Мутные воды Рубикона

Теперь же он столкнулся с врагом внутренним, и он был намного опаснее, чем внешний. Враг был почти невидимым (Сигил был уверен, что один из нападавших— Айко, а кто были остальные — он не знал), умным и непредсказуемым. И как именно противостоять ему он не знал, потому, что сталкивался с ним впервые.

Ночь он провел на дереве, а на рассвете вернулся в деревню.

Сигил раскладывал на широком листе папоротника отмоченное в морской воде нарезанное тонкими кусками мясо, когда из чащи вышли Айко и Симба.

Оба были грязными и усталыми. Их ноги, густо вымазанные по щиколотку в грязи, напомнили Сигилу однажды увиденные во сне резиновые калоши.

— Можно попробовать?

Симба показал на кусочек солонины.

— Еще не готово.

Симба сглотнул слюну и сел на песок.

Айко, проигнорировав отказ, засунул два куска мяса в рот и тут же выплюнул на песок.

— Ну и дрянь. Лучше дождаться ужина. Сегодня вечером будет настоящее мясо, а не эта падаль, которую приносишь ты.

Пролежавшая ночь в ловчей яме свинья ближе к падали, чем убитые Сигилом птицы, но он решил не спорить. Хотя бы потому, что Айко добивался именно этого.

— Хочешь настоящего мяса?

— Я буду есть то мясо, которое мне даст Одхимбо.

Имя отца всегда действовало на Айко отрезвляюще. Он сбавил экспрессии, замолчал и некоторое время разглядывал лежавшие у ног Сигила предметы: бурдюк с водой, лук, стрелы, сшитую кожаными лентами дорожную сумку из свиной шкуры и фонарь (Сигил выменял у Питча фосфорную трубку на двадцать птичьих тушек).

— Фроб говорит, ты собираешься уходить из деревни.

— Мне нужно найти Хардара.

— Хочешь полюбоваться закатом зеленого солнца или стать вождем?

Проницательность Айко заставила его вздрогнуть.

— Нет. Хочу попросить его вылечить мне ногу.

— А кого ты возьмешь с собой в дорогу?

— Никого. Я пойду один.

— Так ты далеко не уйдешь. За переход Белый Червь берет человека.

— Я попробую договориться с ним по-другому.

— Я бы на твоем месте взял с собой Фроба. Он все равно совсем старый и ему скоро умирать. К тому же, думаю, Фроб с удовольствием бы помог тебе, и его не пришлось бы тянуть к Червю силой.

— Спасибо за совет Айко. Я обязательно над ним подумаю.

— И еще. Я тут подумал. Раз ты уходишь, может, оставишь нам свое оружие. Пищу ты себе заготовил. Зачем оно тебе? А мы попробуем поохотиться с ним на свинью.

— Нет.

— Почему?

— Тебе не следовало забирать у меня женщину.

Айко громко рассмеялся.

— Я ее не забирал. Она сама ко мне пришла. Но я могу ее тебе вернуть. В обмен на оружие.

— Она мне больше не нужна.

Сигил удивился, что смог так ненавязчиво солгать.

Договариваться с хитрым и злым Айко о чем угодно было глупо. Он никогда не выполнял своих обещаний.

Рано утром, до восхода первого солнца, Сигил забросил за плечо пахшую сырой кожей сумку, взял в другую руку лук и вышел на край опушки. Прежде чем скрыться в прохладной зелени леса, он обернулся.

Деревня спала. Над черным кострищем поднимался жидкий дымок. В загоне безразлично глядя на Сигила, зевали сонные собаки. Из шалаша Айко торчала пара женских ног, очень похожих на ноги Нзии.

В лесу еще стрекотали ночные цикады.

Хорошо протоптанная дорожка под ногами мелко виляла из стороны в сторону.

Первые часы путешествия были похожи на прогулку. Он шел легко, почти не хромая, время от времени перекидывая сумку с плеча на плечо.

Когда взошли оба солнца, дорожка превратилась в узкую заросшую тропинку. Она то пропадала в густой траве, то появлялась вновь. На пути стали попадаться густые папоротники и подгон.

