.

— Для чего вам эти люди? — Екатерина Васильевна посмотрела ему в глаза. — Каковы ваши взгляды?

— Это уже серьёзный разговор, — Дельфин встал, снял пальто и повесил его на спинку стула. — Будем честны. Романов — слабый руководитель. Он потерял власть и уже никогда её не вернёт. Шеин сильнее, но он разрушитель. Он погубит страну.

— Поняла. Вы против и Романова, и Шеина? А что насчёт Чаганова?

— Я хочу, чтобы 'Основа' перестала быть надсмотрщиком над некомпетентной властью. Я хочу, чтобы она сама стала властью...

Рядом дети завопили от восторга. Лика начала награждение победителей забега вокруг фонтана.

— ... Алексей Сергеевич сделал многое для страны. Но он завёл страну в тупик. Вся конструкция держалась на нём, Мальцевой, и вере, что ОГАС всегда удержит власть от произвола. Жизнь жестоко посмеялась над этим...

Екатерина Васильевна опустила голову.

Дельфин заметил это и процедил акцентирую каждый слог:

— ... Он бросил вас и сына...

Она долго не отвечала, вытирая глаза платком. Дельфин не торопил, затаив дыхание.

— Вы хотите получить от меня имена сейчас? — спросила она наконец.

— Я хочу, чтобы вы, Екатерина Васильевна, приняли решение. С кем вы?

— Мне надо подумать, — Она встала, уронив носовой платок на пол.

Дельфин тоже поднялся:

— Время поджимает.

— Вечером напишу, — бросила она, не оборачиваясь.

Лика решительно шагнула к Зое Павловне, стоявшей поодаль. На ходу она вытащила из кармана связку золотых ключей и рацию:

— Дальше сами, у меня дела. Мою оплату можете взять себе.

— А как же костюм? — стала глотать воздух ртом та.

— Не волнуйтесь, верну.

Дельфин из-за пальмы наблюдал, как Екатерина Васильевна спускается к выходу по длинному эскалатору. Постоял у перил ещё с минуту и перешел к лестнице, движущейся наверх. Лика, отстав от него на половину пролёта, тоже ступила на эскалатор.

Свернув направо, в середине длинного служебного коридора Дельфин остановился у двери с табличкой 'ПОСТОРОННИМ ВХОД ЗАПРЕЩЁН'. Хотел постучать, но дверь с характерным щелчком сама распахнулась, открыв длинные ряды мониторов и людей в одинаковых спецовках за ними.

Столько камер оказывается вокруг, пронеслось у неё в голове, а я и не заметила.

— Ну как всё прошло? — спросил кто-то невидимый, когда дверь за Дельфином начала закрываться.

От этого голоса у Лики бешено заколотилось сердце.

* * *

— Ты уверена, что это был он? — повторила вопрос Екатерина Васильевна.

— Уверена, это "Молодой" из КГБ, что меня вербовал в день похорон,— вздохнула Лика и начала расстёгивать молнию на сапожке. — Голос такой противный. 'Во рту у Саши каша'.

— Надеюсь, после этого ты не стала провожать его до дома? — продолжила мать свой допрос в прихожей.

— Что я — дура? — девушка взяла тряпку и протёрла подошвы. — Просто так вышло...

— Что вышло?

— ... Да вы не волнуйтесь так, Екатерина Васильевна, вон как вы побледнели...

— Говори уже, что вышло?

— ... Ну я подождала немного, — Лика встала перед зеркалом и критически осмотрела своё отражение. — Переоделась. Сдала костюм. Костюмерная, кстати, как раз рядом с изх постом. Никто оттуда не выходит. Не сидеть же мне там вечно. Спустилась на лифте к служебному входу. Смотрю, стоит такси с зелёным огоньком. А тут этот следом за мной выскакивает, чуть меня не сбил. Открывает дверцу и кричит таксисту: 'Кантемировская пять'...

— Тьфу, досталась же моему сыну такая язва. — Екатерина Васильевна повернулась и пошла на кухню.

* * *

Какой-то странный гул Екатерина Васильевна услышала сразу, едва вышла из вестибюля метро 'Кантемировская'. По мере приближения к цели он только усиливался, превращаясь в плотную стену звука. К крикам примешивалась музыка: несколько переносных магнитофонов в дальних концах двора играли разные песни, но побеждала 'Седая ночь'. Она захватила больший объём морозного воздуха, зажатого одинаковыми шестнадцатиэтажными корпусами.

Толпящиеся у дома подростки, кутаясь в поднятые воротники зимних курток и дубленок, яростно прыгали на месте, пытаясь согреться под хрип кассетных динамиков. У крайнего подъезда на лесенке колыхалась небольшая стайка девчонок-фанаток, не боявшихся ни вахтёрши, ни истеричных жильцов, ни рейдов передвижных милицейских групп.

Ситуацию во дворе осложняли осенние каникулы, выбросившие на улицу не только новые группы молодежи из соседних домов, но и со всего района.

