Я не успел договорить. Подъехала санитарная машина, и врачи, под командованием хорошо знакомого мне Филиппа Матвеевича, принялись грузить носилки с ранеными в самолет. Погрузили шестерых и рядом с ними села в самолет женщина-врач в звании военврача первого ранга. После этого все дружно разместились в самолете на оставшихся свободных местах. Когда мы сели, полковник достал небольшую фляжку с коньяком и налив коньяк в крышку-рюмку, протянул ее мне:

— За Победу!

— За Победу! — ответил я и выпил коньяк из этой рюмки, а полковник сделал глоток прямо из фляжки.

Двигатели заревели на взлетном режиме, и разговаривать стало невозможно. Самый короткий зимний день давно уже закончился, лететь предстояло не меньше шести часов. Делать в полете было совершенно нечего, и я решил, что лучше всего будет хорошо выспаться. Я отдал рюмку полковнику-танкисту, он кивнул, завинтил фляжку, убрал ее в карман и тоже решил поспать.

Проснулся я от мощной пощечины. И сразу не сообразил, где это я нахожусь, и что со мной происходит. Оказывается я уже не в самолете, а сижу на стуле в какой-то комнате. Шинели на мне уже нет, как впрочем, нет и шапки и кобуры с табельным ТТ. А вот 'Вальтер' все еще в кармане. Да и кортик на спине под кителем по-прежнему. И руки у меня свободны.

Передо мной стоит наглый тип с двумя лейтенантскими кубарями на малиновых петлицах и что-то втирает:

— ... вот, проснулся наконец-то сволочь фашистская, гад этакий, х

* * *

, — и он понес дальше что-то просто нецензурное и абсолютно не понятное.

— Лейтенант, вы что это себе позволяете?! — я попробовал разобраться в ситуации. Похоже, что пока я спал, мы прилетели и меня все такого же сонного куда-то привезли. И вот теперь будят весьма брутальными методами. Я конечно не кисейная барышня, но такого обращения не терплю.

— Ты щаз еще получишь, сволочь фашистская! — и он явно намерился врезать кулаком мне в лицо — вон как замахивается. Я инстинктивно быстро уклоняюсь в сторону. От этого моего резкого движения стул падает и я вместе с ним, а его кулак, не встретив на пути мое лицо, просвистел дальше и со всего маху влепился в стену. Он орет от боли и пытается баюкать поврежденную правую руку. Я вскакиваю на ноги, выхватываю 'Вальтер' и бью его по черепу. Так, он стек на пол. На всякий случай привязываю его к стулу его собственным ремнем и портупеями. А его 'наган' забираю себе.

Пытаюсь разобраться в происходящем. Узкий длинный кабинет с большим, хотя и зарешеченным окном на пятом этаже с видом на внутренний двор. Письменный стол, два стула, шкаф и сейф. Обычно , по-канцелярски. На стене портрет товарища Сталина. Хммм... Я никогда не был в Наркомате РККФ. Но что-то мне подсказывает, что я сейчас нахожусь вовсе не в родном наркомате, а совершенно в другом ведомстве. Я, конечно же, бывал в Москве и знаменитое здание на площади Дзержинского видел не раз. И что-то мне подсказывает, что я именно в нем сейчас и нахожусь. Но вот внутри этого большого дома я никогда не бывал и внутреннего расположения не знаю — я ведь видел это здание только снаружи.

Мдааа.... судя по папкам с делами, я именно в НКВД, и именно на Лубянке. Ну что ж, семь бед — один ответ. И что мне теперь делать с этим лейтехой? И что делать вообще? Сбежать, одев его форму и воспользовавшись его документами? Рост и комплекция у нас почти одинаковые, но морды лица совершенно разные, хотя в его удостоверении фото весьма далеко от идеала... Мдааа.... И далеко я убегу в военной Москве-то, которую я абсолютно не знаю? Попробовать стать диссидентом? Спасо-Хауз и аглицкое посольство они ведь на тех же местах... Нет, не стоит оно того. И помогать янки и бриттам я не хочу, да и сдадут они меня в момент... Так что ждем, когда это дурак очнется, поговорим с ним по душам, послушаем что он расскажет как я сюда попал, что от меня хотят и тогда будем действовать по обстановке.

