In vino veritas

Да, приворот имел место быть, иначе бы этот милый амулет, что мне подарили, не стал бы действовать зря и вытягивать из меня эмоции. Временно вытягивать, как оказалось. Теперь все вернулось на свои места, все было, как и немногим раньше, когда мы то ссорились, то мирились несколько раз за сегодняшний вечер. Было опять тепло и уютно вместе с ним, а еще и очень больно, что он так страдает, что даже не смог держать обуревавших его чувств. От этого хотелось плакать еще сильнее.

Приворот был. Был... Только приворожили меня к кому-то другому, не к мужу.

Мне не хватило смелости посмотреть ему в глаза и сказать об этом.

Часть II

'От любви не требуют поруки,

С нею знают радость и беду'

С.Есенин

Я не знала, радоваться мне или нет.

За последние несколько месяцев я очень сильно изменилась. Если раньше, смотря в зеркало, я видела худющую бледную девчушку, которую, казалось, мог снести с места даже несильный порыв ветра, то теперь оно отражало довольно милую девушку с постоянным здоровым румянцем на щеках, с твердым уверенным взглядом и гордой осанкой. Конечно, силы у меня не прибавилось, да и не нужна она мне, но теперь я хотя бы не напоминала ожившего скелета, по ошибке обтянутого кожей. Не знаю, с чем связаны такие изменения. Может быть, потому что мне не приходилось целыми днями совершенствовать себя и свои навыки, как было в отцовском замке. Может быть, потому что я стала чаще смеяться и радоваться, просто отдыхать, в конце концов, находиться рядом с людьми, с которыми мне приятно иметь дело. Может быть, потому что я уже несколько месяцев успешно выполняю задание отца и выполняю его, надо заметить, довольно успешно: отправила ему через связного уже три отчета, и это придавало уверенности в себе.

Много всего произошло за это время, но одно я могу сказать точно: эта осень была лучшей в моей жизни. Надеюсь, про зиму я смогу сказать то же самое. Вроде бы ничего такого важного не произошло, но я все равно чувствовала себя невероятно счастливой. Я чувствовала себя человеком, а не средством достижения цели. На людях, конечно, я не изменяла своим привычкам и принципам: была спокойна, холодна, редко кому улыбалась, да и вообще старалась особо не обзаводиться 'дружескими' связями, но вот наедине с мужем или даже с его дочерью резко менялась. Я не боялась показать себя, открыть свою настоящую личность, не боялась, что им не понравится, что я иногда бываю слишком легкомысленной. Я очень много смеялась, подолгу выбирала себе наряды, которых стало существенно больше, танцевала, причем большее удовольствие мне доставляли танцы не в бальной зале с кучей приглашенных гостей, а наедине в наших покоях, когда можно на время позабыть обо всем, рисовала в свободное время, даже понемногу стала петь. Не считаю, что у меня ангельский голос, как выражается Терренс, все-таки он очень пристрастный слушатель, но иногда же можно порадовать саму себя и что-нибудь спеть, когда уж очень хочется?

После того случая на берегу моря мы больше туда не возвращались, как и не вспоминали о том злосчастном привороте. Сказать мужу, что меня приворожили не к нему, решительности так и не нашлось, так что помощи в поисках, кто же захотел моих чувств, не было, и, в конце концов, я забросила это дело. Главное, что теперь напичкать гадостью не смогут, потому что я никогда не расставалась с тем амулетом. Он был очень красивым, защищал, и Терренсу было приятно, что я ношу его подарок. Словом, одни плюсы!

Я настолько привыкла к присутствию в своей жизни мужа, что с каждым новым отчетом мне становилось все более стыдно за свой поступок. Это не входило в изначальный план! По словам отца, все должно проходить легко и осторожно, а после успешной операции должно быть радостно на душе. Он мне соврал что ли? Нет никакой радости, мне противно даже видеть свое отражение в зеркале, что уж говорить о том, чтобы смотреть Терренсу в глаза! Моя душа разрывается на части: одна говорит, что это неправильно, что не стоит этого делать, а другая возражает первой, что надо, что я дала обещание отцу. Он же — моя семья, не так ли?

