Автоматические зонды Немото, как узнала Кэрол, обнаружили жизнь на Венере, на этой выжженной, застывшей планете.
Точнее, следы жизни.
Как и теплолюбивые земные микробы, обитающие в гидротермальных источниках на дне океана, эти существа когда-то плавали в горячем соленом океане. Кэрол узнала, что ученые давно ожидали найти здесь такие организмы, которые теперь, должно быть, вымерли повсюду, а их потенциал был утрачен навсегда из-за катастрофического повышения температуры на планете. Не осталось ничего, кроме микроскопических окаменелостей в древнейших породах...
Небо постепенно окрашивалось в темно-красный цвет. Когда глаза Кэрол привыкли к темноте, она увидела, что здесь все еще есть свет, но ни один луч звездного света не мог пробиться сквозь огромный столб воздуха над головой. Светилась сама поверхность: Кэрол видела, как из темноты зловеще выступают складки, хребты и вулканические конусы.
Даже ночью на Венере скалы были настолько раскалены, что светились.
Но это слабое свечение не казалось чем-то адским. Казалось, будто она плывет над сказочной страной, наполовину нереальной, и эта перспектива — тьма вверху, свет внизу — выглядела очень странно.
Когда она достигла линии терминатора, произошло медленное и едва заметное изменение: свечение земли сменилось сиянием неба, и мир снова стал привычным.
Немото велела ей готовиться к посадке. Она явно была взволнована. И направила Кэрол к горам. С помощью автоматических зондов Немото нашла подходящее место для их единственной попытки приземления.
Иштар-Терра — континент размером с Австралию, возвышающийся над равнинами. Кэрол подлетела с запада, со стороны плато Лакшми-Планум, которое в два раза больше Тибета и изобилует огромными вулканическими кратерами. По периметру Планум окружено неровными горными хребтами — длинными изогнутыми грядами с глубокими впадинами между ними. Эта местность напомнила ей Аппалачи, если смотреть на них с воздуха. А ее южный периметр представлял собой огромную скалистую гряду высотой три километра с уклоном более двадцати градусов, склоны которой были усеяны оползнями.
На востоке местность начинала подниматься к огромному горному хребту Максвелл-Монтес. Она пролетела на юг над одной из его вершин. Высота хребта составляла одиннадцать километров, что больше высоты Эвереста, а на его склоне виднелся гигантский ударный кратер. Она спустилась к юго-западной оконечности горного массива.
Посадка была мягкой и безупречной.
Первый человек на Венере. Мама, видела бы ты меня сейчас.
Кэрол шагнула вперед, осторожно ступая между разрозненными каменными плитами. Ветра не было. Но когда ее ноги в металлических ботинках застучали по камням, звук получился очень резким и пронзительным; казалось, что в этом плотном, упругом воздухе он разносится очень далеко.
Мир был красным.
Над ней возвышалось небо — огромный рассеянный купол тусклого, давящего красного цвета. Воздух был плотным — он сопротивлялся ее движениям, как жидкость, словно она погрузилась в море, — но был прозрачным и неподвижным. Скалы были темно-красными. Казалось, что на них был какой-то иней; то тут, то там они тускло поблескивали. Как такое могло быть?
Она прошла вперед. Попыталась описать местность, как если бы была геологом.
— Равнина имеет множество характерных особенностей: соты, небольшие гребни, трещины. Она усеяна плоскими каменными плитами шириной в один-два метра. Похоже на плоскую каменистую пустыню на Земле. — Она наклонилась, чтобы рассмотреть скалу более внимательно; усилители экзоскелета подталкивали ее конечности, помогая ей приспособить тяжелый скафандр. — Я вижу слои в этом камне. Он похож на земную вулканическую породу, возможно, габбро, но, по-видимому, был образован многими потоками лавы с течением времени. Камень испещрен темными пятнами. Похоже, это эрозионные ямы. Они заполнены чем-то похожим на грязь. Там что-то блестит, как иней, очень тонкое мерцание, скопления кристаллов. — У нее был лабораторный прибор. Она приложила его к поверхности камня в уверенности, что на нем осталось немного этого странного слоя инея.
Осторожно, вытянув руку в шарнирной вольфрамовой перчатке, похожей на клешню, коснулась камня. Ледяной слой откололся; он был очень тонким. Конечно, это не мог быть водяной лед. А что же?
От ее легкого толчка отвалился кусок камня размером с ее ладонь и рассыпался в пыль и мелкие осколки, которые опустились на поверхность.
Она выпрямилась. Для пробы подняла ногу и встала на камень. Тот раскрошился, как меренга, по трещинам, которые глубоко пронизывали его структуру. Это было химическое выветривание. Здесь не было воды, которая могла бы размывать камни, не было дождей, которые могли бы их пропитать влагой, не было мороза, который мог бы их расколоть по трещинам, не было сильных ветров, которые могли бы засыпать их песком. Но плотная, агрессивная атмосфера проникала в мельчайшие частицы камня, разъедая его изнутри. Наверное, по всей Венере, — подумала она, — камни просто гниют на месте, ожидая, когда их подтолкнет что-то, чтобы они раскрошились и упали.
