Стоит Свеч книга 2

Глава 105: Заметки.

Записи Мэри: по оптимальному билду

* Прошлые ошибки заблокировали выбор очков с ограниченными возможностями коррекции.

* "Перемещаемые" очки не должны быть перемещаемыми, поскольку они изменяют жёсткие капы, и должны быть вложены в максимизацию этих капов!!!

* Дж. прав, что точные функции всех навыков неизвестны.

* Дж. говорит, что даже у известных навыков неизвестен полный функционал (так называемая "Проблема Плотницкого дела 100"), решаемо через пожертвование очков навыков ради информации, но жертвоприношение, похоже, невозобновимый ресурс, или сложновозобновимый.

* Дж. возможно прав, что неизвестные навыки имеют относительное преимущество, поскольку никто больше ими не обладает, и не готовы им противодействовать — но как их разблокировать, если мы тоже не знаем?

* Дух: дополнение Эссенциализма? Шаманизм Земли? Что-то, связанное с душой неочевидным образом? Мораль? Дж. не может помочь, дух "слишком широкая" тема, слишком много всего придумано. Анима ипса и анима экса различаются (источник — Ф, подозрителен), но не должны использовать разные навыки. Может быть связано с богами? В теории, боги просто связи, как у Солэс и локуса, но для проверки нужен жрец. Ф мог бы ответить...

* Библиотечная Магия: Дж. мало чем может помочь. В играх Дж. много библиотек, но только три действительно магических, Безграничная Библиотека со всеми книгами, Асцентиум (?), с книгами, истории в которых становятся реальными, и Либор Мортис с чем-то вроде магии редактирования (карантин, Боудлер). Джунипер говорит о возможной отсылке к Б-пространству (Пратчетт, Дискволд). Связь с Рэйвен?.. "Архивист" Утера, часть кучи загадок, возможно жива, считается пропавшей, игровой персонаж Мэдди (Мэтти?). Дж. также говорит, что отсылкой также может быть "библиотека импорта", концепция программирования электронных компьютеров (?).

* Магия Деревьев: отличается от Магии Древесины. Дж. выдал шесть примеров (из игр), ни один не является очевидно верным: дерево как тотем могущества, дерево как связь (маги цветов? схоже), дерево как инструмент гадания (! кажется интересным), дерево как кукла вуду, дерево как отсылка к Дориану Грэю (возможно, следует прочитать, Уайлд, близко к исторической Серой Магии (карантин)), дерево как ветви/таймлайны (с этим меньше уверенности). Большое пространство поисков. Проверим разблокирование. Спросить Солэс. Связь с сальверами из Аркес, головные деревья? Но сальверы были "изобретены" на Аэрбе, экзистенциальное вмешательство ДМ Дж.?

* 256 навыков, 82 (!!!) в карантине, 40 одновременно для Дж., неограниченное # навыков для других (почему?), нет лимита для других (вкл. меня), почему?

* Разница между Навыками и навыками, возможно обучение тому, чего нет в меню и расширения, доступные даже без изменения значения Навыка, см. Багровый Прилив.

* Навыки не передаются через симбиоз от (пере)распределения скилпоинтов (жертвоприношения).

* Доблести не передаются через симбиоз.

* Возможно, доблести вообще не для тех, кто не Дж.? Пока что тестирование подтверждает, но предназначенные для Связанного-с-клинком для других просто навыки, нужно проверять. Некоторые доблести физически невозможно получить одними тренировками (см. Щиты).

* Для тех, кто не Дж., нет жёстких капов, см. Ф с Луки >50 при WIS=5 (почему? Навык пр. навык? Предвзятость ДМ?)

* Помимо капов, неясны отношения между атрибутами и навыками. Дж. считает очевидным, что на эффекты навыков влияют первичные/вторичные атрибуты, но признаёт отсутствие доказательств. Лучшие прозрения по скрытым правилам игры в системных сообщениях и описаниях доблестей, но тут мало толку. Очевидные изменения телосложения от PHY делают гипотезу Дж. резонной.

* Неясны отношения между атрибутами и сверхатрибутами, особенно учитывая вопросы выше.

* Атрибуты совпадают с теорией магии кости, сделать более глубокие запросы в следующий раз в Клюквенном Заливе? Очевидно "реальны" в том, в чём навыки нет (пока что), то есть совпадают с реальностью и наблюдаемы теми, кто не Дж.

* Конкретный механизм взаимодействия игры с миром неясен. Чёткие правила, хаотичный мир. Бросить кости, подогнать мир к выпавшему? Наблюдать мир, подогнать кости (но пока что они даже не были открыты...) Изменение таймлайнов по типу единорожьего? Какая-то полная хрень? Дж. полагает, что не хрень, но признаёт, что это возможно.

* Единственное свидетельство использования навыка — отображение Дж. сообщения о повышении навыка. Пока что получается выяснить, что должен делать навык, только делая это, пока навык не поднимется. Что-то повышает навык быстро, что-то медленно, свидетельствует о "центральном направлении" навыка, правилах игры, сложности, или о чём? Разные скорости приобретения навыков. Большая головная боль, мало информации, скверные экспериментальные модели.

* SOC важно для многих магий. В ретроспективе очевидно, что маг золота будет полагаться на это, 1 часть ТК контроль через CUN, 1 часть POI для социального взаимодействия с золотом (как сущностью) (почему не CHA? Дж. не помогает). Также основано на значении в душе? Ф мог бы ответить.

* MEN важнее для большей части магии, но PHY используется в некоторых.

* Подход универсала даёт много вариантов, но менее мощный. Возможно, лучше для отдачи от симбиоза? Комбинации навыков (ос. душа/кость) оч. сильны.

* Доблести хороши для Дж., но для нас не используются, доблести лучше с уровнем, возможный ++ для универсала.

* У Дж. ограничения по атрибутам, изменяющим личность, делает высокие SOC/MEN менее ценными, поскольку влияют только на игровые заморочки (?)

* Дж. всё ещё может расти как личность, характер может меняться, медленно продвигая Дж. к тому, чтобы он мог оставаться Дж., и быть хорошим в SOC/MEN? ДМ это устраивает? Правила это устраивает? (Дж. это устраивает?)

* Недостающие компаньоны проблема для билда, поскольку их способности (очевидно) неизвестны. Если Дж. специализируется, получат ли К6 & К7 "подталкивание" в нужную сторону, чтобы не дублировали и не были ненужными? Возможно, "подталкивание" Дж., чтобы его специализация не дублировала? Или дублирование возможно, несмотря на правила нарратива? Согласно Дж., правила нарратива могут быть нарушены, если контраст — фокус нарратива, см. Флэш/Зум (супергерои комиксов).

* Зависимость/существование текущих компаньонов — проблема. Ф говорит, что уйдёт, если Дж. сделает что-то "непростительное", не должно бы произойти, может (зпс. В, не я). Г говорит, что уйдёт, когда будут деньги, упрям, значит стимул — не платить ему, он это знает, большая проблема. В останется, но уязвима. Беспокоюсь о С (очевидно), хотя не компаньон. Если Дж. специализируется, учитывая постоянное присутствие членов, может образоваться слишком большая дыра, когда кто-то уйдёт/умрёт, и понадобится респециализация. Возможна проблема с Нарративом? Дж. не беспокоится.

* Предпочтения Дж. важны, поскольку являются мотивацией в тренировках, хотя в последнее время с этим лучше. Беспокоюсь, что выбор того, что Дж. не нравится, станет причиной невозможности стараться, даже если это к лучшему для нас. "Оптимальное" зависит от результатов & реальности, не от теории, игнорирующей личности, следует учиться на провалах поздних реформ Пенндрайга.

* Что сделать:

* Скомпилировать расклад/график первичных/вторичных атрибутов для ВСЕХ навыков в более удобном визуальном/аналитическом раскладе. Диаграмма Веннас девятью кругами? 72 комбинации, слишком запутанно. 36, если порядок не важен, всё равно слишком запутанно. Только 6, если использовать супер-атрибуты, просто и чисто, но недостаточно подробно. Сетка 9х9 с цветными обозначениями?

* Повторить обсуждение дерева/духа/библиотеки, когда прочитаю больше земных книг.

* Сделать лист персонажа Грака с помощью Дж.

* Сделать лист персонажа для Солэс?

* Скомпилировать список известных правил и модификаторов от доблестей (вер., не будет полезно)

* Подобрать 3-4 оптимальных билда для Дж., заякоривание + иллюзия выбора (аморально?)

* Достичь Лояльность 30 и/или убедить/подтолкнуть Ф сделать то же, поскольку это может влиять на оптимальный билд.

* * *

Записки Джунипера: Краткая история историй (2009-2017)

Группа, в примерном порядке появления: Артур, Рики, Грег, Трев, Реймер, Крэйг, Мэдди, Аарон, Том, Тифф, Раче, Колин, Ана.

Заметка: Кампании перечислены по первому появлению, но многие были брошены, а затем к ним вернулись в кампании-сиквеле, или двух, с или без прямого продолжения, иногда между ними проходили годы. Кампании, проводимые другими или проходящие в известных мирах не включены. Различные оншоты — тоже.

2009

Обещание Пилигрима — первая реальная кампания, где партия подружилась с некромантом, и он отправлял их на миссии, несмотря на все мои усилия. Они продолжали игнорировать тот факт, что он играет на них, как на скрипке. В итоге они случайно уничтожили мир, хотя я и давал им множество возможностей этого избежать, пока астероид не врезался. Работа новичка, во многом вторичная.

Туннели — это было тогда, когда мне нравились названия из одного слова жирным шрифтом. Происходила, по сути, в Андедак на 110%, что само за себя говорит, поскольку Андедак уже практически максимум того, что можно сделать с концепцией подземелья. Это был мир без очевидных дна или вершины, без солнца, без неба, только бесконечные туннели, подземные моря, и бушующая клаустрофобия. Прошли довольно быстро, хотя у меня было много планов.

2010

Затонувшие Долины — в общих чертах, кампания в Водном мире, но суши гораздо больше. Вдохновение скорее было от Wind Waker, чем от Водного мира, но имелись элементы обоих. Слишком много подводного боя, что не слишком практично для развлечения. Артур уехал на лето, и игроков не хватало, так что это был один из редких случаев, когда я вёл ИПДМ (бухого пирата-клерика).

Эксцентрик Индастрис — стимпанк, но с более традиционными элементами киберпанка вроде мегакорпораций, индустриального шпионажа, и т.д. Пати работала фиксерами на компанию, давшую название, Эксцентрик Индастрис, так что это в основном была кампания патрона. В общих чертах сработало, но интрига была недостаточно интригующей. Работа пусть не дилетанта, но новичка.

Экстраординарное Агентство Приключений Викершама — названа так игроками, стебающимися над чрезмерно английскими именами, которые я использовал для всего. Сеттинг — ничего особенного, кроме очень чётко определённой грани между Цивилизованным и Диким, которую пересекают очень немногие, и множество приключений проходит в Диком, под завязку забитом опасными местами с лутом. В целом, нечто вроде Зендикар, но меньше "точек света" для цивилизации.

Контрбаланс — одна из немногих наших эпических кампаний, страдавшая ото всех проблем, возникающих, когда народ начинает на уровне выше 20 — безумные билды, и проблемы создания вызовов для абсурдно могущественных персонажей. Долго не продлилась.

Клюквенные Гильдии — проходила в Клюквенном Заливе, фэнтезийном Сан-Франциско; изначально город появился в Обещание Пилигрима, а затем был доработан и перенесён в другой мир (буквально, имело внутриигровое объяснение, часть предыстории, оправдывающей сеттинг "точек света"). Во многом была сфокусирована на гильдиях, которые были не слишком хорошо проработаны, но обеспечивали множество пушечного мяса в разных стилях, чтобы пати было кого крошить. Их Гильдия была чахлой Гильдией Приключений, из которой они в итоге выстроили джаггернаут.

2011

Изменённый Хор — недавно открытые Камни Эка описывают истинную природу реальности, сеттинг "новой магии", в котором большая часть сюжета и самого сеттинга основаны на том, что это время Магической Революции. Природа реальности медленно изменялась, когда копии Камней Эка сравнивали с реальными, которые всегда поддерживали описание истинной реальности. Сильно вдохновлена Точной Структурой. Велась дважды.

Рыцари Квадратного Стола — наша самая долгая кампания, в основном сфокусированная на становлении Утера Пенндрайга королём (и царствовании), с твистами и неожиданными поворотами по пути. Это было самым успешным случаем ведения сюжета мотивациями одного персонажа. Несколько раз возобновлялась, когда у меня появлялись идеи, и я выстраивал на них сюжет. Любимая кампания Артура.

2012

Разбросанный Пепел — планировалась как эксперимент с догмой Аска, но очень быстро сошла с рельсов, и все мои планы пошли насмарку. В основном была сфокусирована на ниндзя вместо Восьми Царств, в которые ушла большая часть моей работы по миростроению.

Длинные Лестницы — одна из редких кампаний, проходивших на Земле. Идея появилась из интернета, одновременно и оригинальная концепция, и множество деталей и идей, схожих с SCP (особенно попытки воссоздать атмосферу докладов о миссиях). Гоняли её дважды, один раз как медитацию по мотивам ввязывания Америки в дела на Ближнем Востоке, и второй раз после Артура скорее как "пропустить друзей через мясорубку из-за личных проблем".

Магус Европа — фэнтези в 1700, играли три разных раза, в одном мире но без общего канона. В первый раз получилось в теме пиратов, второе в основном о том, как Дракула стал Королём Англии, а третье — медитация по колониализму в Новом Мире.

2013

Адпокалипсис — Инферно Данте в виде настолки, с большим фокусом на дьяволах и демонах. Очень хотел, чтобы было сфокусировано на персонажах, но в итоге пати просто брела от одного места к другому (каждое тематически связано с тем, кого и как пытают). Прискорбно эмо, и было зачато, когда у моих родителей были проблемы. Разделяет толику сходств с адами Аэрба, но ничего, чего нельзя было бы отнести к тому, что то и другое вдохновлено одним и тем же.

Лазерный флот — попсовая космическая фэнтези в духе Звёздных Войн, для которой я решил использовать систему Star Wars d20, книги по которой у нас лежали. Я отказался использовать сеттинг именно Звёздных Войн, поскольку там мне многое не нравилось в миростроении, а ещё потому, что Крэйг очень увлекался Расширенной вселенной, и я не хотел, чтобы меня ловили на ошибках. Возможно, было бы лучше использовать Звёздные Войны. Нет особого влияния на Аэрб, хотя несколько рас перешли.

Спящие Красавицы — детективная кампания Странного Запада (пр. переводчика: как "Дикий Запад", только "Странный Запад"), растянувшаяся на две большие арки, одна связана с проститутками-нежитью, другая — с мясопакующим растением. Это был стимпанк со множеством крутых тропов. Тиф была не поклонницей того, как в этих историях отображались женщины, но сказала, что я справился "достаточно хорошо" — одна из её первых кампаний.

2014

Край Бесконечности — кампания Фазы Затмения, довольно стандартное трансгуманистское прыганье по телам, копикланы, различие виртуальное/реальное, самомодификации, и т.п. Мы гоняли по этой вселенной дважды, оба раза потому, что Реймер очень хотел. Я предпочитал подходить к тому же со стороны фэнтези, и не всё сразу. Очень мало пересечений с Аэрбом (но это и не удивительно, поскольку там 50/50 мои придумки и стандартный сеттинг, а на Аэрбе мало что есть из той стороны спектра фантазий, что относится к научной фантастике).

Flesh.txt — чрезвычайно порнографичный сеттинг, изначально не предназначенный ни для кого, кроме меня. Без названия, не считая имя файла на моём компьютере. Мне было пятнадцать, я был исполнен похоти, и считал, что нормально использовать такую распущенную фантазию в документе миростроения. Включил сюда, поскольку кое-что оттуда переползло в Аэрб, включая несколько рас и сказку о Шлюхе Клинков, сексуальной воительнице-приключенке, которая выиграла войну за свою страну, а затем отправилась испробовать все плотские наслаждения, что может предложить её мир (апокриф, согласно Амариллис). Я сказал Тифф об этом, и ей было крайне любопытно, что там в этом сорокастраничном документе, но всё развалилось прежде чем я смог поделиться с ней.

Владыка Небесный — супергеройская кампания, проходящая в Бамблфак, Канзас, развалившаяся, когда мы пришли к более высокому уровню игры, из-за разногласий по системе покупки за очки в Мутанты и Главари, и о том, можно ли играть за персонажа, который сидит в своей квартире и "работает из дома". Вероятно, маги скорости основаны на персонаже-спидстере Тифф, Певчей Птичке, для которой я помог создать много правил.

Острова Зверушек — мир бесконечного песка, с магическими существами размером в мили, носящими на спинах биомы. У каждой расы была собственная зверушка, но у них были альянсы, и пати была пальцем Простирающегося по Песку Альянса, которому было поручено найти ответы на онтологические тайны и исследовать мёртвых зверушек, устилающих пески.

2015

Шепчущие Острова — полупасторальный оншот, проходящий на группе парящих островов, который случайно растянулся на три сессии, поскольку народу понравилось. Не укладывалась в рамки D&D, в которых большая часть группы пыталась её отыгрывать, но я повёл как идёт.

Маленькие Миры — это было экспериментом по микромирам, которыми я увлёкся на тот момент. Каркас — у Бога с большой Б есть мастерская, полная бутылок с мирами в них, и пати способна путешествовать между ними с помощью небесного корабля. Оказалось довольно ненаправленно, и мы так и не добрались до "поворота", когда Бог умер и бутылкам нужно было объединиться против угрозы того, что дочь Бога продаст бутылки тем, кто больше предложат.

Маленькие Боги — все игроки были очень-очень слабыми богами мелочей, вроде того, что Тифф была богом Запаха Свежевыпеченного Хлеба, а Артур — богом Историй Без Окончания. Одна из моих попыток выйти за рамки классических настолок, не особо успешная, частично потому, что мы использовали неподходящую для этого систему (Названа в честь книги Пратчетта, послужившей основным вдохновением).

2016

Лоскутная Республика — Драконий эквивалент Сталина умирает, и его королевство балканизируется, институты едва держатся за жизнь, индустрии распродаются с молотка, и инфраструктура разваливается. Пати в итоге попыталась оживить дракона, но так и не добрались до этого, и я задумывал кампанию не об этом. Вообще мы гоняли её четыре раза, разными персонажами, продолжающими истории друг друга.

Глимварден — полупасторальный сеттинг, но с монстрами за границей города. Мы пытались использовать для этого Чудесный Исполняющий Желания Движок Чуубо, но оно нам не подходило. Второй раз мы зашли в неё, используя Pathfinder, что прошло немного лучше, но мне не нравилась традиционно-фэнтезийная посуда, которую подоавал на стол Pathfinder.

Щупальца Третьего Рейха — Зов Ктулху, происходила в 1940, с работающими на фоне паранормальной супернаукой нацистов и культами, вцепившими когти в правительственный аппарат и армию нацистов. Сильно вдохновлено Строссом, включая использование концентрационных лагерей как часть масштабного оккультного ритуала. Артуру не зашло, частично потому, что он не любил альтисторию, частично потому, что он (вероятно, правильно) считал безвкусным утилитарное использование холокоста.

Множество Врагов — пост-Артурская кампания, проходящая в разлагающемся, умирающем мире, полном ужасов. Пугающее количество карантинных зон пришли из этой кампании, что означает, что это одна из самых видимых частей Аэрба. Множество имён из Бармаглота, в основном поскольку "стрижающий" оттуда. Множество смертей персонажей. Фел Сид.

2017

Сумеречное Цветение — так и не прошла, но большая часть работы была проделана. После инцидента с Фел Сид, когда я разосрался с Крэйгом и Мэдди, и опустился до дна, я попытался не быть таким мудаком и засранцем. В классической форме, я сделал это, создав новый мир. В сущности, это должно было быть 'humanity, fuck yeah' (пр. переводчика: шаблон "люди круты"), но мне было очень сложно не быть циничным, мрачным, и не усложнять. Все основные фэнтезийные расы объединились во взаимной кооперации и понимании, и главной целью кампании должно было стать прояснение старых секретов, исцеление старых ран, и т.п. Я хотел, чтобы Тифф снова играла с нами. Никаких следов её на Аэрбе.

527 ПИ.

Совет Аркес — планировалось как оншот, в итоге вышло две сессии. Очень примитивно, большая часть миростроения была проведена после первой сессии, когда появилось впечатление, что из этого может выйти полноценная кампания. Сильно основано на начале Лоскутной Республики, но с целью направить в ином направлении. Ушла в хиатус, когда одна из игроков умерла, а другой промыли мозги, из-за таких мелочей, ха-ха.

* * *

Доблести навыков, в порядке приобретения.

Безоружный бой 10, Твёрдые Кулаки: уменьшает нагрузку от безоружного боя. На самом деле не делает кулаки твёрже, измерялось тестами на проминание и царапины.

Двойное Оружие 10, Обоерукость: У вас больше нет "доминирующей" руки. Убирает штраф за атаку неосновной рукой, поскольку неосновной руки больше нет. У вас нет естественного предпочтения, какую руку использовать.

Метательное Оружие 10, Определитель Дистанции: удваивает точность определения дистанции. Получаете половину обычного штрафа за отсутствие ориентиров при попытке определить, насколько далеко что-либо.

Импровизированное Оружие 10, Структурная Оценка: Вы можете держать импровизированное оружие так, что вероятность сломать его втрое меньше, в пределах разумного. Половинит штрафы от износа оружия с любым оружием.

Инженерия 10, Анализ Материала: позволяет вам видеть слабые точки в материалах, в пределах первого порядка расширения сенсориума.

Магия Самоцветов 10, Оценка Самоцветов: две минуты пристального изучения самоцвета позволяют вам определить карат, цвет, огранку и чистоту самоцвета, с погрешностью в 1%. Если у вас есть инструменты специалиста, изучение занимает тридцать секунд.

Магия Кожи 10, Изменчивая Кожа: Позволяет вам свободно передвигать и вращать татуировки на вашей коше усилием мысли, даже когда вы не можете ощущать свою кожу. Восприятие местонахождения татуировок добавлено к вашему сенсориуму. Вы больше не получаете штрафа неопытности при перемещении татуировок.

Одноручное Оружие 20, Обезьянья Хватка: Убирает штраф за использование оружия больше нормального размера, в пределах разумного. Это применимо и к N-ручному оружию, пока N>=1.

Уклонение 20, Волшебное Уклонение: Убирает штраф за уклонение от магии, магических эффектов, реликвий, эффектов реликвий, и любой дополнительной физики, которая будет выглядеть магической для обывателя.

Магия Крови 20, Повышенное Кровяное Давление: Удваивает объём крови и (как последствие) повышает кровяное давление. Ликвидирует штрафы за повышенное кровяное давление. Позволяет сознательный и подсознательный контроль кровяного давления.

Атлетика 20, Бегун на дальнюю дистанцию: При расчёте усталости ваш темп считается на три категории ниже чем есть, до минимума "стояние на месте". Убирает штраф за использование неумелых действий на бегу.

Ружья 20, Компенсатор: Вы автоматически вносите поправки на снижение пули и скорость ветра, даже когда гравитационная константа, расстояние до цели, скорость ветра, и направление ветра вам неизвестны. Половинит штраф стрельбы по движущейся цели.

Парирование 20, Предвидящий Клинок: Вы получаете половину обычного штрафа за парирование пуль, стрел, и других снарядов. Атаки всё ещё повреждают ваше оружие, как обычно.

Двуручное Оружие 20, Бьющий в Броске: Убирает штраф маневренности с длинным оружием. Убирает штраф атаки вблизи длинным оружием. Позволяет быстрее преодолевать расстояние, когда двигаетесь рывками в боевой стойке.

Комбо-Доблесть, Неофит Связанный-с-клинком: Вы разблокировали способность устанавливать связь с холодным оружием, на что требуется несколько минут медитации. Возможна связь только с одним оружием единовременно. При использовании оружия со связью ваш навык обращения удваивается, шанс парирования удваивается, и вы можете рассекать им, словно оно вдвое острее.

Эссенциализм 20, Скольжение в Душу: Позволяет вам делать новые модификации и изменения в душе. Позволяет вам изменять то, что было неизменяемым.

Луки 20, Ровный Прицел: Полностью убирает штраф за стрельбу из лука на ходу. Вдвое уменьшает штраф за стрельбу из лука под давлением или в сложных условиях. Утраивает время, которое вы можете удерживать лук на максимальном натяжении.

Щиты 10, Бастион: Щит в ваших руках имеет удвоенную прочность. Если на ваш щит воздействует сила, сдвигающая вас с места, вы сдвигаетесь только на половину обычной дистанции, уменьшение сдвига ограничивается десятью футами.

Бездоспешность 10, Укреплённая Кожа: Уменьшает получаемый вами физический урон. Слегка усиливает естественное исцеление. Повышает силу, необходимую для пробития кожи.

Комбо-Доблесть, Воин-Обезьяна: Сражаясь без оружия и доспехов, вы можете парировать атаки так, словно держите оружие, уклоняться на уровне удвоенного навыка, и автоматически перепрокидываете травмы, если они в нижних пяти процентах вероятностей (сохраняете более низкий бросок).

Эссенциализм 40, Взгляд Души: Дарует визуальное отображение душ, каждая уникального цвета, который возможно различать с остротой вне лимитов глаза. Относится и к душе, и к любой магии, значимо взаимодействующей с душой.

Эссенциализм 60, Насыщение Души: Знание вашей души позволяет ей полностью пропитать вас, давая ряд преимуществ широкому набору магий. Ваша кровь работает как инъекция для целей магии бородавок. Вы можете использовать свою кровь, словно это магические чернила (4 С/mL) (пр. переводчика: здесь было не С, а греческая дзета, то бишь обозначение какой-то своей меры) для целей магии чернил. Ваши кости считаются деревом для целей магии дерева. Требуемая соединяющая сила для растений уменьшена вдвое. Вы можете убирать свою душу из частей вашего тела для прохождения через обереги. Любые магические предметы или магии, чья проекция или применение ограничены глазами, руками, ногами, или ртом, могут быть проецированы или применены с любой части вашего тела. Ваша кожа и/или панцирь считаются кожей и/или панцирем для целей магии кожи и магии панциря, в зависимости от того, что выгоднее. Руны могут быть начертаны на вашей коже, словно на подготовленном пергаменте. Дополнительные преимущества возможны в конкретных карантинных зонах; подробности смотрите в мануале.

Эссенциализм 80, Скафизм Души: Вы можете вырезать части других и использовать их для своих целей. Все выгоды временны; все стоимости постоянны.

Эссенциализм 100, Симбиот Души: Удваивает значение вашего навыка магии кости, магии крови, магии панциря, магии бородавок, и аспекта Садоводства, связанного с магией цветов, но не выше 75. Удваивает эффективность вашей связи с любым магическим предметом, взаимодействующим с вашей душой, если только это не имеет негативного эффекта. Повышает ваш навык в любой специальности или подшколе магии, использующей душу, на 20, но не выше 50.

Лесть 10, Серебряный Язык: Уменьшает штраф за неискреннюю лесть на двадцать пять процентов. Когда делаете комплименты на языке, которым слабо владеете, штраф половинится. Когда льстите группе, эффект Первака удваивается.

Комедия 10, Клоун класса: Вы можете повысить скорость своего остроумия ценой комедийной эффективности, до удвоения скорости и ополовинивания комедийной эффективности. Вы получаете половину урона от физического юмора, если он действительно смешной.

Ложь 10, Меньший Обманщик: Вы больше не забываете детали лжи, если сами не захотите. Получаете половину штрафа на соответствие, когда лжёте импровизированно.

Дебаты 10, Сыпучие Пески: Убирает штраф за подачу фактов и фигур в новом свете посреди дебатов, если вся информация запомнена заранее.

Средняя Броня 10, Сбалансированная Броня: Ваша средняя броня считается тяжёлой для учёта доблестей и бонусов Тяжёлой Брони, и лёгкой бронёй для учёта доблестей и бонусов Лёгкой Брони. Поражения и штрафы остаются как есть. Броня может считаться одновременно лёгкой, средней, и тяжёлой.

Анализ 20, Состояние Потока: Позволяет вам входить в аналитическое состояние потока, которое временно удваивает рабочую память применительно к субъекту анализа, половинит штрафы за голод, жажду и усталость, и повышает шанс на Блестящее Озарение на пять процентов каждый час (кумулятивно).

Тяжёлая Броня 20, Волшебная Защита: При ношении тяжёлой брони добавляйте половину своего навыка к броскам на защиту против магических атак, атак, использующих магические эффекты, атак реликвий, или атак, использующих эффекты реликвий, даже когда это противоречит здравому смыслу.

Садоводство 20, Зелёный Палец: когда делаете броски по таблице здоровья растений, перебрасываете любой результат ниже половины вашего Садоводства. Перебрасывание проводится перед применением модификаторов. Если последующие броски тоже ниже половины вашего Садоводства, продолжаете перебрасывать, пока не получите результат выше половины вашего Садоводства, или пока в истории бросков не произойдёт переполнение буфера.

Скрытность 20, Легконогость: Когда движетесь тихо, производимые вами звуки уменьшаются на 10 dB, до минимум 0 dB. Когда стараетесь быть незаметным, ваш визуальный контраст уменьшается наполовину. Когда пытаетесь скрыть запах, он уменьшается на один ранг. Получаете половину нормального штрафа на проверки скрытности против неизвестных вам форм восприятия.

* * *

Бетель, Лояльность ур.2

Бетель не просто реликвия, а мета-реликвия, способная поглощать магические предметы и добавлять их к себе. Изначально создана Омаром Антоуном с использованием финансов и рабочей силы, обеспеченных Утером Пенндрайгом, оно простояло пустым несколько лет до возвращения Утера. Когда он выяснил способности дома, он начал добавлять к нему реликвии, в итоге сделав его разумным, и после этого, несмотря на его просьбы и мольбы. Пятьсот лет спустя, оно скрывалось в глубинах Безграничной ямы, пока не пришли вы.

* * *

Заметки Бетель: Поглощённые Реликвии.

Амулет хватки Кертара: Амулет позволяет приложение пяти фунтов силы без ограничения на то, насколько мала зона приложения, ограничение лишь в том, способна ли я ощущать точку, к которой прилагается сила. Учитывая широту и гибкость моего сенсориума, на практике ограничений нет.

Всеклинок: Всеклинок позволяет мне принимать любые форму или свойства в пределах слабоопределённых концептуальных границ того, что такое дом. Эти трансформации прилагают силу, но лишь слегка. Заметный побочный эффект — способность свободно назначать две особые комнаты, одна — бывший шкаф, который сейчас может быть растянут до любого размера или полностью закрыт, чтобы было невозможно добавить реликвии против моей воли, другая — палата времени, которая требует лишь восстановления контрольного механизма, чтобы получить доступ к годам (хотя метрика, похоже, годы умноженные на объём). Мебель создавать нельзя, если это не часть меня, и большинство попыток обойти это провалились.

Рюкзак Земных Удовольствий: Позволяет создание из ничего любого предмета с Земли усилием воли моим либо кого-либо внутри меня. Ограничения по создаваемым предметам, похоже, связаны с некоей внешней сущностью, предположительно Данжн Мастером, результат отвергнутых запросов — записка на жёлтой бумаге, зачастую с эмотиконами в тексте. В контраст с силой самого рюкзака, я могу создавать предметы любого размера, пока они помещаются внутри. Созданные предметы соответствуют теории, что можно запрашивать лишь предметы, реально существующие на Земле.

Одеяло Защиты: Любой, спящий во мне, может быть полностью защищён от вреда, если я того пожелаю. Дарованная защита не применима к ментальным или духовным атакам, но эквивалентна сильнейшим магам неподвижности в плане применимых к телу сил.

Наручи Короля Моментуса: Я могу передавать инерцию от одного объекта к другому. Также я могу ощущать всю инерцию в пределах моих стен и ста футов снаружи.

Нагрудник Балгрю: Это была банальная, неинтересная броня, прочнее и легче стали, но какой-то магией кроме этого не обладающая. К счастью, ничего к моему сенсориуму не добавила, а прочность перенеслась на большую часть моей структуры.

Нож-Бабочка: Нож позволяет создание бабочек по следу любого предмета с достаточной скоростью внутри меня, в зависимости от воли моей или источника скорости. При необходимости я могу подавлять способность других использовать эффект. Бабочки летают по собственной воле и исчезают через несколько секунд.

Пистолет Канонира: Любой установленный пистолет может сделать пять выстрелов, пули которых на лету превращаются в пушечные ядра. В сочетании с силой Скорострельного Арбалета это по сути позволяет неограниченный огонь из пушек.

Шнур Согласования: Эта реликвия даёт мне запас согласования, из которого могу черпать, что позволяет мне в сочетании с собранными за годы жезлами обережником создавать обереги.

Кинжал Грёзоречи: Я могу входить в сны спящих в доме, и либо наблюдать за тем, что им снится, либо убивать их там, что оставляет их перманентно коматозными.

Диадема Сфокусированного Намерения: Это одна из самых полезных для моего развития реликвий, добавленных в меня. Она позволяет гиперфокус на одном конкретном направлении мысли или действии, пока оно достаточно узко. Без неё я вероятно свихнулась бы.

Кольцо Подслушивания: Я могу понимать речь любого, кого вижу, даже если не слышу их.

Исчезающая Броня: Я могу делать части себя нематериальными, хотя есть жёсткие ограничения того, как долго это держится, не больше тридцати минут в день. Выборочное использование этой способности позволяло мне сбрасывать народ в пропасть.

Вечная Фляга: Это позволяет создавать из ничего любой немагический напиток, существовавший в истории Аэрба. Правило, определёющее, что является и что не является напитком, довольно строгое, и позволяет только те жидкости, что производились, чтобы пить, и пились с целями удовольствия, питания, или здоровья. Мой выход ограничен квартой в день.

Перчатка Камнеформирования: Я могу изменять форму любого камня, к которому прикасаюсь. Это позволяет передвигаться через камент, хотя обычно медленно.

Жилет Воображалы: Я могу создавать идеальные зрительные и звуковые иллюзии, в пределах десятифутового куба. Я могу свободно перецентрировать куб, но по крайней мере одна сторона куба должна находиться в пределах моих стен. Жилет стал самым большим добавлением к моему сенсориуму.

Общебоец: Я могу назначить до пять согласных персон внутри меня, и когда натягиваю лук, могу видеть и стрелять с их позиций. Это практически бесполезно, учитывая мои способности и обширность моего сенсориума. Задумывалось как помощь размещённым во мне солдатам, но толку не вышло.

Шест Молнии: Я могу выстреливать молнии из любой поверхности, хотя и ограничена как в скорострельности, так и в количестве разрядов в день.

Верный Изгиб: Эта должна была стать методом обеспечения моей лояльности. Оно было по своему разумно, и бросалось защищать своего владельца от атак. В какой-то степени стало успешно, но недостаточно.

Миазм: Доспех, создающий облако яда, которое я могу создавать в любой точке внутри себя и на приличном расстоянии за стенами. Вечная Фляга, к счастью, способна создавать антидот.

Орб Сияния: Это был сияющий шар, парящий следом за тем, кто произнёс командное слово, создавая яркий свет. Я обрела способность делать любую поверхность светящейся, что и делала непрерывно, пока не адаптировалась, но парить не смогла, возможно из-за разницы в весе. Это была одна из немногих попыток дать мне мобильность.

Провал Пикеля: Эта сила позволяет растягивать пространство вокруг персоны либо объекта, из-за чего квадратная комната длиной в двадцать футов кажется протянувшейся на сотни ярдов. Перспектива находящихся вне растянутого пространства наблюдается дезориентирующей и неприятной. К сожалению, ограничение на растягивание персон и объектов означает ограниченность боевого и бытового применения. Создавать дополнительное пространство для хранения вещей невозможно.

Скорострельный Арбалет: Этот арбалет может самоперезаряжаться и генерировать бесконечные боеприпасы, эффект, распространяющийся на все огневые позиции во мне, какие бы ни были снаряды, пока они немагические.

Кольчуга Трёх Желаний: Мне позволено три желания в день. Эти желания можно использовать только для отмены эффекта произведённой атаки, и только после того, как она попала в цель. В плане этой силы "атака" требует намерения навредить и некоей степени успеха.

Роба Языков: Добавляет к сенсориуму вкус, с дистанцией, распространяющейся на сотню футов вокруг меня. Это чувство можно подавить силой воли, но обычно я этого не делаю, если только не происходит перегрузка сенсориума. Это чувство одинаково применимо к поверхностям объектов и к их внутренностям.

Посыльная Плита: Я могу отправлять сообщения на парную плиту, или читать с неё. Парная плита разрушена, но способность остаётся частью моего сенсориума.

Меч Провидца: Эта реликвия была добавлена, поскольку позволяет пользователю говорить с любой убитой им сущностью. Эксперимент оказался неудачным; я могу смутно видеть духи тех, кого я убила, но не могу говорить с ними, или призывать их в материальное состояние. Причина провала неясна, но духовное зрение существует как часть моего сенсориума.

Доспех Сомнера: Доспех Сомнера должен был снабдить меня ещё одной защитной способностью. Немагические снаряды, или оружие, бьющее по мне, превращается в маленьких существ, таких как летучие и обычные мыши, или птицы, которые попытаются атаковать того, кто ответственен за атаку. Ограничено сотней ударов в месяц, и боевая эффективность этих вредителей сомнительна.

Сосканна: Когда-то это был разумный меч, впервые давший мне некое приближение к разумности. Он добавил в мой сенсориум восприятие света, тьмы, и цвета, распространяющееся на сотню футов от каждой поверхности. Также дал мне способность видеть ментальную связь с любым разумным существом, прикасающимся к любой моей поверхности, которую я могу использовать, чтобы инициировать и принимать ментальную коммуникацию.

Зеркало Солнечного Света: По моему желанию любое зеркало в моих стенах может отражать так, словно отражённое пространство ярко освещено. Это позволяет создавать свет там, где есть зеркала. В плане этой способности "зеркалом" считается любая достаточно отражающая поверхность, включая клинки и доспехи. Когда я поглотила эту реликвию, к моему сенсориуму добавились знание отражений каждой поверхности и дублирующее восприятие всего имеющегося и потенциального света. Я могу подавлять эту способность, но не сенсорные аспекты.

Том Призыва Кошек: Когда во мне читают книгу, на страницах вскоре появляется кошка. Кошки, кажется, полностью реальны во всех смыслах, как я их ни рассматривала. Каждая книга создаёт свою кошку, хотя две копии одной книги создают почти идентичных. Зачастую кошки принимают характеристики книги, вызвавшей их появление. При попытке повредить или изменить их кошки исчезают. Кошек можно снимать с их книг, и временами они отходят сами, но они всегда исчезают, когда книгу закрывают. К сожалению, мне не повезло с попытками подавить эту способность, или контролировать кошек. Я знаю местонахождение всех книг во мне, а так же открыты они или закрыты.