Осложняет ситуацию и то, что я посылаю отцу не все, что нахожу. От этого я чувствую себя виноватой уже перед ним. Ну как можно кому-либо рассказать об активной связи с магами? Еще подумают, что сам герцог из их числа, и тогда будет плохо и ему, и мне, и его дочери. Я-то еще ладно, заслуженно подвергнусь наказанию, но они же не маги! Или как можно передать полный план замка со всеми тайными ходами? Я еще не самоубийца, да и вообще хочу спокойно прожить свою жизнь, без неожиданных нападений. Да, я еще и приврала в отчетах об охране замка, хотела и о количестве войск в ближайшем городке, но там работает наш человек, он бы быстро просек мою ложь.

Через этого человека я и передавала все послания отцу. Через замок отправлять было слишком рискованно, ведь все письма тщательно проверяются, и мое вряд ли бы стало исключением. Еще до приезда в замок Терренса мне четко описали внешность связного и то, где его можно будет найти и как точно опознать. Это не составило большого труда: мужчина открыл свою лавку книг. То, что я наведывалась туда раз в месяц, не вызывало никаких подозрений, ведь каждый раз я возвращалась оттуда с редкими книгами, которых не было в библиотеке замка.

Конечно, одну меня не отпускали, но сам муж еще никогда не шел туда со мной, велев лишь нескольким стражникам и одной из моих горничных не спускать с меня глаз. Мужчины в лавку со мной не входили, а наивная девушка не могла увидеть, как я перекладываю смятый лист, исписанный каллиграфическим почерком и припрятанный в небольшой сумочке, в мимолетом просмотренную книгу и возвращаю ее прямо в руки владельцу, человеку отца, а потом прошу показать что-нибудь другое. С пустыми руками никогда не возвращаюсь.

В последнее время у меня большой напряг с выискиванием информации. Вот уже три недели как Терренса нет в замке. Он уехал в столицу, находящуюся на другом конце королевства, по приглашению короля. Недавно, около года назад, наш молодой правитель, недавно взошедший на престол, женился на дочери какого-то очень важного человека из соседней страны. Я не очень разбираюсь в их титулах, но точно знаю, что они очень отличаются от наших как по названиям, так и по привилегиям. Короче говоря, это очень важный для обоих государств брак. И вот сейчас у этой пары родился первый наследник, и по этому поводу сейчас в столице великий праздник и гулянья, приглашают всех значимых персон. Терренс отказаться не мог, хоть и не горел желанием ехать на такие расстояния, а уж когда я сказала, что не хочу ехать с ним и останусь в замке, и вовсе передумал. Мне удалось его переубедить, приведя разумные доводы, что король — это не тот человек, которому стоит отказывать, тем более в таком случае. Тогда я думала, что это будет чудесное время, когда я смогу найти много скелетов в шкафу.

Как бы не так! Каждое мое утро начиналось с того, что я, едва только просыпалась и умывалась, шла в кабинет мужа, который вновь обставили после недавнего пожара. Не боясь быть застигнутой на месте преступления, я открывала шкафы, успевшие заполниться новыми бумагами, брала первые попавшиеся папки... и возвращала их на место. Мне было очень совестно. Он доверился мне и позволил остаться одной в замке, хотя мог даже не прислушиваться к моим желаниям и просто взять с собой. Он мне доверял, а я его предаю! А уж когда устроилась в его кресле и заметила небольшую записочку, оставленную на столе, и вовсе расплакалась от безысходности. Чувствовала себя самым ужасным человеком в мире.

Послание гласило:

'Я знаю, что ты сюда придешь. Точнее, хочу верить в то, что ты хоть капельку будешь скучать и будешь искать возможности проводить время там, где его обычно провожу я. Я хочу в это верить, потому что я сам уже безумно скучаю по тебе от одной только мысли, что придется надолго уехать. Если ты это читаешь, знай: я скоро вернусь к тебе. Три недели — это не так уж и много.

И да, прошу тебя, не подожги опять кабинет. Некому будет тебя обессиленную и напуганную нести в комнату.