Я уселся за стол, мельком пролистал несколько папок — странно, но моего дела среди них нет. Значит это что? Недоразумение? Борзая прыть плохо информированного лейтенанта, проявившего дурную инициативу?

Я не успел доразмышлять и принять какое-то разумное решение. Судьба в который раз все решила за меня. Дверь кабинета распахнулась, и входящий с порога строго произнес:

— Товарищ лейтенант, вы почему задерживаетесь и до сих пор не привели нашего гостя ко мне, как вам было приказано?

Не узнать вошедшего в кабинет человека в пенсне было невозможно. И как там у Козьмы Пруткова: 'При приближении начальства принять вид лихой и придурковатый' ? Кажется так... Поэтому я вскочил, и став по стойке смирно, щелкнул каблуками и браво отрапортовал:

— Здравие желаю, товарищ Народный Комиссар! Капитан-лейтенант Федоров по вашему приказанию прибыл!

— Здравствуйте товарищ Федоров, — поскольку у него проявился легкий акцент, похоже, увидев происходящее, Берия был удивлен не меньше меня, — Что здесь происходит?

— Провожу практическое занятие с сотрудником наркомата на тему полевого допроса 'языка', товарищ Народный Комиссар!

— Хорошо. Заканчивайте немедленно это занятие и следуйте за мной!

— Слушаюсь!

— А вам, товарищ лейтенант, выговор за неисполнение приказа. Вам было приказано сопроводить товарища капитан-лейтенанта в расположениенаркомата, а вы что наделали?

Пока Берия отчитывал перестаравшегося исполнителя, я освободил лейтенанта от пут, положил на стол его 'наган' и патроны, и последовал за Берией. Мы спустились на два этажа, прошли несколько коридоров и внутренних постов охраны, только тогда попали в его кабинет.

— Так кто вы все-таки такой, товарищ капитан-лейтенант Федоров? — спросил Лаврентий Павлович, когда дверь его кабинета закрылась за моей спиной.

Хмм.... Обращение 'товарищ', а не 'гражданин', это уже радует. А впрочем, мне терять нечего, причем уже очень давно.

— То, что вы очень не обычный человек, мы уже знаем, — Берия кивнул на тетрадь с моими записями, переданную еще летом 1938 года Миронюку (интересно, а как она сюда попала?), лежащую у него на столе, поверх толстой папки (с моим делом, наверное?) и рядом с немалой стопкой моих авторских свидетельств и патентов, — Кто же вы все-таки такой? Откуда вы все это узнали?

-Хм, 'кто я такой'... Это очень сложно объяснить коротко. Но если в двух словах, то, наверное, я самый настоящий хохлопитек и жидобендеровец. Во всяком случае, так меня обзывали многие в Москве.

— Кто-кто? Что означают эти странные термины?

— Я могу рассказать все подробно, но это очень долгая и печальная история о событиях, произошедших за 75 лет. И эта история требует для рассказа очень много времени.

— Время у нас есть, так что начинайте рассказывать.

— Слушаюсь, товарищ народный комиссар. Но прежде я хочу сообщить вам информацию, которая важна здесь и сейчас для безопасности нашего судоходства и рыболовства в Арктике. Так вот, в нашем тылу, тундре Архангельской области, в районе гирла Белого моря, возле Окулова озера гитлеровцы оборудовали секретный аэродром, откуда они перехватывают наши транспортные самолеты и наводят свои бомбардировщики на наши суда и корабли. Возможно, что такие же аэродромы есть и на Новой Земле и на Шпицбергене.