Том Дубликации: Если прижать его к другой книге, Том Дубликации скопирует весь текст в ней. Я надеялась, что смогу быстро переваривать информацию, но единственным результатом стало то, что я могу копировать содержимое одной книги в другую, без осознания знаний или мудрости слов.

Монокль Обережника: У меня их несколько, хотя в основном они просто дублируют друг друга. Обережники используют их осторожно, опасаясь обжечь глаза, но у меня нет глаз. Они не реликвии, но я не ограничена реликвиями, просто широкий спектр магических предметов, что было одной из причин, почему предполагалось, что я смогу манипулировать гиперболической палатой времени. Они составляют большую порцию моего сенсориума.

Жезл Обережника: Их у меня тоже несколько, что позволяет мне создавать обереги, используя любую свою часть как навершие жезла. Они не полностью дублируют друг друга, поскольку каждый обережник создаёт свою индивидуально, и есть вариации сильных и слабых сторон.

* * *

PHY

8 7 POW 20 Безоружный Бой 21 Одноручное Оружие 21 Двуручное Оружие 20 Импровизированное Оружие

7 SPD 21 Метательное Оружие 20 Двойное Оружие 20 Скрытность 20 Луки

7 END 21 Ружья 20 Парирование 20 Уклонение 21 Атлетизм

MEN

11

10 CUN 20 Инженерия 20 Щиты 20 Бездоспешность 20 Средняя Броня

10 KNO 20 Тяжёлая Броня 20 Садоводство 0 0

10 WIS 24 Магия Крови 27 Магия Кости 20 Магия Самоцветов 0

SOC

3

2 CHA 0 0 0 0

4 INS 21 Магия Кожи 27 Эссенциализм 0 10 Дебаты

2 POI 20 Анализ 0 6 Лесть 6 Комедия

1 LUK 6 Романтика 10 Запугивание 6 Ложь 0

Глава 106: Однорукий обережник.

Остров Поран находился посреди сланцево-серого моря, под неестественно клубящимися облаками. Почва была бедной, и росло на ней мало что кроме мхов и лишайников, к тому же там почти постоянно было сыро и моросил мелкий дождик, солнечных дней в среднем пара в год. Когда-то давно он был редутом принца вампиров, с маленькой деревенькой фермеров вокруг его замка, выплачивающих кровавую дань ему и его свите.

На Земле у меня была куча проблем с вампирами. Были научные проблемы, которые нужно проработать, если не хотите просто сказать "забейте, это магия", вроде того, что в крови 900 калорий на литр, что накладывает серьёзные ограничения на диету вампиров. Ещё были проблемы миростроения, вроде того, почему, если вампиризм может распространяться и у вампиров множество способностей, они не захватили мир века назад. Но главными проблемами с вампирами были культурные: вампиров не просто затёрли до дыр, их столько вариаций, что не оставалось пространства сделать что-то оригинальное. Если переключить своих вампиров с кормления кровью на кормление психической энергией, уже присоединишься к заполонённому полю. То же относится к вампирам, питающимся магией, или снами, или даже вычислительной энергией мозгов живущих. А если вы решили, что вампиры захватили мир, то рискуете вспомнить уйму разных историй, где это произошло, и если у вас есть что-то хитрое, чтобы оставить их скрытыми, то сотни авторов это уже делали.

Я обычно использовал ультра-трационалистский подход. Мои вампиры не были каким-то вывертом классических историй, они были вампирами до ядра, со всей странной хренью, присущей этому, вроде неспособности пересечь текущую воду, неспособность видеть своё отражение, и т.п. Они не были современными вампирами, которых можно убить ультрафиолетовым светом, нужен прямой солнечный свет, и это было не то, от чего можно защититься кремом, это превращало их в пепел за минуты. Бывали твисты там и тут, ради того, чтобы этих вампиров могла победить банда приключенцев, и чтобы гарантировать, что их кровавые вечеринки не опустошат землю от людей за век, но я более-менее придерживался строгого традиционализма.

Частью этого был троп "отсутствие онтологической инерции": убиение прародителя вампиров убьёт всех вампиров в мире. Этот троп нравился мне по ряду причин, но в основном давал крайне чёткую и крайне сложную задачу, которую могла выполнить банда от четырёх до шести приключенцев.

В 14 ПИ Утер убил прародителя вампиров, из-за чего все вампиры Аэрба обратились в прах. Принц-вампир, правивший фермерами острова Поран был одной из жертв этого, после чего фермеры разграбили его замок, установили демократический коллектив, и были уничтожены вторгшимся из соседних земель Ха-лунде кораблём пару лет спустя.

Ха-лунде в основном интересовало само убийство, поскольку они чисто мужской вид, воспроизводящийся, трахая трупы (да, они были одним из моих творений). Это была тотальная бойня.

Эта земля никогда не была хороша для фермерства, так что более-менее никто не оспаривал право Ха-лунде на неё по ходу различных изменений интернациональной политики, развития технологий и магии, и смены различных правительств Ха-лунде. На острове Поран никто в общем-то не хотел жить, и там не было каких-то заметных ресурсов. Возможно, если бы была перенаселённость, и пространство было ценным, кто-то и заселился бы, но у нас не тот случай.

Во времена Утера Ха-лунде были воинственной расой кровожадных мужчин, воюющих в основном для того, чтобы собрать трупы и трахнуть их. Века спустя они стали корневым камнем Империи Общих Интересов, и использовали трупы специально разводимых животных вместо гуманоидов, или, временами, пожертвованные трупы членов рас, которых не особо заботило, что происходит с их мертвецами. Они были надёжными защитниками Империи, на полном газу поддерживающими интернациональную кооперацию, и чемпионами так называемых "общих интересов".

Официально остров Поран передавался туунг как ещё один пример того, как Ха-лунде делают то, что считают лучшим вариантом для Империи с определёнными тратами для себя. Для циников, это было мученичество, заставляющее закатить глаза. Для антиимпериалистов это было прозрачной попыткой расширить масштабы империи, хотя с их позицией были определённые сложности, поскольку независимая передача земли нацией-членом нации-не члену выглядела противоположностью расширения империи.

По правде, большую часть этого проделали Уникальности, всё — официально неофициально. Альсида была главой Уникальностей, но у неё же есть и личная жизнь, верно? И если выяснится, что она пообщалась с высокопоставленным другом в правительстве Ха-лунде, ну, может же она в своё личное время с кем-то разговаривать, не так ли? Естественно, это было не то, о чём хочешь чтобы кто-то спрашивал, но если всё-таки спросят, были способы прикрыть и отрицать.

И вот таким образом мы оказались владельцами острова с плохой почвой и скверной погодой, вдали от чего-либо важного.

* * *

На острове была сотня персон, что означало численный перевес над туунг пятьдесят к одному. Это было собрание волонтёров из симпатизирующих наций, надсмотрщиков из имперского правительства (включая Финча и Джорга из Уникальностей), зевак, и нескольких, чей интерес к острову Поран ограничивался тем, за что мы им заплатили.

Эсуэн согласилась на изложенный Амариллис план, что было неудивительно. Когда бывшая горничная написала нам, что хочет, чтобы её вытащили, она, вероятно, представляла, что остаток жизни проживёт в посольстве, пешка-доброволец в чьей-то игре. Вместо этого Амариллис поднесла ей страну на серебряной тарелке. Это была маленькая, стрёмненькая страна, буквально неизвестная интернациональному сообществу, но неплодородная земля, скудость ресурсов и скверная погода для нас на самом деле ничего не значили; мы собирались делать деньги на интеллектуальной работе, по большей части стыренной с Земли.

(Планы Амариллис, естественно, были куда больше. Если пойдёт, как она задумывала, Миунун станет технологическим колоссом, но мы не можем вечно доить Землю, и у нас, вероятно, не будет интеллектуальной рабочей силы, необходимой для развития собственного отдела исследований и разработок, который станет продвигать всё дальше с того, что было на Земле в 2017. Вместо этого планировалось использовать заработанный капитал для перехода к капиталоёмким производствам и переработке. Если точнее, Амариллис считала, что мы сможем обеспечить Аэрб пластиком, которого здесь так не хватает, занявшись неким гидрокарбоновым джи-джитсу и кучей сложных процессов. Потребуются умелые химические инженеры, обученные химии Земли, некие допуски для магии, которая может вмешаться во всё это, некий пока не определённый метод добычи большого количества биомассы, а затем перерабатывающий комплекс на несколько миллиардов оболов).

Я мало общался с Эсуэн, которая была официальным "лицом" Республики Миунун и номинальной правительницей. Амариллис она в целом нравилась, но их отношения были целиком рабочими, и между ними имелись точки трения, даже со всей помощью, что мы обеспечивали ей (которую только мы могли ей обеспечить), и то, что на мой взгляд начиналось вполне неплохо дальше лишь улучшалось. Насколько я понимал по жалобам Амариллис, главной проблемой в основном были не юридический и исполнительный контроль, а деньги, которых все, кто были в курсе, ожидали от монополии на земные вещи. Я большую часть этого пропускал мимо.

Несколько удивительно, но больше всего успеха в том, чтобы реально подружиться с Эсуэн, было у Грака. Это не должно было быть удивительным, поскольку они оба прибыли из относительно изолированных обществ учиться в афинеях, а затем откололись от своей родины из-за непримиримых разногласий. Их ситуации, если остановиться и подумать, на самом деле весьма схожи. Конечно, у Грака эта ужасная травма или боль из-за откола, что он считает необходимым поправить, а Эсуэн пытается выковать новое, иное общество для своего народа... но, полагаю, эти различия дают им то, о чём стоит подумать.

Совет Аркес был вписан в конституцию Республики Миунун, как "советники" на семь позиций с широкими полномочиями. Это были я, Амариллис, Фенн, Грак, Валенсия, и Бетель, седьмое место пока что оставалось незанятым. Пост был пожизненным, и опустевшее место не может занять никто другой. Это означало, что по мере хода времени власть Совета постепенно выдохнется, пока в итоге он не потеряет возможность принимать решения из-за отсутствия кворума, и на этот момент практически перестанет существовать в правительстве. Совет Аркес не был династией, он задумывался как рудиментарный орган.

Первые рождения должны будут пройти через неделю. Амариллис временно отказалась устанавливать на острове Поран камень касания, указав на проблемы с безопасностью, так что единственным способом попасть туда было телепортироваться в Ха-лунде, а затем предпринять долгое путешествие на корабле (или заплатить кучу денег за прямую телепортацию, без камня касания). Это было во многом выгодно для нас, поскольку означало, что к нам нельзя просто заскочить по желанию, однако это вызвало определённые ограничения для получения необходимых профессионалов, необходимых нам для воспитания и обучения юных туунгят, и налаживания всего, пока они не вылупились.

А пока что у нас были свои дела.

* * *

За наши несколько недель на острове Поран я не набрал много могущества. Два дополнительных очка от повышения уровня ушли в MEN, что подняло капы, но большинство моих навыков было выше софткапа 20, и выше не поднимались. У меня были пара новых доблестей, от навыков, которые в палате времени было поднимать или медленно, или невозможно, и я работал над связью магии цветов в саду, но и только. Самым низковисящим фруктом оставалось разблокирование магии, но —

* Мы понятия не имели, что делают Магия Дерева, Библиотечная Магия, или Дух, что было частью логики, почему я включил их в билд, но это делало их разблокирование сложным, если не невозможным, пока они не представятся нам тем или иным образом.

* Чтобы стать магом скорости, нужно было разогнаться, без помощи магии, быстрее определённого, а затем поддерживать эту скорость короткое время. С каждым индуцированным магом скорости она поднималась. Из-за недальновидного увеличения их численности во время Второй Империи, это означало больше шестисот миль в час, и с этим вероятно был некий секрет, поскольку это было очень-очень быстро.

* Магия Вибрации разблокировалась магическим предметом, контролируемым Афинеем Звука и Безмолвия, и доступ к нему был ограничен. Это раздражало, поскольку всё, что мне было нужно, это хлопок по голове, но передо мной ожидала длинная очередь, все из которых прошли через обучение, необходимое для использования магии.

* Магия Ревизии требовала прохождения обратной ревизии на год, что более чем достаточно, чтобы убить человека, поскольку твоё тело поглощало и выделяло материю за этот год. У Афинея Часов и Стрелок имелась коллекция реликвий, поддерживающих претендента стабильным, включая Тысячу Колец Стабильности, но это всё ещё означало потерю года жизни, так называемый "утраченный год" (воспоминания тоже терялись), и очевидно это требовало много времени и сил от существующего мага ревизии, чтобы провести эту ревизию.

* Магия Неподвижности требовала посетить храм и медитировать там неделю, что не было бы большой проблемой, если бы храм не находился глубоко под землёй, и не контролировался Афинеем Звука и Безмолвия.

* Магия Воды была наследственной магией, и всё, что мне было нужно, это учитель, с которой мы уже связались, и она была в пути к нам. Чисто боевое применение было не слишком многообещающим, но аспект контроля погоды очень пригодится на острове Поран.

* Магию Огня мы тоже могли открыть, но не стали. Примерно в 1% случаев, когда кто-то сгорал живьём, они приходят в себя обгоревшими, но в целом в порядке, и с ничтожными силами мага огня. Если есть достаточно эффективное магическое исцеление, можно довести персону до грани, а затем исцелить, столько раз, сколько потребуется, чтобы магия огня активировалась.

Мы прошлись по большей части этого во время нашей недели в Драгоценности Пустыни, когда заперлись в своём номере отеля, ожидая окончания беспорядков. Большим отличием сейчас было то, что мы более-менее вышли из тени, и Уникальности были готовы помочь нам с контактами и ресурсами, пока их можно провести по неофициальным каналам. Мы всё ещё хотели сохранить мои способности в секрете, по крайней мере пока что, но Амариллис считала, что мне скорее всего можно будет пропустить пару строк. Когда магии будут разблокированы, я проскочу требуемые годы или десятилетия обучения, которых они требовали, и стану ещё больше мультимагом... но пока что мы к этому не пришли.

Наибольший буст во время нашего пребывания на острове Поран получила Валенсия. Частично — из-за её тренировок на силу и выносливость, частично — улучшение навыков обращения с её дьяволами и демонами, и, определённо, часть этого можно приписать работе с ней Джорга (фе), поскольку он лучше разбирался в инфернальных делах, чем любой из нас.

Однако дело было не только в этом; Бетель дала ей кое-какие подарки.

В бытии нонанимой была куча недостатков. В целом, магия вообще не взаимодействовала с Валенсией, если только она не взаимодействовала, скажем, с мешком картошки, так что мы назвали это Правилом Мешка Картошки. Душа — это, в каком-то смысле, интерфейс, с которым работает большая часть магии, и без этого интерфейса ничего не выходит. Магическое исцеление было одной из главных потерь, поскольку оно просто не работает на нонаниме. Реликвии были второй слабостью, поскольку у ней нет линии крови, ей нельзя пожаловать, и в целом они не реагируют на неё, если только не реагируют на демонов и дьяволов.

Обратной стороной этого было то, что Валенсия была практически невидима для магии. Обереги против крови, по сути, это обереги против латентной, пассивной или активной магии крови, иногда с определёнными условиями. В крови Валенсии магии не было совсем, и не было связи с душой, что означало, что она может проходить через все самые распространённые обереги, даже не замечая их. Было несколько, очень мало магий, напрямую воздействующих на разум, но она по сути иммунна к ним, настолько же, как мешок картошки. Маги души бессильны против неё, что, должно быть, было частью интереса Фаллатера.

Там, где пересекались хобби Бетель и способности Валенсии, были проклятые магические предметы.

Давным-давно, в самых ранних версиях D&D, проклятые магические предметы были в основном для заподлянок, поскольку OD&D и AD&D в общем-то не было дела до того, выживете вы или умрёте. Вся концепция ролевых игр ещё толком не была развита, и персонажи были просто шелухой из мельницы, нечётким набором черт, подшитых к гораздо более проработанной механике. Магические предметы в целом были гораздо более случайными, а проклятые предметы — ещё больше. Некоторые из них доставляли, вроде Кольца Бюрократического Волшебства, которое заставляет заполнять бланки, прежде чем сможешь использовать заклинания, но в то же время это, типа, было "ха-ха, больше своим персонажем играть не можешь". Поздние редакции (и другие игры) или убрали проклятья, или разбавили их, или сделали большими, серьёзными вещами, имеющими реальную тяжесть.

Аэрбские проклятые предметы были такими, какими они были у меня. Они не были именно "проклятыми", но имели некие встроенные недостатки, делающие их использование опасным или неудобным, и был хороший шанс подорваться на собственной петарде. Был меч, заставляющий тебя истекать кровью каждую секунду, что держишь его в бою, ещё один, который нельзя вложить в ножны, пока не убьёшь им что-то больше кошки, книга заклинаний, сводящая с ума, если используешь то же самое заклинание второй раз за день, множество различных мелких подвохов и тонкостей, добавлявших яркости и требовавших думать.

— Проблема, я полагаю, будет в том, что Валенсия неспособна использовать большую их часть — сказала Бетель. — Всё, что требует воли со стороны пользователя, будет бесполезно, что включает множество лучших доспехов, что я забрала.

— У тебя есть тот топор? — спросила Фенн.

— Всё это осталось в пещере, которую я сделала для себя — сказала Бетель. — Но да, Топор Гилхеда был среди реликвий, которыми я обладала, но решила не делать частью себя.

— Это тот, что, эм, вытягивает кровь из тел тех, кого рубит? — спросил я. Я помнил продемонстрированную ей иллюзию, мужчина, чьи руки стали влажными от крови, как только он взялся за рукоять.

— Она не будет ощущать тяги к крови — сказала Бетель.

— Однако будет вся в крови — сказала Фенн. — Но это будет довольно клёво, верно? Она вступает в битву в белом, потом я кидаю ей топор, и она моментально оказывается красной от крови. Это будет круто.

— Ты смотришь слишком много аниме — сказала Валенсия, нахмурившись.

— Ты собираешься критиковать мой выбор медиа? — фыркнув, спросила Фенн.

— Нам всё равно стоит перенести все их сюда — сказала Амариллис. — Мы сможем протестировать реликвии на полезность. Случайная дыра в обширной скале в девяти милях спуска в Безграничную Яму — чудесно скрытое место для хранения вещей, но у него проблема с доступностью.

— В таком случае, давайте воспользуемся ключом телепортации и заберём их — сказал я.

— Я не участвую — сказала Фенн. — Можешь взять перчатку, но это явно не та работа, на которую нужно шесть персон, и я использую своё право быть самым ленивым членом группы.

— У меня здесь дела — сказала Амариллис. — Реальные и легитимные, не то чтобы была какая-то разница, если отмазка Фенн — то, что ей лень.

— Я схожу — сказал я. Взглянул на остальных. — Но я был бы не против компании. Грак?

Он уставился на меня.

— Почему? — спросил он.

— Я не знаю — сказал я. — Если не хочешь, ладно. Я не уверен, что нам есть о чём говорить, но в худшем случае мы потратим несколько минут, выгребая всё оставшееся дерьмо, а потом полтора часа на разговор с перебоями, пока я практикуюсь в гроглире.

— Я не думаю, что Язык означает то, что ты думаешь он означает — сказал Грак. — Твоё преследование навыка не принесло плодов.

— Ну, в любом случае — сказал я. — Я приближаюсь к тому, чтобы нормально разговаривать, даже без навыка. Думаю, для меня, вероятно, здорово делать что-то сложным способом.

— Мне больше нечем заняться — сказал Грак.

Я ожидал, что Валенсия присоединится к нам, но к моему умеренному удивлению, она не выразила интереса, хотя мы и забирали все проклятые реликвии для неё. Возможно, с её перспективы мы просто будем два часа сидеть в пещере, говоря друг с другом на Гроглире, но я надеялся на её присутствие, чтобы смягчить разрывы в разговоре.

Мы прибыли в пещеру без проблем, и запихнули все реликвии в перчатку без проблем. Там были два доспеха, кучка оружия, несколько ожерелий и браслетов, корона, и набор инструментов. Валенсия не сможет использовать это всё, но я счёл немного ироничным то, что она будет лучше всех снаряженным членом пати. Ни у Грака, ни у Фенн магической брони пока что не было; я ещё не слишком хорошо понимал, что на самом деле означают уровни, но это казалось несколько стыдно на тринадцатом.

— Дар — сказал я, когда мы закончили, что на гроглире было "Итак". Я был не уверен, правильно ли использую, но частью моего обучения языку было пробовать вещи, как я считал должно быть, а затем смотреть, сочтёт ли Грак нужным поправить.

— Дар — буркнул Грак.

— Можешь сказать мне, что будет, когда ты выплатишь своё покаяние? — спросил я на Гроглире.

— Амариллис или Валенсия тебе сказали? — спросил Грак. На своём родном языке он говорил куда быстрее, и очевидно куда более бегло. Он всё ещё разговаривал так же, логически разделяя куски речи, но паузы были короче, почти (но не совсем) лишь чтобы было заметно разделение фраз. Мы ещё не вдавались в это, но было что-то в скорости речи, что на гроглире имело более глубокое значение. Я, однако, ещё боролся с подбором слов, что было достаточно сложно.

— Я не спрашивал — ответил я. — Ты не хотел делиться, и я посчитал, что будет грубо принимать эту... информацию, если она у них есть.

Я с трудом подобрал слово, но в итоге справился.

Грак кивнул.

— Я это ценю.

— Я знаю, что ты стараешься всё держать в себе — сказал я. Помедлил, подбирая слова, и не только потому, что говорил на иностранном языке. — Извини, что... что от всех твоих усилий быть хорошей повитухой для Амариллис оказалось меньше толку, чем мы надеялись.

— Не в том дело — сказал Грак. Он слегка отвернулся от меня.

— Я и не думаю, что в том — сказал я. — Я просто подумал, как ты, вероятно, старался, и что я чувствовал бы на твоём месте. Ты провёл больше времени в, эм... — я помедлил, осознав, что не знаю слова. — В ящике.

— Адеранэ — помог Грак.

— Ты провёл больше времени, чем Фенн и я — сказал я. — Меня это измотало. Если бы мои месяцы тренировок оказались отметены, я бы был раздражён и опечален. Вероятно, ты лучше способен переносить, чем я.

Я становился лучше в гролире; говорил почти гладко, особенно стряхнув ржавчину.

— Такое случается — сказал Грак.

— Просто я об этом думал — сказал я. Пожал плечами. — Пытался поставить себя на твоё место. Думаю, делаю это недостаточно.

Грак буркнул, но не ответил.

В качестве освещения у нас был фонарик, который я направил на пол, чтобы свет лучше рассеивался. У нас оставался час, прежде чем мы снова сможем воспользоваться ключом телепортации, и это воспринималось вечностью. Я правда, честно пытался с Граком. Прежде он назвал нас семьёй, но не в хорошем смысле. "Семья" как те, с кем застрял, кого не выбираешь, кого возможно не выбрал бы, если бы была такая возможность.

— Расскажи мне о своих друзьях в Афинее — сказал я, всё ещё на гроглире. Грак взглянул на меня; это было прикрыто бородой, но он нахмурился.

— Я не очень хорошо слушал, когда ты говорил в прошлый раз — сказал я. — Да и подробности ты опустил.

Грак слегка кивнул, но пауза, прежде чем он заговорил, была столь долгой, что я уже решил, что он промолчит. Когда он заговорил, это был такой быстрый поток гроглира, что я едва поспевал.

* * *

Я узнал фрагменты о жизни в Дарили Ирид. Оно находилось на глубине в милю, но всё ещё выше уровня моря, поскольку было погружено в высокую гору. Для дворфских холдов этот был скорее маленьким, и находился вдали от чего-либо важного. Большинство населения занимались своим гибридом фермерства и шахтёрства, используя грязь, поедающую камень и производящую нечто едва съедобное. Она оставляла после себя металлы, которые собирались, переплавлялись, и продавались грузовой телепортацией. Крайне редко кто-то приходил в Дарили Ирид, и ещё реже его покидали.

Грак был нагружен социальными ожиданиями с момента рождения. Он был чистейшим, в сущности принцем (или принцессой, поскольку используемые нами местоимения были, на самом деле, неверными, и их использование вызывало впечатление, что он соответствует человеческим половым нормам, что на самом деле было не так). Он вырос с долгом и обязанностями шире и превыше тех, с которыми приходилось иметь дело любому юному дворфу. Помощь с родами была частью этого, как и церемониальные обязанности вроде благословения новых тоннелей с его отцом, и озвучивания добрых слов на похоронах. На мой взгляд, позиция чистейшего напоминала нечто вроде пастора; долг и обязанности были в основном связаны с поддержанием сообщества, вместо реальных исполнительных функций, хотя были и элементы этого.

Грак был недоволен возложенными на него ограничениями, и судя по его словам, его отец (тоже чистейший) это существенно усугублял. Грак был клоном своего отца, или что-то близкое к этому, что не слишком необычно для дворфов, но всегда несёт с собой некий багаж. В случае Грака и его отца это было немного токсично; попытки переплавить своего сына в улучшенную версию себя и сверхъисправлять все воспринимаемые изъяны собственного воспитания, вероятно, имеют такой эффект.

Юный Грак видел лишь других дворфов. Гроглир был единственным языком, который он когда-либо слышал. Посетителями Дарили Ирид были лишь дворфы, да и их немного. Обширный мир можно было видеть лишь через вещи, заказываемые ежемесячной грузовой телепортацией; длинный заказ от всего клана отправлялся с ценными металлами, которые были единственным ценным, что производил холд дворфов, а затем дни или недели спустя прибывала другая грузовая телепортация из одного из крупных городов мира, с плодами многокультурной страны чудес империи.

Для Грака это началось с газет его отца, которые доставлялись сразу месячной подшивкой с поставкой внешних товаров. Это были интернациональные новости, написанные для дворфов, комбинация имперской политики, крупных инцидентов, и временами фрагментов флаффа, специально для миллиарда или около того дворфов, живущих на Аэрбе, большинство — в изолированных холдах вроде Дарили Ирид. Это был, конечно, однобокий взгляд на мир, и конкретно та газета, которую выписывал отец Грака, была направлена в антиимперскую сторону — поскольку это была газета для дворфов, предпочитающих, чтобы их новости были на общем языке с дворфами, а не с Империей Общих Интересов. Но хотя Грак видел в газетах многое, что было пугающим и вызывающим растерянность, он также видел и многое, что его интриговало.

Когда обережник Дарили Ирид стал слишком стар, чтобы продолжать свою работу, Грак воткнул свою лопату в кучу (дворфская идиома, походу). Грак был многообещающим членом своего сообщества, популярным, прилежным, и лучше разбирался в социальных ситуациях и личных чувствах, нежели почти любой другой. Он неплохо знал энглийский, хотя и не настолько, чтобы на нём говорить. Но главным, в итоге, было его мастерство в Рангах, дворфской игре, которую, пожалуй, можно описать как комбинацию Игры Жизни Конвэя и оптимизации персонажа. Когда Грак, пойдя в отрыв, выиграл восемнадцать партий подряд, он стал главной кандидатурой на отправление в Афиней Барьеров, и вскоре уже проходил крэш-курс энглийского, в основном по почте, на протяжении года перед отправлением.

Грак прибыл в Афиней Барьеров, говоря на ломаном энглийском, что сделало бы ситуацию сложной для него даже будь он воспитан в более космополитанском клане. Он, однако, прибыл из Дарили Ирид, места, основной связью которого с Империей Общих Интересов были ежемесячные поставки грузовой телепортацией — и даже так большая часть их торговли была с другими дворфскими холдами, а не с большими центрами разнообразия и глобальной кооперации. Он ожидал этого, но даже со всей его подготовкой это было дезориентирующе, вызывало растерянность, и немного пугало, пусть даже он был более свободен, нежели когда-либо в его жизни.

(Часть из этого было для меня ново, но далеко не всё. Я раньше уже спрашивал о Рангах, поскольку это было в его биографии, показанной системой, и я убедил его показать мне правила и сыграть со мной в тот период, когда старался поднять его лояльность).

В первую же неделю он познакомился с двумя другими новичками, и возможно просто потому, что они больше никого не знали, они быстро сдружились. Никто из этих друзей не был дворфом, но они были тем, что я счёл бы околодворфами. Девушка, Нади, была кле'тан, видом тощих, клаустрофильных обитателей тоннелей, обычно страдающих от агорафобии, с чем у неё проблем не было. Парень, Динг, был игно, низкорослый и широкоплечий вид с бугристой красной кожей, собирающий во рту камни и использующий их вместо зубов. По происхождению Нади была схожа с Граком, поскольку она была родом из изолированной деревни и имела мало контактов с другими до того, как начала учиться в Барьерах. Семья Динга, с другой стороны, была три поколения полностью интегрирована в имперское общество, и энглийский был его родным языком.

Они проводили много времени вместе, по большей части это был культурный обмен, в котором Динг играл для Нади и Грака роль эрудита, показывая им широту того, что может предложить империя, знакомя их с вещами, которые были странными по стандартам их культур. Они смотрели на отыгрываемые в парке сценки, посещали театральные представления клубов в Барьерах, и Динг водил их на фирменные обеды в стиле "дырка в стене", где они могли попробовать большинство иностранных блюд, что можно было найти. Они были тесной группой на три персоны, растущей и учащейся друг у друга, несколько месяцев, прежде чем возникли сложности.

Грак был наедине с Дингом, когда беседа о сравнении культур перешла к теме секса.

Для игно, это было биологическим побуждением, которое они могли удовлетворить самостоятельно не лучше, чем пощекотать себя. Потребность становилась всё сильнее и сильнее, превращаясь в отвлекающий фактор, а затем побуждение, пока с этим что-то не сделают. Для дворфов, было в чём-то наоборот; дворфов никогда не захлёстывала потребность, собственно даже они не испытывают больше чем тень её, если только нет некоего физического стимула. Вместо того, обычно секс — нечто, чем дворфы занимаются лишь с целью размножения, хотя как партеногенетический вид они даже в этом не нуждаются. Дворфы находят реальный физический процесс весьма приятным, но в этом никогда нет элемента побуждения, и они редко к нему стремятся.

Динг подвинулся на кушетке, и пошутил, что, возможно, в следующий раз, когда у него будут проблемы с учёбой из-за нужды в облегчении, он попросит Грака о помощи. Однако это была не то чтобы шутка... и Грак был не то чтобы против.

Грак потратил порядочно времени, чтобы объяснить мне это, всё на гроглире, пока я напрягался, стараясь успевать понимать, и местами перебивая, чтобы уточнить построение фразы и термины.

— Я не знал, что будет ждать меня в мире вне Дарили Ирид, лишь что я хотел его — сказал Грак. — Я всегда находил холд слишком маленьким, слишком упорядоченным, слишком ограниченным, хотя я любил и почитал Дарили Ирид. Моя позиция чистейшего навесила на меня множество обуз. Было множество обязанностей, которые нужно исполнять. Изучение пути оберегов в Барьерах было ещё одной из этих обязанностей, к которой я стремился, поскольку это был максимум свободы, который, как я считал, будет у меня в жизни. Я хотел попробовать что-то новое, понимаешь? Меня не тянуло к соитию, но Динг был другом, и если я мог помочь ему унять эту чесотку, я был рад ему помочь. (На гроглире он говорил куда более бегло).

Так что у них было их "экспериментальное соитие", в основном ведомое Дингом, и которое Грак нашёл весьма приятным, пусть даже у него и не было особой тяги к нему, когда они начинали.

Когда она закончили, начались осадки, и так и не остановились.

— Это была смесь культурного багажа, недопониманий, и различий наших видов — сказал Грак. — Я ощущал глубокое товарищество с Дингом. Для меня он был крин, или по крайней мере кринраэль.

(Не думаю, что смогу достойно перевести эти слова. "Крин" — это кто-то, с кем ты физически близок, зачастую до уровня разделения с ними постели голышом, а "кринраэль" — примерно то же, но гораздо более временное, не долговременные отношения. Это не подразумевало, что вы встречаетесь, или даже что много общаетесь, но это зачастую было ступенькой к более интимным или контрактным отношениям, вроде дворфской версии свадьбы и/или парного размножения. Можно иметь больше одного крин, но это не особо распространено. В этом присутствовал некий элемент (или по крайней мере намёк на) сексуальности, но дворфы вообще не особо фокусируются на сексе, и это не то, о чём подумает дворф, думая о крин).

— Ты не был для него этим? — спросил я. Грак помотал головой.

— Когда акт был проделан, у него не было интереса — сказал Грак. — Переключатель щёлкнул. Он не избегал меня, но для него это было как он сказал, потребность, которую необходимо удовлетворить со сторонней помощью, и ничего больше. Ему не было дела до интимности. — Грак нахмурился. — Мне было дело. Нади тоже.

Как оказалось, у Нади были свои планы на Динга. Её народ изначально обитатели тоннелей, в ближайшем к Андедаку из того, что есть на Аэрбе, но их отторжение открытых пространств было слабостью, признаваемой их обществом, так что многие из их историй были о исследователях и приключенцах, героях, храбро шагающих по широко открытым равнинам с лишь небом над ними. С определённой точки зрения, Динг подпадал под героические архетипы, распространённые среди кле'тан. Он не был исследователем или приключенцем, но он храбро искал новые увлекательные вещи, которые их группа могла бы попробовать, и он был космополитом в том смысле, в котором были лучшие герои кле'тан. Естественно, она им увлеклась.

Мне, в общем, было интересно воспроизведение Граком всей этой древней драмы. Он всё ещё говорил стремительно, что заставляло меня отчаянно спешить в попытках понять и экстраполировать упущенное, но обычно он был не особо выразительным, особенно в личных вопросах. Излагаемые им воспоминания звенели эмоциями, чего я нечасто от него видел; он не спешил смеяться, и легко хмурился, что было, честно говоря, частью причины, почему я особо не разговаривал с ним.

— Она разозлилась, когда узнала — сказал Грак. — Она чувствовала себя преданной. Динг объяснил это как момент тяги, ничего важного или имеющего значение для него. Это меня ранило. Он был моим первым крин, или я так думал. Мы все хотели друг от друга разного. Нади хотела парной связи, я хотел продолжающейся интимности, а Динг хотел лишь чтобы его разум не затмевали мысли о блуде. Я ничего из этого на тот момент не понимал. Для меня это было как если бы он объявил нас крин, а затем на следующий день отказался от этого. Мои чувства к Нади были более сложными, особенно после того, как они занялись сексом.

— О — сказал я. — У них были отношения?

— Нет — сказал Грак. — Разум Динга снова затуманился, что наполнило его желанием найти выход. Нади... она устроила так, чтобы оказаться с ним наедине. Она предложила себя ему, но я не знаю, о чём она думала.

Я задумался о том, как Грак выдал мне сокращённую версию этого, месяцы назад, вскоре после нашей первой встречи. Я не думал, что ситуация между Амариллис, Фенн и мной была так уж схожа, особенно учитывая, что культурное (не)понимание не было большой проблемой... но, особенно учитывая, что он говорил на своём родном языке, и больше открылся в деталях произошедшего, я видел его мотивацию. И, честно говоря... ситуация стала запутанной и сложной, и в какой-то степени разрешилась только потому, что Амариллис была готова изменить собственную душу, чтобы сделать это. Если бы не это, мы всё ещё были бы в нестабильном равновесии.

— Как оно закончилось? — спросил я, когда Грак умолк.

— Если Нади надеялась, что он почувствует некую привязанность к ней, она была разочарована — сказал Грак. — Она почувствовала себя использованной, после, что было точным пониманием ситуации. Мы все чувствовали себя преданными друг другом, по разным причинам. Это было концом нашей дружбы.

— Мне жаль — сказал я. Я помедлил, облизнув губы и пытаясь сообразить правильные слова. — Они были твоими лучшими друзьями. Бывает сложно, когда всё разваливается. Что ты сделал потом?

— В Барьерах было много дворфов — сказал Грак. — Я провёл год в их обществе. Мы ели дворфскую еду, пели дворфскую музыку, и притворялись, что находимся в дворфском холде. У меня был правильный крин.

Он пожал плечами.

— Мне нравилось чувство потребности от Динга. Это было не то, что может дать дворф. Не традиционалист.

— На поезде — сказал я. — Магор. Он выглядел активным.

— Он не был традиционалистом — ответил Грак. Взглянул на фонарик. — Мы неплохо провели время. Я думал о том, чтобы пригласить его на остров Поран.

— Настолько серьёзно? — спросил я.

Грак помотал головой.

— Нет. Он был едва кринраэль. — Он взглянул на меня. — Я одиночка.

— У тебя есть мы — сказал я. — Я знаю, что оно так не чувствуется...

— Чувствуется — сказал Грак. Он тяжело вздохнул.

— Тогда я не... — я остановился, пытаясь обдумать это. — Я хотел сказать, что мы не дворфы. Однако ты не считаешь, что это важно? Ты сказал, что провёл год с другими дворфами. А после этого?

— Это было слишком как дома — сказал Грак. — Мне это нравилось, но это царапало. Я покинул фальшивое дворфство и нашёл новых друзей разных видов, большинство из них были другими студентами в Барьерах. У меня было несколько крин. Один из них продержался три года, хотя не было вопросов о чём-то большем.

— Но ты не был одинок? — спросил я.

— Нет — сказал Грак. Помедлил. — На тот момент у меня было другое представление о том, что значит быть Гракуилом Лидбрэйдс.

— Ты говорил... — я задумался о том, что знаю, и как соединить точки. — Твоя биография, от игры, говорит, что ты вернулся в Дарили Ирид, и оказался в назначенной свадьбе.

Я не был уверен в точном контексте здесь, поскольку просто буквально переводил идиому "ари мамин" как "назначенная свадьба".

— Да — сказал Грак. — Я выстроил жизнь в Барьерах. Я потерял её, когда отправился в долгий путь домой. Я был чистейшим, и вдобавок обережником клана. Мой отец определился с супругом для меня, не просто крин, но отцом моих детей. Меня долго не было, писем домой с годами становилось всё меньше, и они решили, что нужно что-то, чтобы крепче привязать меня к клану. Перед ликом возможности оказаться связанным, я понял, что это не та жизнь, которой я хотел, несмотря на мою привязанность к этому месту.

Я нахмурился, пытаясь думать об этом.

— Но теперь ты хочешь вернуться — сказал я.

Грак промолчал.

— Или... нет — сказал я.

Грак продолжал молчать.

— Ты всё время используешь слово "покаяние" — сказал я. — Самоназначенное наказание?

Система сообщила мне как-то так, в тексте квеста компаньона.

Грак смотрел никуда. Я очень сильно предпочитал разговорные поединки с Фенн, когда чтобы заставить её говорить, приходилось лавировать между шуток и отвлечений, молчанию.

— Что-то произошло в Дарили Ирид — сказал я, глядя на него. — Ты вернулся. Они попытались заставить тебя выйти замуж. Ты ушёл. А потом... Я не хочу гадать, какая трагедия случилась из-за того, что у них не было обережника. Хотя вынужден буду гадать, если ты не скажешь.

— Нам пора возвращаться — сказал он, наконец переключаясь на энглийский.

