И посреди этого ада стояла моя Оленька и тянула с выстрелом, боясь промахнуться.
— Ложись, дура! — заорал я и хотел бежать к ней, но Илья поймал меня за куртку и удержал. Я обернулся и покрыл его трехэтажным матом. В это время Ольга, наконец, выстрелила, и взрыв разворотил передок Урала. Крышку капота вывернуло и откинуло вверх — она закрыла кабину.
— Теперь беги! — дико корча пасть крикнул волк. — К машине беги!
Сам он уже мчался туда.
Что-то произошло со мной — я тоже потерял чувство самосохранения и под огнем восточников, и вертолета, бежал наперегонки с еще двумя сумасшедшими, к разгоравшейся машине. Конечно, они были первыми.
— Прикрой нас! — крикнула Ольга, на миг повернув ко мне искаженное яростью лицо. В который раз за эти сутки я увидел не свою Ольгу. Она дернула приоткрытую дверь кунга и в проем сразу впрыгнул волк.
Что было дальше я не смотрел. Присев на колено, я расстреливал попадавших в поле зрения восточников. Автомат, действительно, оказался меткий — к моему удивлению у него совершенно не было отдачи, ствол не дергался. По сравнению даже с АК-74. И, по-моему, первые две пули улетали одновременно. Точно я это сказать не мог, но ощущение было именно такое.
Вертолет почему-то не стрелял по нашей машине, сделав очередной круг, 'восьмерка' зашла на другую колонну — Добытчиков. Сейчас взрывы и очереди гремели там.
Из кунга раздался предсмертный крик — кто-то начал взывать к аллаху, но договорить не успел — захлебнулся...
Из дверей выпрыгнул Илья. Все лапы, грудь и оскаленная морда были залиты кровью. Кровь была явно не его. Следом прыгнула Зумба. В руках она держала какой-то тряпичный сверток.
Сразу сунула его мне и страшным, не Ольгиным, голосом прохрипела:
— Беги в лес! Подальше. Мы найдем тебя!
— Вы куда?
Ольга зло толкнула меня и, уже срываясь с места, ответила:
— Беги, идиот! Мы за вторым.
Мы понеслись в разные стороны. Сверток оказался неожиданно тяжелым, и я прижал его к груди.
— Игорь! Не забудь — это наша жизнь!
Это она кричала уже на бегу.
Я влетел в лес, только тут на секунду остановился, закинул автомат за спину и помчался дальше. Уклоняясь от хлеставших по лицу веток, я бежал вглубь, не разбирая дороги. Вдруг, я резко остановился и широко раскрытыми глазами уставился на сверток у меня в руках. Меня бросило в жар — он шевелился...
* * *
Я с трудом подавил рефлекторное желание сразу бросить поклажу и тихонько опустил его на чистое место под высокой сосной.
Сомнения не было — это шевелилось. Дрожащей рукой — боясь увидеть, что там — я начал разворачивать ткань. Похоже, это был обычный кусок чистой простыни. Я развернул один угол и отскочил в сторону.
— Сука! — я вытаращил глаза. — Что это?!
Это был ребенок. Обычный младенец, завернутый в обычную пеленку. Вот только его глаза. Как только они остановились на мне, я понял — никакой это не ребенок. Черные блестящие глаза, внимательно изучали меня. Судя по тому, что светилось в этих глазах, ему было лет сто. Чужие нечеловеческие глаза на лице ребенка. Он не плакал, не морщил носик, вообще не делал всего того, что мы ждем от младенца.
Я был в ступоре — что делать дальше. Я никак не мог заставить себя взять в руки существо, изучающе глядевшее на меня из пеленки.
Я встряхнул головой, отгоняя наваждение. Где-то там позади гудел вертолет, люди убивали людей, а тут это. Абсолютно нереальное.Почему-то ребенок мне показался даже страшнее тварей.
Сзади затрещали кусты. Я, наконец, очнулся, сдернул автомат и шагнул за сосну. Краем глаза я заметил, что 'младенец' освободил руки и быстро отполз за дерево
В кустах мелькнула черно-зеленая молния и, через секунду появился Илья. Я облегченно вздохнул, за ним еще трещали кусты, но я не сомневался, что это Ольга. Я не ошибся, из чащи вынырнула Зумба. Я взглянул на нее и обомлел — в руках она держала еще один сверток.