— Откуда вы все это знаете? Вы же никогда на севере не были?

— Вот когда я расскажу всю свою историю, вам все сразу станет понятно, откуда мне это известно... Итак, для ясности, перейду сразу к эпилогу. Советский Союз был убит 12 июня 1990 года. В этот день Российская Федерация, верхушка которой к тому времени де-факто полностью перестала быть и советской и социалистической и захотела сделать это и де-юре, провозгласила свою независимость от СССР. В последствие в течение многих лет в РесФеде 12 июня праздновалось как 'День Независимости России'...

После этих моих слов Берия, до того выглядевший вполне добродушно, вначале побледнел, затем резко побагровел, и брутально повышая голос с сильным акцентом сказал :

— Да как вы смеете так нагло врать?!

Ну что ж, вот и все. В таком тоне дальнейший разговор становится абсолютно бессмысленным. Я встал из-за стола, аккуратно поставил стул на место, и в 'лучших' традициях 'господ офицеров', щелкнул каблуками, кивнул, по-уставному развернулся кругом и строевым шагом направился к двери кабинета. От этого Берия офонарел еще больше, и только когда я уже открывал дверь, он только и смог спросить:

— Вы куда??....

— На расстрел, — я ответил более чем равнодушно. С мыслью о возможно расстреле я смирился уже достаточно давно. Как говорится, и ежу понятно, что после всего мною сотворенного меня из этого здания живым не выпустят.

— Ппоччемму на ррррассстттрееелл ? — Берия удивился еще больше.

— Если вы считаете, что я могу только нагло врать, то в дальнейшем разговоре нет никакого смысла. Поэтому я не буду впустую тратить ваше драгоценное время. А учитывая все мои художества с самоуправством, я врядли отсюда выйду живым.

Хмм.... Похоже что Лаврентий Павлович абсолютно не ожидал такой моей выходки, но смог быстро взять себя в руки, хотя и замолчал на какое-то время. И все же к нему постепенно возвращалась способность контролировать свои эмоции и поступать рационально. Оно и понятно, если бы мне кто-нибудь в году эдак 1982 или даже 1989 сказал про убийство СССР 12 июня 1990 года, я бы тоже реагировал на такую новость весьма бурно и эмоционально, гораздо бурнее и эмоциональнее чем Берия сейчас.

— Не торопитесь. Расстрелять мы вас всегда успеем. А сейчас я приказываю вам вернуться. Присаживайтесь и продолжим разговор.

И я подчинился приказу Народного Комиссара, развернулся и сел за стол. Разговор, затянувшийся на четыре часа 'з гаком' был не из легких. Да что там не из легких, разговор был очень тяжелым. Нет, никто на меня ни орал, и тем более никто меня не бил. Боже упаси, ничего такого не было. Просто очень тяжело было рассказывать о крахе СССР человеку, отдавшему все свои силы и всю жизнь его созданию. Как-нибудь позже я запишу этот разговор подробнее.

Берию интересовало все, но главному вопросу — почем погиб Советский Союз? — он уделил больше всего времени и внимания.

— Почему? — я в очередной раз задумался, — Если коротко, то потому что значительная часть высшей советской партийной и государственной элиты, действуя в старых традициях российской пост-петровской парадигмы низкопоклонства перед Западом предала интересы и коммунизма и страны в обмен на неявно обещанную им возможность самим стать буржуями и интегрироваться в западную буржуазную элиту. Эти люди, действуя бесконтрольно, абсолютно сознательно дезорганизовывали советскую экономику и коммунистическую идеологию. В частности под жупелом борьбы с украинским, литовском, белорусским и другими окраинными буржуазными национализмами потакали русскому национализму, такому же буржуазному. Особенно в Москве и Ленинграде. Именно поэтому и произошло 12 июня 1990 года, именно в Москве и Ленинграде на референдуме 17 марта 1991 года 'за' СССР проголосовало меньше народу, чем в любой другой части Союза.