С любовью, Терренс'.

Я не знала, плакать мне или смеяться, когда я это читала. Это были самые простые слова, но так хорошо и легко становилось на душе каждый раз, когда я перечитывала, всматриваясь в его не очень ровный почерк. Он не вырисовывал буквы, как делал это в своих документах, а просто писал, особо не вдумываясь, может быть, даже в последние минуты перед отъездом, спеша. Писал то, что диктовала ему душа. И от этого мне было вдвойне приятнее и неприятнее одновременно. Неприятнее от того, что я не заслуживаю такого отношения.

Да. Три недели — это не так уж и много, согласна. Но только не тогда, когда они уже прошли, а его все еще нет, как и нет никаких весточек, что он скоро будет. Я уже не знала, что мне думать, что делать и как быть! Я еще никогда так сильно не волновалась. Да, именно, я боялась, что больше его не увижу, что случилось что-то плохое...

За эти дни ожидания я уже кучу раз пожалела, что не поехала вместе с ним. Сомневаюсь, что смогла бы что-то сделать, если и вправду случилась беда, но так бы я хоть знала, что именно произошло! А то сейчас это незнание просто убивает, выжигает изнутри, и я больше не могу ни о чем думать.

От невеселых дум отвлек громкий хлопок дверью в соседней комнате и последующий топот, приближающийся ко мне. Я даже не стала подниматься с кровати, где лежала, положив руки на живот и бездумно глядя вверх, потому что только один человек мог так нагло ворваться ко мне в комнату. Ну, вообще, это покои Терренса, но я настолько к ним привыкла, что больше не могу нигде, кроме как здесь, спать. Сейчас, когда мужа рядом нет, тем более не хочется отсюда уходить, ведь тут столько вещей, напоминающих о нем!

Только у одного человечка в этом замке хватает наглости, даже не поздоровавшись, запрыгнуть на кровать и устроиться рядом.

— Шейна,— позвала она меня, еще и за плечо легонько потрясла.— Шейна...

— Где твоя вежливость, Эмбер? Ведешь себя как дикарка, топаешь как слон,— фыркнула я, повернув голову в ее сторону.— Тебя чему-нибудь вообще учат?

— Ну Шейна!— возмутилась она, обиженно надув щечки.

Вот каждый раз ловится на одном и том же! Ну нельзя при мне надувать щеки, потому как я с легкостью могу нажать на них пальцами и заставить сдуться. И каждый раз после этого я смеюсь, а Эмбер несколько секунд недовольно пыхтит, но потом тоже хихикает, при этом у нее такое выразительное лицо!

— Я все папе расскажу, когда он приедет! Как ты меня мучила, пока его не было!— несмотря на то, что были произнесены серьезные вещи, на ее лице играла широкая улыбка, а зеленые глаза радостно сияли. Не знаю, когда и как так получилось, но этот ребенок привязался ко мне, ну а я просто не могла не ответить взаимностью при таком напоре.

Оказалось, что ее 'теплый' прием — просто попытка привлечь внимание. Не самая лучшая, но эффектная. Мое внимание она привлекла: я прямо-таки мечтала ее отшлепать, пока никто не видит! Вот только в ее 'гениальном' плане был очень крупный недочет: если начинать знакомство с такой неприятной нотки, потом будет очень трудно исправить первое впечатление. Девочка это как-то не взяла в расчет, ну и ладно. Хорошо хоть, что я умудрилась подслушать одну ее истерику.

Дело было в начале осени. Тот вечер я запомнила очень хорошо. Когда я возвращалась с очередной прогулки по замку в покои, услышала, как сквозь соседнюю приоткрытую дверь слышны громкие рыдания и едва различимые сквозь них слова. Мне стало очень любопытно, из-за чего может так страдать этот маленький чертенок, а дверь так манила зайти внутрь и посмотреть, что я не сдержалась и уверенно вошла в гостиную, быстро ее обогнула и приникла к небольшой щелочке двери, ведущей в спальню.