Едва заметив меня, она закричала:
— Где?!
Глаза у нее стали дикими.
— Где ребенок?!
Я шагнул в сторону, открывая ей обзор, и показал на лежавшего ребенка. Ольга упала на колени и, отложив в сторону свой сверток, бережно взяла младенца.
— Маленький мой, — засюсюкала она. — Испугался...
Потом повернулась ко мне и зло спросила:
— Ты что? Уронил его что ли? Совсем чокнулся?
Существо прижалось к Ольге, обняло её своими маленькими ручками и загулькало — сразу превращаясь в обычного ребенка. Ольга заулыбалась.
— Он говорит, что я хорошая.
Младенец повернул голову ко мне, и я чуть не выронил автомат. Ребенок улыбнулся и подмигнул. Как будто я с ним в сговоре. Это был финиш. Похоже, она правильно сказала, я точно чокнулся.
Глава 17
— Надо уходить! — прорычал Илья. — Москвичи не остановятся.
В мою гофмановскую реальность, вмешалась настоящая жизнь.
— Да, — Ольга быстро запеленала опять загулькавшего ребенка и приказала мне: — Бери второго и бегом до вещей. Хватаем их и уходим.
Не пытаясь уже что-то спрашивать, я ухватился за реальные действия — это все-таки позволяло чувствовать себя еще на этом свете. Поэтому, без слов, закинул автомат за спину и, запретив себе думать, что в нем, схватил сверток.
Мы шли уже пару часов. Впереди волк; за ним Ольга с 'ребенком' на руках и последним я, со вторым свертком, который не подавал признаков жизни. Кроме того, и у меня, и у Ольги были за спиной наши рюкзаки, а на плечах оружие. Все это, вместе с тяжелым свертком спереди на руках, создавало немалый вес, и я был бы не прочь передохнуть. Ольга же, в отличие от меня, шагала как заводная. По её размашистому шагу совсем не чувствовалось, что она устала, единственное, на что она разок пожаловалась, было чувство голода.
Илья шел свободным. Ничего, тяжелее драных шорт, на нем не было. Когда же я предложил, чтобы он взял хоть что-нибудь у Ольги, та вполголоса пояснила, что тело полуволка не приспособлено чтобы что-то носить.
— Он и так мучается в шортах, — и, улыбнувшись, шепотом добавила. — Из-за меня надел.
Больше я про это не заговаривал. Сами, так сами; и больше приходилось таскать. Еще если бы мою поклажу — сверток что я нес в руках, спрятать в вещмешок, тогда вообще, нормально бы было. Но стоило мне только заикнуться об этом, Ольга взглянула на меня, как на идиота и высказала:
— Ты совсем что ли? Ребенка в рюкзак?
Этот бред про ребенка, был у нее вполне реальным. Из того, что я видел и слышал за эти часы, я понял, что она по-настоящему уверена, что несет одного младенца, а я второго. Все её сюсюканья — маленький, потерпи; деточка давай я тебя переложу и прочее — вызывало у меня с начала недоумение; неужели она не видит, что её обманывают? Но по мере того как я уставал, я привык и перестал обращать внимание. Илья, похоже, тоже считал, что в свертках обычные дети. Я понял это по его репликам.
Остальные люди так же не давали забыть о себе. Несколько раз над нами пролетал вертолет и тогда мы дружно бросались с тропы в чащу.
— Не отвяжутся, — уверенно сказала Ольга, злым взглядом провожая вертушку, в очередной раз загнавшую нас под деревья. — А обедать надо, я уже не могу.
Она повернулась к Илье.
— Ищи место, так чтобы нас незаметно было сверху. Остановимся минут на двадцать.
Минут через десять мы остановились. Место, действительно, было что надо. Вершины сосен смыкались на высоте, а внизу, между ровных прямых стволов было чисто, ни кустов, ни травы. Только многолетняя подстилка из пожелтевших иголок.
