Ангел со сковородкой

— Если она УЖЕ попробовала и для себя решила продолжать, ты ее не остановишь. Можешь быть рядом, чтобы ее подстраховать, но и только, — отмахнулась Ангелина. — Не взваливай на себя чужие решения.

— Но... вот так, жить одним днем, менять мужчин, не по любви, а просто так, даже не для удовольствия, для заработка...

— Для тебя это немыслимо. Но не суди по себе всех остальных.

— Хорошо. Не буду. Просто... это неправильно.

Ангелина промолчала. Неправильно? Да, но это выбор Луизы. И она будет сама за него отвечать. Она молодая и глупая? А Моника была старше, когда ее замуж выдали? Вот и Луиза повзрослеет. В худшем случае, ей есть, к кому прибежать за помощью. У Моники и того не было.

Хани залезла маме на руки.

— Мам, а бабушка кричать больше не будет?

— Наверняка будет, — сказала Ангелина. — Но ты не бойся, если что — я сама на нее рявкну.

Хани и не стала бояться. С Ангелиной рядом можно быть спокойной.

* * *

— Энна Ангелина, два слова.

Ангелина сощурилась на Энтони, но в сторону отошла.

— Энна, сегодня еще один труп нашли.

— Какой?

— С разорванным горлом, полуотгрызенным носом и синяками под глазами. Я уж говорить не стал, чтобы энну Монику не тревожить...

Ангелина поняла сразу.

— Тот самый?

— Похититель, да.

— Б... лин горелый!

— Так что вы поберегитесь, энна. Ликантроп, это серьезно.

— А он загрызен ликантропом?

— Да. И слегка поеден.

— Угу, — согласилась Ангелина. — Спасибо.

И пошла обратно к Монике. Думать.

Странно как-то получалось. Нелогично.

Или наоборот? Очень логично, только надо ввести в теорию небольшие допущения?

А она и допустит! Потому что тогда все очень правильно получается! Но — не к добру.

Надо уезжать к Альберто Рамосу, кажется, в поместье сейчас и правда будет безопаснее.

Глава 6

— Вот пропасть!

Мужчина лет шестидесяти всматривался в окно кареты.

Ему хотелось побыстрее добраться до столицы, и он приказал кучеру гнать, что есть сил, но коварные сумерки обступили карету, заслонили дорогу... пробуй, погони. Сломает лошадь ногу, или карета ось — и будешь ты сидеть на дороге, как дурак.

Мужчина зло посмотрел на супругу.

— Тьфу, дура! Не могла сказать, чтобы мы остались в гостинице на ночь, а поехали с утра.

Женщина привычно смолчала.

За десять лет брака она привыкла, что надо молчать.

Всегда молчать. Везде. По любому поводу.

Дурой ее муж честил и раньше, и пощечинами угощал, исключение делалось только на время ее беременности. И первой, и второй. Но когда ее старший сын умер от укуса змеи, муж стал вовсе невыносим.

Впрочем, оправдывала его женщина тоже привычно.

Он так переживает! Первенец, любимец... тут у любого характер испортится.

Эктор Гайска Ромеро сдвинул брови.

Он тоже привык. И что папа ругается, и что мама молчит. И твердо знал, когда он станет взрослым, он не позволит папе ругаться. Они с Эриком так и договаривались, только вот Эрик умер, а Эктор жив. Значит, ему за двоих и стараться.

А пока он просто нашел мамину руку и крепко сжал, как бы говоря — ты не одна. Я рядом с тобой.

Вступаться за маму сейчас было бесполезно.

На него отец никогда руку не поднимал, а вот маме вдвое доставалось, прямо при сыне.

Гайска продолжал бурчать, а мама незаметно прижимала к себе сына.

Ничего, ради Эктора она все стерпит. Вот такой уж характер у ее мужа, так бывает, другим еще и похуже приходится, зато он ее любит, по-своему, и сыновей любит, вон какие защитные амулеты для них достал, у него такого нет, все им отдал...

Жуткий вой разорвал мглу, заставил лошадей взвиться на дыбы, а кучера завизжать истошным голосом и схватиться за поводья.