Он пожалел, что взял с собой лук. Ветки и трава часто цепляли за него так, что приходилось останавливаться. Для самообороны при внезапном нападении лук не годился, а охотиться Игорь не собирался еще как минимум дней пять. В конце концов, он швырнул оружие в заросли.(Сигил постарался как можно лучше запомнить это место, но все равно, сильно сомневался, что потом сможет его найти).

К полудню тропинка окончательно исчезла. Осталась только густо заросшая папоротником просека. Он двигался со скоростью черепахи, часто огибая непролазные заросли.

Разболелась нога.

Шансы застрять в лесу на ночь неуклонно росли, превращая возможность в неизбежность. В принципе Сигил был к этому готов (снова как и в прошлый раз можно было залезть на дерево), но он твердо решил идти до тех пор, пока не зайдут оба солнца. Можно было попытаться развести огонь на просеке (костер должен был отпугнуть диких зверей), но для этого следовало уже сейчас начинать запасаться дровами.

Когда он уже начал присматривать подходящее дерево, впереди появилось светлое пятно неба.

Лес закончился, и дорога уперлась в поросшую лишайниками гору.

Если бы на месте Сигила сейчас оказался человек из его сна, он бы легко даже в сумерках узнал это место. Отвесная и гладкая скала уходящая сторонами вдаль, а вершиной в небо. Материальное воплощение бесконечности. Вверху она скрывалась в небе и стеной уходила вдаль в обе стороны.

На месте, где два миллиона лет спустя появится лачуга Дельмара, была дыра в земле. Еще одна дыра поменьше была в десяти шагах от первой. В более чем отдаленном будущем Дельмар прикроет ее капотом от черного "Форда Мондео", чтобы сохранить тепло источника и направить его в хижину.

Сигил свободно вздохнул. Ночевать у подножья горы было куда лучше чем в лесу. Он поискал в скале расщелину, куда можно было бы забраться, но не найдя такой, расположился у подножья на камнях, выбрав место подальше от деревьев.

Сигил выбивал камнем морзянку Фроба перед черной дырой в земле. Прошло не меньше часа, с того момента как он взял в руку камень, но ничего не происходило.

Две крупные птицы похожие на ворон сидели на суку последнего дерева леса. Одна из них точила клюв кривой лапой, другая внимательно следила за Сигилом и издавала звуки похожие на клокочущий смех. Даже в глазах птицы за этим занятием он выглядел круглым идиотом.

С другой стороны, все о чем говорил Фроб, пока что сбывалось. Он успел пройти лес до конца дня, дорога закончилась норой, и у края норы был каменный выступ.

Птица все громче закатывалась в гомерическом смехе, и Сигил с сожалением вспомнил про спрятанный в лесу самострел.

Вдруг хохот оборвался, и обе птицы вспорхнули вверх. Сигил обернулся.

Из второй дыры появилась тощая бледная рука с длинными, забитыми грязью ногтями. Рука становилась все длиннее, потом согнулась в локте. Появилась вторая.

Из норы, как из могилы, неуклюже выбралось голое человекообразное существо. Движения его были медленными и осторожными. Сначала он полз на четвереньках, ощупывая ладонью путь перед собой. Потом, покачиваясь, встал на ноги и как дикий зверь резко повернул головой в ответ на шорох леса.

Он был немощен, безобразен и стар. Носа не было. На месте глаз чернели узкие неподвижные прорези. Тонкая дряблая кожа туго обтягивала колени и локти и широкими лоскутами свисала с рук и с живота. Сквозь ее мутную белизну солнце просвечивало синие деревья вен и мелкую красную, как глаз кролика, сетку капилляров. Ни на бледном сморщенном теле ни на приплюснутой сверху голове не было ни единого волоса. Тощие длинные конечности едва двигались. Узкие пальцы заканчивались длинными загнутыми внутрь ногтями.

Существо понюхало воздух и скрючившись, боком направилось к Игорю. Руки и ноги плохо слушались его, непрерывно сгибаясь и разгибаясь в уродливом паралитическом танце.

