Зови меня Нэтти

Этим летом в Астраханской губернии тоже. Я был уверен что как ни крутись я, как ни вылезай из шкуры, мне придётся краснеть перед Мечниковым за провалы в организационной деятельности. Но шефство над прибывшими в Петербург парижанами взяла она, и провалов не было.

— А что вы скажете о ней, как о враче?

— Ну тут я могу судить только по историям болезни её туберкулёзных пациентов.

— Вы хотите сказать, что при вас, ни в Маньчжурии, ни в Астрахани она не практиковала как врач?

— А при вас практиковала?

— Столыпин...

— Но вся мировая медицина знает, что Столыпина спасли вы, произведя необычайно дерзкую операцию. А она только вовремя доставила вам этот, как его пенициллин, чтобы предотвратить развитие горячки.

— Увы, не так всё это было. Это она оперировала, а я только ассистировал и учился. Да, я, со своим многолетним опытом, прошедший войну, учился у девушки, которой нет и двадцати пяти. Марсианка она там или нет, но она знает вещи, которые на Земле ещё не знает никто. Причём не просто знает, а они у неё вбиты намертво в рефлексы, так что её крайне удивляет как этого можно не знать.

Заболотный задумался.

— Вы знаете, Евгений Сергеевич, а ведь про многие её действия по части организации экспедиционного быта можно то же самое сказать. Привычно, рутинно, как с детства приученная, она делает такие вещи, которые нам бы не пришли в голову. Но когда она объясняет, становится ясно что только так и надо, и по-другому никак нельзя.

— Так вот я о чём. Она утверждает что у неё есть врачебный диплом, но такой, которому ни один нотариус не возьмётся делать заверенный перевод. Ну нету сейчас ни в Питере, ни в Париже нотариусов со знанием марсианского языка. И поэтому она избегает практиковать. Подумайте сколько жизней мы могли бы спасти, если бы её знания стали достоянием медицинского сообщества. Может быть вы поговорите с Верховским, и мы организуем ей диплом женского медицинского института экстерном?

— Боюсь что после громкой отставки и высылки Салазкина, Верховский не согласится связываться с социалисткой.

— Социалисткой? С хирургом, спасшим жизнь премьеру после покушения социалистов. Если возникнут такие вопросы, я подниму вопрос перед Их Величествами. Его Величество в курсе, кто на самом деле оперировал Столыпина, а Её Величество очень благодарна мадемуазель Марсовой за технологию переливания крови, несказанно облегчившую состояние цесаревича Алексея.

На следующий день Боткин отправил в Нижний телеграмму с предложением получить диплом экстерном. В ответ, к его удивлению пришла просьба прислать программу экзамена и список литературы, а также дать месяц на подготовку.

Высокопоставленный пациент

Столыпин отлёживался дома. Ему уже это до смерти надоело, дела не ждали, но Боткин отказывался разрешить ему вернуться к исполнению обязанностей премьера, пока его не посмотрит Нэтти.

Наконец та прилетела в Петербург. В основном ради того, чтобы сдать экзамены в женском медицинском институте. Но не посетить своего пациента она не могла.

— Здравствуйте Пётр Аркадьевич. Как я вижу вы вполне оправились от ранения.

— Да, Наталья Александровна. Но Боткин отказывается выписать меня без вашего осмотра.

— Ох, — вздохнула Нэтти. — Хотя по состоянию здоровья вы вполне можете вернуться к работе, вам надо сильно подумать, а стоит ли это делать.

— Почему? — удивился Столыпин.

— Подумайте. Это же не первое покушение на вас. Насколько я знаю, одиннадцатое. Тогда при взрыве на Аптекарском острове вас спасла случайность. Сейчас — то что неожиданно для ваших противников оказался доступен уровень медицины, превосходящий современный. А в следующий раз покушение может оказаться успешным.

— Как сказал Марк Аврелий: "Делай что должно, и будь что будет".

— А что должно? С одной стороны ваши реформы забуксовали и сдвинуть их с места при всей вашей энергии не удастся. С другой стороны в стране сейчас экономический подъём, относительно благополучное время. В таких условия Коковцев справится не хуже. А вот когда начнётся кризис или большая европейская война, на кого его менять? На Горемыкина?

Я вам советую подать в отставку и некоторое время вести жизнь частного предпринимателя. Ваши враги успокоятся, и решат что достигли своей цели. Кстати, при этом могут и выдать себя. Ведь не думаете же вы что за покушениями на вас стоят действительно революционеры? Они только инструмент. Как, впрочем, и Распутин, которого вы успешно выпинали в Иерусалим. Кстати, было бы неплохо стравить его с вашими врагами. Пусть Феликс Юсупов, Пуришкевич и Ник Ник организуют покушения на него, а не на вас.

— Вы считаете что за покушениями на меня стоят столь высокопоставленные лица?

— Несомненно кто-то такого уровня. Не уверена что именно они. Но на Распутина самый большой зуб у как раз у этих. У вас ведь есть действительно верные люди в Министерстве Внутренних Дел? Попросите их негласно разобраться. Вот начальник московского сыска Аркадий Францевич Кошко он чей человек?