Лошади, почуяв ликантропа, рванули так, что за ними было не угнаться и на крыльях. Тут уж плевать им, что и как, главное — удрать.

Гайска в карете ударился об стену и в кои-то веки замолчал.

Зато очнулась его супруга, Анна.

Скромная и тихая, покорная и молчаливая, сейчас она сообразила, кто за ними гонится. И поняла — им не уйти.

Карета, да...

Только вот... минута осталась или две до того, как она сломается, или лошади вырвутся, или они сломают ногу, или...

И ликантроп нападет на ее ребенка.

До Янгари еще часа два. Гайска просто надеялся доехать спокойно и до темноты, но...

Сейчас мужа оправдывать не получалось.

Дурак и скотина. Из-за его упрямства они сейчас все погибнут.

Но не ее сын! Нет!!!

Дорога к столице шла вдоль реки Янгари, но река-то извилистая, а дорога должна быть прямой. Поэтому в какой-то момент дорога отходила от реки, потом опять приближалась... единственный шанс ее сына на жизнь — вода.

По реке его ликантроп не догонит, но до реки еще надо добраться.

— Эктор, ты сейчас делаешь, как я скажу! Бежишь, прыгаешь, плавать ты умеешь, я знаю.

— Да...

— Ты должен добраться до столицы и беги в полицию, расскажи там, что с нами случилось. Понял?

— Мама?

— Я постараюсь дождаться помощи! Но ты должен ее привести, понял? Янгари, полиция!

— Да, мама...

— Дура!!! — Взвыл Гайска, который наконец-то нашел причину нападения ликантропа, и это стало последним его словом в семейной жизни.

Анна крепче прижала к себе сына, свернулась так, чтобы закрыть его своим телом — и угадала. Десяти секунд не прошло, как карета подскочила на кочке, ее жутко тряхнуло, ударило — и лошади вырвались, помчались с частью упряжи, полетел на землю визжащий кучер, покатился по ней, не переставая орать, а Гайска крепко треснулся головой — и затих.

Мертв?

Анне было наплевать на мужа, она четко просчитывала, что будет дальше.

Ликантроп догонит их через несколько минут. И до этого...

Она не обращала внимания на боль в нижней части спины. На руку, которая повисла плетью — плевать на все! Сейчас ей был важен только сын.

— Тор, милый, как ты?

— Цел... мама?

— Все хорошо, родной, — Анна уже вылезала из кареты, лежащей на боку, тащила сына за собой. Вой приближался.

Ликантроп все же не мог бегать быстрее лошадей, мышцы-то человеческие, хоть и измененные.

Анна быстро огляделась, кинула взгляд на последние лучи заката...

Есть!

Река от них на север, это туда... первые шаги дались с огромным трудом, а потом вой стал ближе, и она буквально полетела, и сына за собой потащила. Хотя Эктор и так не отставал. Ликантроп торжествующе выл невдалеке, он уже почуял свою добычу. Скорость испуганного мальчишки, скорость раненой женщины... разве она может сравниться с его скоростью? Им не уйти, не уйтииииии, он скоро напьется кроооооовииииии!

Ликантроп отлично знал — никому от него не убежать, и позволил себе чуточку насладиться погоней. Но сначала погнался за кучером.

Слишком сладко тот визжал, и от него так восхитительно пахло страхом! Просто восторг!

Хотя бы чуть-чуть... он вот погоняет эту дичь, а потом и с остальными разберется. Проклятье требовало крови, напиться, омочить клыки, и уже потом он сможет здраво рассуждать. Относительно здраво, не вцепляясь в горло первому же увиденному.

Анна летела к реке.

Что там — километр, может, чуть больше, но для нее, в длинном и неудобном платье, с больной рукой... неважно! Задержалась она только один раз.

Подхватила здоровущую ветку дерева, большую, крепкую... тяжелая! И рука...

От боли в глазах потемнело, но издали послышался предсмертный крик.

Чей?

Кучер?

Гайска?

Неважно... крик был только один. Есть ли у нее время в запасе?