— Что-то ужасное — сказал я, оставаясь на гроглире. — Вторжение? Кража? — Моя речь, очевидно, не была такой беглой, к тому же идеи, которые я пытался выразить, приходилось собирать из известных мне слов. — Убийство?

— Несчастный случай — сказал Грак. Я видел движение его челюсти, когда он стиснул зубы. — Оберег подвёл. Они наняли обережника, дёшево, на полставки, чтобы заменить дворфа, позицию которого я должен был занять. У него было мало обучения. Мало знаний. Три года, временная лицензия, но, — Грак потёр нос тыльной стороной руки — Дарили Ирид глубоко под поверхностью. Были комплексные обереги, чтобы формировать поток воздуха, сохранять его чистым. Мы использовали опасные процессы. Когда оберег подвёл, воздух быстро загрязнился.

— О — сказал я. — Твой отец?..

— Все — сказал Грак.

— О — сказал я. — Дерьмо. Это...

Я сложил руки на коленях, вместо того, чтобы сказать больше. Это было жутко, для начала. У меня были вопросы, как такое могло произойти, какие страховки безопасности подвели, какие тревоги не сработали или просто не были установлены, но прежде чем произнёс, понял, что это те вопросы, которые Грак задавал себе в дни и недели после того, как узнал об этом происшествии. Он говорил мне не для того, чтобы я мог диагностировать проблему, или предложить решение.

— Могу я... сколько?

— Две тысячи триста сорок шесть — сказал Грак. — Все.

Я попытался осилить это число. Оно выглядело слишком большим. Это выглядело чем-то, что попадёт в национальные передовицы, чем-то, что не могло избежать моего внимания... но я не искал ответов, и Дарили Ирид был, по словам Грака, маленькой дырой в земле, главным вкладом в имперские дела которой была выплата толики налогов. В этом контексте... в Китае произошёл взрыв на какой-то фабрике, погибли тысячи, и всё, что я могу более-менее вспомнить — как смотрел видео на Ютубе, синхронизировавшее обзоры с разных камер. А ещё было то стампеде в Мекке, не так ли? Тысячи человек задавлены насмерть, а я, вероятно, запомнил это только потому, что мне нравится аспект гигантских объектов паломничества для миростроения.

Это помогло мне с контекстом, немного. Я задумался о том, как много бедствий и несчастных случаев я видел по телевизору, и забыл несколько минут спустя.

Две тысячи погибших, и этого, вероятно, было недостаточно для большего, нежели пара страниц в интернациональных газетах.

— Мне жаль — сказал я.

К моему шоку, Грак плакал.

— Это была не твоя вина — сказал я. Я хотел переключиться с гроглира обратно на энглийский, в котором слова текут легче, и я мог формулировать более вежливо, но я уже подстроился к тому факту, что Граку проще скрывать себя, когда он говорит на иностранном языке. — Какая бы ошибка не произошла, ты не должен им свою жизнь.

— Должен — сказал Грак. Сейчас он плакал ещё сильнее, переполненный эмоциями. Я чуть поёрзал на своём месте, где сидел, а затем подошёл и охватил его рукой, слегка похлопав по спине. Он наклонился ко мне, и положил голову мне на плечо, плача. Это было немного неловко, но у меня всегда такое чувство, когда кто-то плачет.

Столько всего насчёт Грака становилось понятно, разные вещи, что он говорил или делал. Его фокус на покаянии был в выплате некоего кармического долга, не в золоте дело, а в том, чтобы быть уверенным, что он остаётся на этом пути. Фенн не раз называла нас всех самоубийцами, но в купе с тем, что Амариллис сказала ему в госпитале, у меня сложилось впечатление, что это верно буквально. Он винил себя за произошедшее, и не было способа это исправить, но он посвятил себя цели искупления этого кармического долга, бросая себя в ситуации с угрозой смерти.

Я несколько раз видел, как Грак получал ранения, некоторые из них довольно серьёзные. Это, в общем, было моим взглядом на него — парень, не поддающийся миру, стоический перед ликом невзгод. До меня не доходило, что он в депрессии и ожидает смерти.

Наше объятие продлилось долго.

Я хотел сказать ему, что я понимаю. В глубинах моей депрессии, любой обрывок счастья, что я мог найти, ощущался предательством памяти Артура, кинжалом ему в спину. Я прогонял людей, потому что думал, что не заслуживаю их. Во мне было столько гнева и печали, питающих друг друга, что мир казался неспособным мне ничего предложить. Мне не было дела, буду я жить или умру, а затем, когда я опустился на дно, ниже некуда...

Я попытался покончить с собой.

Я не стал говорить этого Граку. Это было не то, что я произносил вслух. Меня беспокоило, что он решит, что я придумываю, или что он просто ищет утешения, а не понимания друг друга, или что я неправильно понял его намерения с покаянием.

Однако чем больше я об этом думал, тем больше полагал, что я просто придумываю оправдания, прикрывающие реальную причину. Я не хотел говорить этого, потому что говорить это было болезненно, и я думал, что из-за этого он станет хуже думать обо мне, или по крайней мере иначе. Это было не то, что я когда-либо говорил Фенн или Амариллис. Я не хотел обнажать слабость попытки воспользоваться простым выходом, а не слабость неспособности это проделать. Мне неплохо удавалось не думать об этом.

— Спасибо тебе — сказал Грак.

— Мы здесь для тебя — сказал я. Он чуть отстранился, и я отпустил его. — Я знаю, что ты это знаешь. Я знаю это... что, вероятно, есть чувство, что выковать новую жизнь для себя...

— Невозможно — сказал Грак.

Квест обновлён: Всё то, что блестит. Отправьтесь с Гракуилом Лидбрэйдс в мавзолей Дарили Ирид, когда он соберёт тысячу фунтов золота. Вы — единственный, кто может помочь ему примириться с собой. (517/1000) (Квест компаньона)

Я сохранял молчание. Я, на самом деле, не был уверен, что квест точен, поскольку они были неточными прежде. Мне было сложно поверить, что я был единственным, кто может это сделать, учитывая, что социальная хрень — не моё форте, и я в общем-то не был настоящим другом Граку. Он доверился мне только... ну, тут стоял знак вопроса, и я недостаточно его знал, чтобы понять. У меня было впечатление, что Амариллис немного действует ему на нервы, хотя и не мог толком сказать, почему, разве что может быть по тем же причинам, что она действует мне на нервы.

— Ладно — сказал я. Я наконец сдался, и переключился обратно на энглийский. — Я не собираюсь тебя ни к чему принуждать. Мы поможем тебе добыть твоё золото, в идеале пока не прошли два года, а потом я отправлюсь с тобой в Дарили Ирид.

Я пытался придумать что-то, что может убедить его остаться с нами, но ничего, что приходило мне на ум, не звучало убедительно, и я был уверен, что на его месте я бы не слушал.

Лояльность повышена: Грак, ур. 13!

Мне это не нравилось. Грак был собственной личностью, он хотел быть собственной личностью, то, что он нашёл нас и стал частью Совета Аркес, сердце и душу, было, на его взгляд, неким предательством того, кем он себя считал. Всё, что я на самом деле делал, это повышал его напряжённость, не помогая её облегчить или решить. Я не знал, делает ли на самом деле лояльность что-то помимо обеспечиваемых ей бонусов, но пока что я не видел, чтобы она снижалась, и если она магически модифицировала их разумы вместо просто роли отображения того, что они обо мне думают... ну, это мне тоже не нравилось.

* * *

Фенн взглянула на наш улов из пещеры, который мы выгрузили из перчатки. Грак ушёл по своим делам, что я мог понять. Оставались я, Фенн, Бетель, Амариллис, и, разумеется, Валенсия.

— Я не понимаю, почему вообще кто-то стал использовать некоторые из этих вещей — сказала Фенн.

— Смертных притягивает могущество — сказала Бетель. — Тех, кто пытались устраивать рейды на меня, притягивало сильнее, чем большинство. Некоторые из них были в отчаяньи, и многие из этих инструментов — инструменты отчаянья.

Мой взгляд опустился на Клинок Памяти, который, на мой взгляд, был серьёзным претендентом на роль основного оружия Валенсии. Он становился тем острее, чем больше воспоминаний поедал, и, согласно Бетель, на максимуме способен резать камень, как мягкое масло. Он кормился и с того, кто им владеет, и того, кого бьёт, независимо от наносимого урона. У Валенсии нет воспоминаний, или по крайней мере воспоминаний, хранящихся в душе, что означало, что в теории она должна быть способна использовать клинок без проблем. Сейчас он был тупым, поскольку прошёл век с того момента, когда его использовали последний раз, но со временем он сможет улучшиться.

— Доспех будет проблемой — сказала Амариллис. — Большинство из них изменяют форму, подгоняясь к носителю, по крайней мере в какой-то степени, но я не уверена, что это сработает с Валенсией.

— Должно быть не слишком сложно найти кого-то с такой же фигурой, верно? — спросил я.

— Мы тут говорим о проклятой броне — сказала Фенн. — Может, не стоит засовывать в неё случайных посторонних?

Валенсия смотрела на красный доспех, покрытый крошечными изогнутыми шипами. Бетель обозначила его "Красный доспех Аррамора"; тот, что я придумал для нашей кампании "Длинные Лестницы". Если носишь его, не будешь получать никакого урона до окончания часа, на какой момент весь этот урон будет нанесён и носящему, и тем, кто наносили урон. Было несколько способов обойти это, но от большинства типов урона это была тотальная защита. В наших играх главным подвохом с этим было то, что исцеление не работает, пока урон не получен — а он приходил весь сразу, активируя правила огромного урона и и/или толкая народ ниже максимального количества негативного здоровья. А ещё его невозможно снять, пока урон не роздан, что Реймер выяснил к его крайнему недовольству; ему не особо давалось отыгрывать чувака, который знал, что ему осталось жить пятнадцать минут.

— Нам нужно будет протестировать некоторые из этих вещей — сказал я. — Проверить, подстроятся ли доспехи к Валенсии, проверить, какие части каких способностей работают, и т.п. Думаю, больше половины дня не понадобится.

— Не было ли что-то из этого предназначено для меня? — спросила Валенсия. Произнося это, она смотрела на доспех.

— Предназначено для тебя? — спросила Бетель.

— Данжн Мастер временами подталкивает события — сказал я. — Он, эм, подготавливает. Допустим, существует миллиард реликвий, большинство из них так себе, верно? Ну, мы наткнулись на сколько, пару десятков? Куда больше, если включить все, номинально принадлежащие Амариллис, или те, упоминания которых я слышал, и определённо если включить барахло Утера. Но те, которые есть у нас, или с которыми мы имели дело, крайне непропорциональное количество тех, которые создал лично я, или использованных в играх, в которые мы играли. Это доказательство того, что Данжн Мастер на какой-то момент прижал весы.

— О — сказала Бетель. Она нахмурилась, глядя на реликвии, которые решила не поглощать. — То есть мысль в том, что эта могущественная сущность послала народ на смерть внутри меня, потому что он предвидел, что я решу не поглощать их, что вы придёте ко мне, что я решу не убивать вас, и что Валенсия будет присутствовать в партии и переживёт свою стычку в Хидвоте.

— Валенсия неуязвима — сказала Фенн.

— Это не так — сказала Валенсия.

— Не скажи — произнесла Фенн. У неё был опыт; они вместе тренировались в спортзале, и несмотря на заявленную лень Фенн, она проводила там прилично времени. — Я ни разу не видела, чтобы в тебя попадали. "Разве она не истекает кровью, если её уколоть?" Ну, нет, потому что вы не сможете её уколоть, она уклонится от иглы, а потом сломает вашу руку.

— Я же извинилась — сказала Валенсия.

— Я и не говорила, что злюсь — сказала Фенн.

— Ты много ругалась — сказала Амариллис. — А потом сказала, что сломаешь ей руку во сне.

— Я много чего говорю — сказала Фенн.

— Возвращаясь к делу — сказал я. — Да, очень даже возможно, что Данжн Мастер предвидел всё и подтолкнул в нужный расклад, или предвидел фрагменты и подготовил множество возможностей. Может быть... В смысле, возможно, что каждая из них предназначена к разным возможным вариантам будущего, а те, что выглядят очевидно предназначенными для Валенсии таковы просто потому, что мы в итоге оказались в этом таймлайне, верно?

— Я, типа, подзабила на экзистенциальную хрень — сказала Фенн. — Изучение Библии с этим изрядно помогло.

— Возможно так, что Данжн Мастер жульничает больше, чем показывает — сказала Амариллис. — Он просто положил туда этот доспех для Валенсии несколько дней назад, и ретроактивно изменил все воспоминания и улики, подгоняя мир к тому, чтобы он всегда там был.

— Ну да — сказал я. — Если речь идёт о неизвестных абсурдных силах, да, это вполне возможно.

— Но нам это выгодно — сказала Бетель.

— Я примерю доспех — сказала Валенсия.

— Хорошо — сказал я. — Проверим его самым безвредным способом из возможных.

— Сейчас это нам выгодно — сказала Амариллис. — В будущем? Всякое может быть. И в прошлом тоже, хотя сложно сказать наверняка.

— Она всё ещё злится из-за запароленного варианта татуировки — сказала Фенн, усмехнувшись.

— Потому что это была полная хрень — сказала Амариллис. — Вся эта грёбаная лажа, я всё ещё, кавычки открываются злюсь кавычки закрываются. (пр. переводчика: в оригинале было salty, буквально "солёная", но аналога на русском не удалось найти.) Нас конкретно поимели чёрным лебедем.

— Как Леду — сказала Фенн.

— Иногда бывают чёрные лебеди — сказал я, игнорируя выдаваемую Фенн чушь. — В смысле, их не включаешь в нарратив без некоего предвестия или разных точек зрения, так что в настолках их не используют, но... Я подумал — может, в том и смысл?

— Какой ещё грёбаный смысл? — спросила Фенн.

— Склонна согласиться с духом этого вопроса — сказала Бетель.

— Нет, я это понимаю — сказала Амариллис. — Фенн, ты так и не добралась до прочтения "Игра Престолов"?

— Неа — сказала Фенн. — Если ты хотела, чтобы я читала книги, тебе не следовало изобретать телевизор.

— Всё нормально — сказала Амариллис. — Это просто был хороший пример. В сущности, если у тебя готов образ, который воплощает ожидания в определённый пол, и в контексте реакции аудитории на нарратив...

— Хрр, пропускаем, я всё — сказала Фенн. Закатила глаза, заметив, как Амариллис слегка нахмурилась. — Слушай, прошу прощения, если ты считаешь это интересным или стоящим траты времени, но если только это не будет нам реально полезно в чём-то, мне плевать, и, полагаю, всем должно быть так же.

— Ладно — сказала Амариллис, пожав плечами. — Но тебе стоит знать, что это было правда интересно.

— Запишу это на своём внутреннем табло со счётом — сказала Фенн, улыбнувшись.

— Вот так вот вы проводите время, оставаясь наедине? — спросил я.

— Угу, именно так — сказала Фенн. — Но обычно мы нагишом, и устраиваем бой на подушках, когда разговариваем.

— Она и с тобой это делает? — спросила Валенсия.

Фенн замерла и взглянула на Валенсию, которая абсолютно идеально изображала растерянную невинность. Я не смог сдержать смеха.

— Ты используешь дьявола, чтобы пошутить? — спросила Амариллис, нахмурившись.

Валенсия подняла большой и указательный пальцы, в полудюйме друг от друга.

— Ну, это было весело, признаю — сказала Фенн.

— Тебе серьёзно стоит перестать это делать — сказала Амариллис. — Если они узнают, что происходит, и отследят к тебе, у них есть методы влиять на Аэрб. Ады не объединялись со времён Демона Апокалипсиса, и проделанная Утером в космологии вмятина помогла обеспечить, чтобы подняться могли лишь слабые, но новое объединение триллионов инферналов — не то, чем стоит рисковать ради шутки.

— Я просто убью их всех — сказала Валенсия. — Джорг считает, что мне в любом случае следует так сделать.

— Это звучит как именно то, что нам сперва следует хорошенько обсудить на Совете Аркес — сказала Фенн. — Мы вроде не включали статью о геноциде, возможно, стоит.

— Если мы решим это сделать, лучше проделать как можно быстрее — сказал я. Амариллис зыркнула на меня. — Я просто говорю, что если в адах находится триллион персон, что очень может быть, и их... не знаю, физически и психологически пытают, то убить всех дьяволов и демонов, вероятно, самое доброе дело, что мы можем сделать, верно?

— Джорг так и сказал — ответила Валенсия.

— Сколько у тебя усиков? — спросила Амариллис. — Когда я проверяла в последний раз, было семнадцать, и тебе требовалось какое-то время, чтобы их перемещать.

— У меня их больше десяти тысяч — сказала Валенсия. — Но я близка к своему лимиту, пока что, начинает появляться напряжённость. Я смогла добавить больше после того, как Джунипер повысил уровень.

Я не следил за изучением способностей Вал, полагая, что Амариллис вряд ли упустит то, что я могу заметить. Мои попытки держать дистанцию от Валенсии вроде бы работали, по крайней мере в плане её привязанности ко мне. Я знал, что её способности заглядывать в ады несколько ограниченны, недостаточны для разведки, хотя для этого, если действительно понадобится, у нас есть инферноскопы, если не нужно заглядывать слишком глубоко. Ещё я знал, что усики невозможно использовать на народе в адах, что было одним из первых моих вопросов; это, по крайней мере, было бы очевидно безмозгло, если подумать о разумности антагонизма с инферналами.

Мы перешли к другим темам, и прошли несколько циклов тестирования оружия и доспехов для Валенсии. Система обозначила её "Валенсия Красная", и, как выяснилось, Красный доспех Аррамора идеально работал для неё, практически тютелька в тютельку. Было три разных метода, которые доспехи использовали для подгонки к персоне, и Красный доспех Аррамора использовал метод, который сработал бы на мешке картошки — подгонялся к тому, что находится внутри, и оставалось надеяться, что с суставами всё будет нормально. Были разные методы уменьшения урона, или вообще понимания, что такое урон, и Красный доспех Аррамора использовал метод, который сработал бы на мешке картошки, останавливая "входящую" кинетическую энергию относительно себя, если превышались предустановленные пороги. И, наконец, были разные методы, которые он мог использовать, чтобы выдать боль обратно по завершении часа, но, походу, он взаимодействовал с восприятием тела душой, чтобы определить, какой урон должен быть нанесён, прежде чем напрямую приложить его.

Естественно, я завидовал. Я отдал свой меч Бетель, и замены пока не получил. Доспех, который я обычно носил, был неплох, но несколько пресноват. Валенсия взяла себе и Клинок Памяти, хотя у нас не было хорошего способа проверить его, учитывая, что мы хотели сохранить все свои воспоминания.

Помимо доспеха и клинков Валенсия носила ещё и корону, сплетённую из терна в болезненно очевидной отсылке к Иисусу. Учитывая шипы, я бы подумал, что это некое отражение урона, но нет, он впитывал яды и токсины (из предустановленного списка, не учитывающего особенности тела) и трансформировал их в ментальные поражения.

— У меня есть и пушки для вас — сказала Амариллис. — Абсолютно нет никаких причин, почему мы должны тратить в пустую твою меткость, вручая тебе меч. Мы по крайней мере в шести месяцах от запуска наших оружейных мастерских, тем более от того, чтобы иметь возможность производить имитации Р90, которые я хочу, но у нас ожидается поставка пистолетов и ружей.

— Ожидается? — спросил я.

— Мы сейчас армия этой страны — сказала Амариллис. — Против одиночной огневой команды я оцениваю шансы высоко в нашу пользу, в зависимости от их состава, особенно если они атакуют нас в этом доме, в каком случае у них буквально нет шансов. Но в любом случае было бы идиотизмом умереть, потому что я не хотела потратить несколько тысяч оболов на огнестрел. И если кто-то придёт за нами, после случая с Ларкспуром я сомневаюсь, что они станут нас недооценивать.

Я посчитал это леденящим напоминанием о том, в какой ситуации мы находимся — однако более леденящее напоминание было ещё впереди.

Глава 107: Имя Зверя.

— Мы с Джоргом отправляемся на свидание — сказала Валенсия, войдя в зал и плюхнувшись в кресло.

Бетель стала большой. Зал был в форме яйца, с купольным потолком на высоте сорока футов. Узорный канделябр, свисающий оттуда, освещал всё тёплым светом, дополняемым камином сбоку. Бетель по большей части прошла стадию дискомфорта от способности изменять свою форму, и баловала себя драматизмом, прошедшим волной по всему дому. То, чего она не могла произвести как часть себя способностью Всеклинка, она доставала с Земли способностью рюкзака. Как сказала Валенсия, мы жили в огромном доме, в котором каждая комната была Выручай-Комнатой.

Временами я жалел о том, что дал ей книги Гарри Поттера. Я не ожидал, что они её так зацепят; она прочитала серию, а затем решила, что мир литературы мало что ещё может ей предложить, несмотря на мои предложения других серий, которые она может попробовать.

Услышав её заявление, Амариллис отложила свои бумаги и уставилась на неё. У неё был стол в зале; она работала намного, намного больше чем остальные из нас, и если бы не стол, вероятно, почти не проводила бы времени в нашей компании.

— Для него чрезвычайно непрофессионально приглашать тебя на свидание — сказала Амариллис.

— Ну, это я его пригласила — сказала Валенсия. — Потому что знала, что сам он не станет.

— О — сказала Амариллис. Нахмурилась. — Соглашаться всё ещё было чрезвычайно непрофессионально с его стороны.

— Я думаю, что это неплохо — сказала Солэс. — Он кажется весьма безопасным выбором для экспериментов по ухаживанию.

Она сидела на полу, собирая паззл. Её тело сейчас было в состоянии крантек-подростка, что по развитию схоже примерно с человеческой пятилеткой. Паззл был способом развивать распознавание визуальных паттернов и контроль тонкой моторики, по обоим пунктам нужно было развитие.

— Спасибо, Солэс — сказала Валенсия. Взглянула на Амариллис. — Я сказала об этом не потому, что хотела узнать чьё-то мнение, а потому что хотела поделиться чем-то важным, что происходит в моей жизни.

— Ты спросила его с дьявольскими навыками манипуляции? — спросила Амариллис.

Валенсия поёрзала.

— Нет — сказала она.

— Это было очень неубедительное "нет" — заметила Фенн. Она лежала головой на моих коленях, читая первую книгу Гарри Поттера, с серой кошкой на её ногах. Она читала только по настоянию Валенсии и из-за того, что в половине случаев не понимала, о чём та. Я расслабленно слушал музыку, ни о чём особо не думая. Сейчас у нас играл джаз, выбор Грака; в культуре дворфов музыка полагалась на импровизацию, хотя у них (по его словам) это было более ограниченно, по крайней мере в его клане.

— Я воспользовалась дьяволом, чтобы взглянуть, что я сказала бы — сказала Валенсия. — А потом использовала ещё несколько для альтернативных мнений. Но когда я его спрашивала, это была просто я, с моими собственными словами. Они только советовали.

— Очень натянуто — сказала Фенн.

Валенсия скрестила руки.

— Я не хотела облажаться.

— Есть то, о чём ему нельзя знать — сказала Амариллис.

— Я знаю — сказала Валенсия.

Список того, о чём народу нельзя знать

1. Игровая система.

2. Личность Амариллис Пенндрайг.

3. То, что мы владеем ключом телепортации.

4. Нападение на Ауманна.

5. Существование локуса.

6. Сражение в Боастре Вино.

7. Убийство Ларкспура с его компанией.

8. Вытаскивание Фаллатера из тюрьмы.

9. То, что Валенсия — нонанима.

10. Вытаскивание Эсуэн.

11. Угон "Вниз и Из".

12. То, что мы "владеем" мета-реликвией.

13. Наша сделка с Уникальностями.

Разумеется, Джорг уже знал обо многом из этого, поскольку он был вторым в командовании Финча, относительно высокоранговым членом Уникальностей, и частью операции, ненадолго захватившей Валенсию. Беспокоило то, о чём он не знал, и тем, что было под наибольшей угрозой раскрытия Валенсией, была личность её отца, что подняло бы множество очевидных вопросов, на которые мы не хотели отвечать.

— О чём вы с ним разговариваете? — спросил Грак.

— О Гарри Поттере — сказала Фенн.

— Мы говорим и о другом — сказала Валенсия, защищаясь. Взглянула на книгу, которую Фенн наполовину одолела. — Она хороша, верно?

— Угу — сказала Фенн. — Хотя некоторые вещи теряются в переводе, и некоторые, уверена, заставили бы Амариллис возмущаться насчёт "предвзятости и нетерпимости".

Она отлистала на несколько страниц назад.

— Жадные гоблины, например.

Я кивнул.

— В смысле, на Аэрбе их главная культурная черта всё ещё материальные владения, верно?

— Следует различать черты культуры и вида — сказала Амариллис. — Нельзя говорить, что гоблины жадные, и нельзя говорить, что гоблины фокусируются на обладании письменной информацией, вместо этого следует говорить, что исторически в их обществе доминировали воинственные маги золота и почитание богатства, и что в настоящий момент Библиотека Кел'э'тар активно проводит практики, которые, да, могут содержать некие элементы жадности.

— Господи Иисусе, сколько болтовни — сказала Фенн.

— Не поминая имя божье всуе — почти рефлекторно сказала Амариллис. Они делали это достаточно часто, чтобы другие присоединились. Я не был поклонником; я был воспитан как христианин, и хотя я был атеистом, это выглядело так, словно они издеваются над религией, о которой обладают лишь знанием из вторых рук. Ну да, Амариллис читала Библию, и Фенн прочитала по крайней мере часть её, чтобы они могли об этом говорить, но всё ещё оставалось чувство... неуважения, пожалуй, даже если это было неуважение к религии, к которой и у меня не было особого уважения.

— Гоблины миссис Роулинг мне нравятся больше, чем Джуниперовские — сказала Валенсия. — Без обид, Джунипер.

— Я бы не стал называть их своими — сказал я. — Всё на Аэрбе как бы... вывернуто, искажено, отличается в разных вещах, а некоторые вещи — просто мои глупости или шутки.

— Угу, Аэрбские гоблины отстойны — сказала Фенн.

— Пожалуйста, никогда не говори ничего такого на публике — сказала Амариллис. — Ты сейчас официальное лицо, член правительства.

— Я продолжу скрываться и голосовать так, как ты скажешь мне голосовать — сказала Фенн. — И буду ждать следующего подобающего приключения, которое, как мы все знаем, грядёт.

— Я жажду действия — сказал Грак, взглянув на свою деревянную руку. Она ещё не видела сражений. Она была местами узловатой и бугристой, но крепкой как железо, и с парой дополнительных свойств. Я мог бы отсечь собственную руку, если бы думал, что локус это одобрит. (Локус была единственной, кто не присутствовал в зале. Бетель и была залом, но иллюзии не создавала; она появлялась только тогда, когда хотела поговорить, или кто-то её звал).

— После рождения первой серии туунгят, у нас будет передышка — сказала Амариллис. — Мои инженеры уже усердно работают, пока что не совсем автономны, но достаточно близко к этому, чтобы я могла оставить их на недельку.

— Возможно, в этот раз я воздержусь от участия— сказала Фенн. — Позагораю, посмотрю аниме, не буду подстреливаться или разрубаться, в том духе.

— Мне руку отрубили — сказал Грак. — Я не жаловался.

— Если мне отрубят руку, она будет утрачена насовсем — сказала Валенсия.

— Технически мы можем положить её в лёд а затем воспользоваться хирургией, чтобы присоединить обратно, с использованием Земных антибиотиков и лекарств, чтобы гарантировать, что она исцелится — сказала Амариллис. — Но ты выбудешь из дела очень надолго, даже если операция пройдёт успешно.

— Разве ты не просто используешь некое ниндзюцу, чтобы уклониться от атаки? — спросила Фенн.

— Не все битвы возможно выиграть, не пострадав — сказала Валенсия.

— Ну, стоит признать, на спаррингах ты надираешь мне задницу — сказала Фенн.

Я видел несколько этих избиений в спортзале. Фенн была быстрее и сильнее, с эльфийской удачей на её стороне, но Валенсия была намного, намного лучше как боец. Это было немного нечестно по отношению к Фенн, поскольку её личным доменом превосходства была стрельба из лука, но у Фенн были практически все возможные преимущества, включая рост, длину рук, и (едва) вес. Фенн не победила ни разу, хотя определённо становилась лучше. (Может, звучит покровительственно, но я реально гордился Фенн, что она продолжает держаться. У неё имеется тенденция отступать, когда что-то не получается, что, полагаю, было реакцией на эльфийский культурный запрос на совершенство).

— Я голосую за Стеклянные Поля — сказал Грак.

— Больше не голосую — сказала Валенсия, сложив руки.

— Можем мы попочевать на лаврах? — спросила Фенн. — К тому же, мы даже не вернулись к нашей кампании Аркес.

— Мы и так уже почиваем на лаврах — ответил я. Она взглянула на меня, нахмурившись. — Это правда. Амариллис — единственная, кто реально работает.

— Работы достаточно для любого желающего — сказала Амариллис.

— Я ухаживала за локусом, и пыталась восстановить свою связь с цветами в саду — сказала Солэс, положив на своё место фрагмент паззла. — Я думаю, что заслуживаю толику отдыха.

Она мимоходом глянула на меня.

— Мы сравниваем то, о чём не жаловались? Я, в конце концов, умерла.

— Ну, тебе стало лучше — сказала Фенн.

Я вздохнул.

— Я не пытался сказать, что мы не заслуживаем передышки, или что относительный простой...

Амариллис коротко рассмеялась.

— ...для некоторых из нас не был заслужен или необходим, особенно со скопившимися месяцами в плате времени, и не хотел обесценить проводимую народом работу, но... с Бетель здесь будет легко просто бросить наши высшие цели, и осесть в роскоши. Я не хочу этого делать.

Как только я это озвучил, маленькая часть меня заметила "Вообще-то, типа, хочу".

— Меня устаивают эти колени для лежания — сказала Фенн. Протянула руку погладить свернувшегося на ней кошака. — Есть в этих коленях что-то такое.

— Данжн Мастер накажет сидение на месте — сказал Грак.

— Я прошла свои восемь месяцев почти чистого сиденья на месте, совсем не пострадав — сказала Амариллис. Вернула часть внимания к своей работе. — Я начинаю доверять интерпретации взглядов Данжн Мастера Джунипером.

— Должны быть пределы — сказал я. — В смысле, если только всё это не превратится в совсем другую игру, что, полагаю, возможно, очень сложно сделать настолку, где игра в том, чтобы управлять поместьем, или королевством, или что там. Игровая система не заточена под массовые бои, так что все сценарии, в которых есть массовые сражения, делаются абстрактными, а реальный гемплей слэш нарратив — о маленькой отважной группе приключенцев, делающей те вещи, на которые реалистично способны маленькие команды.

Я помедлил.

— По крайней мере, это то, как я всегда делал.

Сказать по правде, я отдалялся от Земли. Воспоминания приходили не так свободно, как тогда, когда я только прибыл на Аэрб.

Было сложно свести вместе Утера и Артура, но когда я пытался, всегда возвращался к этому. Подросток с Земли, окунувшийся в этот другой мир, не имеющий рядом ничего и никого из дома кроме того, что мог извлечь из своих воспоминаний. Он провёл всю свою взрослую жизнь на Аэрбе. Моя рабочая теория была в том, что он не был одержим Тифф, и рисовал её не из-за давней неувядшей любви; вместо этого она была воплощением ностальгии, воспоминанием столь старым, что могло быть просто сном. Он рисовал её, чтобы сказать себе, что да, действительно существует такое место, "Земля", это не было ярким сном. Но Утер жил свою жизнь на полном ходу, всегда одно приключение за другим, даже в те времена, когда он основал свою империю, так что годы ощущались не как годы, а как десятилетия, более отдалёнными... и он остро ощущал тягу к своему детству, что проходило в этом далёком, эфемерном месте под названием Земля. И эта же теория включала в себя то, что Утер искал в Безграничной Яме: дом.

Ничто из этого не оправдывало то, что он сделал с Бетель. Возможно, ничего из этого даже не было верно. Мне было тошно думать об этом, и я сочувствовал Артуру и ощущаемой им боли, и раздражался из-за отсутствия ответов о том, что с ним случилось. Я на самом деле не знал, кем он был.

— Нам лучше не отправляться в приключение просто чтобы было — сказала Фенн. — Но, говоря о приключениях просто чтобы было, можем мы наконец сыграть в Аркес? Мы все здесь, нам больше нечем заняться, моя кампания давным-давно готова, и я знаю, что у Джунипера тоже готово, если мы захотим сыграть в его. Мэри?

— Я... да — сказала Амариллис. Она принялась сортировать бумаги. — Дайте минутку разложить по папкам, я могу выделить два-три часа.

— Ну, с самым сложным разобрались — сказала Фенн. — Грак?

— Да — сказал он. — Джунипера? Или твоя?

— Вообще-то — сказал я — Бетель и Вал же раньше не играли в ролёвки, так что я подумал, что нам стоит начать с чего-то быстрого и простого, что сможем быстро пройти?

Я наклонился и поцеловал Фенн.

— Давай, вставай.

Она пробормотала что-то про "уютно", хоть и была той, кто затеял игру, и в итоге встала, чтобы мы могли подойти к большому столу, где как правило обедали. С полным контролем Бетель над силами рюкзака, горячая еда появлялась прямо перед нами, как заказывали. Валенсия, что становилось типичным, говорила, что это в точности как в Хогвартсе. Для нашей импровизированной игровой ночи были подготовлены банки газировки и пакеты чипсов.

— Новая игра? — спросила Солэс, усаживаясь за стол. У неё на стуле имелась подкладка, так что она могла положить руки на стол. — Мне нравились Аркес.

— В Аркес были упрощённые правила, но не настолько упрощённые — сказал я, оглядывая всех собравшихся. — Бетель? — спросил я комнату.

Она появилась за столом на своём стуле, который был столь же иллюзорным, как и её тело. — Я слушаю — сказала она.

— Всегда слушает — пробормотала Фенн.

— Мне не особо есть дело до ваших занятий сексом — сказала Бетель. — В моих комнатах сотни персон занимались сексом.

— Ну, мне есть дело — сказала Фенн.

— Разве? — спросила Солэс. — Как я припоминаю, ты весьма открыта в своей любви.

— Да уж, они были — сказала Амариллис. Она уселась рядом с Солэс.

— Если народ знает, это... а, пофиг — сказала Фенн. — Я не собираюсь из-за этого смущаться. Но когда кто-то активно наблюдает, слишком уж такое чувство, что с нами кто-то третий. Мне такое не нравится.

Она взглянула на меня.

— Я понимаю — сказал я. Я не соглашался, но понимал. Локус может (вероятно) видеть всё в своём домене, но, похоже, той же ментальной реакции у Фенн это не вызывало. Я думал, что Фенн действовал на нервы тот факт, что это Бетель. Наш новообретённый дом идеальна, царственно, и могущественна, как эльфы, что посчитали её недостойной, когда она подросла.

— Вы говорили о другой игре? — спросила Валенсия.

— Угу — сказал я. — В Аркес упрощённые правила, но со сложной стороны упрощённого, если в этом есть смысл. Я думал, что мы можем разогреться с чем-то, где один стат, одна кость, то, что называется "Одностраничная игра". Есть несколько, из которых можно выбирать, которые я знаю достаточно хорошо, чтобы не нужно было вспоминать, и Бетель сможет ухватить правила. В Медовой Краже вы все разные медведи и у вас два стата, Медведь и Преступник, которые используются для всего, эм, Лазеры и Чувства вероятно перевести не удастся, поскольку оно основано на Стар Трэк, и то же, вероятно, относится к Настоящий Каннибал Шиа ЛаБеуф, который...

— Стоп — произнесла Амариллис. Её голос был резким. — Никто не говорит.

— Че... — начала было Фенн.

— Нет, стоп. Никто не произносит ни грёбаного слова — сказала Амариллис. Её глаза были расширенными. — Инфоугроза. Не говорите, не обдумав каждое произносимое слово, никаких существительных, придерживайтесь сотни самых используемых энглийских слов.

Она встала со стула.

— Нам нужно быть готовыми воевать, есть шестьдесят процентов вероятности, что большинство из нас будут мертвы в следующий час, начинайте облачаться в доспехи, немедленно.

Фенн выглядела так, словно готова что-то сказать, но она взглянула на Валенсию, которая встала со своего стула и приняла стойку, которая была мне знакома по их спаррингам. Что бы там ни хотела сказать Фенн, она передумала, и принялась выгружать из своей перчатки доспехи и оружие. Я практиковался быстро снаряжаться, но это всё заняло какое-то время. Большинство из нас будут мертвы в следующий час. Я попытался обдумать, что я говорил, чтобы получить контекст угрозы, с которой мы сейчас имеем дело.

— Барьеры не сработают — сказала Амариллис, облачаясь в латы неподвижности. Она говорила быстро, почти не делая вдохов. — Обереги не сработают. Препятствия не сработают, чистая убийственная мощь не сработает, магия будет отброшена или будет лишь частично успешна, ни одна из известных реликвий не может его остановить, и он масштабируется к любой угрозе. При первой инвокации слова есть шестидесятипроцентная вероятность того, что он появится, и если он появится, нам однозначно хана... нет, Джунипер, не записывай ничего.

У меня в руке был карандаш, но я бросил его по её слову.

— Могу... я... думать? — спросил я, осторожно измеряя каждое слово. Могу я думать об имени, которое тебя напугало? Я продолжал застёгивать свой доспех. Шиа ЛаБеуф. Дерьмо.

— Думай сколько хочешь — сказала Амариллис. — Поддерживайте протокол речи, ничего не писать.

Она слегка вспотела, возможно из-за усилий стремительного надевания полных лат. Валенсия, в платье, но без своей брони, помогала ей надевать латы неподвижности.

— Шестьдесят процентов, что он придёт, сорок, что нет — сказала Амариллис, когда шлем закрыл её лицо. — Я объясню потом, если смогу.

Я был достаточно уверен, что уже знаю, что происходит.

* * *

— Вы прибыли в избушку Крэйга на уикэнд, готовые к игорной ночи, но не зная об ужасной судьбе, ожидающей вас — сказал я. Мы были в доме Артура в ночь Хеллоуина, слишком взрослые для выпрашивания сладостей. Каждый из нас захватил с собой пакет конфет, которые сейчас были разбросаны по столу. Свет мы выключили, и играли при свечах.

— Страашно — сказал Крэйг, закатив глаза.

— Это и было страшно — сказал я. — Были разные мелочи, знамения, старик, предупреждавший на заправке, запятнанный кровью знак, мимо которого вы проезжали по грунтовке, о котором вы подумали, что это просто сбили какую-то зверушку, изданный радио при включении звук, очень похожий на болезненный вопль, после чего радио закоротило.

Я подготовил это заранее.

— Но вы почти сумели забыть все эти дурные предзнаменования и предвкушали приятную ночь в компании друг друга. Камин трещит рядом. Внезапно беседа оказалась прервана стуком одного из окон.

