Стоит Свеч книга 2

Она выглядела так, словно отчаянно хотела получить ответы на вопросы, но не хотела тратить времени.

— Я не она.

— Однако некая связь есть? — спросил Хешнел.

— Я Амариллис Пенндрайг — сказала Амариллис. — Самый прямой живой потомок Утера Пенндрайга.

Она встала во весь рост, максимально царственно. Единственной причиной, почему впечатление особо не изменилось, было то, что она изначально стояла в хорошей позе, так что выпрямление в полный рост мало что изменило.

— Я думала, вы мертвы? — спросила Паллида.

— Очевидно, нет — сказал Хешнел, нахмурившись. — Похоже, у нас появились новые вопросы.

— У нас тоже есть вопросы — сказала Фенн. — Например, для начала, что вы собираетесь делать с Джунипером.

— С этим придётся подождать, пока мы не окажемся внутри — сказал Хешнел. — Есть вещи, которые мы не можем безопасно обсуждать вне стен нашей комнаты собраний.

Он взглянул на Грака, продолжающего расхаживать вокруг с поднятым жезлом.

— Сколько ещё?

— Недолго — ответил Грак, фыркнув.

— У меня есть вопросы, на которые вы можете быть способны ответить — сказал я. — Откуда вы узнали, что Мастерс нашёл меня?

— Я заплатила его человеку на приёмной — сказала Паллида, пожав плечами. — Он отослал мне сообщение, воспользовавшись реликвией, которую я ему дала.

— Неожиданно просто — заметил я.

— Угу. Ну, всё сложное, что я пробовала на протяжении лет, провалилось — сказала Паллида. — Как-то раз у меня фамильяр наблюдал за этим местом несколько недель, но Мастерс нашёл его и убил. Ещё то же самое делал гомункулус, но Мастерс нашёл и убил его через два дня после того, как я его разместила. Так что да, я действовала просто — нашла этого чувака в баре, и предложила ему денег за то, чтобы он отправил мне сообщение, если произойдёт что-то подозрительное. Я думала, что вероятнее появится Рэйвен, чем кто-то из списка Утера, но вот вы здесь.

— Вы сказали, что не видели его несколько десятилетий — сказал я.

— Технически, правда — ответила Паллида. — Мы не были уверены, на чьей он будет стороне, если...

— Продолжим внутри — сказал Хешнел.

— Если Утер вернётся — закончила Паллида. Она повернулась к Хешнелу. — Ты же знаешь, что старшинство тут у меня, верно? Ты мне не босс. Если за нами кто-то наблюдает, они уже знают, что это одна из причин, почему мы здесь, они должны быть идиотами, чтобы этого не понимать.

— Благоразумие — ответил Хешнел. — Возможно, ты умирала бы реже, если бы прибегала к нему.

— Невозможно жить, если не готова умереть — сказала Паллида. — Хотя соглашусь, что эта философия куда лучше, когда ты перерождаешься.

— Кто другой в доспехе? — спросил О'калд. Он во время разговора сохранял молчание.

Я заметил, как Амариллис сжала челюсти.

— Я останусь в доспехе — ответила Валенсия. О'калд пробурчал что-то, со звуком скрежещущих камней.

— Мне менее интересно, как она выглядит, и более интересны её способности — сказала Паллида. — У неё, предположительно, есть реликвия, позволяющая делать довольно существенные логические прыжки. Если вы приносите это в комнату собраний, у нас будет проблема.

— У нас в любом случае проблема — сказал Грак. Он отступил от форта и вложил свой жезл в чехол. — Там есть обереги, которые будут проблематичны.

Гур Дела подвигало усиками.

— Какие? — перевела Валенсия.

— Могу я остановить на секундочку и спросить, откуда вы знаете жестовый язык ленсси? — спросила Паллида.

— Нет — сказала Валенсия.

— Проблема с оберегами связана с пунктом номер девять — сказал Грак. Валенсия. — Я не уверен, как мы хотим с этим обойтись.

— Голосование — сказала Фенн. В её голосе была жёсткость.