— Что значит 'абсолютно сознательно дезорганизовывали советскую экономику и коммунистическую идеологию'?

— Видите ли, когда официальная советская пропаганда говорит советскому человеку о вечных кризисах перепроизводства в буржуазных странах, сопровождающихся безработицей и инфляцией. А параллельно эта же пропаганда говорит о выдающихся успехах научно организованной плановой советской экономики, но этот человек ежедневно сталкивается с вечным дефицитом всего и вся, о котором эта пропаганда молчит, то этой пропаганде перестают верить. Особенно если несколькими годами ранее Генеральный секретарь обещал что наступит коммунизм со всеобщим изобилием.

— Что значит дефицит?

— А то и значит. Множество потребительских товаров, которые массово производятся в СССР, отсутствовали в продаже. Более того, Госплан вполне сознательно некоторые необходимые товары не планировал к производству. Некоторые производства размещались на территории страны крайне не рационально, что приводило к увеличению транспортных издержек и затягивало производство. Перестали создаваться новые необходимые производства, а на существующих предприятиях одно нормальное рабочее место стали делить на двоих или троих якобы работающих , ну и тому подобное.

— Как отсутствует? Даже сейчас, во время войны, в коммерческих магазинах есть все, что производится в стране??? — удивился Берия.

— А вот так, коммерческие магазины были ликвидированы в конце сороковых, вместе с карточками... Но расцвела спекуляция.

— Мда... Это безобразие, коль это действительно было так.... Если сознательно, то куда смотрела госбезопасность?

— Да туда и смотрела, как бы самим поживиться. Я бы сказал что гебня, уж простите за выражение, сгнила и в руководстве и в своей массе одной из первых, если не самой первой. Нет, на словах они все были борцы за коммунизм. Вот только на запад они бежали толпами...

— Ладно, этот разговор мы еще продолжим.... Если бы не это все, — Берия указал на стопку моих патентов и мою тетрадь с записями, — Если бы не ваши действия до и во время войны, похожие на экспромт, но являющиеся как мне кажется очень давней заготовкой, и заставляют думать, что вы действительно знали что может быть в будущем, и потому верить вам. И тому, о чем вы рассказали. Но вас вызвали в Москву не за этим, и я воспользовался подвернувшейся оказией, чтобы познакомится с вами лично. Мы ведь давно за вами наблюдаем. И насколько я информирован, ваш вызов в Москву, в Наркомат РККФ связан с планами перебазирования части кораблей Черноморского Флота на Север, в Мурманск.

— Понятно. Ленд-лиз, северные конвои... А когда к вам пришел полковник Миронюк, если не секрет?

— Нет, не секрет, в апреле 1939 года.. И да, речь о ленд-лизе тоже. Но не только и не столько о ленд-лизе. Кстати, что вы о нем знаете?

-Хммм... Если бы я знал что попаду к вам, то захватил бы свои записи, в которых много чего еще есть, что сразу, с ходу не вспоминается, они бы помогли сэкономить драгоценное время, которое я у вас отнял. Я пришлю их по возвращению на корабль, думаю, что эти записи хоть немного еще пригодятся. А что касается ленд-лиза и конвоев. Поставки были огромные, только на Север, в Мурманск и Архангельск за годы войны пришло более 1400 судов средним водоизмещением около 10 тысяч тонн, еще 85 судов гитлеровцы потопили, потеряв при этом сотни самолетов, линкор, пару крейсеров и сколько-то эсминцев. Ройял Нэви, который в основном и осуществлял защиту конвоев, потерял крейсер и несколько эсминцев и корветов. Увы, точно я не помню. Поставки шли так же по Ближневосточному маршруту, через Иран, и на Дальний Восток, во Владивосток. А самолеты из США перегоняли по воздуху через Аляску и Сибирь.