Она огляделась.
Она стояла на плато в горах Максвелл. К югу от нее, не более чем в километре, крутой обрыв спускался к равнинам. На севере, за приземистым посадочным аппаратом на крепких опорах, виднелись огромные темные силуэты гор, конусы которых выделялись темно-красным на фоне красного неба.
Она приземлилась примерно в пяти километрах над средним уровнем — на Венере не было ни уровня моря, ни самих морей. Здесь, на благодатных высотах равнины Иштар, было примерно на сорок градусов прохладнее, чем на обширных вулканических равнинах, — хотя при температуре более 400 градусов по Цельсию это мало помогало ее оборудованию, — а давление воздуха составляло лишь треть от максимального значения на самых низких равнинах. Но это было самое глубокое погружение в воздушный океан Венеры, на которое она могла решиться.
И все же ее скафандр представлял собой чудовищную вольфрамовую оболочку, больше похожую на конструкцию для глубоководных погружений, чем для выхода в космос. На спине и груди у нее висели рюкзаки с расходными материалами и теплообменниками, которых должно было хватить на несколько часов. Но, как и на корабле, ключевым элементом холодильной техники был набор лазеров, которые периодически отводили излишки тепла в венерианскую породу. Скафандр был оригинальным, но его нельзя было назвать удобным: сила тяжести на Венере составляла 90 процентов от земной, а сам скафандр был тяжелым и сковывал движения.
Она откинулась назад и посмотрела на небо.
Солнца она не увидела; тусклый малиновый свет был равномерным, рассеянным и, по-видимому, не имел источника. Но небо не было безликим. Сквозь толщу воздуха и дымку она могла видеть огромные облака, простиравшиеся на пятьдесят километров выше. В облаках были дыры, участки более яркого неба, которые превращали его в огромную неровную полосу света. И эти участки двигались. Небо было полно гигантских движущихся форм из света и тьмы, медленно формирующихся и растворяющихся, словно фрагменты ночного кошмара. Поток был величественным, бесшумным, что свидетельствовало о сильной стремительности в стратосфере, непохожей на неподвижное, безветренное воздушное пространство, в котором она стояла.
Удивительно, красиво. И никто за всю историю человечества не видел этого до нее.
— Я проанализировала ваш иней, — спокойно сказала Немото. — Это теллур. Почти чистый металл. На меньших высотах на Венере теллур испаряется. Так что здесь выпал снег, точно так же, как вода выпадает на вершинах наших гор.
Металлический снег. Как замечательно, — подумала Кэрол.
— Так вот, — лукаво заметила Немото, — теллур встречается редко. Он составляет всего одну миллиардную процента от всех пород на нашей поверхности, и у нас нет оснований полагать, что породы Венеры так сильно отличаются от земных. Но теллур — полезный материал для технологического общества. Мы используем его для улучшения качества нержавеющей стали, в электролизе, электронике и в качестве катализатора при переработке нефти. Как такое количество теллура, столь экзотического высокотехнологичного материала, оказалось на Венере?
Не с помощью местных жителей, — подумала Кэрол, — а этих несчастных давно вымерших бактерий. Посетителей. Тех, кто был здесь до нас, до гайджинов, задолго до них. Возможно, это были кислотодышащие существа, построившие спутники. Возможно, они потерпели здесь крушение, и теллур был останками их корабля — все, что от них осталось спустя восемьсот миллионов лет, — тонкий металлический налет на горах Венеры.
Высоко в небе внезапно сверкнула молния. Через несколько минут она услышала звук, похожий на раскат грома. В этих высоких облаках бушевали гигантские электрические бури. Но дождя, конечно, не было.
Кэрол завороженно смотрела на облака.
Она уверенно шла вперед, направляясь на юго-запад, прочь от посадочного аппарата, и вскоре приблизилась к краю плато. За ним не было видно никакой земли; очевидно, обрыв был очень крутым.
— Я расскажу вам о том, во что верю, — прошептала Немото. — Когда Венера только сформировалась, она действительно была близняшкой Земли. Наверное, она вращалась быстро, почти как Земля и Марс, и полный оборот вокруг своей оси совершала за несколько земных дней. Почему Венера должна была вести себя иначе? Я думаю, что у нее был спутник, как у Земли. И считаю, что на ней были океаны с жидкой водой. Нет никаких причин, по которым на Венере не могло быть столько же воды, сколько на Земле. Там были океаны и приливы...
Кэрол неожиданно подошла к обрыву.
Под ней простирались скалы, кое-где испещренные следами оползней. Этот огромный хребет тянулся на километры в обе стороны, до самого горизонта и дальше. Словно она смотрела через край континентального шельфа в какой-то глубокий океан, склон уходил все ниже и ниже, пока не сливался с плато далеко внизу, а за ним — с вулканической равниной, опоясывающей планету.
Это был край горного хребта Максвелл. Всего за восемь километров скала уходила вниз на шесть километров, то есть средний уклон составлял тридцать пять градусов. Ничего подобного нигде не было на Земле.