Где эта проклятая река?!

Вот, кажется, что-то блеснуло, в тумане... ДА!!!

Гайска в это время как раз очнулся в карете один — и завизжал так, что даже ликантроп от жертвы отвлекся.

— АННААААА!!! ТЫ ГДЕ, МЕРЗАВКАААА?!

Про ликантропа он как-то забыл, главное-то не эта тварь, а возмутительное поведение супруги, которая где-то шляется, когда мужу и повелителю плохо.

Негодяйка!!!

Анна не отозвалась. Зато облизнулся над порванным горлом кучера ликантроп. Упускать добычу, которая так гадко вопит?

Хммм... ладно, наведается он обратно к карете! Ненадолго, на пару минут!

Когда над каретой, из которой пока еще не мог выбраться возмущенный пуп вселенной (или пупырь на тушке вселенной?) возникла окровавленная волосатая харя, Гайска запоздало понял, что орать было не лучшей идеей. Икнул, подавился своим визгом, заткнулся.

Но было поздно. На его вопли уже откликнулись. С наслаждением.

И на стены кареты, на обивку из багрового шелка, которую Анна считала потрясающе вульгарной, брызнула кровь.

На алом — черная. Но в темноте все равно не заметно.

Вот и берег.

Анна быстро ощупала сына, сняла с шеи свой жетон с именем, надела на него.

— Солнышко мое, родной мой! Полиция, помнишь?

— Да, мама. А ты...

— Я на дерево влезу. Он меня не достанет. Обещаю, я дождусь.

Анна безбожно врала, но сейчас главное, чтобы сын ушел. И чтобы поспешил.

— Ты помнишь, я не умею плавать. Ты должен доплыть и привести помощь, именно ты!

— Мама, я все сделаю.

— Люблю тебя, родной мой.

Снять пояс, сделать две петли, одна на руке Эктора, вторая на ветке... дерево — не тонет! Последний раз обнять, поцеловать — и в реку.

Только брызги полетели в разные стороны.

Анна развернулась — и что есть сил побежала от реки к деревьям.

Она знала, что не успеет. Да и добежит — влезть не сможет, не получится у нее. И залезла бы — это ж ликантроп, а не волк, он ее и на дереве достанет. Но ее сын сейчас плывет по реке, течение там быстрое, и Янгари, столица, расположена в ее дельте, и Эктор обязательно спасется. Догонять его по берегу ликантроп, конечно, может. Но уже не догонит. Каждая выигранная минута — его шанс.

И она даст своему сыну все возможное!

Выиграть ей удалось целых двадцать минут.

Пока ликантроп догнал ее, пока сумел повалить... Анна оказалась единственной из троих, способной на сопротивление. И ударила его в морду острым сучком.

Попала в глаз, жаль только, когти это не остановило. И горло ей перервали в один момент.

Но Анна ушла победительницей. Ее не мучили, не издевались, не играли, как кошка с мышкой, она выиграла время для сына и фактически, спасла его. Что еще надо? Выжить? Она на это и так не надеялась.

Ликантроп выл, царапал землю когтями, крутился на месте...

Глаз ему не вырастить заново.

И больно.

И прежде, чем он достаточно пришел в себя, поиздевался над мертвым телом и принялся вынюхивать, куда девался мальчишка, прошло минут двадцать. А когда он добрался до реки — и того больше.

Ему оставалось только выть от гнева и злобы. И жрать.

Этим он и занялся.

До рассвета еще есть время. Глаз не вернуть, конечно, но, если нажраться как следует, хотя бы рана заживет, кровить и болеть не будет, уже дело. А там... может, что и можно придумать!

* * *

Эктор ужасно боялся.

И ему было холодно, и за ветку он цеплялся, что есть сил.

Если бы не ветка... он бы точно утонул. А так река несла их вниз по течению, к столице... мальчишка держался изо всех своих невеликих сил.

Он не может утонуть!

Там мама!

Он продержится!!!

И цеплялся. Сводило ноги, стучали зубы... все это было неважно!

Ему просто повезло.