— Ветер, должно быть? — спросила Тифф.

— Возможно — ответил я, слегка улыбнувшись.

— В любом случае, как я говорил — сказал Артур — мой отец достал мне эту клёвую книжку на арамейском, и я собираюсь чутка прочитать.

Он прибег к голосу персонажа, чуть выше, немного больше в нос, классически-нердский.

— Могу я быть вооружён? — спросил Реймер.

— Ничем не поможет — ответил я.

— Серьёзно? — спросил Реймер.

— Просто погружайся в жанр, Реймер — сказала Тифф. — Правила фильмов ужасов. Пушки никогда не бывает достаточно, он сверхъестественный. Подходишь к телефону, линия мертва. Подходишь к полицейскому, сидящему в своей машине, обнаруживаешь, что его горло перерезано.

— Погодите — сказал Артур. — Забудьте про книгу на арамейском, я отлучусь в туалет.

— Туалет? — спросил я.

— Мы вдали от цивилизации в потрёпанной избушке — сказал Артур. — На дворе тёмная штормовая ночь.

— Ладно — сказал я. Я не описывал погоду, и не вдавался в подробности об избушке.

— Я хочу начать это подобающе — сказал Артур. — Я стою у зеркала, закрываю глаза. Я произношу это медленно, ускоряясь с каждым разом. Шиа ЛаБеуф, Шиа ЛаБеуф, Шиа ЛаБеуф! Что-нибудь произошло?

— Ты открыл глаза? — спросил я.

— Угу — Артур улыбнулся.

— Он стоит за тобой, полностью голый, его борода пропитана кровью — сказал я.

* * *

После часа ожидания Амариллис решила, что пора заговорить.

— Мы не знаем, имя это, или просто слово — сказала Амариллис. — Джун? Имя или слово?

— Имя — сказал я, стараясь говорить как можно меньше.

— Если использовать его, появляется мужчина — сказала Амариллис. — Не всегда. Около шестидесяти процентов.

Она дрожаще вздохнула.

— Если произнести трижды, появление гарантированно.

— И тогда? — спросил Грак, чьи слова были так же тщательно отмерены, как и мои.

— Он начинает убивать — сказала Амариллис. — Иногда десятками, иногда сотнями. Зависит от того, кто есть поблизости. Он очень силён. Он двигается настолько быстро, насколько ему нужно. Что перед ним не поставь, он вырастит новую силу, чтобы разорвать или обойти.

Она вздохнула.

— Думаю, если бы он приходил, уже был бы. Мы можем расслабиться.

Она села на свой стул, обмякнув. Я тоже вернулся на свой стул, оставаясь в своём доспехе и не ощущая облегчения.

— Для ясности — медленно произнёс я. — Это было имя после...

— Нет — сказала Амариллис. — Не повторяй ничего. Я сама это сделаю. Ты сказал "настоящий", затем "каннибал", и затем имя. Не произноси его прямо или по буквам, не пиши его, не пытайся его кодировать, не передавай его кому-либо, целиком или по частям, через любой медиум или уровень криптографии.

— Ладно — сказал я, сглотнув. — Насколько это — я попытался сообразить, как сказать одним словом — слишком много осторожности?

Я был уверен, что нам нужно беспокоиться только из-за имени, а использование простого языка для разговора — просто паранойя и напоминание очень осторожно продумывать каждое произносимое слово.

— Ничто из этого не паранойя — сказала Амариллис. — Мы пытались использовать его в прошлом. Это всегда заканчивалось тем, что все умирали.

Я нахмурился, задумавшись об этом.

— Если вы смогли как-то передавать это кому-то, — сказал я — пробовали они, скажем, использовать как оружие? Самоубийственные атаки?

Я слегка ослабил контроль над тем, что говорю, чуть-чуть. Очевидно, я не могу постоянно быть настолько осторожен, чтобы продумывать каждое слово, особенно если опасаться на самом деле нужно только одного имени, и это имя настолько нераспространённое, как Шиа ЛаБеуф.

— Ваш агент-самоубийца умрёт — сказала Амариллис. — Любые способы защитить их или вернуть провалятся. Затем он направится к тому, кто сказал агенту слово, и к тому, кто отдал приказ, даже если тот не знает слово. Пятеро моих кузенов погибли в этом эксперименте. Это не то, что кто-то может реально использовать, кроме как абсолютно крайняя мера, когда всё, чего хочешь — это призвать экстремальное насилие на свою голову и головы всех вокруг.

Я слегка нахмурился. Она могла убить этим Фаллатера, когда была захвачена им, перед тем, как он прикоснулся к её душе. Шиа ЛаБеуф убил бы её, но убил бы и Фаллатера. Понимание проросло во мне, когда я вспомнил, что она говорила об этом похождении. "Самоубийства бывают разные", сказала она.

— Джун сейчас в опасности? — спросила Фенн. — Если кто-то из нас это произнесёт, эта хрень убьёт и его, даже если он не рядом?

— Да — сказала Амариллис.

— Бля — вырвалось у меня.

— Я услышала это из фонографа посреди нигде, повторяющего зацикленную запись, сделанную мертвецом, который услышал это от других, которые тоже мертвы — сказала Амариллис. — Это единственный безопасный способ узнать это.

— Погодите — сказал я. — В письменной форме оно тоже активируется?

Амариллис кивнула.

— Нам следует перестать использовать рюкзак. Мыне можем доставать из него фильмы, по крайней мере те, что были сняты после 1990, и... дерьмо, мы не можем использовать IMDB, или распечатки сайтов, в которых могут перечисляться актёры. Я не знаю, сработает ли, но...

— Фильмы? — растерянно спросила Амариллис.

— Имя — сказал я. — Оно принадлежит актёру с Земли.

— Чо — Амариллис уставилась на меня.

— Он был актёром-ребёнком, стал кинозвездой, а сейчас... ну, некий мем, полагаю — сказал я.

— Джунипер, ты подтвердил, что на Земле нет инфоугроз — сказала Амариллис.

— Нет — сказал я. — Мем, просто... не совсем насмешка над ним, поскольку большую часть этого он изобрёл сам, и я думаю, он знал, что делает, но идея в том, что он больше, чем реальность? И было то видео, Настоящий Каннибал Шиа ЛаБеуф название которого я не могу произнести, но шутка была в том, что он был, типа, странным голливудским актёром, изображённым как монстр из ужастика. Это было не страшно, на самом деле, просто сравнение. Шутка. А потом кто-то сделал из этого игру с упрощёнными правилами, в которую можно играть без подготовки, с шестьдесят секунд на создание персонажа.

Я помедлил.

— Мы играли в это всего два или три раза, это должно было быть простенько, не... — я умолк. — Я понятия не имел, что он существует на Аэрбе. Он не должен был призываться, не в базовых правилах, это было просто нечто, что придумал Артур, импровизация. В смысле, очень подходящая к теме игры, но всё же.

Амариллис уставилась на меня. Я видел на её лице отвращение, но я был в общем уверен, что оно направлено на мир Аэрб, а не на меня лично.

— Слушай — сказал я. — Всё в порядке. Мы прошли опасный момент, верно?

— Возможно — сказала Амариллис. — Вероятно.

— А теперь, когда я знаю, я могу этого избежать — сказал я.

— Можно было сказать нам заранее — сказала Фенн. Это было направлено Амариллис, не мне.

— О, да — сказала Амариллис. — Это, бля, гениальная идея, распространять знание о том, что опасно знать и ещё опаснее произносить, и что может в буквальном смысле убить меня, если ещё кто-то произнесёт. И почему я не подумала сказать тебе, из всех?

— Мне нравится, когда ты огрызаешься — сказала Фенн, ухмыльнувшись. — Так мы сыграем в игру Настоящего Каннибала...

Валенсия оказалась рядом с Фенн за время одного удара сердца, схватила её за руку и выкрутила за спину, прижав к столу. Тем же движением она зажала Фенн рот. Фенн оставалась на месте, не пытаясь бороться. Через несколько секунд из-за руки Валенсии послышались приглушенные неразборчивые слова.

— Она меня лижет — сказала Валенсия.

— Я думаю, она шутила — сказал я. — Она не собиралась это произносить.

Новые неразборчивые звуки от Фенн.

— Не то, о чём кому-то стоит шутить — сказала Амариллис. — Это слово... имя, убившее тысячи.

— Сколько из них из-за того, что вы пытались использовать его как оружие? — спросил Грак.

Амариллис сжала губы.

— Я её отпускаю — сказала Валенсия. В её взгляде была бдительность, которую я узнавал всё лучше, чёткий признак того, что она, временно, нечто большее, нежели просто она. Ей было элементарно скрыть это, когда в ней был дьявол, но сложнее с демоном, и в большинстве случаев она не заморачивалась.

— Я очевидно не собиралась это произносить — сказала Фенн, садясь на стул. — Если мы не можем шутить о том, что пытается нас убить, то о чём вообще шутить?

— Об игре слов — сказал Грак.

Амариллис встала со стула.

— Думаю, на сегодня достаточно — сказала она. — Я буду в студии, если кому-то понадоблюсь.

— Я, пожалуй, тоже всё, извините — сказал я. — Это было, эм, неприятным напоминанием о том, каков этот мир.

Фенн проворчала, но не возражала. Когда я ушёл, она уже вернулась к оживлённой беседе с остальными. У меня была мысль, что без Амариллис и меня комната может опустеть, но определённо было то, о чём они хотели поговорить друг с другом. Лично я хотел остаться один.

Мы с Фенн делили спальню на третьем этаже, возле большой центральной лестницы дома, с видом на холодный, серый, блеклый остров Поран. Потолки в доме были высокими, что в случае нашей спальни позволяло разместить огромную кровать с балдахином для нас с Фенн, которую мы могли закрыть балдахином для приватности. У нас были заполненные одеждой шкафы, половина с Земли, половина с Аэрба, и камин с парой кресел перед ним. Мы почти не использовали камин; Бетель создала набор земных книг об архитектуре и строительстве, что привело к открытию ей центрального отопления, и это стало в общем-то концом потребности в каминах для чего-либо кроме атмосферы.

Я, впрочем, растопил камин, когда вернулся в нашу комнату, поскольку мне нужна была атмосфера для размышлений.

Прежде чем я смог потеряться в мыслях, в дверь постучали.

— Заходи — сказал я.

Амариллис проскользнула внутрь, закрыла дверь за собой, и быстро уселась за моей спиной. Какое-то время она молчала, глядя на огонь.

— Просто хотела компании? — спросил я.

— Нет — сказала она, когда прошло какое-то время. — Я думаю, что произошедшее было предупреждением.

— Возможно — сказал я. — Предупреждение от Данжн Мастера, что если мы будем сидеть на месте и ничего не делать, приключение придёт к нам?

— Я не знаю — сказала Амариллис. Кресло было большим, и она в нём выглядела меньше, чем есть. — Что-то вроде того.

Она повернулась ко мне.

— Я знаю, что ты не хочешь повышать уровень. Нам нужно больше говорить об этом. Ты не сказал мне, насколько плохо было в прошлый раз, когда были только ты и Фенн. У тебя было два с половиной месяца, и ты просто игнорировал это, словно пройдёт само. Мне следовало спросить, но я просто... я думала, что ты держишь это под контролем.

Я поёрзал.

— Я не понимаю смысла этого удовольствия — сказал я. — Если быть идиотом, можно подумать, что это хороший способ побудить меня больше приключаться, выполнять квесты, убивать всякое... но мне довольно быстро выдали ресурсы, чтобы изменять себя, и если ты буквально всеведущ, то будешь понимать, что я в ужасе от мысли потерять себя в импульсе стать сильнее. Верно? Сейчас у меня есть мотивация не повышать уровень.

— Это отстойный игровой дизайн — сказала Амариллис. — Но нам необходимо, чтобы ты повышал уровень.

Я повернулся взглянуть на неё.

— Есть то, что могу сделать только я — сказал я. — Я знаю. Однако я не хочу терять себя. Я не хочу, чтобы моя личность разрушилась, не больше, чем уже. Повышение уровня становится сложнее, но интенсивность возрастает. Если бы вас там не было...

— Я знаю — сказала Амариллис. Её голос был тихим и мягким. — Ты хочешь отвергнуть зов.

— В терминах мономифа? — спросил я. — Нет. Это больше... поздние части путешествия героя, смерть и возрождение. Меня беспокоит это, перековка во что-то новое, и, возможно, во что-то неприятное.

Я помедлил.

— Дерьмо. Мы кое-что упустили.

— Упустили? — спросила Амариллис.

— Имя — сказал я. Увидел, что она слегка напряглась. — Это имя известного актёра на Земле. Нам нужно отправиться в Предположения и Исследования и предупредить их, потому что готово грянуть бедствие. Ты говорила раньше, что направлением этой нации будет распространение технологического развития ради личной выгоды, и я говорил, что направлением этой группы должно быть то, что можем сделать только мы. Я сильно подозреваю, что это одно из того. Там же кучка людей с Земли, и в тот момент, как кто-то из них произнесёт имя хорошо известного актёра, будет беда.

— Бля — сказала Амариллис.

Квест принят: Имя Зверя. Отправляйтесь в Афиней Предположений и Исследований и предупредите их о слове, которое никому не позволено произносить.

* * *

Бетель решила не идти с нами, как, полагаю, все и ожидали. Она выразила сильное предпочтение быть домом, и провела последние несколько недель, заполняя себя всякой хренью, которую будет непросто передвигать. Чтобы ей отправиться с нами, придётся выбросить всё, что не "дом" на землю, или кому-то с перчаткой придётся пройтись и собрать всё изо всех комнат. Для того, что планировалось как путешествие на один день, к тому же такое, где нам не понадобится огромная огневая мощь, оно того не стоило.

Разумеется, мы всё ещё были наготове и относились к этому как к войсковой операции, поскольку главным, что мы пока что успели понять о квестах, было то, что они могут быть какими угодно сложными и заковыристыми. Мы отправлялись туда за двумя квестами, один — квест с Шиа ЛаБеуфом, другой — Двойственные Миры, который был в моём журнале квестов с первого дня на Аэрбе. Оба казались простыми, что было подозрительно, но по крайней мере квест с грёзотёртыми я получил, когда был на втором уровне. На втором уровне не получаешь крайне сложных квестов, разве что первый квест в длинной цепи, которую в итоге вытянешь с кучкой набранных по пути уровней. Я ожидал, что последуют новые квесты.

Мы собрали свои вещи, снарядились, проверили оружие, убедились, что перчатка заполнена припасами. Я воспринимал себя несколько бледновато на фоне Валенсии и Амариллис, учитывая, что они обе были с головы до ног в латах и затарены оружием. Бетель изготовила ножны, кошели, и в некоторых случаях одежду, точно доставая вещи с Земли и делая необходимые изменения.

Учитывая, что Всеклинок утрачен, я использовал короткий меч, который мы давным-давно добыли в хранилище Ауманна. Бетель могла говорить существенно быстрее, чем любой из нас, и фокусироваться на одной задаче, не испытывая скуки (игнорируя всё остальное), так что она устроила на него словарную атаку, пытаясь выяснить, нет ли у него кодовой фразы, которую мы просто не знаем. Так оно и вышло: это было слово "дым". При его произнесении синевато-серебристый клинок становился чёрным, и получал способность на несколько секунд проходить через металл, прежде чем вернуться в норму. Он мог делать это раз в день, что выглядело довольно жалко, особенно учитывая, что у Амариллис был мерцающий клинок, который мог делать то же самое, но лучше и чаще. Я всё равно установил связь с клинком, поскольку это лучше, чем ничего, а я всё ещё хотел использовать свои способности связанного-с-клинком.

За моей спиной висело ружьё, чтобы дать мне возможность атаковать с дистанции. Оно не было магическим или что-то такое, но оно было лучшим, что у нас было, если я не хотел использовать лук и стрелы. Насколько бы я ни был хорош с луком, в основном благодаря Фенн, я всё ещё предпочитал ружьё, частично потому, что у меня не было понтового "колчана", обеспечивающего мне почти бесконечные легко достижимые боеприпасы.

Я носил патронташи, в основном заполненные костями, частично чтобы скрыть используемую мной технику, которой по имперскому закону я не должен владеть. Амариллис работала над тем, чтобы обеспечить легальное прикрытие, но эта работа ещё велась, и она, вероятно, потребует некоего официального признания нашей крошечной нации. Когда это будет проделано, мы сможем открыть чуть больше наших истинных способностей, но прямо сейчас мы были совершенно безлицензионными магами души, работающими на то, что нацией могло считаться только из-за нашей претензии на это и поддержки государства Ха-лунде.

Амариллис очень чётко и ясно объяснила, что правила стычек изменились, и Джорг тоже очень чётко и ясно разъяснил лимиты того, что Уникальности готовы (или способны) прикрыть. Если случится ещё один бой на улицах, как в наш прошлый визит в Боастре Вино, то как минимум нам нужно будет остаться на месте и объяснить всё властям, что вызовет ещё больше внимания к нашей крошечной нации, чем уже есть.

Оглядываясь назад, возможно, отправить полностью снаряженную пати-шестёрку выполнять квест второго уровня было слишком большим поддразниванием нарратива.

Глава 108: Грёза, Что Стирает.

Глядя на систему афинеев в целом, я отчётливо вспоминал наш с Фигаро Финчем разговор о специализированных молотках. Если всё, что у тебя есть, это тринадцать специальных молотков, то рано или поздно начнёшь назначать часть из них на "достаточно близкие" задачи. Каждый афиней отрезал свой ломоть пирога высшего образования, и обычно сосредотачивается вокруг одного-двух комплементарных или связанных типов магии, однако у них имеется сильная тенденция расширяться превыше этого. Афиней Кости и Плоти был не просто местом, где народ изучает магию кости, здесь изучали исцеляющую магию в целом, и помимо этого они были известны и как эксперты немагического исцеления, за вычетом ниши, занятой Афинеем Перьев и Крови. Что-то можно было изучить, не поступая в один из этих афинеев, поскольку на Аэрбе имеются и независимые колледжи, и не все мелкие магии пристально контролируются... но любому, кто хотел заниматься академической наукой или магией, необходимо отправляться в афиней.

Предположения и Исследования были, во многих отношениях, мусорным шкафчиком системы афинеев. Они были афинеем "эй, это странно...", местом, изучающим все те мелочи и странности, которые народ хотел полностью понимать. Предположения и Исследования были разделены на колледжи с собственными специализациями, один по реликвиям, один по расовым атрибутам и наследственным магиям, один по "мёртвым" магиям, один по Анималия, и т.д., и т.п. В конце концов, имелся длинный список того, что нуждалось в изучении, и пальцы то и дело окунались в воды, которые уже кто-то объявил своими. Грёзотёртые были частью Церебрального колледжа, с маленькой общагой, спрятанной в кампусе на горе. Это была наша цель.

Подняться на гору из Боастре Вино было относительно легко; всё, что нам нужно было — предъявить временные гостевые пропуска, которые выдавались довольно свободно. Наши были поддельными, но определить это было непросто. Большая часть подготовки к визиту в Предположения и Исследования была проведена, когда мы были в Боастре Вино в прошлый раз; пока мы с Фенн были заняты делами с единорогом, остальные члены пати делали свою работу, и Амариллис делала, что могла, по всем перечисленным у нас квестам.

В вагончике было двадцать мест, но находились в нём только мы. Это не удивляло; мы выбрали время суток, далёкое от часа пик. У Боастре Вино было меньше связей с афинеем, чем можно подумать, для столь близко расположенных друг от друга мест. В Предположения и Исследования были собственные столовые, развлечения, и услуги, у которых имелось большое преимущество "не надо ехать сорок минут, чтобы добраться". Народ посещал Боастре Вино, но в основном чтобы купить нечто, что не могли заказать по каталогу, или поучаствовать в какой-то затее, недоступной в афинее. Вагончики в любом случае ездили.

— Так он актёр? — спросила Фенн.

— Фенн — сказала Амариллис. — Не спрашивай о нём.

— Я просто хочу знать, не видела ли я что-то, в чём он снимался — сказала Фенн. — Разве я многого прошу?

— Скорее всего, нет — ответил я. — Я знаю, что в медиа появляются просветы, по мере хода времени, поскольку есть вещи, которых никогда не было на видеокассетах. DVD появились в, эм...

— 1995 — сказала Амариллис. — Но фильмы на видеокассетах выходили до 2006.

— О как — пробормотал я. — Ну, похоже на правду.

— Это правда — сказала Амариллис.

— Но было бы полезно знать, если я видела его где-то, верно? — спросила Фенн. — Типа, в качестве инструментального?

— Инструментального чего? — спросила Амариллис.

— ...применения? — предположила Фенн.

— Я предпочту не дразнить судьбу — сказал Грак.

— Это не "дразнить судьбу", это "изучать" — сказала Фенн. — Не может же повредить знание, в чём присутствовал Каннибал.

Она ткнула пальцем в мою сторону.

— Джун?

— Эм, Трансформеры — сказал я.

Фенн замерла.

— Погоди, серьёзно? Трансформеры, замаскированные роботы, больше, чем видит глаз, эти Трансформеры? Потому что мы конкретно видели этот фильм. Там Гражданин Кэйн, верно?

— Что? — спросил я. Попытался сообразить, что она могла не так понять, но ничего не приходило в голову.

— Нам нужно закрыть эту тему — сказала Амариллис. — Слишком большой риск.

— Погодите, я хочу понять, о чём говорит Фенн — сказал я. — Я честно думал, что знакомство с Земными вещами поможет, но, похоже, не тот случай. Половина отсылок для меня какая-то ерунда.

— Потому что ты некультурный — сказала Фенн, надувшись. — Кэйн, из "Гражданин Кэйн", он был Трансформером, и походу каннибал-мироед там тоже был.

Солэс наклонилась к Валенсии.

— Мне вообще стоит это слушать? Что такое робот?

Валенсия пожала плечами.

— Иногда у меня такое чувство, что они все свихнулись в палате времени.

— Для чёткости, он не съест мир — сказала Амариллис. — Думаю, очень важно не переоценивать угрозы. Максимум, каннибал убьёт довольно большое количество невинных, особенно если его имя произнесут в месте со столь плотным населением, как афинеи.

— Каков наш план? — спросил Грак.

— Сперва соберём информацию — сказала Амариллис. — Мы многое не знаем о грёзотёртых. Они очень, очень нишевая диковинка.

— О которой ты знаешь в подробностях — сказала Фенн. Закатила глаза. — Естественно.

— На самом деле, нет — сказала Амариллис. — Эта информация вкратце упоминается в большинстве описаний высшей космологии, обычно где-то между параграфом о карантинированном зеркальном измерении и сводкой о гипотетических элементальных планах. До моей встречи с Джуном всё, что я знала о Земле, можно было вместить на пару страниц, и то не факт. Я читала "Грёза, что стирает", главный источник по теме, пока была в палате, но это очень тонкая книга, и большая её часть заполнена предположениями, а не данными. Можно было бы подумать, что если пишешь книгу о группе персон, заявляющих, что они прибыли из общей альтернативной реальности, то включишь очень важные вещи вроде, не знаю, года, который у них был по их мнению, или названий основных правительств.

— Ты меня не спрашивала — сказал я.

— Ну... — произнесла Амариллис. Чуть поёрзала. — Спросила, в итоге. Это не казалось чем-то важным в первое время.

— Ну, в общем да — ответил я, пожав плечами. — Я тоже читал эту книгу.

Я взглянул на остальных.

— Она была больше о Земле как о концепции, поражении, несколько описаний случаев, об отделе в Предположениях и Исследованиях и предоставляемом там уходе... в общем-то, ушло в сторону "Уход и кормление грёзотёртых". Там мало что о Земле. Если не особо заботишься о Земле, которая может существовать лишь в головах психически больных грёзотёртых, то и о таймлайнах заморачиваться не станешь.

— Какой год на Земле? — спросила Валенсия.

— 2017 — сказал я.

Валенсия кивнула.

— Не знаю, что это означает. Пятнадцать сотен лет в будущем?

— Они используют другой календарь — сказала Амариллис.

— Пожалуй, если об этом подумать, мне понадобилось порядочно времени, чтобы спросить, который сейчас год — сказал я. — Если ты не путешественник во времени и не изучаешь историю, это не особо важно.

— Ты говорил, что 1990 — ключевая дата, ограничивающая нашу проблему? — спросила Амариллис. — Обо всём, что было раньше, можно не беспокоиться?

— Ну... полагаю? — произнёс я. — Он был актёром-ребёнком, но... я не знаю, когда он прославился. В Ивен Стивенс, полагаю? Но это было до меня. И я не знаю, сколько ему. Двадцать или тридцать, полагаю, так что, скажем... вероятно, он родился между 1977 и 1997.

— Погоди — сказала Фенн. — Когда вышли Трансформеры?

— Эм — сказал я. — Понятия не имею, но я бы сказал после 2000, до 2010?..

— И, полагаю, мы не можем использовать IMDB? — спростила Фенн, направляя этот вопрос Амариллис.

— Абсолютно нет — сказала Амариллис. — Никаких вебстраниц, точка. Я беспокоюсь не только из-за каннибала, я беспокоюсь из-за других, скрытых инфоугроз. Вещей, переноса которых Джун не ожидал, или которые задумывались как шутки.

— Извините — сказал я. — Но я правда не думаю, что в этом случае это моя вина. В смысле, гораздо больше не моя вина, чем вся другая хрень, которая тоже не моя вина или ответственность. Цель была не в том, чтобы издеваться над игровыми персонажами... или, полагаю, поиздеваться над ними в шутку, что совсем другое дело.

— По твоему, было бы весело, если бы каннибал нас убил? — спросил Грак.

— Эм... — произнёс я. — Не для меня, но с определённой точки зрения... угу.

— Ну, это, бл*, просто прекрасно — сказала Фенн. — Погоди! У тебя же есть та доблесть!

— Есть? — спросил я.

— Ты получаешь половину урона от физической комедии, если это смешно, верно? — спросила Фенн.

— Это... в этом действительно может быть смысл — сказала Амариллис.

— В любом случае — произнёс я. — С этим не будет проблемы, поскольку никто не будет этого произносить. С нами даже нет Бетель, что означает, что нет возможности того, что кто-то попытается достать нечто невинное с Земли и случайно вызовет инцидент. Насчёт чего мы изначально не уверены, возможно ли это.

— Я практически уверена, что Трансформеры вышли не тогда, когда ты думаешь — сказала Фенн, нахмурившись. — И я реально хочу продолжать использовать рюкзак, потому что, кто бы мог подумать, никто на Аэрбе не умеет готовить суши. Плюс Земные бюстгалтеры хороши.

— Я не думаю, что с одеждой есть риск инфоугроз — сказала Амариллис. — Но нам нужно будет провести серьёзное обсуждение мер безопасности относительно этой способности, поскольку будут те, кто нацелятся на нас, и лучше, чтобы никто не провёл связи, пока мы не сможем создать фундамент, который не смогут из-под нас выбить.

— Простите, что Уникальности узнали — сказала Валенсия.

— Можем мы поговорить про эту хрень с Гражданином Кэйном? — спросила Фенн. — Оно действует мне на нервы.

Я взглянул на склон.

— У нас есть несколько минут — сказал я. — Но я практически уверен, что ты ошибаешься, и у нас нет отсылок, чтобы определить это. Трансформеры, эм, не то, что я счёл бы культурной вехой, не так, как Звёздные Войны или... о, дерьмо, не смотрите четвёртый фильм Индианы Джонса.

— Я даже не знала, что четвёртый существует — сказала Фенн. — Его не было в твоём списке.

— Я даже не знаю, что за Индиана Джонс — сказала Валенсия, нахмурившись.

— Ну, киноночь определённо придётся отложить — сказала Фенн. — Но я же всё ещё смогу смотреть аниме, верно?

— С субтитрами или в озвучке? — спросил я.

Фенн нахмурилась.

— У Мэри не работают субтитры.

— Ты вообще представляешь... нет, я знаю, что не представляешь — сказала Амариллис. — Но если говорить о кодировании EIA-608, простейшей форме закрытых субтитров, я вероятно могла бы это сделать, но не буду, поскольку у меня никогда не будет на это ни времени, ни рабочей силы, особенно учитывая, что я собираюсь собрать совет по стандартам, чтобы ввести наши собственные, Аэрбские, стандарты.

— Апплодирую — сказала Валенсия. (пр. переводчика: в оригинале было "You're so great", "ты велика", но по русски это получается коряво. Суть сохраняется как есть).

— Я спрашиваю только потому, что если это озвучка, то тебе нужно быть осторожной — сказал я. — Он мог озвучивать.

— Да что за хрень — сказала Фенн. — И да, очевидно, он озвучивал, но это американская озвучка, верно? Фе, какая же хрень.

— Мне это даже нравится — заметила Солэс.

— Эм — произнесла Амариллис. — Что?

Вагончик поднялся к ровной земле и остановился, в длинной очереди с другими. Вагончики отправлялись каждые несколько минут, в непрерывной последовательности.

— Простите, об этом потом — сказала Амариллис. — Полная боеготовность, никаких нарушений четырнадцати точек диспута.

— Полная или толстая? — спросила Фенн.

Амариллис зыркнула на неё, а затем надела свой шлем. Двери раскрылись.

— Ну, на мой взгляд было смешно — сказала Валенсия.

— Немного — сказал Грак.

Мы выбрались из вагончика и взглянули на это место. Афиней Предположений и Исследований был одним из афинеев поменьше, "всего лишь" сто тысяч студентов, разделённых на кучку колледжей. Чёртова уйма народа, даже если не считать весь обслуживающий персонал и работников, и всё это на вершине горы.

Архитектура была единообразной — высокие здания, множество террас, и барельефы завитками везде, где есть достаточно большие участки стен. Воздух был слегка разреженным, достаточно, чтобы это было заметно, и мы находились гораздо выше границы распространения леса, но кто-то приложил достаточно усилий для обеспечения присутствия зелени, в форме короткой травы, растущей на каменных подложках, и неких экзотических растений без листьев — некие вьющиеся стебли, словно восковые.

— Думаю, я смогу объяснить на ходу, не открывая ничего — сказала Солэс. Сейчас, когда она была ребёнком, её голос был выше, но в нём всё ещё присутствовала атмосфера мудрости и возраста. — Джунипер говорил, что главное достоинство моего рода — саксуд, "двоемыслие" в его переводе. То, что мне нравится, это видеть, как другие реагируют на определённые темы, вокруг которых приходится танцевать, или определённые мысли, которые не следует думать.

— Это то, что значит быть... как быть тобой? — спросила Валенсия. В последний момент она удержалась от того, чтобы назвать Солэс друидом.

— Иногда — сказала Солэс. — Не часто. Это было сложно, когда я была моложе, но с возрастом стало гораздо проще. Сейчас, после этого сурового перерождения, я нахожу себя ближе к истинному идеалу тех, кто разделяет мой род занятий. Фрагменты старой меня вычищены из моей души.

— Я бы хотела, чтобы ты не говорила так — сказала Амариллис.

— Довольно? — спросила Солэс. Она усмехнулась. — Ты очень хорошая мать, что так обо мне беспокоишься.

Грёзотёртые содержались в комбинации общежития, клиники, и исследовательского центра. В последний раз когда мы были в Боастре Вино, Амариллис добыла всю информацию, которая по её мнению могла нам понадобиться. В этот раз не было Ларкспура, который мог бы остановить нас. Общежитие было четырёхэтажным зданием, в ширину больше, чем в высоту, но с такими же террасами и барельефами, как и на других, более высоких зданиях вокруг. Вокруг него стояла пятнадцатифутовая, выглядящая монолитной, стена, с отверстиями и арками наверху для украшения. Это было единственное здание, окруженное стеной, и я заметил, что все декоративные элементы располагались выше, чем можно достать, даже в прыжке. Ворота из железа, запертые. Несмотря на все усилия, приложенные, чтобы экстерьер этого месты выглядел гостеприимным, у него всё равно присутствовала атмосфера учреждения, ограничивающего свободу. Насколько мне было известно, грёзотёртых проверяли на добровольность, и они оставались здесь по собственному решению, но...

— Здесь мощные обереги — сказал Грак. — Мощнее, чем на любом другом здании в кампусе.

Он указал на верхний этаж.

— Уничтожающие обереги, там. Мгновенная смерть при попытке войти или выйти.

— Зловеще — сказала Солэс.

— Не для всех мгновенная смерть — сказала Амариллис, бросив взгляд в направлении Валенсии. Валенсия была в Красном Доспехе Аррамора, полностью прикрытая, что скроет её от любого обережника, но вдобавок из-за этого она выглядела ох*уительно пугающе, особенно из-за короны шипов на её шлеме.

— У них тут интерком — сказал я, указывая на маленькую коробку возле ворот.

— Под запись: это самая очевидная ловушка в мире — сказала Фенн.

Я выступил вперёд и нажал на кнопку интеркома. Было в технологии Аэрба нечто доставляющее: всё работает со щелчка.

Несколько секунд, и с той стороны послышался голос.

— Да? — спросил он.

— Мужчина, человек, скучает, насторожен — сказала Валенсия. Она говорила едва слышимым шёпотом из-за моего плеча. Если это действительно ловушка, у меня было такое чувство, что она в скорости приложит их же в лицо.

— Я надеюсь поговорить со Спекулятором Мастерс — сказал я. — У меня есть несколько вопросов.

Имя мы узнали в Боастре Вино, не моя заслуга.

— Это же место, где содержатся грёзотёртые, не так ли?

Какое-то время была тишина, затем ворота принялись со скрипом открываться.

— Вас встретят в лобби.

— Я не могу определить изменение настроя — сказала Валенсия, всё так же едва слышно, чтобы её мог расслышать только я. — То ли реакция на упоминание имени Мастерс, то ли что-то ещё.

— Есть предположения? — спросила стоящая рядом Амариллис.

— У них есть протоколы, и мы активировали один из них — сказала Валенсия. — Помимо этого идей нет. Это может быть паранойя. Возможны и невинные решения вопроса.

— Нет ничего абсурдного в том, что у них есть протоколы для посетителей — сказал я.

— Не такой протокол — сказала Валенсия. — Нечто серьёзное.

Ворота, содрогнувшись, остановились, когда отвечающий за их открытие внутренний механизм, что бы там ни было, закончил свою работу. Это не выглядело как злое логово зла. Мы прошли вперёд, сохраняя бдительность.

В культурном обществе не одобрялось ношение брони, но не настолько, чтобы были законы против этого, или чтобы хотя бы народ хмурился. У доспехов-реликвий есть несколько распространённых свойств, включая подгонку размера, комфортабельность, то, что в них легко дышать, и набор других, из-за которых доспехи не так проблемны, как можно подумать. И это в свою очередь означало — не следует предполагать, что кто-то в латах готов воевать. Вдобавок к этому существуют доспехи, обеспечивающие полезные для обычной ежедневной жизни функции, особенно в плане движения, и глупо критиковать кого-то за ношение доспеха, которые может промчать через весь город, так что можно обходиться без проездного.

(И ещё стоит добавить денежный вопрос. Большинство реликвий оказались в руках богачей, по разным причинам, а богатые, как правило, устанавливают правила и создают моду. Нагрудники временами становятся модными, вдохновляясь каким-нибудь богатым засранцем, которого увидели в новой реликвии, хотя доспехи-имитации редко бывают функциональны. Куда чаще это просто одежда, вырезанная и окрашенная так, что создаёт впечатление доспеха, не доставляя неудобств).

С оружием в культурном обществе было сложнее. Ну да, некоторых образцов бывают прикладные применения, но на каждый меч-реликвию, исцеляющий вместо того, чтобы ранить, есть сотня тех, что просто более эффективные инструменты убийства. Социальное давление на тех, кто ходят вооружёнными, сильнее, и будут присутствовать взгляд-другой, хотя вряд ли кто-то что-то скажет. Мечи были более приемлемы, чем пушки, частично потому, что они подразумевают определённый уровень обучения и знания. В любом случае, оружие на бедре будет привлекать внимание, и это внимание будет по большей части негативным, но ничего, чего нельзя было бы превозмочь улыбкой и дружелюбным поведением. Главным беспокойством было внимание; если хочешь передвигаться, не привлекая к себе внимания, то лучше одеваться как можно проще и как можно более неугрожающе.

А теперь возьмём нашу маленькую группу из шести персон. Мы даже не пытались делать уступок культурным ожиданиям. Нет, если придётся иметь дело с Тем-Кого-Нельзя-Называть, то приступим к этому насколько возможно подготовленными и вооружёнными, по крайней мере в пределах легального. У Валенсии был красный доспех с маленькими шипами, терновая корона, меч на бедре, и два пистолета в кобурах. Всё это выглядело угрожающе, даже если не знать, что корона поедала яды, меч — воспоминания, а девушка в доспехе абсолютно безумно хороша в бою. Амариллис была следующе по уровню "страшно хорошо снаряжена", и я полагаю, что Солэс была единственной из нас, кто мог бы сойти за "не угрожающую".

Молодой парень сидел за стойкой в приёмной. Он выглядел несколько слишком бдительным и настороженным на мой вкус, но это была естественная реакция того, кто увидел, как заходит столько тяжеловооружённого народа.

— О — сказал он, осматривая нас. Его взгляд задержался на деревянной руке Грака. — Спек Мастерс сейчас спустится. Можно спросить, в чём дело?

— Это конфиденциально — сказал я.

Парень кивнул, затем сглотнул.

— Он сейчас будет. Можете записаться?

Он подтолкнул по столу книгу записей. Амариллис подняла её и вписала наши реальные имена, кроме своего, вместо которого использовала свой официальный псевдоним, который она использует на острове Поран.

(На это дело мы пришли от своего имени, более-менее. Это была не идеальная ситуация для выхода из тени, но имеем дело с теми картами, что на руках. Мы очень надеялись, что официального расследования не будет, но если уж случится, мы определённо не могли действовать как агенты под прикрытием на чужой земле. Не говоря уж о характерных доспехах, оружии, и способностях, которые все немедленно выдали бы нас Уникальностям. Попытка работать скрытно могла бы сработать, если бы мы были готовы действовать без оружия или доспехов, как было при угоне небесного корабля, но в данном случае это выглядело бы как попытка напрашиваться на неприятности).

Мужчина, спустившийся лифтом через пару минут, тоже был в доспехе, хотя и не таком показном, как у Валенсии. Его нагрудник был полупрозрачным, с вытесненным рисунком чёрного дерева. Под ним, впрочем, была вполне земного вида рубашка, и широкие чёрные брюки с туфлями тоже были недалеки от земной моды. Он был пожилым, с сединой на висках, с вороньими лапками и морщинами на лбу, ставшими заметнее, когда он взглянул на нас.

— Спекулятор Мастерс — сказал он, подходя и пожав сперва мою руку. Я на секунду задался вопросом, почему это, но это не было проблемой; Амариллис сказала, что она уступает мне, поскольку я лучше знаю Землю и оцениваю проблему инфоугрозы.

— Джунипер Смит — сказал я. — Мы Совет Аркес. Есть нечто крайне конфиденциальное, что нам нужно с вами обсудить.