Оно подошло почти вплотную, и Сигил почувствовал тошнотворный запах его тела.

— Что тебе нужно?

В шипящих звуках едва угадывались слова, как фрагмент симфонии в завываниях ветра.

— Ты глухой? Зачем ты меня звал?

Изо рта уродца побежала тягучая белесая слюна. Он вытер подбородок плечом.

— Я хочу перебраться на другую сторону.

Непослушные губы едва шевелились.

Да, он помнил, что ему надо на ту сторону скалы, чтобы встретиться с Хардаром. Потому, что в противном случае Айко и Одхимбо убьют его, но ...

Именно сейчас, в эту секунду, по-настоящему он хотел только одного: чтобы это существо вернулось туда, откуда вылезло.

Оно стояло по-прежнему вполоборота, словно разговаривало не с Игорем, а с кем-то справа от него.

Сигил плавно поднял руку и повел ею из стороны в сторону.

— Да, я слеп. Там, где я живу зрение бесполезно. Зато я слышу и чувствую намного лучше тех, кто живет на земле.

Его тонкие губы растянулись в улыбке.

— Кстати и вкус у меня тоже тоньше. Кого ты привел с собой и где он?

— Со мною нет никого. Я хочу расплатиться за переход чем-нибудь другим.

На самом деле он готов был расплатиться за то, чтобы никогда в жизни больше не встречаться с Белым Червем.

Улыбка исчезла.

— Не следовало вызывать меня для таких глупостей. Человек, пересекающий рубеж отдает проводнику жизнь другого человека. Этому закону сотни лет. И закон существует не для того, чтобы его нарушали. Это все, с чем ты пришел?

Сигил молча кивнул головой.

— Пустая болтовня, пожирающая время. Не смей больше беспокоить меня без причины.

Когда худая сине-белая нога Белого Червя исчезла в норе, Сигил выдохнул.

Четыре дня спустя он вернулся в деревню. Не то чтобы Сигил очень соскучился по ополчившимся на него соплеменникам, просто идти больше ему было некуда.

На середине дороги стоял Фроб и довольно улыбался.

— Рад, что ты вернулся. Третий день ямы пусты. Вчера у костра о тебе многие вспоминали.

— Сегодня для охоты, пожалуй, уже поздно, — на обратном пути Сигил все же отыскал брошенный в кусты лук.

— Но завтра ты должен принести много мяса.

— Так и будет, Фроб. Как Нзия и Вики?

— И день и ночь твердит про демонов, которые вселились в тебя. Она совсем задурила мальчишке голову. Теперь он побоится и близко подойти к тебе.

— Она по-прежнему спит с Айко?

Фроб отвел глаза и молча кивнул.

— Давай поговорим о чем-нибудь другом. Ты встречался с Белым Червем?

— Да и он отказался стать моим провожатым.

— На твоих условиях.

— Да. И я пошел искать другой путь и дошел до моря.

— И обратно ты, конечно, вернулся тем же путем, что пришел туда.

— Верно.

После провалившихся переговоров с Белым Червем он пошел вдоль скалы в надежде, что сможет обойти ее. Однако, с самого начала, два обстоятельства вызывали серьезные сомнения в успехе предприятия: обрывающаяся у норы дорога и категоричность подземного жителя.

На третий день пути он уперся в море, а скала шла дальше в воду. И ни вершины, ни конца ее, по-прежнему, не было видно.

— Твой обратный путь мог быть намного короче.

Фроб начертил пальцем в пыли полукруг и поставил точку недалеко от центра.

— Это мы, а это стена. Она только кажется прямой, потому что очень длинная. От любого края горы до деревни не больше шести часов пути, если двигаться по берегу.

Два дня спустя Сигил лично убедился в том, что Фроб не врал. Участок суши, на котором находилась деревня, был полуостровом, отрезанным от остального мира горной грядой.

Сигил сидел у входа в шалаш и разделывал убитых птиц. К вымазанным в кровь рукам прилип белый шевелящийся от легкого ветерка пух. В воздухе пахло сырыми потрохами.