Лето, тепло, вода, как парное молоко... доплыть он смог. И второй раз повезло, когда уже в столице его ветку прибило к одному из причалов. И Эктор смог почти выползти на сушу, где и улегся, приходя в себя.

Но пролежал недолго.

Уже занимался рассвет, так что...

Маленький мужчина встал на ноги, и пошел, сам не зная куда.

Ему было нужно в полицию.

Там мама...

Ликантроп?

А об этом пусть взрослые думают. Он с чудовищем справиться так и так не сможет. Но привести людей — да.

Люди ему и встретились через несколько минут. Несколько нищих.

В другой ситуации Эктор мог бы испугаться, дрогнуть... что там! Бегом бы бежал от них, вперед своего визга! И нищие не постеснялись бы придавить и ограбить мальчишку.

Но что-то было сейчас в его глазах. Такое, что дрогнули даже привычные ко всему, прожженные обитатели городского дна. Не расступились, но и агрессии не проявили, дали пройти. Только Эктору надо было еще больше!

— Где полиция? Мне нужно туда, на нас ликантроп напал на дороге, мама меня в реку столкнула... пожалуйста! Покажите! Куда идти?!

Нищие переглянулись. Еще раз поглядели на мокрого, грязного, безумно усталого мальчишку.

— Иди, Монетка, — приказал старший из них. — Доведи мальца и возвращайся.

И показал подчиненному увесистый кулак.

Монетка молча кивнул и захромал по улице, кивнув Эктору.

— Иди за ним. Монетка у нас молчун, но доведет куда надо. А вы чего стоите, песьи морды? Деньги сами себя не заработают!

С этим никто и не спорил.

У каждого когда-то была мама. И... нищие отлично понимали, что случилось с матерью этого мальчишки. И уважали ее поступок.

Спихнула в реку.

И осталась.

И каждый на секунду позавидовал. Бывают ведь матери. Настоящие! Никто не посмел обесценить ее поступок. Они — нищие. Иногда воры, грабители, убийцы, но они еще люди.

* * *

— Тварь!

Кнут прошелся по спине ликантропа.

Хищник взвыл, но не кинулся, он уже принял человеческий вид, и теперь сидел, съежившись, в углу, понимал что виноват.

— Твое дело было какое? Всех убить, принести мальчишку! А ты!?

Ликантроп заскулил.

— Говори нормально!

— Ну... я разозлился. Мальчишки не было, а эта стерва...

Вытекший глаз магия не восстановит. Кривой ликантроп, впрочем, не вызывал жалости у его хозяина.

— И что?! Ты его догнать не смог!?

— Следов не было. А когда я сообразил, что его в реку... было поздно.

— В реку? Они утопили сына?

— Нет. Эта дрянь его схватила и убежала к реке. И мальчишка уплыл на чем-то... может, на бревне, не знаю, вроде как что-то тащили.

— И окажется он в Янгари.

— Да.

— Что ж... если я его быстро найду, твое счастье. А если нет... пойдешь опять за девчонкой. Ты понял?

Ликантроп кивнул.

— Я ее притащу.

— Ты уже мальчишку притащил... недоумок!

Плеть опять взметнулась в воздух, но уже так, не слишком сильно.

— А если он утонул? Если его кто-то убьет?!

Ликантроп промолчал.

А что он скажет? Поделом, так ему и надо? Не жалко?

И сказал бы, но за такое от хозяина вдвое больше достанется.

— Я притащу девчонку. Все будет хорошо...

— Посмотрим. Сегодня и пойдешь... или завтра. А я для начала узнаю, что известно о мальчишке.

Когда хозяин вышел из комнаты, ликантроп забился в угол и от души почесался. Блохи — замучили. Этим гадам наплевать, в какой он шкуре, кусаются они одинаково больно.

Про убитых людей, про пропавшего мальчишку, даже про предстоящее задание ликантроп больше не думал. Проклятие чем дальше, тем больше разъедало его мозг, вытесняя абстрактное, и оставляя более конкретное, животное. Бессознательное.

Азарт погони.

Страх жертвы.