Екатерина Васильевна прошла вдоль дома, глядя себе под ноги, и села на свободный край лавочки в глубине двора у детской площадки. На скамейке уже сидели две пожилых женщины, глядевшие вокруг с усталым неодобрением.

— С утра стоят, — сказала ближняя, с интересом взглянув на 'новенькую'.

— С утра ещё тихо было, — покачала головой её соседка с палочкой. — А вот вечером разойдутся, хоть святых выноси.

— Каникулы, — кивнула первая, не сводя глаз с Екатерины Васильевны. — А вы с нашего двора, что-то я вас не припомню?

— На Котляковском кладбище была у матери, вот присела отдохнуть. А что тут у вас такое происходит?

— Шатунова ждут, — затараторила соседка. — Ни днём, ни ночью покоя от них нет. Вчера соседу напротив на площадке на пятом этаже всю дверь разукрасили, попутали с ним...

— Это кто ж такой?

— ... Алексей Иванович. Солидный мужчина. Вдовец,— её взгляд затуманился.

— Да нет, этот самый Шатунов.

— ... А-а, Шатунов, да певец писклявый, будь он не ладен.

В проезде со стороны Кантемировской улицы показались две машины: новая 'Волга' и 'трёхсотый' 'Мерседес'. Со всех сторон двора к нему ринулись подростки, которые остановили машины в двадцати метрах от подъезда.

— 'И снова седая ночь, и только ей доверяю я', — хором запели фанатки со ступенек.

Хлопнули дверцы 'Волги', показались четверо парней в кожаных куртках. Действуя молча и решительно, они быстро оттеснили толпу от 'трёхсотого'. К ним из 'Мерседеса' присоединились ещё двое. Они начали делать проход, изредка покрикивая: 'Назад', 'в сторону', 'руки убрали'.

Взгляд Екатерины Васильевны скользил по окнам дома. Вдруг на пятом этаже на кухне зажёгся свет, отдернулась штора и из-за неё показалось перекошенное злобой лицо Дельфина.

— 'Знаешь, седая ночь, ты все мои тайны'...

— Вон, вон он! — подскочила с места старуха, показывая пальцем на появившегося из 'Мерседеса' певца.

Шатунов с вытаращенными глазами шёл по проходу, не глядя под ноги и по сторонам. Его руки стучали по клавишам толстого планшета, на котором был запущен 'Тетрис'. Сзади его прикрывал высокий длиннорукий парень, отбивавший попытки девчонок прикоснуться к своему идолу.

Екатерина Васильевна быстро посчитала. Пятый этаж. На площадке четыре квартиры. Счёт слева направо. Квартиры с семнадцатой по двадцатую. Дельфин — в двадцатой, Шатунов напротив — в семнадцатой.

— Пора мне, — поднялась она с лавочки.

Соседки не обращали на неё внимания, завороженно наблюдая за происходящим.

Пройдя между корпусами, Екатерина Васильевна остановилась у бесплатного городского телефона-автомата, вошла в стеклянную будку и набрала номер.

— Скорая психиатрическая помощь, — в трубке послышался приятный женский голос.

— Нужна бригада на Кантемировскую, — сказала Екатерина Васильевна. — Дом пять, корпус четыре. Квартира номер двадцать. Мужчина, шестьдесят лет. Острое реактивное состояние. Проживает в квартире один.

— Кто вызывает? Назовите личный код.

— Психотерапевт. Записывайте. — Екатерина Васильевна продиктовала длинный номер.

— Вызов принят. Бригада будет направлена в течение пятнадцати минут.

Скорая приехала через двадцать пять минут. Обычный санитарный фургон с красной полосой ничем не отличался от обычных московских скорых. Из него вышел врач в стильной форменной куртке, за ним — фельдшер с большим красным рюкзаком, оба в масках. Толпа перед подъездом значительно поредела.

Вахтёрша, заметив через окно скорую, распахнула перед бригадой дверь:

— К кому приехали?

— В двадцатую, — на ходу бросил доктор, направляясь к лифту.

— Что-то случилось с Алексеем Ивановичем? — насторожилась женщина.

— Зарезервируйте один лифт, — доверительно шепнул ей фельдшер, следуя за врачом. — Возможна госпитализация.

— Пятый этаж. Там дверь раскрашенная.

— Что-что он сказал? — к вахтёрше подошли две пожилые женщины.

— Алексея Ивановича госпитализировать будут, — выдохнула та.

— Довели человек, — пристукнула палочкой одна из женщин. — И куда только смотрит милиция?

На площадке пятого этажа пахло свежей краской. Доктор нажал звонок. Дверь с надписью наискосок 'Юра, мы тебя любим' тут же распахнулась настежь, на пороге стоял разъяренный хозяин квартиры.

— Скорая по вызову, — фельдшер шагнул вперёд и прыснул из зажатого в кулаке баллончика в лицо мужчины.