Как только мы остановились, Ольга протянула мне 'ребенка'.
— Подержи минуту. Я быстро.
Я взял, опять зашевелившийся сверток, и постарался не выдать свое отвращение. Зумба скинула ранец, положила автомат и скрылась в кустах. Через несколько минут, она вернулась, забрала у меня 'младенца' и, устроив его под деревом, осторожно открыла голову. Я опять мог бы поклясться, что взгляд у этого 'ребенка' был совершенно взрослый. Он не обратил никакого внимания на сюсюкающую Ольгу, а пристально рассматривал меня. Потом раскрыл ротик и загулькал.
Ольга посмотрела на меня и сказала:
— Говорит, что он тебе не понравился. Это что — правда?
— А ты что, действительно, понимаешь, что он говорит? Вот это, — я попробовал повторить звуки, что издавало это существо, притворявшееся младенцем.
— Конечно, понимаю.
Я пожал плечами, и чтобы прекратить этот разговор, полез в вещмешок за консервами. Не рассказывать же ей, что я на самом деле чувствую, глядя на это чудо. Судя по её поведению, она не поймет. Хотя в этом сумасшедшем мире, все возможно, и может быть это я сошел с ума и придумываю себе всякую ерунду. Надо отключиться и просто делать свое дело. Это будет самое лучшее, придет время, все прояснится.
Свой сверток я тоже пристроил под деревом. Он так и не шевелился, и Ольга не проявляла к нему никакого интереса. Словно теперь он и не нужен. 'Зачем же за ним ходили? Ведь почти на верную смерть шли?' Я знал, что на свои вопросы нормального ответа не получу, поэтому не стал ничего спрашивать у Ольги. С появлением этих свертков, она стала совсем невменяемой.
Я вскрыл банку тушенки, воткнул туда ложку и подал Ольге. Та схватила её и жадно стала глотать куски холодного мяса и жира.
В это время появился волк. Похоже, пока мы устраивались, он пробежался еще вперед, на разведку. Так и оказалось.
— Прямо идти нельзя, там скоро река. А нам надо на север.
Ольга проглотила очередной кусок.
— Пойдем вниз или вверх. Пока не найдем переправу.
— Больше ничего не остается. В воду нельзя.
Они разговаривали, совершенно не обращая внимания на меня. После появления этих двух свертков, я как-то выпал из их компании. Похоже, я теперь только в роли носильщика. За все это время Ольга даже не посмотрела на меня.
'Что ж, насильно мил не будешь, — проглотив обиду, подумал я. — Все равно, сейчас же их не бросишь, вдвоем они не справятся. Но как только отведу, куда они хотят, сразу уйду'. Хотя честно, идти мне теперь некуда, кругом обложили. А до Города я теперь вряд ли доберусь.
В это время полуволк, что-то вспомнил. Он тревожно спросил Ольгу:
— Ты лекарство пила?
Та отрицательно замотала головой, у нее опять был полный рот. Проглотив, она ответила:
— Теперь уже не надо. Мне маленький сказал.
Этот ответ полностью удовлетворил Гнома. Он успокоился. Я даже не стал забивать себе голову тем, о чем они говорили. Лекарства, разговор с 'маленьким'. В дурдоме, так в дурдоме. Вместо этого я спросил волка.
— Тебе тушенку открыть?
— Не надо, Игорь. Я съел кое-что на ходу.
Я не стал даже переспрашивать, что такое он мог съесть на ходу. 'Меньше знаешь, значит, и блюешь меньше'.
Я, тоже, как и Ольга, съел холодную тушенку и пару хлебцов. Засовывая ложки обратно в вещмешок, с сожалением поглядел на оставшиеся продукты — совсем мало, неизвестно, сколько придется идти. Пока мои компаньоны, были заняты своим делом, я совершил то, что давно хотел сделать. Поставив вещмешок рядом со своим свертком, я незаметно раздвинул ткань. Поглядел и перевел озадаченный взгляд на своих спутников — они знают? Потом поправил пеленку назад. То, что я увидел, явно не было живым существом, а тем более вторым ребенком. Это было вообще, непонятно что — какая-то гладкая синяя штуковина. Во всяком случае, в том месте, где я приоткрыл. 'Как будет возможность, посмотрю полностью' — решил я. Сейчас надо было определиться с нашей дальнейшей целью.