— Мы можем достать инферноскоп — сказала Амариллис.

— Инферноскоп? — спросила Паллида. — Есть какая-то причина, почему он вам нужен?

— Есть определённая... морщинка — сказала Валенсия. — Фрагмент информации, который вам, вероятно, лучше узнать сейчас, чем он будет раскрыт позже.

— Ты уверена? — спросил я.

— Нет — ответила Валенсия. — Но я наблюдала за ними, и полагаю, что это, вероятно, лучший путь.

— Ладно — сказала Фенн. — Но если придётся сражаться, то сражаемся.

— Я не думаю, что кто-то захочет сражаться, что бы там вы нам ни покажете — сказала Паллида.

— А что насчёт наблюдения? — спросила Амариллис. — Мы готовы раскрыть нечто, о чём мы не хотим, чтобы знали некие неизвестные личности?

— Возможно — сказала Валенсия. Она чуть поменяла позу. — Однако мы уже раскрылись в этом плане. Наблюдение скорее гипотетическое, чем реальное. В зависимости от точных механизмов наблюдения, и личностей наблюдателей, вероятно, лучше прояснить непонимание насчёт меня и у них.

(Это было среди того, что мы обсуждали приватно. Не всегда будет известно, когда кто-то за нами наблюдает, и мы не всегда сможем контролировать ситуацию с Валенсией. Дорис Финч всё ещё где-то там, и всё ещё контролирует некую реликвию или магию контроля вероятности. Мы не знаем, что произойдёт, если она попытается нацелиться на Валенсию, но есть хороший шанс, что она заметит что-то не то, даже если и не поймёт, что именно. Если за нами будут наблюдать хорошие парни, они могут увидеть, что Валенсия не появляется на инструментах, которые они используют, какими бы они ни были, и прийти к не тому выводу. То, что Валенсия раскроется, при условии что это сопровождается демонстрацией, может быть лучшим вариантом действий относительно подсматривающих. Конечно, инферналы в коротком списке тех, кто могут подсматривать, и их знание о Валенсии — это нехорошо... но если они наблюдают, то скорее всего проведут связь и без раскрытия).

Фенн подняла перчатку, и возник инферноскоп.

Он занимал почти пять футов пространства, со стеклянной поверхностью примерно на высоте стола. Его поддерживали пять толстых дубовых ножек, и внешние края были из того же полированного дерева, с полированными медными ползунками, управляющими механизмами под стеклом. Это был агрегат, изобретённый во времена Утера, и мало изменившийся с тех времён. Он не требовал для использования внешнего источника энергии, практически не требовал навыка использования, и был не особо дорог в производстве. Заглянуть в ады было легко, вопрос был лишь в том, хочет ли народ это делать.

Валенсия выступила вперёд и передвинула механизм под столом, что заставило стекло высветить сцену из другого мира. Мы смотрели на отображаемые под странным углом жёлтое, цвета мочи, небо с кроваво-красными облаками, и нечто рвотно-зелёное покрывало холмистую местность, больше похожее на мох, чем на траву. Валенсия подвинула обзор, чтобы было ровнее, и направила в нужном направлении, чтобы были видны деревья.

Только... это были не деревья, это была пародия на деревья, дерево, но в них застряли распятые человеческие фигуры. Их кожа была содрана, обнажая мускулы, и кровь бесконечно капала, орошая корни деревьев. Возле пальцев росли маленькие фрукты, изъязвлённые и багровые. Звука не было, но судя по ртам фигур в деревьях я полагал, что они скорее стонут, чем кричат, тихая, притупленная, непрерывная агония, а не нечто острое и жгучее.

— Минуточку, мне нужно найти — сказала Валенсия, работая с управлением. На секунду изображение расфокусировалось, когда она быстро переключала фокус. Сердцем машины был кристалл, отсеивающий свет из другого плана, а всё остальное было методом манипуляции тем, как и куда настраивается фокус.

— Почему мы смотрим на это? — спросила Паллида. Она выглядела несколько болезненно.