— Все вы? — спросил Мастерс, подняв бровь. Его взгляд задержался на пистолетах и мече Валенсии. — Я в опасности?

— Всё это учреждение — сказал я. — И да, я предпочёл бы, чтобы мы все оставались вместе.

Мастерс взглянул на нас шестерых.

— Могу я спросить — это относится к грёзотёртым?

— Да — сказал я. — Я не буду говорить больше, пока мы не будем в приватной обстановке под приличным набором оберегов.

Мастерс не двигался.

— Я не знаком с Советом Аркес.

— Мы относительно новое национальное агентство — сказал я. — Недавно мы наткнулись на информацию, обладание которой критически важно для вас.

Не то, чтобы мы собирались действительно говорить ему, но нам необходимо было выдать ему основы, и обсудить, как общаются с грёзотёртыми относительно земных тем. Меня беспокоило, что они предположительно содержатся все вместе.

— Хорошо — наконец сказал он. — У нас есть конференц-зал для консультаций с жертвами и их семьями. Можем обсудить там. Что до оберегов, полагаю, вы сами их обеспечите?

— Да — сказал я, кивнув.

Мы вместе поднялись по лестнице, и Мастерс привёл нас в комнату с длинным столом на десять мест и грифельной доской в конце. Грак немедленно принялся за работу, раскладывая обереги, которые по крайней мере смогут помочь, чтобы никто нас не слышал.

— Я слушаю — сказал Мастерс, как только Грак сообщил, что комната настолько надёжна, насколько он может обеспечить. Он всё ещё смотрел на меня. Я обсуждал с Амариллис, что я буду говорить, но всё же нервничал из-за того, что оказался на месте водителя.

— Сперва нам нужна информация, чтобы знать, как это подать — сказал я.

— Какая информация? — спросил Мастерс.

— Информация о Земле — ответил я. — Нам нужно знать кое-что о мире, из которого, как считают грёзотёртые, они прибыли.

Мастерс слегка нахмурился.

— Вы считаете, что могли найти что-то, что негативно повлияет на здоровье и безопасность моих пациентов или сотрудников этого учреждения? — спросил он.

Я кивнул.

— Сложно определить, разумно ли выдавать вам даже примерное описание, не зная больше о грёзотёртых.

Мастерс выглядел так, словно съел лимон.

— Мне понадобится досмотреть вас — сказал он.

— Досмотреть нас? — спросил я. Я уже был настороже, но это заставило настороженность подскочить на несколько уровней.

— Мне нужно проверить, является ли кто-то из вас грёзотёртым — сказал Мастерс.

— И для этого есть протокол досмотра? — спросил я. Мастерс кивнул.

— Есть определённые вещи, которые я не скажу грезотёртым, ради их здоровья и безопасности.

— Валенсия? — спросил я, поворачиваясь к ней. Она сидела слева от меня, держа руку на моём бедре, так что могла кодом выстукивать мне, что она видит в Мастерсе так, чтобы он не замечал. Пока что — ничего.

— Какого вы вида? — спросила Валенсия.

— Элл — ответил Мастерс, внимательнее вглядевшись в Валенсию. Она использовала властный, командный голос, но всё же девичий.

Элл были одной из ранних созданных мной рас, в довольно неряшливом миростроении, которого можно было ожидать от десятилетки. Они выглядели как люди, но жили в сотню раз медленнее. Это означало, что когда они спят, они спят восемьсот часов, а не восемь. Ели в сто раз больше, но и в сто раз дольше. В этой концепции было много бессмыслицы, если задуматься, но они существуют на Аэрбе, и все грубые края попытки новичка были по разному отполированы.

— Вы обучались в Элон Гар — сказала Валенсия. Мастерс снова осторожно кивнул.

— Это не необычно для моего народа — сказал он. — Сон для нас вор больше, чем для любого другого из смертных видов.

Я мысленно простонал. Элон Гар были монашеским орденом, специализирующимся на манипуляциях разумом; они могли обходиться десятью минутами медитации вместо сна, могли организовывать свои воспоминания куда лучше нормального, и в целом демонстрировали степень контроля над своими телами и разумами, которая на Земле считалась бы сверхъестественной. Проверить их было в нашем списке, но квеста на это не было, несмотря на попытки его вызвать, и на отсутствие очевидного навыка, который можно было бы разблокировать. Я предполагал, что они эквивалент связанных-с-клинком, но в плане социальных или ментальных навыков, и видимо немагических.

Их лучшая способность? Полный контроль выражения лица. Монахи Элон Гар — мастера поддержания бесстрастного выражения лица, что делает их великолепными лжецами. И было очень в духе Данжн Мастера подбросить нам одного такого, когда у нас появилась Валенсия.

— Вас не слишком хорошо обучали — с нотками удовлетворения сказала Валенсия. Она повернулась взглянуть на меня через визор доспеха. Декоративные шипы вокруг него походили на пламя. — Он лжёт.

Ну ладно, возможно, он не планировался контрой конкретно этой способности.

— Я не лгу — сказал Мастерс. — Мне нужно провести досмотр. В грёзотёртых больше, чем вы знаете.

Я ощутил, как моё сердце забилось чуть быстрее. Он знает о Каннибале? Или это было о чём-то другом?

— Но дело не в здоровье и безопасности? — спросил я. Мастерс помедлил.

— Нет — сказал он.

— Он следует более глубоким директивам — сообщила Валенсия.

— В таком случае, у нас обоих есть информация, необходимая другой стороне — сказал я. Секунду помедлил. Они не согласятся добровольно на это пойти, особенно когда на нашей стороне столько огневой мощи. — Я грёзотёртый.

Мастерс втянул воздух, а затем медленно выдохнул.

— Тем важнее вас досмотреть.

— Что ищете? — спросил я.

— Существуют различные проявления феномена — сказал Мастерс.

О. Другие со способностями? Это было бы... неожиданно, но не то, чтобы такого не предполагали.

— В какой форме проходит этот досмотр? — спросила Амариллис.

— Вы держите в руке реликвию, в то время как я произношу серию слов — сказал Мастерс. — Реликвия изменит цвет, считывая ваше поверхностное восприятие.

Чтение разума. У реликвий бывают разные эффекты, но некоторые встречаются реже. Чтение разума, даже на том низком уровне, о котором он говорил, было практически неизвестно. Это давало хороший ориентир на его уровень сил: высокий.

— Я согласен — ответил я.

Мастерс коротко кивнул, а затем извинился и отошёл за реликвией, которая ему нужна.

— Грак, можем говорить? — спросила Амариллис, как только Мастерс ушёл.

— Скорее всего — сказал Грак.

— Чувство удачи пока что не реагировало — сказала Фенн. — Однако здравый смысл вопит убираться.

— Меня беспокоят чёрные лебеди — сказала Амариллис. — Очень беспокоят. Здесь сконцентрировано слишком много мощи. Что-то не так.

— Если он вернётся нас убить, я практически уверена, что смогу это ощутить — сказала Фенн.

— Он может просто пытаться сдержать инфоугрозу, о которой мы хотим его предупредить — сказал я. — Это соответствовало бы его уровню осторожности.

Я помедлил.

— Вал, ты сказала, что он лгал о том, что дело в моих здоровье и безопасности?

— Я блефовала — сказала она. — На тот момент казалось хорошей идеей. Он действительно или давно не практиковался, или плохо обучен, но его всё равно очень сложно читать, и он очень старается, чтобы так и было.

— Ну... — начала Амариллис.

Дверь открылась, и Мастерс проскользнул обратно в помещение. Он держал в руке маленький серый шар. Слегка отражающая поверхность, текстура напоминала мне мрамор. В другой руке он держал лист бумаги.

— Ваш обережник может проверить реликвию, если хотите — сказал Мастерс. Он снова уселся, положил бумагу на стол, а затем перекатил шар из руки в руку. — Я продемонстрирую её использование. Произнесите существительное, или фразу с существительным, которую я по вашему мнению знаю, затем — которую вы не ожидаете, чтобы я знал.

Он поднял шар, держа его в руке.

— Англицинн — сказал я. Шар в его руке загорелся ярко-зелёным. Я помедлил, пытаясь сообразить существительное, которого он не знает. — Фенн Грингласс.

Шар снова загорелся, на этот раз излучая серый свет, прежде чем угаснуть и вернуться к своему базовому, негорящему, состоянию. Имя было в форме приёма, но он её не читал, и мы не представлялись.

Он вернул шар на стол.

— Сколько цветов? — спросил я.

— Четыре — сказал Мастерс. — Зелёный — знаете лично, синий — известно из некоего внешнего источника, серый — неизвестно, а последний забыт. Яркость света соответствует тому, насколько хорошо известно.

Он подкатил шар ко мне. Я глянул на Грака, который кивнул мне, затем поднял его, ощущая его вес. — Он безвреден, не считая информации, которую я из этого получаю.

Шар при его словах пульсировал зелёным, по разу при "он", "информации", и "я".

Я взглянул на шар, задумавшись, с насколько сложной структурой существительных он способен иметь дело, а затем — каким образом он работает, потом попытался думать как Реймер, представив, как можно с ним манчкинствовать, если бы он был моим. Он, вероятно, попытался бы разобраться, что считается фразой существительного, и пошёл бы от этого. Эта реликвия была не из тех, что придумал я, но в ней было нечто знакомое, словно это было нечто, что я мог бы придумать.

— Ладно — сказал я. — Я готов.

— Начнём медленно — сказал Мастерс. Помедлил. — Серьёзно, остальным стоит покинуть комнату, чтобы не влиять на будущие досмотры. Обычно это не проблема, но...

— Нет — сказал я. — Я свободно признал, что являюсь грёзотёртым. Если бы другие были, они тоже сказали бы.

Мастерс кивнул.

— Хорошо. — Он взглянул на бумагу. — Начнём медленно. Прежде чем мы начнём, можете вы примерно сказать, сколько времени прошло с вашего переноса на Аэрб?

Я нахмурился, пытаясь обдумать это. Относительно чего?

— Четыре месяца — сказал я.

Мастерс с сомнением взглянул на меня. Я был уверен, что это дольше среднего.

— В таком случае, многое с Аэрба будет вам знакомо.

— Да — ответил я. Куда больше, чем можешь подумать. Меня это немного беспокоило.

Мастерс прочистил горло.

— В таком случае, начнём. Империя Общих Интересов.

Шар в моей руке вспыхнул зелёным.

— Аэрб.

Шар снова вспыхнул зелёным.

— Инврейзен.

Синий.

Это продолжалось дольше, чем казалось бы должно. Я понимал, что это вероятно калибровка, но мне серьёзно не нужны были тридцать имён и мест Аэрба подряд. Сперва они были вразнобой синими или зелёными, но в последних десяти было несколько жёлтых и серых, предположительно из-за их малоизвестности. Что бы такое ни было Моме Рат, я определённо это забыл.

А затем, без переключения скоростей, Мастерс произнёс Земля, что зажгло зелёный.

— Англия — сказал Мастерс. Синий. — Соединённые Штаты Америки. — Зелёный.

Он слегка приподнял свою бумажку, так что я не мог прочитать, что на ней, с того места, где сидел. Мне вдруг стало интересно, это список или блок-схема. Если грёзотёртый родом из Англии, для него же понадобится другой список, верно?

Какое-то время он продолжал с местами.

— Адольф Гитлер — сказал Мастерс. Синий. — Джон Фицжеральд Кеннеди.

Синий.

— Ричард Никсон.

Синий.

Билл Гейтс.

Синий.

— Силиконовая долина. — Синий.

Мы продвигались во времени, это было очевидно. Целью досмотра было выяснить, из какого времени грёзотёртый? Но в этом нет смысла, поскольку нет причины, почему нельзя просто спросить, кроме разве что мозго*бли кого-то, спрашивающего, какой по вашему год.

— Элон Маск.

Синий.

— Джастин Бибер.

Синий.

— Майли Сайрус.

Синий.

Даже после двух месяцев в палате, шагнувшей в Земную культуру, было откровенно странно слышать все эти имена из уст мужчины в доспехе, сидящего за конференц-столом.

— Генри Свифт.

Серый.

— Абигэйл Марч.

Серый. Я нахмурился. Проверка на ложные позитивные? Или что-то ещё?

— Абигэйл Бреслин.

Синий.

— Адам Драйвер.

Синий.

— Зоотопия.

Зелёный.

— Найти Дори.

Зелёный.

Какое-то время мы продолжали с фильмами, все довольно недавние. Я слышал обо всех из них; те, что смотрел, отражались зелёным, которые нет — синим. Фильмы были неожиданностью, но этого следовало ожидать от того, кто управлял общежитием, заполненным грёзотёртыми, обладающими глубокими знаниями Земли. Однако столь близко к времени, которое я оставил... это было любопытно.

Я всё ожидал момента, когда он упомянет фильм из фильмографии Каннибала. Это была инфоугроза, о которой они уже позаботились? В чём был смысл этого?

— Артур Блюм — сказал Мастерс. Шар загорелся ярко-зелёным.

Он произнёс имя так же, как всё остальное в списке. Я хотел остановить его, но был слишком шокирован, чтобы что-то сказать.

— Тиффани Арчер — сказал Мастерс. Зелёный. — Артур Реймер.

Снова зелёный.

— Томас Клинт.

Зелёный.

Он перечислял имена, а я сидел на месте. Те, что не принадлежали членам нашей группы, принадлежали нашим одношкольникам. Я просто сидел в ошарашенном молчании, глядя, как шар снова и снова зеленеет.

— Мы закончили — сказал Мастерс. Он спокойно смотрел на меня, словно в этом не было ничего странного. — Вы сказали, что ваше собственное имя Джунипер Смит.

Шар в последний раз вспыхнул зелёным, и я аккуратно положил его на стол.

Какое-то время мы сидели молча. Возможно, Мастерс ожидал, что я заговорю, но мне было нечего сказать.

— Так — наконец, медленно произнёс я — откуда этот список?

— От Утера Пенндрайга, Потерянного Короля — сказал Мастерс.

Я вновь умолк на какое-то время, глядя на стену слева от головы Мастерса.

— И... Сколько из этого списка есть у среднего грёзотёртого?

— А вы как думаете? — спросил Мастерс. Его голос был ровным и лишённым эмоций.

— Я не знаю — сказал я. — Моме Рат было последним из Аэрбских?

Мастерс кивнул.

— В таком случае... полагаю, они останавливаются где-то в районе Адольфа Гитлера.

Я был в этом не слишком уверен. Я задумался, почему, если было под тысячу грёзотёртых, никто из них не сделал что-то вроде того, что сделал Артур. Очевидно же, что из тысячи их за последние пятьсот лет хоть один будет инженером, способным продвинуть технику, как планирует Амариллис. Моей текущей теорией было, что большинство грёзотёртых прибыли из более ранних периодов Земной истории, возможно, есть изгиб графика по времени, и Артур на дальнем краю, что решило бы множество проблем миростроительных аспектов, но...

— Здесь нет грёзотёртых — сказала Валенсия.

Мастерс помедлил, а затем кивнул.

Квест Выполнен: Имя Зверя. Похоже, некоторые проблемы решаются сами собой.

Глава 109: Вуаль Мира.

— Они признанный феномен — сказала Амариллис. — Чтобы столь долго поддерживать обман, под таким наблюдением, вам необходима...

— Могущественная магия — сказал Мастерс.

— Я хотела сказать "вовлечённость слишком большого количества народа" — ответила Амариллис. — Публика — учёные — будут приходить сюда, желая побеседовать с грёзотёртыми, будут хотеть делать записи, будут хотеть узнавать что-то о Земле. Вы никак не могли... каким образом возможно поддерживать обман пятьсот лет?

— Это не важно — сказал Мастерс, продолжая смотреть на меня.

— Важно то, что происходит сейчас — сказал я. Я смотрел на Мастерса. Если здесь нет грёзотёртых, то это означает, что кто-то создал миф, и сделал это намеренно. Я считал, что это может быть проще, чем думает Амариллис; грёзотёртые были диковинкой, ничего больше, всего лишь любопытная заметка, не одна из великих тайн вселенной. — Утер Пенндрайг дал вам эти имена. Почему?

— Вместе мы можем найти истину — сказал Мастерс. Он встал со своего стула. — Идёмте со мной.

Я остался на месте и взглянул на Валенсию.

— Я... Я не знаю — сказала она. — Он пропитан усталостью. Возможно, намеренно. Это может маскировать что-то другое.

— Это ваши рыцари? — спросил Мастерс.

— Рыцари? — спросил я.

— Как были у Утера — ответил Мастерс.

— Да нет вообще-то — ответил я, что было откровенной ложью. Повернулся к Фенн. — Вердикт?

— Никакой реакции — сказала она, пожав плечами. — Хотя это не значит, что он безопасен.

Я встал.

— В таком случае, ладно. Утер... он как, оставил мне что-то?

Мастерс кивнул.

— Я сам это не видел.

Он отошёл от стола, оставив бумаги и реликвию, и без лишних слов направился к двери. Он двигался так, словно сам был не уверен. Пятьсот лет поддержания обмана? И всё, предположительно, ради этого?

Мы прошли по холлу. Я следовал близко от него, Валенсия и Грак насколько могли прикрывали меня с флангов. Мастерс был словно в забытьи, и я сам так себя чувствовал. Когда Амариллис сказала мне, что есть некое состояние, заставляющее народ считать, что они с Земли, я думал, что это просто что-то, чтобы объяснить, почему я на Аэрбе. Узнать, что всё это на самом деле вымысел было, как ни странно, несколько давящим откровением. Я не знал, что я собирался делать с другими грёзотёртыми, но теперь все эти возможности оказались смыты.

Мы поднялись на четвёртый этаж, тот, где мощные обереги. Валенсия внимательно следила за Мастерсом, в то время как Грак отслеживал неизвестную магию. Я не знал, какие трюки у него припасены в рукаве, если есть, но мы собирались быть как можно более готовыми. Мне не нравилось, как всё развивалось.

Мы пришли в большую круглую комнату со стоящим в её центре зеркалом. Зеркало было украшенным, с позолоченной рамой, покрытой завитушками, видимо, изображающими нечто растительное.

— Реликвия — сказал Грак. — Есть метки демонстрации и иллюзии.

— Утер говорил в него — сказал Мастерс, направив взгляд в зеркало. — Только назначенный реципиент может услышать то, что он сказал.

— Скажите мне больше — сказал я, не подходя к зеркалу. — Скажите мне... скажите мне, почему вы посвятили свою жизнь этому.

— Я не собирался — сказал Мастерс. — Здесь были грёзотёртые, когда-то. Пятеро, все появились в пределах нескольких лет, все собраны в сумасшедшем доме, в городе, что позже стал Боастре Вино. Утер заинтересовался. Он был, в то время, мужем, известным тем, что свершал невозможное, что решал нерешаемые проблемы, эрудитом превыше любого другого тех времён, мудрым не по годам.

Говоря, он смотрел на зеркало.

— Утер поручил мне искать других грёзотёртых. Он создал щедрый фонд для ухода за ними. Мне было сказано проводить с ними интервью, выяснять, что они знают, скомпилировать книгу-другую. Он хотел, чтобы я забросил обширную сеть, что я и сделал.

Мастерс вздохнул, продолжая смотреть на зеркало.

— Пятеро непримечательных людей, это было всё, что у нас когда-либо было. Разумеется, когда стали распространяться истории о грёзотёртых, стали приходить желающие увидеться со мной и моей маленькой командой. Мы стали своеобразным центром притяжения для жертв параноидальных заблуждений и психозов, частично потому, что мы были готовы принимать таковых, почти не задавая вопросов. Все они провалили разработанные Утером тесты — не тот досмотр, что я провёл с вами, но более простой набор вопросов.

— Почему вы продолжили делать это? — спросил я.

— Утер вернулся — сказал Мастерс. — Его словно не заботил тот факт, что повторения феномена не было. Он принёс с собой реликвии, Орб Знания, Зеркало Посланий, доспех, что я сейчас ношу, и новый приказ.

Мастерс взглянул на меня.

— Он сказал мне, что мне следует продолжить притворяться, что здесь есть грёзотёртые, остаток моей жизни. Два или три в год будет достаточно, сказал он, часть взяты из рядов безумцев, другие просто придуманы. Содержание будет продолжать поступать. Он дал мне инструкции, которым мне следует следовать. Ложь, которую нужно говорить.

Он слегка помотал головой.

— Я возразил. Остаток моей жизни, когда я могу прожить пару тысяч лет? Я согласился на двадцать лет, потому что он был Утером Пенндрайгом, и казалось, что он считает это чрезвычайно важным. Когда он исчез, я решил задержаться дольше.

Я шагнул вперёд и подошёл к зеркалу.

В отражении появился Утер, стоящий в пяти футах от поверхности зеркала. Он смотрел на что-то на средней дистанции, вероятно, на своё отражение. Я встал так, что его взгляд был направлен на меня; моего собственного отражения в зеркале не было. Он ничего не говорил, но я видел движения его груди при дыхании.

Я говорю "Утер", поскольку он был очень далёк от известного мне Артура. Он был высоким, мускулистым, с более очерченными чертами лица, нежели на Земле. И он был старше. Я бы сказал, лет тридцать, если не старше. Однако у него был тот же нос, тот же цвет глаз, и отросшие вьющиеся волосы, в данном случае меньше прихоть, больше царственная грива. Впрочем, бороды у него в шестнадцать лет не было. Он всегда шутил, что никак не может отрастить. Он был одет проще, чем я ожидал от короля, всего лишь дублет, бриджи, и тяжёлые ботинки.

— Я часто задаюсь вопросом... — начал было он, но затем остановился. — Я задаюсь вопросом, каково было бы попасть в мир, который я не знаю. Нечто новое, а не переработка. Я задаюсь вопросом, верил бы я в него больше, если бы не видел на всём отпечатки твоих пальцев. Я задаюсь вопросом.

Он помедлил.

— Я задаюсь вопросом, мог бы я со временем забыть Землю, если бы здесь не было столько напоминаний о месте, из которого я прибыл. Маленькие шутки, маленькие отсылки, анаграммы там и тут, намёки и подсказки, что мир не то, чем кажется. Персоны, носящие лица моих старых друзей. Проработанные версии персонажей, которые были у нас в горстке сессий.

Он снова остановился. Он не совсем смотрел на меня. Я слегка помахал рукой, но реакции не было. Я и не думал, что будет.

— Итак, если ты слушаешь это, то ты здесь. Есть приличный шанс того, что я ещё жив. Если это так, полагаю, я достаточно скоро найду тебя. Если я мёртв, что вполне возможно, то, вероятно, ты на своём собственном нарративном пути, да смилостивится господь над твоей душой.

Он вздохнул.

— Ты заметил, к этому моменту. Я не уверен насчёт других, но ты? Ты разобрался. Совпадения, невозможности, то, как всё как раз совпадает, арки персонажей, завершающиеся в последние секунды последней битвы. Я не знаю, какую часть моей биографии ты читал, или как много ты узнал обо мне, но если ты не видишь паттерны в своей собственной жизни, уверен, увидишь их в моей. Когда я оглядываюсь назад, всё это кажется таким банальным и избитым. Столько неписей с их слезливыми историями, столько любовных интересов, парадом проходящих передо мной, прежде чем наступят их неизбежные смерти. Я признаю, что на меня действовало, поначалу.

Он слегка помотал головой.

— И если ты здесь, смотришь на это, то ты тоже в этом. Если это должен быть кто-то, Джун, я рад, что это был ты. Думаю, ты знаешь этот мир лучше, чем я когда-либо. На Аэрбе есть вещи, на которые лишь мельком намекалось в твоих кампаниях, и могу предположить, что есть секреты, которые можешь открыть лишь ты, слова силы, скрытые в твоём жёлтом блокноте, так и не достигшие наших ушей. Возможно, вместе мы сможем найти путь домой. Если я мёртв, то возможно ты сможешь найти путь обратно самостоятельно. Думай о кампаниях, пытайся представить магические предметы и магии.

Его взгляд стал более напряжённым и диким.

— Если ничего не будет приходить на ум, думай о том, что ты сделал бы, как ты создал бы это, чтобы соответствовать эстетике этого места. Думай о чём-то, на чём будет запах Джуна, из этого явится ответ.

Утер чуть отступил. Поднял руку ко рту и потёр бороду.

— Я не знаю, что это за место — сказал он. — Это не реальность. Я надеюсь, что ты никогда не получишь это сообщение, потому что если получишь, это будет означать, что ты здесь. Но я всё равно оставляю его для тебя.

Он рассмеялся пустым смехом.

— Я столько всего хочу тебе сказать. Когда я впервые услышал о грёзотёртых, я думал, что все они будут моими старыми друзьями из... из Канзаса. Давно я не произносил это слово.

Его лицо омрачилось. Взгляд был расфокусирован.

— Но нет, они были никто, девочка-подросток из средневековой Франции, идиот-подросток из середины Гражданской Войны, разные времена и места, никакой очевидной связи со мной. Мне понадобилось какое-то время, чтобы увидеть их нарративную цель. Они были соблазном, уводящим с пути героизма, приглашением погрузиться в прошлое, или, возможно, напоминанием о том, кем я был и что я делал. Я проделал неплохую работу, сопротивляясь этим соблазнам, или по крайней мере укрывая их маскировкой искусства или работы. Уверен, ты видел что-то из этого.

Утер слегка потянулся, вытянувшись в полный рост. Он был высоким, выше меня, а я набрал пару дюймов, когда система улучшила моё телосложение. Утер выглядел впечатляюще. Я знал это, но недооценивал, насколько.

— Это самое близкое что у меня было к тому, чтобы рассказать кому-либо на Аэрбе, откуда я на самом деле — сказал он. — Сидя за невзламываемыми оберегами, с зеркалом, на тестирование которого я потратил три недели... Иногда я задумываюсь, зачем я заморачиваюсь с поддержанием этого молчания. Моя специфичная форма безумия будет стоить мне политической власти, если станет известна публике, да, но мои рыцари? Мои жена и дети? Возможно, у меня есть чувство, что произнесение этого вслух направит историю в некое неожиданное направление, иметь дело с которым я не готов. Я играю роль Утера Пенндрайга уже больше двух десятилетий, и стал в этом хорош. Снова стать Артуром, поговорить с кем-то о прошлом... ну, полагаю, это послание в это и превратилось. Полагаю, мне следует давать тебе предупреждения, или секретные истории, но нарратив этого или в прихоти и расставании с прошлым, или во втягивании тебя в паутину. В любом случае ничего из этого не важно.

Он словно хотел сказать что-то ещё, но вместо этого слегка нахмурился, и его отражение исчезло, оставив меня смотреть на своё отражение в зеркале. Я повернулся к остальным, которые все смотрели на меня.

— Да — сказал я. — Это было предназначено мне.

Я взглянул на Мастерса.

— Я не уверен, как много мне стоит говорить. Я... вас в общем-то не знаю.

Уверен, был более дипломатичный способ это сказать, но я всё ещё был несколько в состоянии шока. С утра я никак не ожидал снова увидеть Артура, пусть даже в записи. Он был таким... другим. После разговора с Бетель я знал, что будет, но во плоти это было иначе.

— Сценарий? — спросила Амариллис.

— Ноль — ответил я. Снова взглянул на Мастерса. — Он сказал, что если он жив, то вскоре увидится со мной. У вас есть представление, что это значит?

— Я получил реликвию для связи с ним, свечу, которая по его словам осветит ему путь возвращения ко мне — сказал Мастерс. — Я использовал её четыреста пятьдесят лет назад, во время Междуусобных Войн. Ответа не было ни тогда, ни за всё прошедшее время. Свеча продолжает гореть, без какого-либо эффекта.

Он помедлил.

— Пожалуйста, если можете, просто... если можете, расскажите мне всё, кто вы, кто был он, связь между вами... что-нибудь. Я верно прослужил пятьсот лет, с вашим именем в списке, написанном самим Утером. Пожалуйста.

Я бросил взгляд на Валенсию, которая едва заметно кивнула. Я испытал облегчение, увидев, что она не замешкалась.

— Вы сказали, что в этом месте есть могущественная магия — ответил я. — Скажите мне, какая, и я скажу вам кое-что из известного мне, достаточно, чтобы утолить ваше любопытство.

— Любопытство? — спросил Мастерс. Его глаза расширились. — Судьба вселенной на кону.

— Объясните — сказал я. Мои губы сжались в линию. Мне нужно было время, чтобы переварить всё это, а не иметь дело с очередным кризисом. Если грёзотёртые не существуют, то нам не нужно беспокоиться о Каннибале. Однако я сильно сомневался, что это закончится тем, что мы просто отправимся домой.

— За время, проведённое Утером на Аэрбе, произошла эскалация угроз — сказал Мастерс. — В годы перед его исчезновением они были огромны, больше, чем когда-либо стало известно широким массам. Они были каким-то образом связаны с ним, притягивались к нему чем-то вроде удачи. Шутили, что без него миру сто раз пришёл бы конец. Когда он пропал, шутка перестала быть смешной. Ужасы рыскали, сущности ждали, и нам пришлось драться с ними зубами и ногтями, неся потери за каждое, с чем разобрались.

Он стал потирать руки друг о дружку.

— В итоге мир успокоился, огромной ценой, и карантины помогли нам с тех времён больше чем с одной нашей общей проблемой, но...

Он остановился и посмотрел на меня.

— Ситуация вновь стала накаляться.

— Какие силы? — спросила Амариллис. — Насколько недавно?

Мастерс повернулся взглянуть на неё. Она всё ещё оставалась полностью в броне, так что выдавала даже меньше, чем обычно.

— Зверь Пустоты вновь пришёл в движение, Внешние Пределы больше не спят, Бесконечная Библиотека неактивна пять лет, Селестар пульсирует обновлённой мощью, была стычка с группой рейдеров с Другой Стороны у Врат Лерона три недели назад, и были доклады о чём-то новом, что вызвало страх у миньонов адов.

Мастерс снова взглянул на меня.

— Насколько вы сильны? Вы сказали, что находитесь на Аэрбе месяцы?

— Погодите — сказал я. — Я не понял половину того, что вы сказали.

— В таком случае, расскажите мне всё — сказал Мастерс. Он стряхнул толику своей усталости, но мне не нравилось то, что её заменило. Это была не совсем мания, но близко. — Если вы знали Утера, если вы можете добраться до него, или можете действовать вместо него, с той же силой, коей владел он, то есть союзники, готовые и ждущие вашего зова. Есть то, что вам нужно знать.

Я взглянул на него.

— Утер Пенндрайг был, сам, грёзотёртым — сказал я. — Земля — не фантазия, не сон, это реальное место. Это место, откуда я. Утер был... другом. Если попытаться предположить, куда отправился Утер... полагаю, он отправился домой, обратно на Землю. Он сам так и сказал в оставленном для меня послании, не то, что он возвращается, но что он ищет путь.

Он слишком много упоминал нарратив; практически всё рассматривал в этих рамках. Этого я не сказал.

— Скажите нам о магии вокруг этого места — сказала Амариллис. — Скажите нам, как вы поддерживали обман.

— Афиней Предположений и Исследований был перенесён, по настоянию Утера, так, чтобы находился конкретно в карантинной зоне. Это тщательно охраняемый секрет.

Мастерс покачал головой.

— Большего я не скажу.

Я уставился на него.

— В какой? — спросил я.

— Вам она не известна — сказал Мастерс. — "Тихие карантины", как называл их Утер. Часть моей работы здесь, вместе с другими, сохранять этот секрет. Я один из трёх.

— Вы все ждёте здесь его возвращения? — спросил я.

— Нет — сказал Мастерс. — Ждём его... или вас, если вы такой как он. Вы, должно быть, читали написанное им, если вы уже собрали своих рыцарей. Вы не узнаёте общую нить избранных героев, отвечающих на Зов?

Что-то ощущалось не так. Возможно, дело было в понимании того, что этот мужчина был, по его собственному признанию, мастером-магом помимо прочего, или, может, в том, что послание Утера содержало слишком много, слишком быстро. У Утера было множество союзников; я знал это. Разговаривая сейчас с одним из них, я задумался о том, какие враги могли остаться после него.

— Грак, Вал, Фенн, статус? — спросил я.

— Никаких изменений — сказал Грак.

— Он говорит искренне — сказала Вал.

— Что-то не так — сказала Фенн. — Не только очевидное. Чуть защекотало где-то с минуту назад, и становится сильнее. Ты тоже это чувствуешь?

Я кивнул. Моё собственное чувство этого было гораздо слабее, чем её. Удача была одной из вещей, которые я тренировал в палате; удачливей я не стал, только лучше в распознавании чувства. Оно было слабым и нечётким, но у меня было одно очко в LUK, и этого было достаточно, чтобы временами давать мне вспышки расплывчатого то ли-есть-то ли-нет, тягу в определённом направлении вместо другого, или намёки на грядущее, обычно когда не осталось хороших вариантов.

— Я не понимаю — сказал Мастерс. Он провёл взглядом между нас.

— Здесь обереги от телепортации — сказал Грак.

— Солэс? — спросила Амариллис.

— Выход? — спросила она. Амариллис кивнула. Солэс закрыла глаза. Они на миг вспыхнули золотом под зелёными веками. — Есть дерево в двухсот ярдах. Сейчас?

— О — сказал Мастерс. Его голос был ровным, лишь с лёгкой ноткой любопытства. — Эльфийская удача?

Солес ногтями разорвала свой посох, как определённо невозможно с деревом. Мастерс нахмурился, и она оказалась замурована в блоке янтаря. Фенн выпустила стрелу, прежде чем я смог прореагировать. Должно было быть прямое попадание, но Мастерс отбил её небрежным взмахом.

— Ну, бл* — произнесла Фенн.

— Нам нужно поговорить, Джунипер — сказал он.

— У меня такое чувство, что сейчас не лучший момент стоять на месте — сказал я. Валенсия работала над янтарём своим мечом, отрубая осколки и куски. Я всё больше исполнялся уверенности, что он не просто нагонял туману, когда говорил о карантинной зоне, единственный вопрос — какая это. У меня с этим было очень маленькое преимущество, в том, что у меня есть список восьмидесяти двух карантинированных навыков. Они не полностью соответствовали карантинам, но это был список, с которым можно было работать. Магия воронки? Сочетательство? Уникальномантия? Кэрроллизм (пожалуйста, нет)?

— Перемирие — сказал Мастерс.

— Освободите мою подругу — сказал я.

Солэс мгновенно оказалась свободна и принялась жадно глотать воздух. Мастерс осмотрел нас шестерых, слегка хмурясь.

— Она сказала дерево. Магия древесины?

— Вы ждали меня — сказал я, игнорируя вопрос. — Почему?

— Ответы — ответил Мастерс. — Я хочу знать, кто вы, откуда вы явились, и как связаны с Утером. Я не собираюсь причинять вам вреда.

— Объясните — сказал я.

— Я вам не враг — сказал Мастерс. — Я просто прибегаю к предосторожностям. Я не для того пятьсот лет занимался этой клиникой, чтобы просто позволить вам ускользнуть через пару минут после того, как вы получили послание от зеркала.

— Так это сценарий с заложниками? — спросил я.

— Нет — сказал Мастерс, нахмурившись. — Вам нужно понимать, что в наследии Утера есть свои сложности. Всё, что я говорил о движениях старых угроз, правда.

Он вздохнул.

— Мир прогибался под Утера — сказал Мастерс. — Когда он пропал, исчез без следа, потребовались сотни умелых личностей, чтобы остановить кровотечение. Многие из них, мои и Утера хорошие друзья, погибли в процессе. И после этого... наступило затишье. Три десятилетия враги возникали, как чёртики из коробочки, древние заговоры раскрывались горстями, а под конец угрозы всему миру появлялись через год, и Утер был единственным, способным иметь с ними дело. Большой вопрос, с которым остались выжившие, когда мы заделали дыры в дамбе, был в том, каким образом нам удалось это сделать, и почему больше опасностей не появляется, хотя раньше было так много.

— И? — спросил я.

— Мы развалились на разные лагери — сказал Мастерс. — Один лагерь верил, что Утер — мессианская фигура, данная нам высшей силой во время нужды, и оставившая нас, когда работа была сделана. Другой лагерь считал, что Утер изначально привлёк или вызвал все проблемы, зная или нет, и когда он исчез, больше ничего не притягивало такое в бытие. Естественно, в нашем сообществе были линии разделения, топоры разногласий, и некоторые из них весьма яростные.

— И в каком вы? — спросил я. — Учитывая, что вы держите нас здесь, могу предположить, что во втором.

— Я ищу понимания — сказал Мастерс. — Теории — это хорошо, но я никогда не считал, что ответы на множество тайн Утера невозможно узнать. Это всё, чего я от вас хочу.

— В таком случае, давить было не лучшим выбором — сказал я.

— Вы собирались уйти — сказал Мастерс. — Здесь нет опасности. Это место — крепость, скрытая на виду, и была таковой со времён, когда Утер был ещё жив. Обереги были установлены его собственной рукой. Всё, чего я хочу, это ответа, кем он был. Без этой информации, как мы можем знать?

Я уставился на него.

— Вы считаете, что я Избранный — сказал я.

— Утер постоянно делал отсылки к этой идее. Это было основой его работ. Многие из его современников считали это откровенным нарциссизмом с его стороны. — Мастерс смотрел на меня. — Вы ещё не приняли, что вы, хотя вы и ваша пёстрая компания могущественных рыцарей идёт там, где прежде брёл Утер?

Я слегка кивнул.

— Есть определённые вещи, которые, полагаю, могу сделать только я — сказал я. В этом был весь смысл прибытия сюда.

— Вы учитесь быстрее других? — спросил Мастерс. — У Утера было то, что он называл "Сноровка". Дайте ему день, и он освоит любой язык, любое ремесло, любую малоизвестную магию. Он так и не раскрыл источник этого, только что говорил, что это не магия. Я теребил его, по правде сказать, больше, чем ему нравилось, но с ним была моя девочка...

— Погодите — сказал я. — Рэйвен?

Она была того же вида, что и он. Даже в её биографии она была записана просто как Рэйвен, без фамилии.

Мастерс кивнул.

— Уверен, вы слышали истории — сказал он. — Она накопила собственные тайны. Она несла для него часть его обуз. Она не стала бы мне рассказывать. Она искала его целый век, а затем громко заявила, что если он исчез, то нам всем придётся справляться без него. Но если вы здесь... я не знаю, что она подумает о вас, когда вы встретитесь. Я не знаю, увидит она в вас рану мира или сияющего спасителя.

Я не был готов назвать Мастерса безумцем, но я серьёзно беспокоился, особенно учитывая, что он поймал нас неизвестным методом. Его демонстрация могущества была пугающей. Я взглянул на остальных, задумываясь, что они обо всём этом думают, и ошарашенно обнаружил, что у них всех то же выражение на лицах, что и у меня — опасение и растерянность. Это было нехарактерно.

Я подошёл к Фенн и ткнул её пальцем в плечо; она смотрела на меня. Она опустила взгляд на место, к которому я прикоснулся, и подняла бровь.

— Удовлетворён? — спросила она.