Она видела его будущее, страшное и тяжелое, но не видела своего, иначе никогда бы не затевала бы этого короткого разговора с длинными непоправимыми последствиями.

Родство душ подталкивало ее помочь Сигилу. Этот человек, также как и она был изгоем. уже поэтому его грядущие беды были ей вовсе небезразличны. Ей казалось, что она была обязана его предупредить.

Эмека подошла к Сигилу и заглянула ему в глаза.

Он не подозревал о грядущих потрясениях. Не готовился к ним. И возможно в этом была его сила.

— Тебя угостить?

Сигил поднял с травы за лапы обезглавленную и ощипанную тушку.

— Я пришла не за этим.

— А зачем?

— Ловчие ямы третий день пусты. Мужчины больше не хотят охотиться с Айко. Они хотят охотиться с тобой. Пока об этом никто не говорит в слух, но настроение уже витает в воздухе.

Сегодня Айко обещал охотникам, что завтра у них будет мясо. Много мяса. Я слышала его разговор с Симбой. Они хотят напасть на тебя сегодня ночью и забрать твое оружие.

Отчасти, это была ложь. Она не слышала разговора Айко с Симбой. Она знала, что такой разговор был.

— Если хочешь жить, приготовься к их взиту.

Эмека встала, развернулась и быстрым шагом пошла к своему шалашу. Если бы она прислушалась то услышала бы шаги приближающейся смерти. Но не за спиной. Они шли друг другу навстречу.

Сигил учуял мятный запах диамба прежде, чем услышал шорох у входа в шалаш. Приготовленная фосфорная трубка полетела в темноту. В бледном свечении возникли два замерших ссутулившихся силуэта.

— Вы не заблудились, ребята?

Тени молчали. Сигил слышал частое дыхание Симбы.

— Айко, то, что ты ищешь, у меня в руках. И если ты сделаешь еще хоть шаг внутрь шалаша, то сильно пожалеешь об этом.

Один из них зашевелился.

— Отдай мне свое оружие.

Айко понял, что проиграл, но хотел стушевать ситуацию. Для этого достаточно было выдавить из себя несколько резких слов.

— Оно все равно будет моим.

— Подарков не будет. Если ты хочешь забрать, то попробуй. А если такого желания нет, проваливай отсюда. И чтобы больше я тебя здесь не видел.

Игорь крепче натянул тетиву. Теперь он был рад, что не видел их лиц. Выстрелить в черную фигуру намного проще, чем в смотрящего тебе в глаза человека.

— Ты оглох?

Вопрос привел в движение замерших в нерешительности не званных гостей.

— Утром ты пожалеешь, что не отдал его мне, — сказал Айко, развернувшись спиной.

Тени исчезли в светлом проеме входа.

Слова Айко не были ни пустыми, ни точными. О том, что он не отдал лук, Сигил пожалел уже через два часа после того, как были сказаны эти слова и за четыре часа до рассвета.

Женский крик, летевший из шалаша на краю деревни, слышали многие.

Толстого Питча разбудила испуганная красавица жена.

— Это она?

Он очень надеялся, что крик приснился ему или показался. Но женщина утвердительно кивнула лохматой головой.

— Сейчас же одень все свои амулеты. Хардар не говорил об этом, но возможно слышать ее тоже опасно.

В соседнем шалаше старик Фроб заткнул ухо пальцем.

Разбуженный пронзительным воплем Вики застыл от ужаса. Как и рассказывала мать, ведьма вышла на охоту и, возможно, очень скоро заглянет к ним в шалаш.

Сигил был последним из проснувшихся.

Вопли перешли в громкий плач. Он узнал голос Эмеки и вылез наружу.

— Зачем ты это сделал, Айко?

— Она рассказала ему про наш план.

— Ну и что с этого? Раньше мы отлично обходились без его оружия. А что теперь? Что с нами будет?

— Заткнись, Симба. Хватит ныть. Ничего с нами не будет. Я хочу покурить.

— Ты трогал ее?

— Да, и что.

— На ней проклятие, Айко.