— Демонстрация — сказала Валенсия. — Менее приятная, чем я хотела бы. Вот.

Вид сменился на интерьер здания, и с каждым моментом, потраченным Валенсией на настройку механизмов, делающих наблюдение возможным, становился всё более чётким. Насколько было видно снаружи, оно походило на некую ферму. Показанный нам вид внутри отображал столовую, схожую с теми, что можно увидеть на Земле, не считая цвета дерева стен, лиц на стене, и стола из кости и кожи. За столом сидел инфернал, с кручёными красными рогами и потрескавшейся чёрной кожей. С ним был человек, двигающийся как кто-то сломленный, с редкими зачёсанными назад волосами, блестящими от пота. Он был покрыт шрамами и засохшей кровью, избит до синяков, но всё же мог двигаться. У нас на глазах демону подали обед, в основном из нарезанных фруктов, которые мы видели растущими на деревьях, смешанных со свёрнутыми кусочками чего-то кожистого, и мелкими кусками несомненно сырого мяса.

Инфернал что-то сказал, и человек слегка пошатнулся. Тем не менее, он не мешкая достал из кармана нож. Когда он это сделал, я понял, что у него нет двух пальцев. Я не успел понять, что он собирается делать, прежде чем он рубанул ножом собственный палец, отрубая его по суставу. Он положил окровавленный палец на тарелку, а затем прошёл к другому концу стола и обрушился в собственное кресло. Инфернал снова что-то сказал, и мужчина взглянул на свою тарелку, покрытую волосами, глазными яблоками, и вроде бы какашками.

— Наблюдайте — сказала Валенсия.

Инфернал чуть сдвинулся в своём кресле, а затем упал на бок, испуская слабый дым из дыр, где были его пожелтевшие глаза. Человек замер на месте с горстью "еды" со своей тарелки на полпути ко рту.

— Что это было? — спросил Хешнел, глядя на инферноскоп сузив глаза.

— Это был последний момент тридцатитысячелетнего существования Гелгророта Дрозгега, Поедателя Нытиков, Чахана (пр. переводчика: насколько я понимаю, это такое блюдо) Отпущения грехов. Он был мелким дьяволом 321-го ада — сказала Валенсия.

Человек дрожащей рукой опустил свою "еду", и подошёл к дьяволу, двигаясь медленно и осторожно. Он осмотрел дьявола, проверяя без касаний, затем толкнул ровно настолько, чтобы убедиться в отсутствии реакции. Мужчина снова встал, на секунду уставился на дьявола, а затем вернулся на свой стул и начал есть выданную ему жижу, всё время давясь и плача.

Валенсия изменила настройку механизма, и это зрелище исчезло.

— Что случилось с этим дьяволом? — тихо спросил Хешнел.

— Я его съела — ответила Валенсия.

— Что с этим человеком? — спросила Гемма. — Там, в конце, я не понимаю, почему он вернулся к этому... обеду.

— Имя человека — Бетрам — сказала Валенсия. — Гелгророт владел им около двух десятилетий. Это почти гарантированно не первый раз, когда он видел, как один из его хозяев якобы умирает перед ним. Он полагает, что увиденное им — спектакль, предназначенный быть частью психологической пытки. Скорее всего, в следующие несколько дней он поймёт, что смерть была реальна, и найдёт какого-нибудь другого инфернала, который будет его хозяином.

Я нахмурился, но я достаточно знал об адах, чтобы понимать, почему. Быть чьей-то собственностью было, в каком-то смысле, лучшим, что можно делать в адах, особенно если принадлежишь кому-то богатому. Ад — это экосистема, и каждая часть этой экосистемы питается страданиями смертных в той или иной форме, обычно не напрямую, через стимулы. Все смертные виды в адах регенерируют, что делает их экологическим эквивалентом солнца, источником всей жизни и энергии.