Ей нужно было спуститься на уровень равнины Лакшми, на шесть километров ниже, чтобы изучить загадку Немото. Они не предполагали, что ей придется проделать такой долгий и сложный путь по поверхности; у нее не было наземного транспорта, а у посадочного аппарата не хватало ни топлива, ни возможностей, чтобы опуститься глубже в воздушный океан. Поэтому ей пришлось идти пешком.
Немото сказала, что ради человечества она должна пойти на риск и завершить свою миссию. Кэрол же считала, что она должна сделать это ради своей матери, которая, несомненно, не колебалась бы ни секунды.
— Конечно, Венера ближе к Солнцу, и даже влажная Венера не была точной копией Земли. В атмосфере преобладал углекислый газ. Океаны были горячими — температура воды достигала двухсот градусов по Цельсию, — а атмосфера была влажной и наполненной облаками. Но благодаря воде тектонические плиты продолжали двигаться, и большая часть углекислого газа оставалась в карбонатных породах, которые периодически погружались в мантию, как и на Земле.
Венера была влажной теплицей, где процветала жизнь...
Она нашла осыпи — обломки скал, которые обрушились в результате тектонических процессов. Ей нужно было быть осторожной, но такой спуск был не в новинку. Она бывала в Скалистых горах в местах, похожих на это, где тоже преобладали процессы химического выветривания, даже на Земле. Но из-за глубины ей пришлось бы выйти за пределы возможностей своего скафандра. И, конечно, здесь не было никого, кто мог бы ей помочь. Поэтому Кэрол старалась не упасть.
Через пару километров она остановилась, чтобы перевести дух. Посмотрела вниз, на простиравшийся на километры крутой скалистый склон, ведущий к равнине внизу.
Ей показалось, что она видит что-то новое, проступающее из сумрака: длинную темную линию, на удивление прямую, которая то исчезала в складках скалы, то снова появлялась чуть дальше. Как будто кто-то взял линейку и прочертил глубокую темную борозду в этих раскаленных камнях.
Рядом с линией виднелось что-то приземистое и темное, похожее на жука. Казалось, что оно движется вдоль линии. Но, возможно, это было лишь игрой ее воображения.
Она продолжила осторожно спускаться.
— ...Но потом прилетели гости на своих дрейфующих межзвездных кораблях, — сказала Немото. — Им не было дела ни до Венеры, ни до ее форм жизни. Они просто хотели украсть спутник, чтобы распространить свои каменистые споры. Поэтому они остановили вращение Венеры.
У подножия скал Кэрол остановилась на несколько минут, чтобы сердцебиение пришло в норму, и заодно сделала несколько глотков воды.
Черная линия оказалась кабелем. Он был около двух метров в диаметре, гладкий и черный, и держался в метре от земли на грубых, но прочных каменных опорах.
— Как можно замедлить вращение планеты? — прошептала Немото. — Есть несколько способов. Например, можно бомбардировать ее астероидами. Но я думаю, что Венеру превратили в гигантский двигатель Дайсона. Кэрол, я видела такие кабели по всей планете, они тянутся с востока на запад. Они фрагментарные, поврежденные — в конце концов, им восемьсот миллионов лет, — но все еще сохранились на участках длиной в сотни километров. Могу поспорить, что когда-то поверхность Венеры была опутана сетью кабелей, которые шли по параллелям, как географические линии на школьном глобусе...
Кэрол прижала свой лабораторный прибор к кабелю. Даже осторожно провела по нему рукой, но ничего не почувствовала сквозь слои скафандра.
Она пошла вдоль кабеля. Некоторые опоры отсутствовали, другие сильно разрушились. Удивительно, что все это сохранилось так долго, — подумала она; — должно быть, материал устойчив к воздействию агрессивной атмосферы Венеры.
— По кабелям пропускался электрический ток, — прошептала Немото. — Циркулирующие токи создавали мощное магнитное поле. Это поле могло быть использовано для усиления связи планеты с ее спутником — возможно, он был втянут в предел Роша и намеренно разрушен приливами.
Таким образом, они использовали энергию вращения планеты, чтобы разрушить ее спутник.
Они перестроили обломки в свои среды обитания, в такие скалистые пузыри. Спутники-пузыри выбрасывались из системы, и каждый из них еще больше замедлял скорость вращения Венеры. Интересно, сколько времени это заняло — тысячи, миллионы лет? И, работая, они ждали, пока Венера испечется дотла.
Видите ли, климат Венеры был дестабилизирован из-за замедления вращения, — продолжила Немото. — Становилось все жарче. Должно быть, было мало дождей, ужасная засуха, наконец, дождей не стало вовсе... И, наконец, сами океаны начали испаряться.
Когда все океаны исчезли — жизнь, должно быть, уже была уничтожена, — вода в воздухе начала подниматься к верхним слоям атмосферы. Там ее молекулы расщеплялись солнечным светом. Водород улетучился в космос, а кислород и остатки воды образовали серную кислоту в облаках.