— Кольцо ключей — сказал я. — Сейчас. Я начинаю. Родонит.

— Да ладно, Джунипер, это я — сказала Фенн, усмехнувшись, словно не могла поверить, что я стану проверять ей одним из наших подготовленных кодовых слов.

Я слегка простонал. Она была фальшивкой, или её разум под контролем, но по крайней мере у них нет её воспоминаний. Помимо провала с кодовым словом, Фенн почти никогда не называла меня Джунипером, если только не злилась на меня.

— Ладно — сказал я, поворачиваясь обратно к Мастерсу. — Вы заменили их, пока мы говорили? Вы способны как-то маскировать звук и движения? И, позвольте предположить, карантинной была магия иллюзий?

Это была догадка. Ментализм и Псионика тоже подходили, учитывая их названия, и было множество других, о чьих функциях я мог лишь догадываться.

Я бросил взгляд на своих компаньонов, и увидел, как они лопаются и исчезают, словно мыльные пузыри, один за другим.

— Откуда вы знаете? — спросил Мастерс. — Как смогли так быстро прийти?

— Это не идёт в вашу пользу в плане дипломатии — сказал я.

— Земля была реальна? — спросил Мастерс. — Поэтому вы пришли сюда?

— Реальность неотличима от фантазий — сказал я. Если не можешь предсказывать, что я могу, но это лишь усложняет дело. И не будем о том, что сверхбог Аэрба прямо говорил со мной.

— Расскажите мне о том, откуда вы — сказал Мастерс.

Я отвернулся от него и направился обратно к двери — но двери там больше не было. Я попытался прощупать в поисках того места, где должна была быть ручка, но я смог нажать на Фенн, и она была иллюзией. Тактильные иллюзии? Нет, больше чем это, тактильные иллюзии, через которые не может видеть взгляд обережника? Я видел, к чему это быстро скатится.

Я повернулся обратно к Мастерсу.

— Вы говорили, что здесь было пять человек с Земли — сказал я. — Вы должны были встречаться с ними. Они должны были что-то вам рассказать.

— Много чего — сказал Мастерс. — Мы создали карту, космологию, и таймлайн. И тем не менее досмотр, подготовленный Утером, содержал гораздо больше, чем то, что мы узнали от этих пятерых, и его инструкции относительно того, что должно быть доступно публике, были весьма конкретны. Он хотел, чтобы наша работа оставалась неопределённой, говорила в общих терминах. Почему? Кто эти другие имена?

Я попытался сообразить, как мне из этого всего выбраться. Оказаться пойманным в комнате с мастером-магом иллюзий — и я даже не могу быть уверен, что он на самом деле в комнате со мной, если подумать — было весьма скверно, особенно учитывая, что единственное, что я знаю о магии иллюзий — то, что написано на обложке. Нет, не совсем так. Что сказал Утер? Он сказал, что мне следует думать о том, на чём есть запах Джунипера.

— Они были нашими друзьями детства — сказал я, затягивая время. — Я прибыл из маленького города в Соединённых Штатах, из штата Канзас.

Продолжая думать, я болтал о Бамблфак, выдавая лишь те детали, которые, как я надеялся, совершенно не значимы.

Если бы я был Данжн Мастером, какой бы я сделал магию иллюзий? Что, на фундаментальном уровне, я считал интересным или привлекательным в иллюзиях? В какие швы я хотел бы засунуть пальцы? Фундаментальная суть иллюзии — в соотнесении чувств с реальностью, что означает, что иллюзия — не просто проекция света и звука, суть в том, как разум взаимодействует с чистой физической реальностью. И тем не менее, Валенсия не говорила ничего о том, что не видит Мастерса, что означает, что или он был в комнате со мной, или что магия иллюзий каким-то образом способна одурачить даже нонаниму, что не должно быть возможно, если ему нужно воздействовать на разум. Валенсия входила в комнату со мной?

(Я говорил Мастерсу о своих друзьях из дома, что приходило на ум, и существенное, и мелочи. Вы ездили на байках через местный парк после школы, пока я не сломал руку, пытаясь проделать трюк на маленьком пандусе, сделанном ребятами постарше. Летом я работал на дядиной ферме, бегая перед трактором, чтобы подбирать с поля камни. Это было тяжелой, потной работой, на которой я зарабатывал двадцать долларов в день, целое состояние для молодого меня. Тифф была в команде пловцов. Родители Реймера развелись, когда ему было десять. Отец Тома умер в инциденте на ферме. Несмотря на все мои усилия, я считал, что вполне очевидно, что всё это не имеет значения для судьбы Аэрба, однако Мастерс позволил мне продолжать. Я старательно избегал темы настолок, роли Артура как игрока, и моей собственной роли ДМ).

Как я провёл бы конструкцию и деконструкцию иллюзии, если бы я это делал? Зрение — достаточно просто, можно просто излучать, поглощать, и отражать фотоны без присутствия реального объекта... но это было более-менее то, как можно создавать иллюзии тщательно проработанными и сформированными оберегами, так что получалось дублирование. И иллюзорный звук так не сделать, поскольку фальшивые звуки, достигающие ушей, это всё ещё звуки, это иллюзия не больше, чем бумбокс производил иллюзорные звуки. Бумбокс как основа магической системы... в этом есть нечто Джуниперячье, но всё-таки не подходит.

Я всё возвращался к идее сенсориума как абстрактной концепции, или сенсорного гомункулуса как более буквального существа, живущего во мне, вместо просто представления органов чувств. Это всё ещё не объясняет, каким образом оно могло повлиять на Валенсию... но, возможно, в этом и нет нужды, если на неё не повлияло. Проблема была в том, что я не знал, когда иллюзии начались. Мастерс всё ещё был в комнате со мной? Были ли остальные? Была ли реальна сама комната?

Чем бы ни была магия иллюзий, она меня чертовски бесила. И чего я был таким дурнем, что радовался карантину магии иллюзий? Почему я был настолько дурнем, чтобы произнести это вслух? "О, магия иллюзий под карантином, прекрасно, можем о ней больше не беспокоиться, ха-ха", это было дурацким предзнаменованием из отстойного фильма.

Был один аспект сенсориума, к которому, в теории, никакой маг иллюзий не мог иметь доступа, и это был системный интерфейс, который я по большей части игнорировал. Насколько я пока что мог проверить, ничто не может видеть или взаимодействовать с информацией, предоставляемой мне игровым слоем, будь то устаревший сейчас лист персонажа, появляющиеся сообщения, или (по большей части бесполезные) показатели статов в углу моего поля зрения. Это, по крайней мере, позволяло кое-какое тестирование.

— И это был Бамблфак, Канзас — наконец, закончил я. — Это откуда Утер, это откуда я, и это место не было ни в чём особенным, не в контексте тысячи других точно таких же городов. Нет причин для меня быть особенным.

— Но вы не отрицаете, что являетесь таковым — сказал Мастерс.

— Нет — сказал я. — Но это не значит, что у меня есть ответы. Меч, кинжал, верёвка, феи, кости. Я на самом деле не хотел сражаться с ним, и потому, что он на самом деле не выглядел активно злым (помимо удержания меня в заложниках), и потому, что он обладает неизвестными способностями, предположительно могущественными. — Чего вы от меня хотите?

Мастерс осмотрел меня, взвешивая свой ответ.

— Я хочу знать, почему мир такой, какой он есть.

— О — сказал я. Вздохнул. — Всё, что у меня есть, это догадка, или возможно теория.

Мастерс кивнул.

— Этот мир был подготовлен для Утера — сказал я. — Помимо пяти богов, есть сущность столь могущественная, что могла бы вытереть пол всеми угрозами, с которыми когда-либо имел дело Аэрб, вместе взятыми, и сделать это так, что никто никогда и не узнал бы. Утер был избранным, но не просто избранным, поскольку это подразумевало бы, что его выбрали для этого. А оно было не так. Весь Аэрб, вплоть до его глубокой первобытной истории, был создан, чтобы служить его потребностям, и потребностям его жизни. Но только это было на самом деле не для Утера, это было из-за того, что эта сущность... Я не знаю. Сущность была сфокусирована на Утере. Оно не ненавидело его, и не мучало его намеренно, я так не думаю, но... ему и не было дела до того, счастлив ли он, и по крайней мере не было дела до того, чтобы он был всегда счастлив, или даже по большей части счастлив.

На мой взгляд, всё это в сущности правда, даже если я опускаю некоторые детали.

— Мог Утер проиграть? — спросил Мастерс. (пр. переводчика: lost — это и "проиграл", и "потерялся" во всех смыслах)

— Проиграть... в каком смысле? — спросил я.

— Вы знаете, сколько раз он едва избегал смерти? — спросил Мастерс.

— Много? — спросил я.

— Сотни раз — ответил Мастерс. — Иногда это можно было объяснить, иногда нет. У него были трюки в рукаве, и арсенал магий, коим нет счёта, но шансы всё равно были настолько против него, что и не подсчитать, и это были те случаи, которые он считал стоящими упоминания, те, которые он мог упоминать. Он никогда не проигрывал. Ни разу. Были сложности, это да, и победы бывали горько-сладкими, но никогда не бывало поражений, не на долго. Когда сей муж исчез, можно честно сказать, что у него был идеальный счёт.

— Нет — сказал я. — Он не смог остановить смерть Вервина.

— Утер сам убил Вервина — сказал Мастерс.

Я не знал, как это воспринять. Для смерти старейшего друга и ближайшего ментора Утера, подробностей о кончине Вервина было крайне мало. Большинство историй начинались уже после, и были о том, как Утер пытался вернуть Вервина, снова и снова проваливаясь, прежде чем снова взять меч и встать на защиту царства. Я пытался изучить этот вопрос насколько мог, и спрашивал Амариллис, но максимум, что удалось узнать — что Вервин умер в некоей важной миссии вдали, что означало, что никто ничего не знает.

— Зачем ему убивать своего ментора? — спросил я.

— Никто не знает — сказал Мастерс. — Очень, очень немногие знают, что это было сделано рукой Утера. Он ничего не объяснял. Лишь сказал, что он поступил правильно. Идея предательства фигурой наставника была повторяющейся темой в его работах и том, что он писал, ещё до смерти Вервина.

— В таком случае, Далия — сказал я. — Его единственная дочь.

— Пропавшая в возрасте одиннадцати лет? — спросил Мастерс. Он безэмоционально рассмеялся. — Ещё один из маленьких обманов Утера. Она стала его сквайром, Хелио, а позже облачилась в Красную Маску. Меня всегда поражало, какие истории остаются в коллективном сознании. В те времена было общеизвестно, что она его дочь.

Я нахмурился. Это было висящей нитью в жизни Утера, которая сейчас оказалась аккуратно подтянута, ещё одна сюжетная линия, которую можно считать закрытой, что означало, что когда Утер отправился в свой Финальный Квест, он действительно закрыл все хвосты, что только мог.

— Так вы не знаете, мог он проиграть или нет — сказал я.

— Мнения различаются — сказал Мастерс. Усмехнулся. — Оглядываясь назад, это можно назвать девизом того периода, "Мнения Различаются". Некоторые считали, что его исчезновение — очередной шаг в большой игре его жизни, другие думали, что его удача, или возможно судьба, наконец иссякла. Оно кажется слишком рассчитанным для этого. Утер ушёл один, без своих Рыцарей, разобравшись с делами. Вы знаете, куда он отправился? Что намеревался сделать?

— Нет — ответил я. Пытался вернуться домой, вероятно. Мне мало что можно было добавить к этой теории.

— И вы не знаете, мог ли он проиграть? — спросил Мастерс. — Он всегда, казалось, старается изо всех сил, даже с весом тысячи побед за его спиной. Было это потому, что усилия всегда были нужны, или потому, что он сам не знал, насколько вселенная прогнётся в его пользу?

— Я честно не знаю — ответил я. — Верните моих друзей, что бы вы с ними не сделали. Отпустите меня. Я буду рад поговорить с вами на нейтральной территории, где-то, где мне не придётся задаваться вопросом о природе реальности. С меня этого уже достаточно.

Мастерс посмотрел на меня. Я увидел в его взгляде оценку.

— А вы? — спросил он. — Возможно ли вам проиграть?

Часть меня хотела честно задуматься об этом вопросе, но у меня было очень скверное чувство относительно того, куда всё это идёт. Я не забыл преамбулу этого разговора. Часть народа во внутреннем круге Утера считали, что он был истинным источником всех проблем Аэрба, притягиватель всего жуткого дерьма, что он в итоге побеждал. Мастерс заявил, что хочет лишь ответы, и ничего больше. Он определённо играл роль человека, долго ищущего смыслы, и наконец поймавшего нить, за которую можно потянуть. Однако, если он получит свои ответы, какие действия он предпримет? Будет ли рационально убить следующего Утера Пенндрайга в колыбели, если будете считать, что это предотвратит неуправляемое скатывание мира по спирали? Меня беспокоило, что Мастерс может посчитать, что ответ "да".

Я извлёк меч.

— Пожалуйста — сказал Мастерс. — Я не сделал вам ничего плохого. Я лично видел, какова судьба врагов Утера. Я прекрасно знаю, что не стоит говорить, что у вас здесь нет шансов на победу, но...

Я ринулся вперёд, крутанувшись, чтобы добавить больше веса своего тела клинку, кровь и кость наделяют одиночный удар сокрушительной силой. Меч прошёл через Мастерса. Он лопнул, словно мыльный пузырь, полностью исчезнув. И вновь возник в пяти футах от меня, ничуть не пострадавший.

— Вы вообще были здесь? — спросил я.

— Мне придётся сообщить остальным — сказал Мастерс. — Некоторые из них захотят избавиться от вас, или по крайней мере заточить. Другие захотят вам помочь. Нас осталось очень немного, как можете понимать, учитывая, сколько времени прошло.

— Вы собираетесь рассказать тем, кто хотят моей смерти? — спросил я.

— Утер хранил секреты — сказал Мастерс. — Я был в курсе больше чем парочки. "Секретность" была его ключевым словом, даже от его рыцарей. Несмотря на наши различия, среди выживших распространился договор, что мы будем держать связь, чтобы не начинать войну друг с другом.

Нужно ли ему находиться в одной комнате со мной, чтобы использовать магию иллюзий? Это казалось логическим ограничением магии иллюзий. А ещё это казалось проблемой, которую можно решить, если у тебя есть пятьсот лет для работы над проблемой. Нет, больше того, если у тебя есть пятьсот лет и ты работаешь в месте, посвящённом сбору, изучению, и анализу магических предметов. Обычно в карантинных зонах содержалась проблематичная магия, способная вызвать конец света, и можно было предположить, что тут не исключение.

Но должны быть некие лимиты, не так ли? Если возможно с помощью магии иллюзий создать иллюзию пули, движущейся на одной десятой от скорости света в паре дюймов от чьей-то головы... ну, тогда в любой другой магии не было бы нужды, не так ли? Это могло стать хорошей причиной для того, чтобы по ней приложило принципом отчуждения, но никакая из других отчуждённых магий не была настолько проблемной или экстремальной, даже та, что вокруг Фел Сида.

Я повернулся и подошёл к стене, там, где была дверь. С мечом в одной руке я поднял кулак и ударил изо всех сил, вкладывая в это всё. Мой кулак ударил в стену, и я ощутил шок жаркой, словно удар молнии, боли, когда сила удара разорвала кожу и сломала кость. Я вложил меч в ножны и сжал руку, задыхаясь от боли, продолжающей распускаться. Я взглянул в нижнюю левую часть моего поля зрения. Шкала здоровья совсем не изменилась, несмотря на нанесённую себе существенную травму. Я задумался, ударил ли я вообще что-нибудь в реальности.

Я потянулся к патронташу и достал одну из безжизненных марципановых фей, воспользовавшись здоровой рукой. Я слегка дрожал от боли, но у меня был план; я оттянул голову феи и глубоко занюхнул шею, внимательно наблюдая за своей рукой. Как я и предполагал, моя рука принялась исцеляться.

Всё это указывало на захват сенсориума. Что бы ни произошло с моей рукой в реальности, я не сломал её, когда ударил. И так же, как Мастерс не мог обеспечить, чтобы иллюзия Фенн знала, как ответить на ключ, у него не было способа узнать, что делают феи. Он мог лишь предположить.

Я выронил фею на пол; моя рука продолжала медленно исцеляться.

Мастерс мог заставить меня ощущать боль и обратную связь от применения силы, и очевидно мог вносить правки в зрение и слух. Чувство движения тоже, полагаю, учитывая, что если моя рука вообще двигалась, никакая стена её не останавливала. Ударила она в дверь? Пробила её? Возможно, моё реальное тело и отображаемое иллюзорное рассинхронизированы? Или так, или я просто в коме, пока иллюзия работает.

— Сбежать невозможно — сказал Мастерс.

— Невозможно из этой комнаты, или из иллюзии? — спросил я.

— Я могу подождать, пока вы прислушаетесь к здравому смыслу — сказал Мастерс. — У меня есть ещё вопросы, если хотите подумать об этом какое-то время. Вы знаете больше, чем говорите. Расскажите мне о своих Рыцарях.

На самом деле, стоит отбросить вариант с коматозным состоянием, не потому, что это невозможно, а потому, что если это так, то хрена с два я что-то смогу сделать. Худший вариант, в котором я ещё мог бы что-то сделать, это полная рассинхронизация моего тела и моего восприятия моего тела. Полагаю, в этом случае со стороны я выгляжу как игровой персонаж, чья анимация никак не соответствовала происходящему.

— Почему квадратный стол? — спросил я.

— Вы пытаетесь что-то сделать — сказал Мастерс, нахмурившись.

— Возможно — сказал я. — Тем не менее, сделайте мне такую поблажку, пока я пытаюсь вырваться отсюда.

— Я так не думаю — сказал Мастерс.

— Это важно — сказал я. — На Земле квадратный стол имел определённое значение, я хочу знать, какое было на Аэрбе.

Я старался войти в свою душу, никак не выдавая этого, но в итоге закрыл глаза, когда не вышло. Изменение, что я хотел проделать, было простое, снизить Луки на двадцать, и повысить Эссенциализм на столько же.

Новая Доблесть: Взгляд Души!

Сообщение пропало из моего поля зрения, как только я открыл глаза. Мастерс ещё говорил, но внимательно наблюдал за мной. У меня было около двадцати минут экстрасенсорики. Это было ещё одной проверкой; я хотел увидеть, может ли он создавать фальшивые показания чувств, о которых не должен бы знать. На нём не было никакого цвета, отмечающего наличие души, и на его броне тоже не было никакого цвета, отмечающего связь с ним. Это, однако, не было убедительным свидетельством. А вот что было — когда я обернулся, я увидел четыре цветные формы, стоящие примерно там, где были мои компаньоны — красный для Фенн, опершейся спиной о стену, белый для Амариллис, бьющейся о невидимую стену, цвет морской волны для Солэс, с оттенком более глубоко зелёного, от её связи с локусом, и пурпурный для Грака. Никто из них практически не сдвигался с места, кроме Фенн. Она должна была двигаться, иначе я наткнулся бы на неё.

И если их отображаемый Взглядом Души позиции верны, то я всё ещё в комнате, и всё ещё на ногах, вместо того, чтобы быть полностью недееспособным, как я опасался. Я задумался, было ли это чрезмерной самоуверенностью со стороны Мастерса, ограничением магии иллюзий, или чем-то ещё. У магии обычно есть лимиты, даже у самой дисбалансной. Если мне думать как Джуниперу, то, возможно, магия иллюзий становится тем сложнее, чем больше сенсориума нужно подделать. Судя по позициям моих компаньонов, особенно бьющейся о невидимые стены Амариллис, могу предположить, что все они заточены в некие иллюзорные клетки, из которых они полагают, что не могут спастись. Я не мог их видеть или слышать, но Мастерсу это и не нужно. В их случае он мог просто создать стену с острыми шипами, или что-то хуже, чтобы они не двигались и не усложняли — что объяснило бы, почему Амариллис единственная, кто пытается выбраться, и бьётся о то, что планировалось слишком болезненным для прикосновения.

Я едва слушал чушь, которую нёс Мастерс; я достаточно хорошо знал всё это, поскольку это была чушь, которую Артур давным-давно придумал за игровым столом. Это было доработано и отполировано, и рассказывалось тем, кто реально верил в это, но всё равно было оправданием чуши. У квадратного стола нет главы, это место, где можно встречаться, сидя на противоположных сторонах, и т.п.

— Это отсылка к Земле — сказал я. — Была историческая фигура, которую эмулировал Утер.

Никаких признаков Валенсии. Я задался вопросом, что произошло с ней. Она, разумеется, не видна во Взгляде Души, но оставался вопрос, мог ли вообще Мастерс воздействовать на неё, и если не мог, то что с этим сделал. Никаких признаков реального Мастерса тоже заметно не было, что не удивляло. Если он вообще был в комнате изначально, у него было достаточно времени и мотивов её покинуть.

— Это всё, что вы хотите сказать по этой теме? — спросил Мастерс. — Вы действительно столь склонны к бунту? Я пытаюсь вам помочь. Больше того, обеспечить существование этого мира.

— Просто стараюсь соответствовать идеальному счёту Утера — ответил я. Я подошёл туда, где согласно Зрению Души стояла Амариллис, и потянулся схватить её за пояс. Стоило мне это проделать, как пол поднялся, проворачиваясь, и превращаясь в раскалённый докрасна камень, не дающий мне прикоснуться к ней. Я всё равно потянулся, позволяя ему обжечь меня, а затем отступил, когда ощутил боль. Она, однако, была приглушенной, не то, чего я ожидал от прикосновения к лаве, и не так горячо. Ещё одно ограничение магии иллюзий?

Я перестал пытаться думать как Джунипер, и начал думать как Реймер, или, возможно, как Джунипер, реагирующий на Реймера. Если дать Реймеру контроль над чьим-то сенсориумом, первым, что он превратит в оружие, будет иллюзия повязки на глазах, ослепляющей их. Так что первым, что сделает Джунипер — пропатчит это, в идеале неким хитрым ограничением, которое позволит более креативное (но менее ОПшное) манчкинство. У меня не было чёткого представления, какими будут эти ограничения, или как их квантифицировать. Убедительность иллюзии? Процент чувств, которые могут быть подделаны одновременно? Я попытался продумать то, что видел, и что это говорило об магии иллюзий. Если собираешься создать раскалённый камень, чтобы помешать мне прикоснуться к кому-то, почему делать это так? Почему не создать его просто висящим в воздухе?

Я снова потянулся вперёд, и там снова появился раскалённый камень. Я продолжил тянуться, пытаясь положиться на WIS, чтобы лучше выносить боль. Мои глаза всё равно слезились, когда я пытался дотянуться, но было не так болезненно, как должно бы быть. Лава останавливала мою руку... но только на самом деле нет, потому что ощущения, что я чувствовал, не были реальными, и что зрение, что чувство движения были ложью. Я видел свою руку Зрением Души (тёмно-жёлтый, цвета мочи), когда продолжал попытки дотянуться до Амариллис.

Боль немедленно исчезла, когда иллюзии рассеялись, открыв Амариллис, стоящую передо мной именно там, где отображала её магия иллюзий. Она была всё ещё полностью в доспехе, с закрывающим её от вида шлемом. Она приняла боевую стойку практически в ту же секунду, как иллюзия спала, и извлекла меч, держа его перед собой в защитной позиции.

— Это я — сказал я. — Кольцо ключей, я начинаю, родонит.

— Абрикос — сказала Амариллис.

— Скорбь — ответил я.

Она не расслабилась, что, вероятно, было хорошей идеей. Наклон её головы слегка изменился. Она смотрела мимо меня, туда, где всё ещё (на вид) стоял Мастерс.

— Я не знаю, как многое ты подхватила, но мы в карантинной зоне магии иллюзий — сказал я.

— Как ты с ней справился? — спросила Амариллис.

— Засекречено — сказал я. — Можешь перестать смотреть на него, он на самом деле не здесь.

Амариллис осмотрелась.

— Остальные?

Я помедлил, затем указал.

— Здесь, здесь, и здесь — сказал я. — Вероятно, пойманы, как ты была. Валенсия... Я не знаю.

Я беспокоился о ней. Сможет маг иллюзий, способный на захват сенсориума, определить, что она такое? Возможно.

— У вас есть другое чувство — сказал Мастерс. — Какое?

— Это слишком многое вам скажет — ответил я. Это дерьмо меня порядком достало. Попытки огрызаться тут вряд ли помогут, но по крайней мере помогало спустить раздражение.

— Вы не могли их видеть — сказал Мастерс. — А теперь можете. Как?

Я проигнорировал его. Он не заслуживал ответов.

— Нам нужно опасаться атак по своим — сказал я Амариллис. — Думаю, он достаточно могущественен, чтобы провернуть такое.

Амариллис коротко кивнула мне. Меч убирать не стала.

— Кольцо ключей скомпрометировано — сказала она.

— Да — ответил я. Мы не могли быть уверены, что то, что слышим друг от друга — то, что было действительно сказано. — Пока что игнорируй это, если только я не попрошу сделать какую-то глупость. У него есть слабости. Он не может одурачить чувства, если у него нет информации, которая нужна, чтобы создать иллюзию.

Амариллис кивнула. У неё было две реликвии, активируемых мыслью. Я не знал, использовала ли она их, пока мы были здесь, но они могут обеспечить полезный тест, что реально и что нет, особенно латы неподвижности. Если иллюзия толкнёт её латы неподвижности, когда они заблокированы, то она будет воспринимать себя сдвинувшейся, поскольку Мастерс не будет знать, что она не должна быть сдвинута.

Я повернулся к Мастерсу.

— Я могу вытащить остальных. Это почти элементарно. Вы можете или доставить мне боль и неудобства, или просто отпустить. Я не хочу ещё одного врага. У меня их уже достаточно. Если есть те, кто считают, что я важен, или кто хотят поговорить со мной, то мы можем попытаться наладить некую безопасную линию связи, которая не заставляет меня иметь дело с могущественной магией, направленной мне в лицо.

— Я не могу просто позволить вам проскользнуть мне сквозь пальцы — сказал Мастерс. — Приношу извинения за боль или неудобства, но я не могу позволить вам уйти, когда вы дали мне столь мало.

— Мне нечего давать — ответил я, подходя к Граку. — Я пришёл сюда в поисках ответов, а получил... клочки. Намёки.

— В таком случае обменяемся — сказал Мастерс. — Если вы не знаете о Другой Стороне, я могу вам рассказать. Бесконечная Библиотека? Это секрет, который я выдам вам, если вы дадите мне знание, которое я ищу.

— Я дал вам свою теорию — сказал я.

— Каким образом вы можете всё ещё видеть своих компаньонов? — спросил Мастерс. — Та, что в красном — послушная нонанима, как вы этого добились?

Я ощутил, как моё сердце заколотилось. Бл*.

— Вы тёмное отражение Утера, предсказанное его писаниями?

— "Тёмное отражение"? — спросил я.

— Утер был героем, больше того, дистилляцией героизма, и в его писаниях о том, что значит быть героем, зачастую был другой, контраст, отражение, схожий по способностям, но с другим складом ума — Мастерс смотрел на меня. — Это то, что вы есть, с опозданием на пятьсот лет, провозвестник его возвращения? Что он вам сказал?

— Он сказал, что если он ещё жив, то найдёт меня — сказал я. — Но вы уже зажгли свечу, и его ищут уже пятьсот лет, так что я не думаю, что это случится. Если он жив, то я не знаю, какая линия связи могла бы дать ему знать, что я прибыл. Я на Аэрбе уже несколько месяцев, и не видел никаких признаков его.

Я потянулся и схватил руку Грака. На этот раз не возникло останавливающей меня иллюзии, и как только был контакт, он проявился там, где его показывало Зрение Души. Я полагал, что дело в том, что Мастерс сдался, не пытаясь поддерживать иллюзию, которую я очевидно могу обойти.

— Магия иллюзий — сказал Грак, фыркнув, как только смог меня видеть.

— Да, вероятно — сказал я. — Ты в порядке?

— В достаточном — сказал Грак.

— Можешь обеспечить оберег от неё? — спросил я.

— Пытаюсь с этим разобраться — сказал Грак.

Следующим я подошёл к Солэс. Мастерс не сопротивлялся, то ли потому, что не хотел мне вредить, то ли потому, что сопротивление могло ему чего-то стоить. Я не мог не задаться вопросом, не расходуется ли некий ресурс, некий эквивалент маны, или нечто более эзотеричное, обмениваемое на эффект, в духе того, как магия крови потребляет мою кровь. Я не особо надеялся, что это было для него серьёзным ограничителем, учитывая, что он удерживал пять персон в пяти разных иллюзиях.

Когда я подошёл к ним, Мастерс позволил Солэс и Фенн снова возникнуть в моём поле зрения.

— У меня ваша нонанима — сказал Мастерс.

Я повернулся к нему.

— Опять угроза? — спросил я.

— Нет — сказал Мастерс. — Не угроза. Она ещё один вопрос, на который нужен ответ. Утер собирал своих Рыцарей на протяжении лет, медленно но неизбежно. Какая сила привязывает их к нему, даже когда они должны были его покинуть? Почему они были особенными, образцовыми представителями в своём поле?

— Нам стоит ему ответить — сказала Амариллис. — У него есть нужная нам информация.

Она смотрела на иллюзию Мастерса.

Фенн снова натянула лук и выстрелила в Мастерса. Он поймал стрелу на лету, и отбросил её в сторону.

— Его здесь на самом деле нет — сказал я. — Просто иллюзия. И я не хочу давать ответы под давлением. Нам нужно забрать Валенсию и уходить.

— У нег есть информация, которая нам нужна — повторила Амариллис, поворачиваясь ко мне. — Если есть угрозы помимо тех, о которых мы уже знаем, такие, которые можем быть способны остановить только мы, то нам необходимо знать.

Она повернулась обратно к Мастерсу.

— Что такое "Бесконечная Библиотека"? Что значит "осталось только пять лет"?

— Это библиотека, содержащая все книги, что когда-либо были или будут написаны — сказал Мастерс. — Последний раз, когда я об этом слышал, последняя книга, что они нашли, будет издана через пять лет от настоящего времени.

Ну, это бл*. Это было основано напрямую на Безграничной Библиотеке, хотя название изменилось (вероятно, потому что наличие одновременно и Безграничной Ямы, и Безграничной Библиотеки слишком путает из-за схожести). С ней всегда был связан обратный отсчёт, но в моей версии были сотни лет, "семь поколений", что библиотекари повторяли как мантру, но о чём на самом деле особо не беспокоились. Однако пять лет? Я был уверен, что это не просто болтовня.

— Простите — сказала Фенн. — Через пять лет наступит конец света?

— Пятьсот лет назад мир должен был прийти к концу через сто лет — сказал Мастерс. — Происходят изменения, свершаются деяния, многие из них — самим Утером, и Библиотека продолжает уверенно держаться.

— Зацикленное предвиденье? — спросила Амариллис. Я мог представить, как блестят её глаза под шлемом.

— С ограничениями — сказал Мастерс. — Я могу вас свести. Моя дочь — главный библиотекарь.

— Рэйвен — сказала Амариллис. Мастерс кивнул.

Одна из нескольких рыцарей Утера, что остаются живы. Это раскрыло ещё одну тайну, хотя и подняло кучу других вопросов. Я вспомнил то, что Мастерс говорил о вновь поднимающихся угрозах, и задумался, сколько ещё вопросов остаётся перед нами.

— Что-то не так — сказала Фенн. — Очень-очень не так.

— Выход — сказала Амариллис Солэс.

Солэс ударила своим посохом об пол, и тот расплющился в пятно дерева, которое на миг замерцало, а затем превратилось в портал. Я опасался новых иллюзий, но в душе Солэс не было никаких отклонений. Я отслеживал рассинхронизацию, которая, предположительно, возникнет, если Мастерс попытается наложить иллюзию поверх кого-то, на кого я смотрю.

— От нуля до десяти? — спросила Амариллис.

— Одиннадцать — сказала Фенн. — Не уверена, что портал справится.

Она на долю секунды бросила взгляд на портал, затем метнулась в сторону и положила руку в перчатке на зеркало.

— Это не я — сказал Мастерс, нахмурившись.

— Что с Валенсией? — спросил я. Портал слегка замерцал, пойдя волнами, словно поверхность лужи, и в нём возникло отображение некоего места со шкафами и книгами.

— Она у меня — сказал Мастерс. — Если вы уйдёте...

Проецируемая Мастерсом иллюзия, отображающая его, исчезла. Я повернулся и взглянул на стену, где вновь появилась дверь. Она была пробита посередине, там, куда пришёлся мой удар, оказавшийся достаточно сильным, чтобы пробить дерево. Мой кулак пробил её без особого вреда для меня самого, за что я поблагодарил доблести.

Обернувшись к остальным, я увидел, как Фенн проскальзывает в портал, не заморачиваясь обсуждением. Я не чувствовал того, что ощущала она, может, потому, что моя удача намного слабее, чем её, а может потому, что у меня на уме слишком много всего.

— Мы отправляемся — сказала Амариллис. — Вал может позаботиться о себе.

— Если бы это было так, она была бы с нами — сказал я, глядя, как падает в портал Грак. — Она убила бы всех, кто выступили против нас. Что бы с ней не произошло, что бы там ни было, она не в порядке.

Здание слегка содрогнулось под нашими ногами. Солэс смотрела на нас, как бы не впервые хмурясь. Она шагнула вперёд и проскользнула в портал, прокрутившись на другую сторону. Он немедленно начал закрываться; с друидской магией сложно сказать наверняка, но я был достаточно уверен, что она заставляет нас сделать выбор.

Амариллис подошла к порталу и остановилась рядом с ним.

— Это было медовой ловушкой, Джун, Мастерс мог быть не единственным, кто наблюдал. Мы сейчас проголосовали, четыре к одному.

Она шагнула вперёд и провалилась, не ожидая ответа. Она вынуждала меня действовать.

У меня было чувство, словно тысяча мыслей сжаты в моей голове и все одновременно пытаются добраться до двери. Я всё думал о том, что за угроза могла только что прибыть к парадному входу, была ли она одной из известных мне, или нет, смогу ли я с ней совладать, смогу ли я совладать с ней в одиночку, поскольку члены моей команды отступили, оставив меня, затем сможет ли Валенсия с ними справиться. Старые друзья Утера из векового прошлого, или старые враги Утера, ожидающие и наблюдающие, как это делал Мастерс? У обоих могут быть причины отправиться за мной.

Я всё думал, что абсолютный идиотизм оставаться здесь перед лицом происходящего, что бы там ни было, и одновременно думал, что будет высшими трусостью и предательством бросить Валенсию, оставив её позади. Я думал об этом всё то время, пока портал закрывался, и в конце концов он стал столь маленьким, что я не смог бы через него протиснуться.

Разблокировано достижение: Режим Соло.

Глава 110: Жевательная резинка.

Я был один.

Я думал, что у меня будет чувство, что я совершил огромную ошибку, но как ни странно, моему решению сопутствовало чувство праведности. Вероятно, я не должен был ощущать приподнятого настроения, но что было, то было. Что бы не ощущала так сильно Фенн, у меня был лишь лёгкий отзвук этого. Значит ли это, что лучше Фенн уйти, а мне остаться? Или я просто не так хорош в настройке на удачу, когда ставки высоки? Я отбросил этот вопрос, и попытался сфокусироваться на имеющейся задаче. Я подготовил мысленный список того, что мне известно.

1. Магия иллюзий ограниченна в эффектах, которые может производить. Например, есть верхний предел количеству боли, которую она может выдать.

2. Хотя есть впечатление, что моё иллюзорное тело может рассинхронизироваться с моим реальным телом, это или чего-то стоит, или у этого есть ограничения.

3. Чтобы иллюзия работала как реальность, маг иллюзии должен понимать, что это за реальность.

4. Игровой слой неприкасаем.

5. У меня осталось около пятнадцати минут Взгляда Души, не подверженного иллюзиям, насколько мне известно. Даже если Мастерс знал, что я использую, он должен быть сам способен видеть взглядом души, чтобы знать, какой цвет использовать, и я не уверен, что он на это способен.

Разумеется, любое из этого могло быть очередным слоем обмана, но я был готов поставить на то, что всё именно так. Не то, чтобы я недооценивал Мастерса, просто его мотивы казались довольно прямолинейными, и даже если не так, по идее было в его интересах поддерживать иллюзию насколько возможно совершенной. Фальшивая слабость могла бы сработать как сложный шахматный ход, но пять фальшивых слабостей — это несколько перебор.

А ещё, так уж вышло, у меня было ещё одно преимущество. Я был не совсем один; со мной был Ропи.

Я попытался обдумать, что из этого вытекает. Я не знал, применима ли магия иллюзий к реликвиям, поскольку большая часть того, что мне известно, основана на догадках и скудных свидетельствах, полученных от экспериментов. Я знал, что у Бетель есть нечто схожее-но-отличающееся-от-души, так же, как у локуса. Когда я впервые разогнал Эссенциализм, я видел в моей душе линии, ведущие к моим шестому и седьмому компаньонам, ещё до того, как встретил Бетель. В то же время у неё было достаточно тех же иммунитетов, что у Валенсии, и я ещё не догнал Бетель до десятки Лояльности, так что у меня не было возможности взглянуть, как выглядит её типа-душа. А ещё я не знал, типична ли она в сравнении с другими разумными реликвиями, или является ли она особенной из-за того, что она мой компаньон.

В том случае, если иллюзии могут влиять на Ропи, он близок к тому, чтобы быть обузой. Во Взгляде Души он отображался белым, поскольку он (технически) реликвия Амариллис, и это означает, что если Взгляд Души нельзя подделать, он по крайней мере может односторонне общаться со мной, даже если моя линия обратной связи и не надёжна.

В том случае, если Ропи не может быть подвержен иллюзиям, он — преимущество, но я понятия не имел, как оно на самом деле. Что ещё хуже, мои попытки выяснить откроют его наличие любому наблюдателю, что уберёт одну из карт из моего рукава.

(У Ропи было немного чувств, только зрение, слух, и осязание, да и они изрядно ограниченны. Я спрашивал Бетель об этом во время беседы об обширности её сенсориума, и она ответила, с морозцем в тоне, что мне следует спросить самого моего компаньона, что я в итоге и сделал).

Я протянул руку и погладил верёвку, надеюсь, не привлекая внимания. Он в ответ чуть сжал меня. Пока что я не был уверен, что делать с этим преимуществом, если оно у меня вообще есть, но буду считать это ещё одним очком в мою пользу.

У меня, однако, было несколько проблем. Первая — то, что у Валенсии нет души, что означает, что Взгляд Души, естественно, с ней не работает, и я не ожидал увидеть какой-либо цвет от её реликвий, учитывая, что они непривязанные. Вторая проблема — я понятия не имею, где она. И третья проблема была в том, что так напугало Фенн и заставило вздрогнуть здание, если считать, что это не было просто иллюзией. Я не был уверен, возможно ли подделать чувство удачи Фенн, но непохоже было, чтобы у Мастерса были мотивы это делать, учитывая, что он хотел, чтобы я остался и отвечал на его вопросы.