— Оля, может ты мне объяснишь, почему нам надо на север? Ты же знаешь, что там.
Если идти отсюда на север попадешь в Сокуровский район. А там ничего хорошего — в горах, у реки Сокуры в свое время находился Комбинат 'Северный' или по-другому 'Комбинат номер сто тридцать', так он назывался в начале. Что там добывали, обогащали и отправляли в закрытых вагонах под охраной, считалось секретным. Но, по-моему, каждый в области знал, что это фабрика по добыче и переработке урановой руды. Ходили слухи, что даже в суровые советские времена, там уже был полный коммунизм. Люди не платили за жилье, и магазины ломились от продуктов.
Там и в последние годы, уже в разгул российского капитализма, производство так и осталось секретным — похоже, и коммунистам, и капиталистам, всем нужен был уран. И понятно, что во время обмена смертоносными ударами, боеголовка прилетела и на комбинат. Теперь от самого производства и городка при комбинате, остались только фонящие развалины. Об этом знали все в Городе, и я, думаю, на Базе тоже.
Но если даже идти не туда, а куда-нибудь ближе, тоже ничего хорошего. Город Славинск, центр Сокуровского района тоже зацепило. Зачем ударили еще и по нему — тоже понятно. Огромный, недавно выстроенный, нефтезавод и завод — база ремонта бронетанковой техники. Хотя, я думаю, что, наверное, у всех стран просто накопилось столько боеголовок, что они направляли их на любой, хоть немного подозрительный объект. И, наверное, роль сыграло то, что 'Северный' находился в этом районе. Как бы то ни было, запрет на поездки в ту сторону, был введен почти сразу после того, как в Городе появилась более-менее авторитетная власть.
Ольга подняла на меня недоумевающие глаза:
— Но ты что, Игорь? Я же сказала, я знаю!
— Откуда ты это... — я хотел спросить, но вдруг понял, что это ничего не даст. Сейчас она опять скажет мне что ей было видение. 'К черту! Ведь уже решил, что идешь с ней до конца, что теперь хвостом крутить?'
Я махнул рукой, показывая, что вопрос снят и спросил другое:
— А не пора нам валить отсюда? Думаю, на вертолете, опять спецы прибыли. И опять по твою душу, Оля. Или может быть они охотятся за этим?
Я показал на шевелящийся сверток.
— Конечно! Ты что еще не понял? Они не хотят, чтобы дети вернулись. И ты прав, надо уходить. Спецназовцы — это не Восточники. Они пойдут и в Лес. А если объединятся с Охраной Добытчиков, то и вообще будет плохо.
К черту, к черту, к черту! — опять подумал я — не буду даже спрашивать, куда они должны вернуться и почему Москва не хочет этого. В конце концов, должно же это когда-то открыться?
— Игорь прав, — поддержал меня полуволк. — Пора уходить. Нам надо оторваться как можно дальше.
Через полчаса мы, действительно, вышли к реке. Теперь это был уже широкий Ирмень, Шелаха, впадавшая в него, ни шла ни в какое сравнение. Ирмень был настоящей рекой, и нес воды в Ледовитый океан. Как и договаривались, пошли вниз по течению. Идти было легко, вдоль берега шла старая тропа. В некоторых местах она уже заросла свежими побегами ивы, но все равно, это было не сравнимо с ходьбой в чаще. Волк часто уходил с тропы и пропадал в лесу.
После одного такого исчезновения, он появился встревоженный и сразу объявил:
— За нами идут.
— Кто?
— Пока не знаю, но это люди.
— Нам надо на тот берег, — не выдержал я. — Давайте переплывем, пока течение слабое.
Илью передернуло.
— Нет! Я в воду не полезу.
А Ольга говорила, что Гном не боится воды, подумал я.
— Не сможем, — поддержала его Ольга. — Мы с тобой переплывем, а Гном не может долго находиться в воде. И дети — они, вообще, не переносят свободную воду.