Часть этого было моим дизайном. Мы проводили кампанию, вдохновлённую Инферно Данте, и я постарался обосновать, почему ад выглядит таким подозрительно приспособленным для производства страданий. Мой дизайн был более вычурным, поскольку я не видел причин для приземлённости и хотел масштабности, но кое-что из созданного мной было перенесено напрямую, и даже не будь этого, я узнавал отпечатки своих пальцев, пусть даже и был уверен, что не мои пальцы это создавали. Ады были, в каком-то смысле, адами моего типа, адами, которым на самом деле не было до тебя дела, и которые пытают тебя просто потому, что в этом что-то для них есть. Инферналы заставляют людей есть гадость, потому что так их собственная еда чувствуется вкуснее. С людей добывают кровь, мускулы, кожу, и кости, насколько их усиленные посмертием тела это выдерживают.

Я ощутил, как мой живот свело. Ад #321 даже не из худших. Глубоко внизу правила для смертных становятся суровей.

— Вы... съели... дьявола? — спросил Хешнел. — Стоя на поверхности Аэрба? Каковы лимиты этой способности?

— Засекречено — сказала Валенсия. — Могу сказать, что возможна ещё демонстрация, если одной недостаточно.

— Пожалуйста — сказал Хешнел, но я видел, что его не особо интересует доказательство: он просто хотел видеть уничтожение.

— Можете управлять инферноскопом сами, если хотите — сказала Валенсия. — Не хочу, чтобы вы думали, что тут какой-то трюк.

— Это слишком хорошо, чтобы быть правдой — сказал О'калд.

— Посмотрим — ответил Хешнел. Он встал перед управлением инферноскопа и принялся возиться с ним, куда менее опытно, чем Валенсия. Это заняло у него какое-то время; он молча работал, а я отвернулся от мелькающих сцен. Насколько я видел, это было не то чтобы рабство и сбор урожая смертных, но достаточно близко, чтобы вызывать тошноту. Я думал, после того, что сделала Валенсия, спросить, почему она не убила дьявола до того, как человека заставили отрубить свой палец, но очевидно в контексте адов и вопящего безумия вечных мучений триллиона смертных это вело вниз по кроличьей норе.

— Вот — сказал Хешнел.

Я взял себя в руки и опустил взгляд. Качество изображения было не столь хорошо, и хотя Валенсия смогла улучшить его, повозившись с управлением, оно оставалось достаточно расплывчатым, чтобы мы не могли разобрать мелких деталей. Мы смотрели на некое сражение на сцене, где огромный демон противостоял мужчине в латах и с мечом. Собравшаяся за ними толпа была видна ещё хуже, но там, похоже, были тысячи инферналов. Мне понадобилось какое-то время, чтобы понять, что демон странно двигался из-за ограничения, обе его руки были связаны за спиной, и брусок некоего тёмного металла соединял его лодыжки. Это оставляло ему обесцвеченные щёлкающие зубы, и три длинных рога, два по сторонам и один изо лба. Демон победит, в этом я был уверен.

Демон без видимой причины обрушился лицом в грязь.

— Невероятно — тихо произнёс Хешнел. — Ещё.

Валенсия слегка настроила управление, пока обзор не оказался направлен в сторону толпы зрителей, в которой возникло больше движения, чем было только что. Я мог представить, что они беспокоятся, не понимая, что происходит, слишком ошарашенные зрелищем смерти одного из их рода, чтобы что-то соображать, или, может, задаваясь вопросом, не притворство ли это. Инферноскоп показал участок толпы, в передних линиях инферналов. Один из них упал с края в яму с бойцом, и в толпе почти немедленно возникла паника.

Я видел, как стали падать ещё, один за одним, на открытые места арены, и толпа принялась разделяться и разбегаться в безумной панике. С каждой секундой их численность становилась всё меньше и меньше, и Валенсия работала над управлением, чтобы дать нам более широкий обзор. Они не то, чтобы массово умирали, но толпа двигалась сокрушительным стампеде, и с каждым шагом, что делала толпа, оставались тела.

Я не заметил, что Валенсия учащённо дышит, пока Амариллис не оттащила её от управления инферноскопом. У нас на виду продолжались смерти, вне зависимости от того факта, что Валенсия больше не была у пульта.