Я открыл дверь, в которой пробил дыру, и отправился обратно по своим следам. Я не был уверен, когда именно Валенсию захватили, но полагал, что, вероятно, перед тем, как была остановлена первая попытка Солэс создать портал, используя её посох. Я рассуждал так: я видел, как Валенсия рубит янтарь, в котором застряла Солэс, и сразу после этого Фенн выпустила стрелу, которая оказалась отражена. Если янтарь был иллюзией, то атака Валенсии мечом была введением в заблуждение, с целью держать остальных в стороне. И если отбивание Мастерсом стрелы было иллюзией, то Валенсия, предположительно, это увидела бы, если считать, что иммунитеты нонамимы применимы. Так что её убрали до того, как всё это произошло.

Это если считать, что у Мастерса нет других способностей, кроме магии иллюзий. Учитывая носимый им магический доспех и его чрезвычайно большой возраст, считать так, вероятно, не стоит. Элл учатся дольше, чем другие смертные виды, но не в сто раз дольше, так что теоретически у Мастерса было время изучить другие дисциплины. Если судить по его виду, лет на пятьдесят, то на самом деле ему около пяти тысяч лет, что... ну, крайне много, мягко говоря.

Я прошёл по коридору, прикасаясь на ходу к стенам. Я помнил, что проходил мимо дверей, но магия иллюзий могла скрыть их от моего взгляда. Осязание тоже можно подделать, но если моя рука ударится о ручку, то это выбьет мою руку из синхронизации с виденьем моей души, и я это замечу.

— Ладно — сказал я, частично себе, частично Ропи. — Неизвестные угрозы, неизвестная территория, мне это не особо нравится.

Я ощутил новое сжатие на поясе, что успокаивало.

— Всё, что мне нужно сделать, это найти Вал и уматывать отсюда.

Легче сказать, чем сделать.

Я остановился возле первой попавшейся двери, и проверил ручку, чтобы убедиться, реальная ли она. Я не был уверен, сколько Взгляда Души у меня осталось, но был уверен, что мне следует двигаться быстрее, чем я двигаюсь, если не хочу потерять это преимущество или скормить Эссенциализму ещё очки.

Когда я открыл дверь, за ней обнаружилась комната, заполненная ящиками... что на самом деле ничего мне не говорило, поскольку моё зрение было под подозрением. Я принялся ощупывать всё вокруг, внимательно наблюдая за своими руками. Вроде ничего необычного. Я отступил, и взглянул на другие двери по коридору. Это место на самом деле не было общежитием, но должно было выглядеть таковым со стороны, и его размер соответствовал проживанию сотни грёзотёртых. И это означало, что пространства для обыскивания слишком много, особенно если предположить, что Мастерс доставил Валенсию в некое приватное и защищённое место.

— Бл* — пробормотал я сам себе.

Я пошёл по коридору, открывая ногой одну дверь за другой, задерживаясь лишь заглянуть внутрь по быстрому. Я опасался уничтожающих оберегов, которые Грак упоминал в окнах четвёртого этажа, но у меня не было времени на то, чтобы останавливаться и проверять, не удалятся ли кости из моего тела, у каждой двери. У меня на самом деле не было времени даже на то, чтобы полностью проверить каждую комнату, так что я пропустил это, ограничившись тем, что просматривал их на предмет видимых Зрением Души форм, а затем направляясь к следующей. По большей части комнаты были пусты, или заполнены ящиками. Из окон был виден спокойный день в афинее.

Этим я и занимался, когда по лестнице вбежала женщина с розовыми, цвета жевательной резинки, волосами. Её душа была ярко-малинового цвета, и тот факт, что я это видел, означал, что она реальна, или что Мастерс каким-то образом взломал моё Зрение Души. Она несла длинное копьё с зазубренным наконечником, и была одета в чёрный обтягивающий доспех из незнакомого материала, поблёскивающий, словно покрыт маслом. Она остановилась, увидев меня, так же как я остановился, увидев её. Я был практически уверен, что она ренацим, вид настолько редкий, что я не ожидал когда-либо увидеть кого-то из них.

— Привет — произнесла она, помахав рукой и улыбнувшись. — Спекулятор Мастерс прибыл сюда с группой народа, вы один из них?

Я уставился на неё.

— Вы кто? — спросил я.

— Обеспокоенный гражданин — ответила она. — Вы случайно не Джунипер Смит?

Произнося это, она почесала свободной рукой подбородок. Будь я менее осведомлённым в делах этого мира, мог бы упустить, что она прикасается к маленькой татуировке там, где челюсть встречается с шеей. Я был почти уверен, что это Голос Парсона; если она активирует её, то она говорит с кем-то в то же время, как говорит со мной. Я хотел такие для всех в нашей команде, но магические чернила, необходимые, чтобы их сделать, стоили по четверть миллиона оболов на каждую, и мы не могли оправдать такие расходы, учитывая, что связь не скрытая. Это было немногим лучше уоки-токи (пр. переводчика: walkie talkie, ручная рация), только что гораздо меньше, чем имеющиеся на Аэрбе рации, и куда менее заметно.

— Нет — солгал я. — Извините. Я с собрания иду.

— Выбивая двери ногой? — спросила женщина, глянув вдоль по коридору. — Слушайте, если вы Джунипер Смит, то нам просто нужно поговорить, это всё.

Я бросил взгляд на копьё в её руке.

— Просто предосторожность — сказала она. — Я полагаю, вы носите с собой клинок по той же причине. На тот случай, если будут проблемы.

Я держал меч в руке, но не в стойке готовности.

Я был в ловушке. Пройти на следующий этаж можно было только через неё, поскольку (по словам Грака) на всех окнах были уничтожающие обереги. Я испытывал серьёзный соблазн попытаться просто внезапно атаковать неё, но неизвестные реликвии делают это рискованным делом, особенно учитывая, что мои собственные не особо впечатляли. Кроме того, атаковать кого-то, кто заявляет, что просто хочет поговорить, и не демонстрирует агрессии, как-то по мудацки.

— Ладно — сказал я. — Можем поговорить.

— Паллида — сказала женщина, шагнув в мою сторону с протянутой рукой.

— Без рукопожатий — сказал я, взглянув на её руку.

— Без проблем, я сама настороженно отношусь к незнакомцам — сказала Паллида, опустив руку. Она глянула мне за спину. — Мастерс здесь?

— Нет — ответил я, немедленно предположив, что она или её друзья в ответе за то, как он исчез.

— Итак — сказала Паллида. — Так вы всё-таки Джунипер Смит?

— Без комментариев — сказал я.

— Восприму это как "да" — ответила Паллида. Я был уверен, что она это для того, кто слушает на другом конце татуировкосвязи. Она снова взглянула за мою спину. — В приёмной сказали, что вы прибыли с группой. Они с Мастерсом, где бы он ни был?

— Простите, — сказал я — но, может, перейдём к сути? Вы из старых врагов Утера, или из его старых союзников?

Паллида слегка выпрямилась, и с её лица исчезла толика благодушности.

— Я дважды погибала за него — сказала она. Это было лишь слегка менее впечатляюще, чем звучало, поскольку ренацим реинкарнируют вместо того, чтобы отправляться в ады. — А вы?

— Я не знаю — сказал я. Говорить это ранило, звучало предательством Артура, которого я знал, но после всего этого времени... — Я его не знаю. Судя по тому, что слышал, союзник, полагаю.

Паллида вздохнула.

— Ну, хорошо, это у нас общее. Я крайне серьёзно о том, что мы просто хотим поговорить. Что бы там ни сказал вам Мастерс, пока что отложите это в сторону. Он старый друг, но склонен временами под настроение несколько слишком увлекаться. Однако нам, вероятно, стоит отсюда убраться. У меня внизу ожидает транспорт.

— Мне нужно сперва найти Мастерса — сказал я.

Я услышал снаружи звуки трёх выстрелов, и увидел, как Паллида обернулась и прислушалась. После этих трёх наступила тишина.

— Ладно, хорошо, похоже, там могут быть сложности — сказала Паллида. — Не возражаете, если я вам помогу? Мы, типа, вызвали брызги. Вы могли это почувствовать. Если задержимся здесь слишком долго, то возникнут вопросы, на которые мы предпочтём не отвечать. Чем быстрее смоемся, тем лучше.

Я взглянул на её зазубренное копьё.

— Простите, — сказал я — но кто, блин, вы?

— Паллида — снова сказала она, протянув руку. Я не стал её брать, и она убрала. — Да, точно, без рукопожатий. Я и мои друзья... ну, как вы сказали, старые союзники Утера Пенндрайга, прибыли сюда взглянуть на продолжение его наследия, как-то так. Есть досмотр, который проводят с грёзотёртыми...

— Это я знаю — сказал я.

— О — сказала Паллида. — Вы знаете, что ваше имя в нём последние пятьсот лет?

— Да — ответил я. Не видел смысла врать об этом, или притворяться шокированным.

— Ну, то есть вы понимаете наш интерес, верно? — спросила Паллида. — И если отправитесь с нами, мы можем чуть больше ввести в курс. Как я сказала, мы просто хотим поговорить.

— Что вы сделали с Мастерсом? — спросил я.

— Сделали с ним? — спросила Паллида, подняв бровь. — Я не видела его несколько десятилетий. С ним что-то случилось?

Меня на мгновение всполошила потеря цвета, когда она утратила малиновый оттенок. Я выругался про себя; потратил слишком много времени на разговоры, и Зрение Души выдохлось. Это, вероятно, подтверждало, что Мастерс его не взломал; будь оно так, вряд ли он знал бы об ограничении по времени.

— Я думаю, он где-то в этом здании — сказал я. — Я не уйду, пока не найду его.

Я хотел попросить минутку на то, чтобы вернуть Зрение Души, но очевидно я не мог упоминать Зрение Души вслух, и в любом случае я не настолько доверял этой вооружённой женщине, которую встретил несколько минут назад, чтобы на несколько минут лишаться чувств рядом с ней. Это, вероятно, было хорошим показателем того, что мне не следует отправляться с ней, но меня беспокоило, что если я буду сопротивляться, может перейти к насилию.

Может, они уже вынесли Мастерса, кто их знает.

Кто их знает вообще, может, они с Мастерсом работают, даже если Зрение Души почти убедительно указывает, что она не иллюзия.

— Я уже предложила помочь — сказала Паллида.

— Думаю, я и сам неплохо справляюсь — сказал я. Естественно, я не доверял ей, даже если она та, кем назвалась. Она слишком рвалась мне помочь. Хотя я и не собирался полагаться на выданную мне Мастерсом информацию, но и полностью её отбрасывать тоже не собирался. У Утера были и враги и союзники, и те и другие имеют ко мне интересы, и часть этих союзников определённо изменили своё мнение о нём. Это звучало убедительно, не настолько, чтобы я стал на это полагаться, но достаточно, чтобы позволить влиять на мои мысли.

— Пиная двери и глядя, за которой он? — спросила Паллида.

— Угу — ответил я.

— И что он вам сделал? — спросила Паллида. Мне не нравилось, как она держит копьё. Слишком уж обыденно. — Помимо досмотра с вашим именем в нём.

— Он — начал я, и остановился. Я не знал, знает ли эта женщина о магии иллюзий. — Чем он был известен, когда вы его знали?

— Он был отцом Рэйвен — сказала Паллида. — Ему не нравилось, что его маленькая девочка, которой на тот момент было всего двенадцать сотен лет, отправляется в опасные приключения. В итоге он смирился, но я так и не узнала подробностей. Сейчас он уже долго присматривает за грёзотёртыми. Достаточно неплохой парень.

Я наблюдал за ней, когда она говорила это. Она казалась достаточно искренней. Я осознал, что изменяю своё предыдущее мнение, частично потому, что есть возможность скатывания к сражению, если я продолжу от неё отмахиваться, и частично потому, что я на самом деле никак не могу заставить её не следовать за мной, не прибегая к агрессии.

— Вы хотите помочь мне найти его? — спросил я.

— Я же уже сказала — сказала Паллида. — Хотя навредить ему не дам.

Я нахмурился.

— Он похитил моего друга — сказал я. Паллида подняла бровь.

— На него не похоже, но как я уже сказала, прошло несколько десятилетий. И я всё равно не дам ему навредить.

Она снова глянула в коридор.

— В приёмной сказали, что вас было шестеро.

— Угу — сказал я. — Попробуем их найти.

— Мастерс похитил их всех? — спросила Паллида. — В смысле, всех их? Мы об одном мужике говорим, пожилой элл, учёный?

— Полагаю, он мужчина, полный секретов — ответил я. Я направился по коридору, пройдя мимо неё, но не идя к лестнице. Это было единственное направление, куда я мог идти, не пытаясь заставить её уступить путь. Когда к ней оказалась направлена моя спина, я напрягся, готовый увидеть периферийным зрением направляющееся ко мне копьё, но момент прошёл. — И нет, не всех, остальные ушли.

Я попробовал ручку на первой попавшейся двери, и когда не открылось, поднял ногу, целясь в замок.

— Вот так — сказала Паллида. Она протянула руку и хлопнула по ручке, а затем без проблем открыла. Она осторожно улыбнулась мне. — Когда живёшь с начала времён, набираешься всякого.

Она окинула меня взглядом.

— Вы же человек, верно?

Как я и ожидал, она пыталась выжать из меня больше информации.

— Угу — сказал я. Заглянул в комнату. В ней стояли ряды двухъярусных кроватей. Качественно сделанных, но всё ещё двухъярусных, плотно уставленных рядом друг с другом. У подножия каждой стоял кофр. На мой взгляд, это выглядело странно. Здесь, типа, должны были содержаться грёзотёртые? В чём-то похожем на армейские бараки? Нет ничего удивительного в том, что "Грёза, что стирает" неверно представляет жилые условия грёзотёртых, учитывая, что их на самом деле не существует, но я не понимал, зачем держать что-то такое под замком на верхнем этаже. И судя по тому, что говорил Мастерс, несколько пациентов было, просто они были обыкновенными психами. Хотя, полагаю, их держали на нижних этажах.

— Не здесь? — спросила Паллида.

Я потратил слишком много времени на рассматривание.

— Нет — сказал я. — Двигаем дальше.

— Вы знаете, почему ваше имя было в списке? — спросила Паллида. — Я встречалась с грёзотёртыми, кучу жизней назад. Я спрашивала одного из них, после того, как Утер пропал. Я не помню всего, но помню растерянность на его лице, когда я прошла с ним досмотр. После того Мастерс затянул поводья. Он не хотел, чтобы шныряли посторонние, даже номинальные союзники.

— Он вас сюда не вызывал? — спросил я. Попробовал ещё одну ручку, и вновь обнаружил, что заперто.

Паллида подошла и остановилась с пальцами в паре дюймов от ручки.

— Мы за ним присматриваем, как и за несколькими другими.

Она хлопнула по ручке и нажала её; дверь распахнулась.

Очень удобно, что здравомыслящая персона, желающая ответов от меня, появилась сразу как только Мастерс сжёг свои мосты.

Эта комната была оружейной. Я насчитал два десятка разных вооружений на стойках у стены, все настолько разнообразные, что я решил, что большая их часть, вероятно, реликвии. У дальней стены стояли пять доспехов, и вновь — все настолько разные, что я был уверен, что они магические. Рядом со мной стояли два шкафа-витрины, заполненные побрякушками.

— Ребята, у Мастерса тут оружейная, и я только что видела бараки — сказала Паллида, больше не притворяясь, что не использует Голос Парсона, чтобы говорить с другими. — Думаю, мы нашли одно из убежищ Утера. Мастерс может быть опаснее, чем делает вид.

— Мы в карантинной зоне — сказал я. — Магия иллюзий, именно то, как звучит. Мастерс — мастер-маг иллюзий.

Глаза Паллиды расширились.

— Что?

Видимо, на другом конце татуировочной связи кто-то что-то сказал, поскольку она снова заговорила, быстро и рублено.

— Он говорит, что мы в карантинной зоне магии иллюзий — сказала она. Чуть подождала, выслушивая другую сторону. — Мастерс — практик. Протоколы Лицо и Лотос.

Я знал их: они взяты напрямую из наших настолок. Протокол Лотос группа разработала, когда сражалась с магом грёз, и правилом было "не считать, что что-то реально". Протокол Лицо они разработали, когда я столкнул их с маленькой армией доппельгангеров. Я задумался, насколько Артур их проработал, или какие адаптации сделал для Аэрба. Я практически не сомневался в том, откуда их взяла Паллида.

— Потому что он тот, кто это сказал — ответила Паллида на непроизнесённый вопрос. — Нет, я не знаю, почему. Утер, вероятно.

Она снова помедлила, выслушивая.

— Ну, даже если бы ты был здесь, у него есть и другая магия. Считай, что он прикрыл все слабости.

Она извиняющеся глянула на меня, и закатила глаза в реакции на что там ей сказали.

— Ухожу в радиотишину на время разговора — снова пауза. — Потому что так меня обучали.

Она прикоснулась пальцем к едва заметной татуировке.

— Извините.

— У вас есть контрмеры? — спросил я. Не то, чтобы я им доверился.

— У одного из моих партнёров внизу есть — сказала Паллида. — Вам стоит рассказать нам то, что знаете, если не о том, кто вы, и как связаны с Утером, то о Мастерсе и о том, что он может.

А теперь, внезапно, мы на одной стороне против Мастерса, угу, конечно.

Он способен демонстрировать различные иллюзии разным персонам, включая способность вставлять себя в разговоры между двумя персонами, чтобы каждый думал, что второй сказал что-то другое. Он вроде бы не способен моделировать то, о чём не знает, включая тех, с кем не встречался, информацию, которую не слышал, или реликвии и магию, функций которых не знает. Насколько я в курсе, он может вмешиваться во все чувства. Также, предполагаю, он способен дистанционно наблюдать за происходящим или как часть этой магии, или это обретено независимо.

Паллида уставилась на меня.

— И вашим планом было выследить его и атаковать мечом?

— У него мой друг — ответил я. — То, как пойдут дела, зависит от того, готов ли он её отдать.

Паллида хлопнула по Голос Парсона и повторила то, что я ей сказал, с толикой комментариев, в основном о том, насколько ей не нравится такое развитие.

— Вы сказали, что у нас мало времени — сказал я, когда она закончила. — Вы беспокоитесь о появлении полиции?

— Наш метод прибытия был не особо аккуратным — сказала Паллида. — Мы беспокоились, что вы исчезнете. Похоже, служба безопасности кампуса уже внизу.

— В таком случае, идите — сказал я. — Я могу искать один, и я не сделал ничего нелегального. Если вы действительно хотите со мной поговорить, то сможем связаться позже. Оставьте рекламу в газете Боастре Вино, упоминающую зелёный цвет, шартрез, и золото. Я проверю в следующем месяце.

— Он хочет, чтобы мы уходили — сказала Паллида с пальцем на татуировке. — Дал полуанонимный метод контакта.

Она выслушала и поморщилась.

— Не вариант — сказала она мне.

— Я не хочу с вами сражаться — сказал я.

— Оу, эй, об этом речи не было — сказала Паллида.

— Мастерс хотел от меня ответов — сказал я. — Когда я попытался уйти, он поймал меня в иллюзии. Так что если вы хотите продолжить задавать вопросы, то придётся делать это, пока я обыскиваю это место сверху донизу.

— Ладно — сказала Паллида. Она нахмурилась, скривила губы, и крутанула копьё. — Хорошо.

Мы прошли дальше по коридору, открыв ещё несколько дверей (кладовая, туалет, кухня, столовая, ещё кровати), пока не оказались на другой стороне здания, противоположной от комнаты с зеркалом. Чем больше я об этом думал, тем больше видел в расположении этого зеркала в отдельной большой комнате нечто вроде святилища Утера, особенно учитывая, что его не использовали последние пятьсот лет. Там же и пыли не было, не так ли? Ни там, ни на двухъярусных кроватях, ни в оружейной, что означает, что тут везде регулярно убираются, ожидая... чего-то. Меня, возможно.

Последняя дверь на этаже была больше, и выглядела более внушающе. Весьма крепкой, что мне не нравилось.

— Уступлю вам честь — произнёс я, попробовав ручку и обнаружив, что дверь заперта.

Паллида хлопнула по ручке, и нахмурилась.

— Не из тех замков, которые я могу открыть — сказала она.

— Нет? — спросил я. — Что это значит?

Я ей не доверял.

— Заперто изнутри — сказала Паллида. — Некоторые замки не открыть, не находясь с нужной стороны двери.

Она отступила.

— Похоже, он там. Хотя...

— Хотя вы задаётесь вопросом, почему, если он мастер-маг иллюзий, он не сделал так, чтобы выглядело, что здесь вообще нет двери? — спросил я.

— Угу — сказала Паллида. Она повернулась ко мне. — Я серьёзно насчёт того, что нам нужно побыстрее отсюда сматываться. Полиция кампуса уже на сцене, и есть пределы того, насколько мы станем отбиваться, чтобы смыться. Мы на самом деле не снаряжались взламывать тяжёлую защиту.

— Я выбью дверь — ответил я. Встал перед дверью, оценивая её. Сверху дерево, но быстрого постукивания было достаточно, чтобы подтвердить, что под деревом металл. Что там говорила Паллида — что заблокировано с той стороны? Цепи, возможно? У меня было изрядно грубой силы, но я не собирался обманывать себя в том, что могу сломать ногой стальной брус, тем более нечто более экзотическое. Тем не менее я собрался и потянулся к своей магии, а затем поднял ногу.

Предсказуемо, конечно, но пинок в полную силу сломал кость в ноге, и это было чрезвычайно больно. Я ощутил, как сухожилия и мышцы рвутся от напряжения. Выскочило уже знакомое системное сообщение, информирующее меня о поражении "сломанная кость", и я увидел, как показатель здоровья уменьшился на несколько очков, что было в каком-то смысле успокаивающе. По крайней мере то, что я делал, было реально.

Когда боль стала увеличиваться, я съел марципановую фею, и облегчённо вздохнул, когда кость вправилась и исцелилась.

— Вы сломали кость, — произнесла Паллида — а затем её исцелили?

— Не важно — сказал я, прикоснувшись к оставшейся на двери отметине. Я бросил взгляд на неё, и обнаружил, что она наблюдает. — Реликвии.

— Естественно — сказала Паллида. Она взглянула на патронташи на моей груди. — Погодите, я это знаю. Это одна из Утеровых.

— Вероятно — сказал я, взглянув на дверь. Я использовал фею вместо прожигания костей, поскольку не хотел демонстрировать необъяснимое магическое исцеление, учитывая вопросы, которое это поднимет, но, похоже, фея подняла другие вопросы.

— Нет, я имею в виду, что феи были привязаны к нему, жаловались во владение им — ответила она. — Был горшок их, который можно было открыть только с его позволения. Нам пришлось отдать его его сыну. Каким образом у вас одна из марципановых фей?

— Долгая история — сказал я. — Вы сказали, что у нас мало времени. Есть у вас какой-нибудь способ её открыть? Я не знаю ваших точных способностей.

— Мы находим вашего друга, затем уходим — сказала Паллида. — Вы отправляетесь с нами, ладно? И Мастерс не страдает.

Я, естественно, помедлил. Пока что Паллида не делала ничего, вызывающего недоверие, но с другой стороны Мастерс тоже, вплоть до того момента, как не дал мне уйти. Остальные были где-то там, вероятно на территории афинея, но я понятия не имел, планируют они вернуться чтобы вытащить меня, или совсем смыться, воспользовавшись ключом телепортации. Я был уверен, что Амариллис будет злиться на меня из-за игнорирования демократии (пр. переводчика: это остаток от старой версии предыдущей главы, в которой ГГ прошёл в портал, а затем против общего решения вернулся в него обратно за Валенсией), и ещё больше будет злиться, если я уйду с чужаками.

— Отойдите — сказала Паллида. — Я хочу быть уверена, что не убью вас.

Она подняла копьё и направила его на ручку двери, приподняв древко так, что оно лежало на одной руке. Она осторожно взмахнула копьём в одну сторону, в моём направлении.

— Эй — произнёс я.

— Держите конец — сказала она. — Избегайте шипов.

Я сделал, как она сказала, взявшись за ту часть древка, до которой доставал. Она приотпустила копьё, позволив мне его держать.

— Что вы делаете? — спросил я.

— Проверяю — сказала Паллида. — Хочу быть уверена, что не махну этой штукой туда, куда не хочу махнуть.

Она полностью отпустила копьё, позволив мне его держать.

— Ладно — сказала она, снова его схватив. — Теперь я знаю, что вы не иллюзия, поскольку если бы были, то копьё упало бы на пол, и если бы оно было на полу, я не смогу поранить реального вас, когда им взмахну.

— Если только у него нет телекинеза — сказал я. — Или другого способа обмануть осязание.

— А у него есть? — спросила Паллида, нахмурившись.

— Я не знаю — сказал я.

— Ну, если я вас убью, прошу прощения — сказала Паллида. Повернулась к двери и глубоко вздохнула. — Один момент.

— Без проблем — сказал я. Похоже, это была моя возможность. Я насколько мог быстро скользнул в свою душу, взял все очки в Скрытности, и бросил их в Эссенциализм, а затем так же насколько мог быстро вышел.

Навык повышен: Эссенциализм, ур. 28!

Новая Доблесть: Взгляд Души!

На двери было несколько длинных разрезов, примерно образующих прямоугольник. Наконечник копья Паллиды ещё сиял. В разрезах пузырилось нечто тёмно-пурпурное, результат того, что произошло с металлом и деревом. Я немедленно решил, что не хочу встречаться с деловым концом этого копья.

— Попробуйте пнуть это — сказала Паллида, указывая на оставленные ей отметки.

Я подошёл, собрался, затем поднял ногу и пнул изо всех сил. На этот раз металл поддался, разорвавшись в нескольких местах, где пузырилась пурпурная хрень, и упал внутрь. Я поспешил присесть, уходя в сторону от потенциальной линии огня, а затем заглянул внутрь... и тут осознал, что вижу.

Валенсия стояла рядом с Мастерсом, с пистолетами в руках, направленными в мою сторону. Мастерс был привязан к стулу, с кляпом во рту и закрытыми глазами; похоже, не в сознании. Комната была меблирована как офис, и стул, на котором сидел Мастерс, определённо был парой к столу за ним. В комнате были два больших окна с видом на гору и мерцающую воду. Я взглянул на Мастерса Взглядом Души; он был красновато-оранжевым, и находился именно там, где показывало нормальное зрение. Валенсия души не отображала, как оно и должно быть в общем-то, но это означало и невозможность проверить по цвету.

— Кольцо ключей — сказала Валенсия, не опуская оружия. — Доломит.

— Дуб — ответил я.

— Возбуждение — произнесла Валенсия, кивнув. — Где мы впервые встретились?

— В тюрьме — сказал я. — Это я. И я не думаю, что его магия будет действовать на тебя, учитывая ожерелье, которое ты носишь.

Это был один из стандартных обманов, чтобы объяснить Валенсию; она носила ожерелье необнаружения, отменяющее любые попытки почувствовать её чем-то кроме зрения или слуха. Нам нужна была убедительная причина, почему она выглядит нонанимой, и реликвия — отмазка ничем не хуже любой другой, учитывая разнообразие их эффектов. Проверки оно не выдержит, и мы изначально стараемся не оказываться в ситуации, когда нужно что-либо объяснять, но это отмазка, которая может послужить какое-то время, пока не дойдём до "анти-инфернал", что всё ещё остаётся сомнительной территорией. Очевидной просьбой со стороны любого, обладающего толикой мозгов, станет "снять его", чтобы подтвердить, что это действительно реликвия, почему этой отмазкой следовало пользоваться осторожно. Я задавался вопросом, как много дьяволов в шкуре нонанимы использовали те же объяснения, почему они выглядят так, как выглядят.

— Кто там за тобой? — спросила Валенсия. Она всё ещё не опустила пистолеты.

— Паллида — ответил я. — Она утверждает, что она друг, но я надеялся, что ты сможешь сказать мне наверняка.

В периферийном зрении я заметил, как Паллида помахала рукой.

— Могу я войти? — спросил я.

— Разумеется — сказала Валенсия. Она всё ещё не опустила пистолеты. — Тебе придётся мне всё объяснить.

— Естественно — сказал я. Шагнул в комнату и оглянулся на Паллиду. — Стрелять в неё или нет — на твоё усмотрение.

— Прошу прощения? — спросила Паллида. — Вы только что сказали, что она может в меня стрелять?

— Нет — сказал я. — Я сказал, что ей позволено стрелять в вас, не спрашивая у меня инструкций или одобрения, поскольку она должна быть иммунна к эффектам магии иллюзий, а я — нет.

— О — сказала Паллида. — В таком случае я останусь за барьером, спасибо. Вы сказали, что когда найдём вашего друга, можем идти.

— Кто эта персона? — спросила Валенсия.

— Одна из старых союзников Утера — сказал я. — По крайней мере, так она заявляет.

Я взглянул на одоспешенную фигуру Валенсии, затем на дверь, за которой скрывалась Паллида.

— Можешь сказать мне, правда ли это?

— Выходите — сказала Валенсия в сторону двери.

— Пушки опустите? — спросила Паллида. Валенсия опустила пистолеты, но оставила их в руках.

— Ладно.

Паллида высунула голову, убедилась, что оружие в её сторону не направлено, затем вошла в комнату.

— Нам серьёзно нужно идти — сказала она.

— Скажите мне об Утере — сказала Валенсия.

— Эм, это, типа, длинная история — сказала Паллида. Она помедлила. — Он был величайшим героем, которого знал этот мир. Я не была одной из его Рыцарей, но было несколько раз, когда я была близка к занятию этой роли.

— Если он вернётся, вы не будете ему верны — сказала Валенсия.

Паллида помедлила, на секунду бросила взгляд в мою сторону.

— Ну, клятву вассалитета приносить не стану, это да — сказала она.

— Больше того — сказала Валенсия. — Вы чувствуете к нему враждебность.

— Нет — сказала Паллида, помотав головой. — Он был героем, и великим мужем, но это сложно.

— Что случилось с остальными? — спросила меня Валенсия, повернувшись чуть в мою сторону.

— Они ушли через реликвию Солэс — сказал я. Разнообразные эффекты реликвий — просто дар божий в плане маскировки наших реальных способностей. — Они должны быть ещё где-то в кампусе, если только не отправились за большими пушками.

— Тогда почему ты здесь? — спросила она.

— Я не хотел уходить без тебя — сказал я. — Мастерс типа как угрожал, когда отрубилось, и... ну, я не согласился с идеей уходить.

Лояльность повышена: Валенсия Красная, ур.26!

— Это было не очень умно, на мой взгляд — сказала Валенсия. — Я его вырубила, когда услышала, что он пытается использовать меня таким образом. Я ждала здесь, потому что слышала грохот снаружи, а потом выстрелы. Это были вы?

— Вероятно, наше приземление и местная полиция — сказала Паллида.

— Нам нужно идти — сказал я. — Вал, тебе решать, отправляться нам с ними или попытаться сбежать вниз по горе. Очевидно, если мы заметим Мэри и остальных, то перегруппируемся.

— У меня от неё то же впечатление, что от Мастерса — сказала Валенсия. — Сильнее, поскольку она его не скрывает. Она хочет ответы, и готова прибегнуть к насилию, чтобы их получить.

— По-моему, это нечестно — сказала Паллида, нахмурившись. — И каким хреновым образом вы вообще что-то можете обо мне знать?

— Реликвия — сказал я.

— Вы лжёте — сказала Паллида.

— С её стороны это просто предположение — сказала Валенсия.

— Ну, это раздражает — сказала Паллида. — Слушайте, у нас реально нет бесконечного времени, поскольку только что вызвали кавалерию.

Я вообще-то не хотел отправляться с ней и её друзьями, но я не знал, что запланировали остальные члены нашей партии. Единственная имеющаяся у меня информация — что они, вероятно, на расстоянии двух сотен ярдов, поскольку Солэс сказала это перед тем, как пыталась открыть портал в первый раз. Станут ли они оставаться на месте после того, как я не прошёл? Или воспользуются ключом телепортации? Я мог предположить, что Амариллис проведёт разведку ситуации, и, увидев, какие силы принесла компашка Паллиды, решит, что в этой битве можно будет поучаствовать как-нибудь в другой раз, особенно учитывая, что у них нет хорошего противодействия магии иллюзий. Амариллис считала, что я важен, но у всего есть свои пределы.

Фенн, однако... Я полагал, что Фенн не позволит здравому смыслу её остановить.

Глава 111: Давление соперничества.

Подавляющее ощущение загнанности в угол исчезло, как только Фенн прошла через портал. Иметь дело с гравитацией было немного проблемно, поскольку она упала в дыру, а вышла из ствола дерева, но она достаточно легко приземлилась на ноги и осмотрелась. Это определённо был некий офис, с сотнями шкафчиков у одной стены и большим столом для кого-то футов десяти ростом, судя по стулу за ним. Там были и книги, так много, что половина из них, вероятно, чисто для вида. Дерево было весьма зрелищным, тридцать футов высотой, впитывает пропускаемый стеклянной крышей солнечный свет, главная достопримечательность помещения. У богачей всегда есть что-то такое, большая выпендрёжная хрень, демонстрирующая, что они — кто-то значимые. То, как стеклянные панели разделялись металлическими прутьями, напоминало о тюрьме; она надеялась, что сможет в конце концов забыть об этом похождении.

Вскоре появились остальные — сперва Грак, затем Солэс, и наконец Мэри. Джунипера не было.

— Давай уже, Джунипер — сказала Мэри, обращаясь к порталу.

— Связь долго не продержится — сказала Солэс.

— Он может не прийти — сказала Мэри, всё ещё глядя на портал.

— Что, бл*, ты имеешь в виду, что может не прийти? — спросила Фенн.

— Вал — произнесла Мэри вместо ответа. Она повернулась к Солэс. — Можешь держать его открытым?

— Нет — сказала Солэс. — Две сотни ярдов — самая дальняя связь, что я когда-либо создавала. Что это означает, если Джунипер не вернётся?

— Ему, блин, лучше бы вернуться — сказала Фенн. — Мы проголосовали. Вал может позаботиться о себе, она неуязвима.

— Нет, не неуязвима — сказала Мэри. — Я не имела в виду, что мы её совсем бросим.

Она подождала секунду. Портал был уже почти слишком маленьким, чтобы Джунипер в него пролез.

— Давай уже, Джун, это тактическое отступление, пока не будем знать, с чем имеем дело, пока мы...

Портал закрылся, оставив ствол дерева чистым, и испарив последнюю надежду, что Джунипер пройдёт через него. Мэри простонала.

— Это не то, как рациональный человек реагирует на взятие заложника.

— Нам нужно вернуться за ним — сказала Фенн. — Вы в, сколько там, двух сотнях ярдов? Я это расстояние могу преодолеть за несколько секунд. Меньше, если сожгу кровь.

— Мы в карантинной зоне — сказала Мэри. — Я даже не знаю, в безопасности ли мы от магии иллюзий здесь. Предположительно присутствует и некий уровень наблюдения, учитывая, что Мастерса не было с нами в комнате. Мы неспособны видеть сквозь иллюзии. Даже если бы не было неких других сложностей...

— Всё ещё есть чувство, что они сохраняются — сказала Фенн. Её чувство удачи больше не вопило так, но ныло, особенно при мысли вернуться туда, где они были. Впрочем, она была готова противостоять этому чувству неправильности, если это было ради того, чтобы помочь Джуниперу.

— Конфронтация с Мастерсом означает, что необходимо сомневаться во всём, что видим, и всём, что говорим друг другу. О чём говоря, нам стоит воспользоваться кольцом ключей. — Мэри взглянула на остальных. — Я начинаю. Гранит.

— Кольцо ключей нарушено — сказал Грак.

— Я знаю — сказала Мэри. Есть хороший шанс на ложные позитивные, или даже просто что враг позволит провести аутентификацию, а затем после этого проведёт подмену.

— Тогда в чём смысл? — спросил Грак.

— Возможен негативный ответ — сказала Мэри. — Стоит проверить на этот случай.

— Ложное чувство безопасности хуже, чем его полное отсутствие — сказал Грак.

— Это не ложное чувство безопасности — Мэри фыркнула. — Нам просто нужно считать проверки не имеющими значения, если их никто не провалит.

Она повернулась к Солэс.

— Полагаю, у тебя нет решения проблемы?

— Ничего не приходит на ум — сказала Солэс. — Я бы сказала, что любая демонстрация моих способностей — достаточное доказательство того, кто я, но я не уверена, что это так.

— Это кажется легко подделываемым, учитывая, какие иллюзии мы уже видели — сказала Мэри. Фенн практически слышала, как она хмурится под шлемом.

— Погодите — сказала Фенн. — На самом деле, у меня есть кое-что для этого.

Она подняла перчатку, и подумала о реликвии, которая затем появилась в её руке. Это был маленький серый шар, недавно добытый в конференц-зале, где все они были.

— Прежде чем вы что-то скажете, я его не крала, просто схватила на тот случай, если Мастерс не собирается его оставлять там. И зеркало я тоже не крала, поскольку как я это вижу, это зеркало технически принадлежит Утеру, а ты его наследница.

Шар вспыхивал, по мере того как Фенн говорила, подчёркивая каждую часть фразы, всё время зелёным, кроме того момента, когда она сказала "Утер" — это подсветилось синим.

— Четырнадцать пунктов — сказала Мэри, заставив Фенн закатить глаза. Они накопили секретов, и происхождение Мэри было, технически, одним из них.

— Но мы можем использовать это в качестве доказательства того, что мы те, кем себя называем, верно? — спросила Фенн. — Гражданин Кэйн.

Шар вспыхнул зелёным.

— Бум, доказательство.

— Хм — сказала Мэри. — Это работает, но у нас ограниченный резерв, из которого можно черпать.

— Как скажешь — сказала Фенн. Она бросила Реликвию Амариллис. — Но если скажешь "о, хорошая работа, Фенн", я сильно обижаться не буду. Как-то в последнее время мой вклад не особо ценят.

— Хорошая работа, Фенн — сказала Мэри. Она покрутила реликвию в руке, а затем снова заговорила. — Рэйджинг Булл, Лост Пиллс, Чайнатаун (пр. переводчика: Raging Bull, Lost Pills, Chinatown, но тут имена собственные/названия, так что не переводится)... погоди.

Шар вспыхнул зелёным, серым, зелёным.

— Чайнатаун, Чайнатаун — сказала Мэри. Шар посинел, затем позеленел.

— Ладна, уверена, тебя это развлекает, но давай уже перестанем страдать хе*нёй и вернём нашего Джунипера — сказала Фенн.

— Нам нужны протоколы — сказала Мэри. — Учитывая продемонстрированный масштаб магии, магу иллюзий должно быть элементарно обернуть нас против друг друга. И, если подумать, проблема с шаром в качестве формы идентификации в том, что он может выдавать ложные негативные, если Мастерс может просто по желанию менять наблюдаемый цвет. И вообще, если мы собираемся использовать информацию, которую знаем мы обе, то можем просто вообще опустить реликвию. Пропускная скорость будет отстойная. Грак, контрольные суммы?