— Кошко? Я даже не уверен что он верен Имперератору. Это человек Закона. И если он обнаружит что кто-то из начальства пошёл против закона, я не дам ни гроша за его лояльность.

— Ну в вашем случае это явно играет на вас.

— А откуда вы знаете Аркадия Францевича?

— Ну кто же не знает лучшего сыщика России? Тем более он в пятом году отметился как крайне эффективный борец с террористами. Я же социалистка. Поэтому историю революции в России изучала довольно внимательно.

— Социалистка? И почему же вы меня спасали? По-моему меня и либералы, и социалисты все дружно ненавидят.

— Ну... Я полагаю, что революционерам нет никакого смысла тратить силы и рисковать жизнями ради того чтобы расшатать существующий строй. Его прекрасно расшатают и обрушат Безобразовы, Витте, Львовы и прочие присосавшиеся к кормушке. Для меня социализм это общество где нет голодных. Вы, помнится как-то высказались на тему великих потрясений versus великой России. Так вот с точки зрения цели "чтобы никто не голодал" от вашей Великой России проку больше чем от великих потрясений. Чтобы накормить голодных надо, чтобы в первую очередь кто-то физически произвёл хлеб, которым их кормить. В 1891, насколько я знаю, из Америки завозить пришлось.

— Насколько я знаю, количество хлеба, которое тогда завозилось, составляло единицы процентов от хлебного экспорта.

— Вот, представьте себе — начнётся большая европейская война. Миллионы крестьян будут мобилизованы в армию. Что станет с их семьями? А кто будет кормить города? Вы, конечно скажете, что большую часть товарного хлеба дают крупные помещичьи хозяйства. Так они тоже без работников останутся. Даже если бы ваши реформы и привели к успеху, вряд ли они смогли бы в ближайшие годы создать достаточный запас прочности у российского хлебного хозяйства для того, чтобы выдержать мобилизацию. А если, не дай бог, российские чернозёмные степи станут ареной боевых действий?

Столыпин задумался. Как премьер-министр он знал много такого, чего не было известно простым пикейным жилетам, поэтому расхожего заблуждения что в эпоху глобального разделения труда война невозможна, не разделял.

— И сколько у нас, по вашей оценке, есть времени до начала войны?

— Три года.

— Что?!!!

— Быстрее никак не получится если смотреть на развитие судостроительных программ Германии и Великобритании. И намного дольше — тоже. Клаузевица читали и там, и там, и прекрасно помнят, что войну можно отложить только к выгоде противника. Но мобилизационное напряжение будет нарастать постепенно. Вернее так, после того как все мобилизационные планы мирного времени будут выполнены, а война будет требовать ещё и ещё крови, пороха, железа, все её участники будут выдавливать из себя совершенно непредвиденные резервы. Году к третьему войны это приведёт к ограничению свободной торговли, установлению максимума как у французов во времена якобинцев. А за этим неизбежен взрыв. А дальше вопрос в том, кто окажется тем Бонапартом, который прикажет выкатить пушки на столичные перекрёстки и разгонять толпу — полковник Деникин, эсэр Борис Савинков, или эсдек Лейба Бронштейн.

— А как-то более симпатичных кандидатур в Бонапарты у вас нет? Маннергейм, например, или Самсонов?

— Заметьте, это четвёртый год большой войны. Не все генералы и полковники доживут. А Маннергейм, полагаю, сочтёт, что решить проблему создания пусть не великой, но зажиточной страны, в маленькой Финляндии проще, чем в большой России.

— Так что вы предлагаете?

— Ну это зависит от того, кому. Если премьеру Российской Империи, то немедленно начать прорабатывать систему бро́ни. Позволяющую российской оборонной промышленности сохранить у станков наиболее ценных рабочих и не сорвать поставки снарядов в действующую армию ни из-за того, что некому их выделывать, ни из-за того, что некому ремонтировать паровозы, которые их должны везти. Если частному лицу Петру Аркадьевичу Столыпину, крупному землевладельцу и хлеботорговцу, то уехать в Саратов и заняться там организацией крупных механизированных зерновых хозяйств и элеваторов. Причём таким образом, чтобы если работников этих хозяйств забреют в солдаты, на трактора бы сели их жёны и дочери.

— Вы считаете, это реально? Посадить женщин-крестьянок на трактор?

— Почему нет? Вожу же я аэроплан. Это сложнее, чем трактор. Если хотите, я специально для вашего спокойствия найду время и сама поработаю испытателем в Балаково у Мамина, чтобы лично убедиться что управление его тракторами посильно женщине.

— Вы считаете, что надо опираться на отечественную технику, а не на американскую или британскую?

— Связываться с импортной техникой накануне большой войны? Сами подумайте, как вы будете получать запчасти, если немецкие подводные лодки перекроют судоходство в Северной Атлантике. Да даже если немцы и будут соблюдать все нормы призового права, то груз запчастей к артиллерийским тягачам, это же явная военная контрабанда. А технику Мамина можно в любой момент и на завод-производитель для ремонта отправить. Лучше давайте вы найдёте толкового агронома, и я сведу его с Маминым. Чтобы они совместно проработали полный комплекс мероприятий по организации крупного машинного хозяйства в заволжских степях.