Посмотреть было, на что. Бедная Герда пыталась удержать на месте вырывающуюся девочку, которая убегала от нее по всей комнате, сопровождая бег плачем и нечленораздельными звуками, изредка превращающимися в слова. Сначала я могла различить только 'почему', 'хочу', 'ненавидит'. Потом, когда женщина все же умудрилась словить ее, сесть в кресло и, крепко прижимая к себе, покачивать на коленях, фразы стали более понятными как в плане произношения, так и в плане смысла.

— Мне она понра-авилась,— рыдала Эмбер.— О-очень! Я хочу быть такой, как она, когда вы-ырасту, а она меня ненави-идит! Почему? Почему?! Я... Я пытаюсь привлечь ее внимание, а она меня ненави-идит! Ненави-идит! Она красивая, уверенная, до-обрая! Хорошая! Я хочу быть, как она! Но она меня ненави-идит!

Прекрасно помню свое удивление, будто бы это было вчера. Если бы меня попросили назвать причины не самых лучших ее поступков, я назвала бы хоть миллион других, но до этого бы просто не додумалась. Она хочет быть такой, как я? Но почему? Во мне же нет ничего хорошего! Да и вообще, почему она решила так неприятно начать знакомство?

Детскую логику в смеси еще и с юной женской понять не дано.

Дослушивать рыдания до конца я не хотела и уже собиралась уходить, когда заметила, что Герде стало плохо. Она, одной рукой хватаясь за сердце, стала жадно хватать ртом воздух, пока Эмбер, не замечая ничего из-за своих слез, продолжала жаловаться, что я ее ненавижу. Долго не думая, я просто вбежала внутрь и подскочила к ним.

— Быстро! Черт возьми, хватит рыдать, и беги к кому-нибудь! Позови кого-нибудь!— орала на девочку я, стягивая ее с колен женщины.— Ну же, Эмбер!

Она очень испугалась после моего крика и несколько секунд стояла, недоуменно хлопая влажными ресничками, пока сама не поняла, что все плохо. Потом она быстро умчалась из комнаты. Я очень надеялась, что она успеет привести лекаря, потому что не могла представить, что эта добрая старушка может умереть.

— Я... Я не знаю, что делать. Герда, дыши, дыши! Пожалуйста, дыши!— теперь уже я начала скатываться в истерику, хватая женщину за руку. Я не знала, как ей помочь! Эта беспомощность просто убивала меня изнутри.— Скоро придет помощь, только, пожалуйста, дотяни до этого времени. Пожалуйста!

Не успели. Не спасли.

Даже не хочу вспоминать все подробности. Мне было плохо, Эмбер было плохо, Терренсу, когда он вернулся из его двухдневной поездки по герцогству, тоже было плохо. Это было слишком неожиданно, никто не мог предположить, что Герда может просто взять и умереть... Но что самое ужасное, она умерла у меня на руках из-за того, что я не знала, как помочь.

Особенно жаль мне было девочку: Герда была ей единственным близким человеком, который проводил с ней большую часть дня. Конечно, Терренс ее очень сильно любил, но из-за постоянной занятости днем у него совсем не оставалось времени на семью, а поздно вечером, когда Эмбер уже спала, шел сразу в нашу спальню, минуя дочь. Я прекрасно понимаю ее: вроде бы семья есть, вроде бы любят, но время проводят вдвоем они очень редко. У меня было то же самое, когда мама умерла и оставила меня одну с отцом и братом.

Не хочу вспоминать, как она вбежала в комнату вместе с лекарем, как неожиданно замерла недалеко от тела Герды, потрясенная тем, что она не успела. Не хочу вспоминать, но до сих пор не могу забыть ее взгляд, направленный почему-то на меня. В нем не было укора, как я предполагала, пока решалась посмотреть на нее. Мало того, что из-за меня она теперь намного меньше видится с отцом, так теперь еще я не смогла сохранить жизнь одной из самых близких ей людей! Но нет, девочка просто выглядела невероятно потерянной. Она смотрела на меня так, будто бы ждала чего-то, а по щекам ручьями текли слезы. В конце концов, я не выдержала и, подавшись вперед, крепко прижала ее к себе.