— Я никого не вызы.., — он начал валиться назад, закатывая глаза. фельдшер едва успел его подхватить.

— Костя, — врач посветил фонариком в глаза Дельфину, — ищи его паспорт и звони Петровичу. Пусть поднимается с каталкой.

Скорая выехала со двора без сирены, но с включенными проблесковыми маячками. Через километр она свернула с Пролетарки и остановилась у футуристического сооружения целиком из металла — пивного бара, прозванного местными 'Кораль'. Металлический сарайчик с окошком-бойницей был огорожен изгородью из металлических труб и в самом деле отдалённо напоминал загон для лошадей. Пивбар был построен на века, но вскоре был закрыт по решению местного Совета.

— Готово, Стален Владимирович,— отрапортовал фельдшер.

От шапочки на голове и перчаток на руках Дельфина к неприметному прибору с названием 'Ластик-4М' тянулись три толстых кабеля.

— Начнём с поиска 'метки', — врач щёлкнул тумблером, над прибором экран начал наливаться ровным зелёным свечением, внутри прибора заработал вентилятор и запищал высоковольтный источник питания. — Пусть для начала будет десять процентов глубины. Костя, следи за динамикой.

Дельфин не шевелился, дыхание было ровным. Фельдшер непроизвольно косил взглядом на монитор 'Ластика'.

Через минуту прибор выдал на экран сообщение, что есть совпадение. Доктор удовлетворённо хмыкнул — его оценка в десять процентов оказалась верной — шестидесятилетний 'объект' был принят в Основу не ранее шести лет назад.

— У вас глаз — алмаз, — довольно щёлкнул пальцами Костя. — Минимум полчаса сэкономили.

— Начинаем чистку памяти.

— А я вот что спросить хотел, Стален Владимирович. Мы ведь ему, если захотим, можем память вернуть, правда?

— Если чисто теоретически, то да, можем. Память пишется на магнитный носитель. Это если, например, выяснится, что он не предавал. Хотя на сто процентов уверенности, конечно, нет. В таком возрасте нейроны уже не те. А объект, кстати, Костя, ты не в курсе, что что за наколка 'СГ' у него на плече?..

Фельдшер отрицательно покачал головой.

— ... К тому же, — продолжил доктор, — человек он довольно злобный. Вполне возможно, что это связано со старческими изменениями. Так что если потеряем несколько неприятных воспоминаний, то сильно ему этим не навредим. Даже наоборот, в чём-то поможем, дадим шанс исправить прошлые ошибки. Хотя с другой стороны: при вступлении в Организацию он давал обещание: 'если я нарушу свою клятву, то пусть меня покарает суровая рука моих товарищей'. Никто ведь его туда не тянул — сам принимал решение. Знал, чем грозит.

'Ластик' коротко пикнул, на экране возникло сообщение: 'Операция завершена'.

— Стален Владимирович, куда его сейчас? — спросил фельдшер, снимая с головы шевельнувшегося Дельфина сетчатую шапочку.

— Хороший вопрос. Ближе всего от нас восемнадцатый диспансер, но там экстренных не принимают. Из других, что поблизости, остаются ВНЦПЗ на Каширке и четырнадцатая психбольница. В научном центре, конечно, примут без проблем, но замучаешься потом их бумаги заполнять. А вот в четырнадцатой тихо, спокойно, воздух чистый, ну и персонал как раз специализирован на острых реактивных состояниях.

Врач потянулся к трубке внутренней связи с водителем:

— Петрович, трогай. Едем на улицу Бехтерева, дом пятнадцать.

* * *

В посольство на набережной Мориса Тореза Тэтчер из аэропорта заехала ненадолго.

Отдых не требовался: трёхчасовой перелёт из Лондона её не утомил. Переодеваться тоже было ни к чему: любимый строгий чёрный костюм подходил для всех случаев жизни. Её проводили в комнату на втором этаже, с потрясающим видом на Москва-реку и Кремль.

В старинном купеческом особняке, где расположилось британская миссия, было жарко. Здесь по-русски не экономили на тепле. А тяжёлые бархатные портьеры, хрустальные люстры и огромные персидские ковры не оставляли в интерьерах почти ничего английского.

Хейл вошёл через открытую дверь стремительно, едва не задев тяжелую створку:

— Госпожа премьер-министр, 'Инженер' только что снова вышел на связь.

— Что-то срочное? — Тэтчер подошла к столу, на котором стоял уже остывший чай.

— Он просит ускорить эвакуацию. Опасается за свою жизнь.

— Вам следовало, господин Хейл, — сухо ответила она, — точнее обрисовать 'Инженеру' нашу позицию и его положение. Правительство Её Величества не занимается благотворительностью. Для того чтобы мы занялись его судьбой, он должен оказать ей по-настоящему ценные услуги именно здесь и сейчас, а не когда-нибудь потом или где-нибудь вдалеке.