— Насколько я понимаю, — хитро усмехнулся Столыпин. — Агронома и машиностроителя для этого мало. Нужен ещё толковый управляющий или, как теперь говорят, специалист по организационной науке.

— Ну я вам ученица Богданова или кто? — возмущённо ответила Нэтти. — Мамин у меня уже диаграммы Гантта рисовать научился. Хотя, конечно ему ещё несколько мастер-классов по управлению проектом не помешает.

На следующий день Столыпин испросил аудиенции у Николая II.

— Ваше Величество, я прошу вас принять мою отставку с постов премьер-министра и министра внутренних дел. Моё здоровье после ранения будет восстанавливаться ещё не менее полугода, а столько Россия не сможет выдержать с не полностью работоспособным премьером.

— Очень жаль, Пётр Аркадьевич, очень жаль. А кого вы рекомендуете преемником?

— В премьеры — Коковцева. Я полагаю, что совмещение в моём лице постов премьера и министра внутренних дел было ошибкой. Министр финансов на этом месте куда более на месте. Вернее, это было правильным решением тогда, в разгар волнений. Но сейчас в мирное время премьером должен быть не глава репрессивного аппарата. А на МВД... Ну Макарова можно, который государственный секретарь. Его, не меньше чем меня, ассоциируют с жёсткими репрессиями против революционеров. Это будет знаком, что власть не собирается отпускать вожжи.

Нефтяная экспедиция

Оказавшись в Петербурге, Нэтти решила познакомиться с ещё одним важным человеком. Кистяковский конечно же не отказался написать рекомендательное письмо к хорошо ему знакомому специалисту по нефтяной геологии Казимиру Калицкому.

Тот с большим интересом рассматривал принесённые Нэтти аэрофотоснимки степей в окрестностях Алметьевска, на которых были видны загадочные кольцевые структуры.

Рассказы о том, что эти кольцевые структуры это отражение на поверхности подземных куполов, в которых скапливается нефть и газ, его, конечно же не убедили.

Но к предложению Нэтти поофинансировать экспедицию в эти края и даже заказать в Штатах новейшую буровую установку, способную бурить скважины до мили глубиной, он отнёсся с большим интересом.

Когда стали обсуждать возможный состав экспедиции, Казимир Петрович тяжело вздохнул и сказал:

— Вот была у меня замечательная лаборантка Вера Абрамова. Боюсь что адекватной замены Кистяковский мне не найдёт. Но она влюбилась в какого-то не то бродягу, не то революционера, не то писателя-романика и укатила с ним в ссылку в Архангельск. Как бишь его звали? Английская какая-то фамилия, то ли Грэй, то ли Блю, то ли Йеллоу...

— Может Грин? — переспросила Нэтти.

— Точно! Грин, Александер Грин. Неужели вы что-то его читали?

— Читала. Это великий писатель, хотя в бытовом отношении возможно, не лучший вариант. Подозреваю, что ваша протеже скоро в нем разочаруется. Но это может быть и два и три года, а нам бы надо в ближайшие год-два получить первую нефть.

— Куда так торопиться?

— Ну есть подозрение что дело идёт к большой войне. Что будет с российскими аэропланами, если турки внезапным ударом возьмут Баку? В общем попробую я что-нибудь с этим Грином сделать, тем более что у меня есть что ему предложить.

Гассиев

Когда Нэтти вернулась из Питера в Нижний, Акимов доложил ей:

— Тут тебя какой-то кавказец искал. Я его пока к Татаринову в лабораторию пристроил.

Оказалось что Орджоникидзе все же разыскал во Владикавказе Виктора Гассиева и тот согласился съездить в Нижний, попытать счастья на фабрике "Красная планета". С Татариновым Нэтти поделилась своими планами на тему создания малогабаритной типографии, поэтому он уже снабдил Гассиева описанием патента офсетной машины, выданного в 1904 году американцу Айре Рубелю. Это было как раз то, чего не хватало фотонаборной машине Гассиева для того, чтобы превратиться из игрушки в эффективную технологию.

Татаринов познакомил Гассиева с Тринклером, который оценил незашоренность мышления молодого осетина и стал ему предлагать всякие задачи из своей моторостроительной практики.

При встрече с Нэтти Густав Васильвич отозвался о Викторе в превосходных тонах. На что та заметила:

— Вы бы, Густав, уговорили бы его получить нормальное инженерное образование. Хотя бы экстерном. Вам же проще ему задачи ставить будет, если вы с ним будете разговаривать на одном профессиональном языке.

Сама она со своей стороны подкинула Виктору Афанасьевичу несколько фотоснимков с экрана своего ноутбука, где были зубодробительные многоэтажные формулы, набранные в LaTeX-е.

И объяснила что все математики и инженеры за устройство, позволяющее набирать подобные конструкции душу продадут.

Виктор задумался.

— Но для того, чтобы сделать систему набора подобных конструкций мне надо понимать, как они устроены. А я в этой высшей математике ни в зуб ногой.