— Слишком муторно — сказал Грак.

— Нет — сказала Мэри. — Первая буква каждого слова, заменённая числом, мод 13? Это будет просто подсчёт на каждое слово? Меньше, если исключить слова короче четырёх букв. Контрольная сумма будет означать, что не выйдет изменить слова без изменения и суммы, и мы можем добавить соли к контрольной сумме, что сделает практически невозможным подтасовку в реальном времени.

— Слишком муторно — сказал Грак.

— У Джунипера проблемы — сказала Фенн, скрестив руки. — Ты так себя ведёшь, словно у нас есть время посидеть, потрындеть.

— Она действует благоразумно — сказал Грак.

Фенн подняла руки.

— Всё это иллюзия, ничего не имеет значения. Мастерс может просто сделать так, что ты говоришь мне неправильные протоколы. Давайте уже двигать.

— Как же меня это бесит — сказала Мэри, покачав головой. — Ух, опять хрень с Фаллатером, но ещё хуже, поскольку тогда, по крайней мере, была только паранойя насчёт персон.

— Будь у меня время, я смог бы оградить от этого — сказал Грак. — Я изучал эту магию из своей клетки. Создание оберегов от незнакомой магии... сложно.

Фенн знала, что сейчас будет, ещё до того, как Мэри открыла рот. Это будет возражение, что любой оберег под подозрением, поскольку бла-бла-бла иллюзия, а потом Грак возразит чем-то о том, что он может видеть, и все они тратят, блин, время.

Фенн без слов вышла из комнаты. Остальные последуют за ней, или нет, но по крайней мере она что-то делает.

* * *

— Так вот народ и погибает — сказала Амариллис, поспешив догнать Фенн. — Джунипер разделил команду, а ты пытаешься разделить её ещё больше. Нам, блин, нужно время подумать, если мы разойдёмся по разным путям, то все эти разные пути будут вести к смерти.

Они шли по широкому коридору с дверями по сторонам. Амариллис мельком замечала классы, с рядами сидений, позволяющих читать лекции как можно большему количеству слушателей. Это напоминало ей о времени, проведённом ей в Перьях и Крови. Некоторые вещи — универсальный опыт в любом афинее.

— Если мы умрём, то мы умрём — сказала Фенн. — Это же ты постоянно говоришь, что Джунипер — рычаг, что движет этот мир, ну так действуй, бл*, соответственно.

— Ты на меня злишься? — спросила Амариллис. Они шли быстро, и приближались к двери. — Это он остался, мы, блин, проголосовали, и он сам решил уйти.

— Угу, ну, я тоже на него злюсь — сказала Фенн. — Если бы он настоял, я бы тоже осталась, очевидно. У меня одна надежда, что он был как-то одурачен магией иллюзий, но если дело не в этом, то...

Она распахнула дверь здания и резко остановилась, увидев в отдалении дым.

Амариллис честно считала, что сейчас нужно поговорить, но Фенн помчалась вперёд, и быстро оглянувшись, чтобы убедиться, что остальные следуют за ними, Амариллис последовала за Фенн.

Шрамы Фенн сместились достаточно, чтобы потерять свою силу, и без бонуса к Эссенциализму Джунипер был неспособен их исправить. И всё же она была безумно быстра, частично из-за карьеры бродяги по Землям Восставших, где она пользовалась преимуществом своих длинных ног, частично благодаря тому, что эльфийское наследие давало ей больше силы и грации, и частично просто потому, что игра решила, что это одна из вещей, в которых Фенн хороша. Все их навыки и способности повысились, некоторые — заметно, но повышения были распределены неравномерно, и хотя Амриллис была гораздо лучше в Скалолазании, Фенн получила бонус к Атлетике. Было сложно определить, что всё это на самом деле значит, учитывая все остальные факторы, но Фенн не лгала, когда говорила, что может преодолеть две сотни ярдов за несколько секунд.

Сцена перед клиникой грёзотёртых не внушала оптимизма. Перед клиникой торчала блестящая металлическая штуковина, немного похожая на фасолину (пр. переводчика: вообще-то bean, "боб", и я бы предположил, что "чечевица", типа летающая тарелка, но оно lentil). Она была размером с водный корабль, но ничего общего формой, и очевидного входа Амариллис не видела. Вокруг неё, там, где она приземлилась, были заметны потёки расплавленного камня, создающие на земле фрактальные узоры, не соответствующие ни одному известному движителю. Оттуда и шёл дым. На некотором расстоянии стояли зеваки, собравшиеся взглянуть, что тут такое творится, и Амариллис хотела крикнуть им убираться.

Фенн держала лук натянутым и двигалась медленнее, высматривая врагов по мере приближения к дымящейся земле.

— Отойдите, вернитесь к себе! — выкрикнула Амариллис собравшимся зевакам. Это привлекло к ней внимание, но с этим было ничего не поделать, тем более, что она уже была облачена в полный доспех. Шлем ограничивал её обзор, и с одной стороны было бы неплохо его снять, но с другой её как-то не очень радовала идея словить выстрел в голову. — Имперские дела, покиньте это место, ваши жизни в опасности!

Это было частью её мыслей о происходящем. Если станет известно, что грёзотёртые не реальны... ну, из-за этого будет сложнее объяснить народу Джунипера, если придётся это делать. Если станет известно, что Предположения и Исследования построены в месте, по крайней мере частично пересекающемся с карантинной зоной, это станет интернациональной новостью, которая скорее всего попадёт на передовицы газет, особенно если будет раскрыта связь с Утером. Амариллис ощущала глубочайшее сожаление из-за того, что они воспользовались своими настоящими именами, поскольку это было не то, что нужно зарождающейся Республике Миунун. Реликвии достаточно легко выдадут их любому, кто внимательно наблюдает, и с этим мало что можно было поделать, но и упрощать кому-то работу не было нужды.

Эта ситуация была, попросту говоря, неприкрытым провалом первого публичного взаимодействия.

Толпа особо не двигалась, как Амариллис на самом деле и предполагала, поскольку народ не склонен слушать простые директивы. Собственно, толпа увеличивалась, по мере того, как существующая толпа привлекала новых зевак, опустошая ближайшие классы. Корабль, оружие, или сущность приземлилась рядом с клиникой, расплавив камень, и народ просто стоял вокруг, пытаясь удовлетворить своё любопытство.

(В каком-то смысле, это даже вызывало сердечную теплоту. Реакция студентов и учителей была реакцией тех, кто не привыкли к кризисам и насилию. В Драгоценности Пустыни народ при первых признаках проблем забирает детей с улицы, ещё до того, как кто-то воспользуется магией или достанет пушку. Здесь, в ядре Империи Общих Интересов, где собрались граждане со всего мира, народ словно забыл, почему вокруг всех больших городов толстые стены и мощные обереги. Было хорошо, что народ не адаптировался к кризисам, поскольку это означало, что они не имели личного тяжёлого опыта, даже если это и раздражало, и кто-то может из-за этого погибнуть).

Амариллис достала пистолет и трижды выстрелила поверх голов толпы. Её слова оказали мало эффекта, а вот выстрелы — другое дело. Народ начал кричать и разбегаться, прочь от клиники. Она продолжила держать пистолет в руках, ожидая, не будет ли реакции. Фенн двигалась слишком быстро, приближаясь к металлической фасолине, не то, чтобы игнорируя опасность (не факт, учитывая, насколько сильным стало её чувство удачи), но определённо не соблюдая осторожность. Амариллис поспешила к ней, и рядом с ней в вихре листьев появились Солэс и Грак. У Солэс был новый посох, в сущности просто ветка дерева. Судя по её виду, срубленная с дерева, через которое они порталировали.

Когда Амариллис обогнула металлическую фасолину, она увидела, как Фенн направляет лук на лиса-Анималию. У лиса было по кинжалу в каждой руке, и он смотрел на Фенн.

— Мы вскоре уйдём — сказал лис. — Не стоит из-за этого терять вашу жизнь.

— Бросай кинжалы — сказала Фенн. — Потом ложись на землю, и руки за спину.

— Неа, это работает не так — сказал лис. — Ты стреляешь в меня, выясняешь, почему это плохая идея, а потом тебя уносят к ближайшему магу кости для серьёзного лечения.

— Не надо — сказала Амариллис.

Фенн выпустила стрелу. Она крайне быстро промчалась по воздуху, а затем остановилась в футе перед лисом. Было сложно определить выражение на лице Анималии, учитывая различия в структуре, но было впечатление, что он ухмыляется.

— Ладно — сказала Фенн. — Хорошо сыграно.

Стрела одним плавным движением провернулась. Фенн собиралась что-то сказать, но вместо этого провернулась в сторону, выставив руку. Стрела от полной остановки без заметного периода ускорения перешла к полной скорости, настолько быстро, что было бы невозможно уклониться. Фенн, однако, начала двигаться до того, реагируя прежде стимула, и поймала стрелу рукой, словно это не стоило от ей никаких усилий и не требовало каких-либо особых навыков.

Ухмылка соскользнула с лица лиса.

Фенн спокойно вернулась в стойку лучника и вновь натянула тетиву с наложенной на неё той же стрелой.

— Разоружайся — сказала она. — Ложись на землю, руки за спину.

— Иллюзии — сказала Амариллис. — Это может быть наживкой. И иллюзии могут скрыть звук, поглотив мои слова, или превратить их во что-то другое.

— Иллюзии? — спросил лис, обращаясь к Амариллис.

— Не тратьте ресурсы и не раскрывайте способности, если нет прямой необходимости — сказала Амариллис, надеясь, что её слова достигают цели. — Старайтесь не делать ничего, что может убить гражданского, если попадёт не туда.

Было полным идиотизмом возвращаться сюда. Они не могут доверять своим чувства, не могут общаться, и не способны реально собирать какую-либо информацию. Что им нужно было делать, так это просто уйти. Оставить Джунипера самостоятельно иметь дело с неизвестными угрозами, какими бы там они ни были, ужасно, это да, но есть такая вещь, как сокращение потерь, пусть даже она, похоже, единственная, кто это осознаёт. Им нужен способ нейтрализовать угрозу. Это был единственный способ, которым штурм клиники может быть успешным. Они даже не знали границ проблемы.

— Грак устанавливает обереги — сказала Солэс, подходя к Амариллис.

— Вы ребёнка притащили? — спросил лис, увидев Солэс.

Амариллис бросила взгляд на Грака, стоящего с протянутым жезлом. Он использовал ту же технику, которой воспользовался, чтобы поймать ей, создавал оберег, а затем изменял его границы, хочется надеяться чтобы прикрыть её. Но она не могла этому доверять, не так ли? У них не было времени, чтобы проработать метод общения.

Она повернулась обратно к лису.

— Кто вы? — спросила она.

— Я просто пристрелю его — сказала Фенн.

— Её — ответил(а) лис(а). — И кто мы — не ваше дело, просто вернитесь в из какого вы там офиса и напишите доклад о ситуации, с которой были не готовы иметь дело.

— Эта штука — корабль? — спросила Фенн, мотнув головой в сторону металлической фиговины. — Поскольку мы вас не отпустим без объяснений.

Из клиники выбежала гуманоидная фигура и проскользнула в ворота, приоткрытые как раз настолько, чтобы она прошла. Фигура выглядела так, словно состояла из воды, с чуть вытянутым черепом, плавающем в центре того, что должно бы быть грудью. Через её плечо был перекинут патронташ, обеспечивающий место для хранения, и в том, что не совсем можно было назвать руками, оно держало ружьё. Это было ленсси, редкий вид, сильно выделяющийся среди нормальных. Они даже не были гуманоидами, и принимали эту форму просто для удобства.

Фенн не сместила прицела.

— Стоять на месте, или я выстрелю — сказала она.

— Реликвия — сказала Фенн, кивнув на свой лук. — Следующая стрела будет из расплавленного металла.

— Полагаю, это тебе будет сложно поймать, когда вернётся, не? — спросила лиса.

Ленсси махнуло одной рукой, утончившейся на конце до толщины лезвия, проделывая жесты в воздухе. Лиса наблюдала за этим вполглаза. У ленсси не было голоса, так что они использовали язык жестов, который Амариллис не знала даже примерно. Она задалась вопросом, нужно ли магу иллюзий быть способным говорить на том языке, на котором говорят иллюзии. Было очень мало реликвий, дарующих способность стать полным полиглотом, и большинство из них хорошо известны, а для остального были татуировки перевода. Возможно, малоизвестные языки смогут решить некоторые проблемы общения, с которыми приходится иметь дело группе. Используемые в их коллективе языки, к сожалению, были относительно распространёнными, всего лишь Гроглир и эльфийский, ну и языки, на которых может говорить Валенсия (все, с нужным дьяволом).

— Под чьей вы властью? — спросила лиса, предположительно в ответ на то, что прожестикулировало ленсси.

— Спекулятор Мастерс — сказала Фенн, прежде чем Амариллис смогла среагировать. Довольно интересный блеф, и в нём присутствует толика технической правды, учитывая, что они были приглашены им. Это, в любом случае, было лучше, чем правда, что они Совет Аркес, из республики Миунун на острове Поран.

Лиса слегка расслабилась.

— Вы не полиция? — спросила она. — Не импы?

Последнее было сокращением "имперцы", хотя этот слэнг восходил ко времени Второй Империи и использовался редко. Странность, которую следует отложить для последующего рассмотрения.

— Нет, бл* — сказала Фенн. Она всё ещё держала свой лук натянутым. Она была сильна, но напряжение начинало сказываться. Есть причина, почему для противостояний больше подходят пушки.

— Мастерс послал вас остановить нас? — спросила лиса.

— Можете так считать — сказала Фенн.

— У нас перемирие — сказала лиса. — Вы собираетесь действовать против этого, или просто не знаете? Вы участвуете на его стороне, или наёмники?

— "Наёмники" означало бы, что нам платят — сказала Фенн. Её рука начала дрожать. — Но я ничего не знаю о перемирии. Вы часто приходите с оружием к тем, с кем у вас перемирие?

Лиса повернулась в сторону клиники, чуть приоткрыв рот, словно выслушивая что-то, что Амариллис не слышала.

— Дерьмо — сказала лиса. Повернулась обратно к Фенн. — Ладно, что насчёт временного перемирия между нами?

Фенн чуть ослабила тетиву, вероятно больше из-за напряжения, требуемого для её удержания, чем из-за какого-то чувства доброй воли.

— Перемирие — сказала она. — Временное.

Амариллис подошла к Фенн.

— Вообще-то не ты решаешь — негромко сказала она.

Фенн закатила глаза, и не особо беззаботно, скорее в духе "от*бись".

— Если вы с Мастерсом, то мы, типа, почти друзья — сказала лиса. На её лице проявилась вспышка эмоций. Она сунула свои кинжалы в ножны на бёдрах, затем повернулась и взглянула на ленсси. — Сэйд говорит, что это карантинная зона, магия иллюзий. Невидимая линия коммуникации. Не распространяющаяся на ленсси? Голос Парсона?

Ленсси в ответ что-то стремительно прожестикулировало быстрыми рубящими жестами под разными углами.

— Нет, понятия не имею — сказала лиса, нахмурившись. — И да, согласна, это полностью в его стиле.

— Вы не против нас ввести в курс? — спросила Амариллис. — Предполагая, что вы не хотите устраивать конфликт.

(Реально или нет? Вопрос был в этом, и он продолжит оставаться вопросом. Решением было относиться к ним так, словно они одновременно реальны и не реальны, и говорить соответственно только то, что можно сказать и реальным, и не реальным. Стрела была очком в пользу того, что Анималия не иллюзия, поскольку Фенн персонально позаботилась о стреле, а затем натянула с ней лук. Джунипер описал магию иллюзий как одурачивание чувств, и казалось едва возможным продемонстрировать возвращение стрелы, но это потребует одурачить три чувства в стремительной последовательности, не только зрение и осязание, но ещё и чувство удачи Фенн. Точные ограничения магии иллюзий были неизвестны, но карантинные зоны обычно имбалансны. Тем не менее, перекидывание стрелой туда-сюда казалось бессмысленным выпендрёжем и возможностью для разоблачения, если лиса — иллюзия).

— Я сказала — ответила лиса, кивнув в сторону Амариллис — карантинная зона, магия иллюзий, что бы из этого не вытекало, если вы вообще здесь. Мы как раз получаем подробности.

— Нет — сказала Амариллис. — Об этом мы знаем. Вы говорили, что что-то в его стиле.

— Вернись внутрь — сказала лиса ленсси. — Я разберусь с этой влезшей компанией.

— Оберег готов — сказал Грак.

— Хорошо — сказала Амариллис. — Подтверди движущейся картинкой, зелёный или синий на да, серый на нет.

Идея Фенн была хорошей, даже если использовать для этого реликвию и бессмысленно. Солэс не обладал той глубиной земных знаний, что была у остальных, но конкретно в плане фильмов у них был большой запас, который можно использовать, десятки, если ограничиться фильмами, которые они смотрели, и вероятно сотни, если просто те фильмы, о которых обе стороны знают.

— Глубокая глотка — ответил Грак. (Фенн усмехнулась).

— Я в пределах оберега? — спросила Амариллис.

— Дело Томаса Кроуна — ответил Грак.

Амариллис взглянула на лису, отступающую фигуру ленсси, Фенн, Грака, и, наконец, на само здание. Ничего не изменилось. Подтверждения Грака было недостаточно, разумеется, и по мере хода времени становится всё менее достаточно. Однако это было лучше чем ничего, особенно пока у предполагаемого врага не было времени приспособиться к этому. Будут паузы или задержки, которые следует высматривать, фрагменты разговора, которые не совсем совпадают.

— Похоже, чисто, пока что — произнёс Грак, подтверждая.

— Что это значит? — сказала Фенн.

— Это значит, что нам нужно быть осторожными — сказала Солэс.

— Простите, — сказала лиса — но о чём вы говорите?

— Обереги от карантинированной магии — сказал Грак.

— Но вы на стороне Мастерса? — спросила лиса, нахмурившись.

— В последнее время у нас определённые разногласия — сказала Фенн. — Достаточно сказать, что если вы вытащите его оттуда, нам найдётся о чём поговорить.

— Но тогда кто вы? — спросила лиса. — Если вы прибыли сюда не ради него, то почему пришли?

— Это сложно — сказала Амариллис, прежде чем Фенн смогла причинить больше вреда. Несовпадения в том, кто они, и почему они здесь, вредны для разговора. К сожалению, правда была штукой сложной, учитывая неизвестные мотивации этой группы. — Вы говорили, что это в чьём-то стиле.

— Утера Пенндрайга — ответила лиса. Она казалась блаженно неозабоченной тем, что Амариллис не отвечает на вопросы; то есть она затягивает, покупая время, пока что-то происходит внутри, "разберусь с этой влезшей компанией", как она сказала.

— Мастерс был с ним знаком — сказала Амариллис. — Ленсси тоже может быть достаточно старым для этого. Однако он был здесь до вашего времени, не так ли?

Она чуть сдвинулась, приблизившись к клинике.

— Хватит болтать — сказала Фенн. — Я вхожу.

— О — сказала лиса, преувеличенно нахмурившись. — Боюсь, я не могу этого позволить.

Фенн снова подняла лук, достав стрелу из перчатки.

— В таком случае, похоже, наше перемирие окончено.

Амариллис протянула руку и прижала руку Фенн, опуская её.

— Кто для вас Утер? — спросила Амариллис, пытаясь вернуть разговор на свои рельсы. Валенсия и Джунипер были в клинике, но было очевидно, что пока что они в спасении не нуждаются, а ввязывания в вооружённый конфликт с компанией, которая даже не обязательно является оппонентами, стоит избегать насколько возможно. Амариллис доверяла чувству удачи Фенн, в пределах разумного, но удачный путь не всегда удачен во всех смыслах, по крайней мере насколько она видела и читала.

— Ладно — сказала лиса. — Вы правы, я не знакома с Утером лично. Но могу сказать, что я связана с его наследием, о котором вы можете предполагать, если Мастерс вас информировал. Вы всё ещё не объяснили, что вы здесь делаете. Не может быть совпадением, что вы прибыли так быстро после нашей посадки.

— Мэри, я тебя люблю, но мы тратим время, пока там происходит чёрт знает что — сказала Фенн.

— Мы прибыли не ради насилия — сказала лиса. — Хотя и готовы к нему. Мы даже не собираемся трогать Мастерса. Всё, что нам нужно, это его недавние посетители.

— Почему? — спросила Амариллис.

— Это сложно — сказала лиса.

— И если мы откажемся идти с вами? — спросила Амариллис.

— Мы — спросила лиса. — Вы же не... о.

Она подняла руку и прикоснулась к участу на горле.

— Думаю, я нашла остальных, они снаружи, стоят рядом со мной. — Определённо Голос Парсона. — Да, я серьёзно.

Остальных. Джунипер у них, возможно и Валенсия тоже.

— Мы можем встретиться в другом месте — сказала Амариллис. — У нас есть убежище, вдали от цивилизации, нейтральная территория.

— Один момент — сказала лиса Амариллис. — Дворфский обережник, лучница-полуэльф, ребёнок крантек — да, шесть или семь лет — и последняя, похоже, их лидер, но она в полных доспехах.

Лиса секунду помедлила, затем взглянула на Амариллис.

— Вы какого вида? — спросила она.

— Человек — ответила Амариллис.

— Человек — повторила лиса. Ей рука опустилась. — Где это другое место? — спросила она.

— В сотне миль от Клюквенного Залива — сказала Амариллис. — В лесной долине, прикрыто деревьями и холмами. Сообщим точное место позже, через объявление в местной газете.

Лиса снова приложила палец к тому же месту среди шерсти.

— Предложение полуанонимного контакта с последующей встречей лицом к лицу. — Краткая пауза. — Да, я знаю, что было, но я думаю, что нам стоит это принять, особенно учитывая, что как раз появилась служба безопасности кампуса.

Амариллис взглянула в сторону, с которой на приличной скорости приближалась пара фургонов. Она позволила себе нахмуриться, поскольку её лицо было скрыто шлемом. В теории им понадобится объяснить себя. Это был выбор, сделанный заблаговременно, и сцементированный тем, что в приёмной они выдали свои реальные имена. Отменить это... ну, может, и возможно. Человек на ресепшне почти наверняка был реальным, как и книги, в которых они записали свои имена, но вернуть всё обратно в бутылку казалось очень сложной затеей, если вообще возможно.

— Простите, — сказала лиса — но нам нужно, чтобы вы отправились с нами. Это важно. Мы можем заплатить вам кучей разных способов, но нам нужно, чтобы вы физически присутствовали.

— Стоять! — выкрикнул голос из фургона. Из него вышел мужчина в нагруднике с огненным мечом, за его спиной стали появляться другие. — Бросить оружие и реликвии!

— Голосуем — сказала Амариллис, достаточно громко, чтобы её трое компаньонов услышали.

— Я думала, мы игнорируем голосование? — спросила Фенн.

— Идём — сказала Солэс. Однако она хмурилась, произнося это.

— Идём — сказал Грак. Он казался более уверенным, возможно из-за идеи о том, что им заплатят, или, может, просто из желания покинуть карантинную зону, так или иначе.

— Ладно, но только если будем все — сказала Фенн.

— Мы идём — сказала Амариллис, кивнув.

Было облегчением, что они смогли достичь единогласия. По крайней мере, можно войти в корабль и получить некое укрытие от того, что там происходит с службой безопасности кампуса. Внутри корабля даст укрытие на тот случай, если дело будет кисло, хотя и есть неподчинение прямому приказу мужчины с мечом. Это было, в каком-то смысле, ещё одним тактическим отступлением — и это воспринималось не очень.

Лиса негромко свистнула, и одна сторона металлической фасолины раскрылась, разойдясь словно застёжка-молния на платье. Это отверстие не особо походило на дверь, и показало, что корпус не плотнее и не толще ткани. Амариллис бросила взгляд на Грака, их эксперта по реликвиям, учитывая, что Бетель осталась дома. Он кивнул ей.

Когда он понял, что этого недостаточно, он сказал "Гонки "Пушечное ядро"". Она знала, что он не видел этот фильм, но по её цветовой схеме реликвии это и должно быть синим, а не зелёным. Символизм этого был ей очевиден: да, но будь осторожна. Что важно, эту тонкость было сложно подделать.

Амариллис направилась внутрь. Корабль, если его можно так назвать, был размером с маленький дом, и в то время как внешне он походил на фасолину, внутри не слишком отличался от гостиной. Учитывая удар, который на вид произошёл при приземлении, она полагала, что внутри будет как в танке, с громоздкими сиденьями и упряжью, защищающей от травм, однако на деле сиденья здесь были обычными креслами, и даже непохоже было, чтобы что-то было закреплено на полу.

— Проверь на ловушки — сказала Амариллис, когда Грак шагнул внутрь.

— Это кажется монументально скверной идеей — сказала Фенн, входя.

Амариллис слышала доносящиеся снаружи крики службы безопасности кампуса.

Термин "служба безопасности кампуса" на Земле страха не вызывает. Однако на Аэрбе... Все афинеи огромны, и в то время как каждый из них — своя собственная организация со своей культурой, внутренней политикой, и отношениями с местными нациями, безопасность — то, к чему все они относятся серьёзно, и редко когда передают эту ответственность родительской нации, если таковая вообще есть. Большинство афинеев преподают по крайней мере один предмет, применимый на практике в бою, и все они чрезвычайно богаты, частично из-за того, насколько крепкой хваткой они держат образование на гексальной сцене, и кумовства.

Амариллис достаточно изучила Предположения и Исследования. Служба безопасности кампуса среагировала медленно, но на то, что по их предположениям может быть крупным инцидентом, они направят все доступные силы. Лиса — имя всё ещё неизвестно — предположила это при Амариллис и Фенн, что говорило кое-что, учитывая, насколько они снаряжены на вид. Реакция, которую они наблюдали фактически, пусть и с задержкой, была представлена группой персон, которых Амариллис видела лишь мельком, ныряя в корабль.

Пожалуйста, Джунипер, давай смоемся, пока ситуация не усложнилась.

Глава 112: Выход.

— Ладно — сказал я. — Идём. Валенсия, при первых признаках проблем сваливаем. Внимательно наблюдай за ними.

— Режим? — спросила Валенсия.

О. Убалтывание или мордобой? По тому, как она всё это описывала, не то, чтобы она думала мыслями демона или дьявола, а просто в случае сильных их навыки настолько становились частью её образа мысли, что было сложно этого избежать. Когда всё, что у тебя есть, это божественные способности сражаться, все ситуации рассматриваются с позиции их решения боем. Когда всё, что у тебя есть, это социальные манипуляции, может казаться, что враньё поможет выкрутиться из чего угодно. Любой из этих подходов может быть очень опасен. К сожалению, время переключения между двумя наборами навыков всё ещё оставалось достаточно долгим, чтобы это было проблемой. (Практически наверняка это от меня пошло именование их "режимами").

— Разговор — сказал я. Не потому, что я так уж стремился поговорить, а потому, что меня всё ещё напрягали Мастерс и его иллюзии. Я не собирался полностью доверяться Валенсии, учитывая магию иллюзий вокруг и то, что Взгляд Души не настолько надёжен, как хотелось бы, но если она действительно здесь и действительно разговаривает со мной, то её подсказки могут помочь мне не напороться на мину.

Валенсия кивнула, коротко и быстро. Она вложила один пистолет в кобуру, но другой оставила.

— Двигаем? — спросила Паллида. — Сейчас?

— Нам стоит забрать с собой Мастерса — сказала Валенсия. — Джун?

— А он нам нужен? — спросил я. — Потому что это, вероятно, будет выглядеть так, словно мы его похищаем, и если у этих ребят есть ответы, то...

— Меня беспокоит, что если мы оставим его здесь, он может умереть — сказала Валенсия. — Нам не обязательно забирать его с собой, но ему нужна медицинская помощь, то есть нужно доставить его куда-то, где его быстро найдут, когда мы исчезнем. Или хочешь, чтобы я привела его в чувства?

Я нахмурился.

— Как он тебя захватил? — спросил я.

— Реально не время для этого — сказала Паллида. — Служба безопасности кампуса уже здесь, походу. Ваши друзья согласились отправиться с нами.

— Мои друзья? — спросил я.

— Да — ответила Паллида. — Четверо? Они в корабле, ждут вас.

Я повернулся к Валенсии и поднял бровь.

— Это, похоже, правда, насколько ей известно — сказала Валенсия. Заметив выражение моего лица, она продолжила. — Аутентификация, два прохода, два провала, случайный приказ в качестве подтверждения.

Я медленно кивнул.

— Давай.

Она произнесла четыре имени. Двое были персонажами Гарри Поттера, а двое других (насколько я понимаю) она придумала.

— Ладно — сказал я со вздохом облегчения. Мастерс меня так сильно уже не беспокоил, учитывая, что я насколько это возможно уверен, что он действительно в отключке, но не было никаких гарантий, что он только маг иллюзий.

— Да, а теперь можем мы уже идти, ну пожалуйста? — спросила Паллида. — Мне тут сообщают, что мы опасно близки к конфликту со службой безопасности кампуса. Наши варианты в плане ненасильственного сопротивления ограничены.

Я подошёл к Мастерсу, поднял его, и положил на плечо. Это было гораздо проще, чем должно бы быть, тем более что он просто болтался как мешок, но в процессе моих левел-апов я приобрёл изрядно (спорно незаработанных) мускулов, так что смог управиться с ним с минимумом усилий. Я положил его так, чтобы можно было быстро достать меч в случае чего, хотя вряд ли что-то успеет меня предупредить, если дело станет кисло.

Мы направились вниз по зданию, по центральной лестнице, выслушивая Паллиду.

— Там у нас Гемма Тэйлс, она лиса Анималия, связанная-с-клинком и довольно слабый маг скорости. Она около месяца назад взяла отгул из Мощи и Движения, где ещё числится. Хешнел Элек — тёмный эльф, маг цветов и бывший маг души, хотя его лишили этого навыка после падения Второй Империи, об этом можно не беспокоиться. О'калд — беллад, наш амбал. Ну и Гур Дела, ленсси, наш обережник. На базе есть и другие, мы туда отправляемся, но все эти на моей стороне, так что и на вашей стороне.

Она говорила быстро, не глядя на меня.

Я был рад, что она не видела, как я напрягся при упоминании обережника команды. Валенсия не продемонстрировала никакой реакции, что было неудивительно.

Проблема Валенсии — то, с чем рано или поздно придётся иметь дело. Красный Доспех Аррамора (каждый раз, как это произношу, звучит как гэг, или словно кто-то запнулся на слове "доспех" (пр. переводчика: Red Armor of Arramor, два слова в английском названии и пишутся, и звучат похоже)) закроет её от взгляда обережника, но она не может вечно в нём прятаться, и есть другие чувства помимо тех, что у обережников, которые могут быть проблемны. Я был достаточно уверен, что Взгляд Души — не просто фишка игромеханики, это реальная способность продвинутых магов души, так же, как доблести Связанного-с-клинком соотносятся с чем-то, чего могут достичь те, кто тренировались. Я очень надеялся, что мы больше не наткнёмся на мага души, но не рассчитывал на это. Помимо этого, есть реликвии, которые не будут работать, магии, которые провалятся в применении, и уйма всякой эзотерической хрени, которая может её раскрыть. Мастерс, вероятно, с момента нашей встречи мог ощущать наши чувства, и я не сомневался, что он ощущал отсутствие чувств у Валенсии.

Я видел, как Валенсия потянулась к кошелю, который она носила на бедре, и сунула в него руку. Я понимал, о чём она думает, в основном потому, что это я изначально и придумал этот план. Мы проводили тестирование её способности Захвата Души, в основном используя "пустые" души, достаточно, чтобы убедиться, что Валенсия может использовать их, чтобы с одной было около пятнадцати минут "наличия души", если она постарается. Это был План Маунтин Дью. К сожалению, Валенсия была сосудом, в который за раз вмещалось что-то одно (её словами), и это означало, что если она будет притворяться нормальным человеком, это будет за счёт всех остальных её способностей. А ещё, предположительно, пить души — дурные манеры, поскольку это обрекает их на ады.

Валенсия взглянула на меня. Её лицо из-за доспеха было нечитаемо, но я знал, что взгляд вопросительный. Я слегка помотал головой, надеясь, что не делаю ошибки. Доспех скроет её, и у меня было такое чувство, что нам понадобятся все возможные преимущества. Я был уверен, что ленсси и беллад будут проблемами для Вал, учитывая, что один — просто плавающий в флюиде человеческой формы череп, а другой — каменное существо практически без выражения лица. Мы обсуждали все возможные способы, которыми можно противодействовать её социал-фу (пр. переводчика: как кунг-фу), целиком или частично, и наиболее нестандартные смертные виды определённо были в списке возможных противодействий. У всех смертных видов есть души, и все оказываются в адах (кроме ренацим), но некоторые очень нишевые, и не все дьяволы обладают полными знаниями тонкостей всех видов.

(То, что мы наткнулись на представителей двух наиболее проблематичных видов и на того, кто обучался в Элон Гар, было примером или предсказуемости Данжн Мастера, или того, что он над нами прикалывается).

Мы спустились по лестничному пролёту и снова оказались в лобби. Парня с ресепшна здесь не было, но вместо него были трое — тёмный эльф, ленсси, и беллад. Они смотрели на меня, и я обратил внимание, как близко их руки к оружию.

— Идём — сказала Паллида. — Знакомство потом.

— Гемма общается со службой безопасности кампуса — сказал тёмный эльф, Хешнел. Мне пришло в голову, что я на месте Паллиды мог бы соврать насчёт способностей членов моей команды, но, возможно, это потому, что мне было сложно доверять новым знакомым, особенно когда они вооружены. — Нам стоит дать ей шанс всё решить.

— И какую такую фигню она может им сказать, чтобы убедить их отпустить нас и не арестовывать? — спросила Паллида.

— У неё вроде как есть план — сказал Хешнел, пожав плечами. Он носил плащ, спускающийся по одному боку, из-за чего он выглядел асимметрично. Он не носил доспеха, но его жакет выглядел специально приспособленным для того, чтобы разместить на нём порядком цветочных бутонов, расположенных как медали на мундире генерала. Когда он заговорил, я заметил в нём странность: его зубы не были жуткими клыками других эльфов, что мне доводилось видеть. Они выглядели как человеческие зубы, пусть и несколько слишком белые, как у Фенн. Однако я не был уверен в том, что он полуэльф; на мой взгляд, черты для этого слишком отчётливые. Его кожа была пурпурно-чёрной, а волосы белыми, классический дроу, хотя на Аэрбе дроу исторически жили на дне океанов, в Глубинах Гелид, а не в пещерах. — Мы подождём, пока начнётся сражение, тогда и смоемся, если только она не найдёт способ убедить их, что всё это просто непонимание.

— Мы могли прибыть и по другому — сказал беллад, О'калд. Его голос был словно высыпаемые из ведра камни. Я впервые видел беллада, но он был более-менее тем, что я ожидал. Нет носа, в качестве глаз и ушей просто маленькие щели, словно кто-то, вырезая из камня лицо, приложил самый минимум усилий. Они не слишком распространены в империи, частично потому, что весят слишком много.

Ленсси проделал быстрые жесты, превратив свои конечности в некие усики.

— Да, и гораздо медленнее — ответил Хешнел. — Ты считаешь, Мастерс стал бы делиться имеющейся у него информацией? Было неизбежно столкновение лбами.

Ленсси проделал ещё одну серию жестов, более долгую.

— Я не собираюсь выяснять, пока мы не окажемся вдали отсюда — сказал Хешнел. Мой взгляд всё возвращался к его зубам. Тёмные эльф близки к монохромности, но его дёсны и язык были ближе к пурпурному, чем к чёрному. Я не доверял ему. Дроу были одной из классических злых рас, пушечное мясо многих приключений, и хотя тёмные эльфы Аэрба не подпадают под этот штамп, я всё же был исполнен подозрений. Он отвернулся от остальных и приоткрыл дверь, выглянув наружу.

— Как там Мастерс? — спросила Паллида.

Я осторожно положил его на пол, убедившись, что есть опора для его головы и шеи. Бросил взгляд на Валенсию, но тут же сообразил, что она потеряла способность видеть, в порядке ли он, переключившись в режим разговора. Я протянул руку и приподнял одно веко Мастерса, проверил зрачки, затем пощупал пульс. Я не знал, каково его состояние, но понимал, что когда вырубают — это не полезно для здоровья, даже если это проделано компетентным профессионалом.

— В порядке — соврал я.

— Меня беспокоит, что будет, когда он очнётся — сказала Валенсия. — Не могу определить. Я надеюсь, что он очнётся. Я его довольно сильно стукнула.

— У нас есть способ убедиться, реально ли что-либо из этого? — спросила Паллида.

— Нет — прогрохотал О'калд.

— У нас нет способа убедиться, прав ли он насчёт карантинной зоны — сказал Хешнел, поворачиваясь обратно к группе. — Это тревожит.

В этом было разумное зерно. Я знал, что это карантинная зона, поскольку на мне использовали магию иллюзий, но для него, услышанное из вторых рук... угу, ему стоит быть параноидальным насчёт того, нужно ли быть параноидальным.

— Как там Гемма, уболтала их? — спросила Паллида.

— Да непохоже — сказал Хешнел. Он потянулся к одному из бутонов на его груди. — Я могу обеспечить отвлечение.

— Нам стоит поговорить о том, куда отправляемся — сказал О'калд. Я бросил взгляд на его одежду, которая была далека от ожидаемой брони. Насколько мне известно, белладам нет нужды в ношении одежды, поскольку они состоят из камня, но О'калд очевидно потратил время и усилия на свою одежду. На нём было пальто с фалдами и бриджи, частично закрытые толстыми, тяжёлыми ботинками. Я заметил и его оружие, висящее на бёдрах — ручной топор и молот, оба в достаточно примечательных и различающихся стилях, чтобы я предположил, что это реликвии.

— Я сказала ему, что мы возвращаемся на базу — сказала Паллида. — Так что мы возвращаемся на базу.

— План Б — сказал О'калд, скрестив руки.

— Нет — сказала Паллида. — Он просто пацан.

— В том и смысл — сказал О'калд.

— Я склонен согласиться с нашим каменным компаньоном — сказал Хешнел. Его рука всё ещё оставалась рядом с его бутонами. — Возможно, если бы Утер не подготовил это место так, как подготовил, я бы мог подумать, что это нечто невинное.

— Полагаю, моего мнения спрашивать не собираются? — спросил я. — Что за план Б?

— Нам не нужно прибегать к плану Б — сказала Валенсия. — Мы с вами сотрудничаем. План А — равный обмен информацией друг с другом, верно? Это именно то, чего мы хотим.

— Кто вы? — спросил Хешнел. — По словам Сэйд, была некая реликвия. Чтение разума?

— Нет — сказала Валенсия. — Ничего столь инвазивного.

Она повернулась ко мне.

— План Б — самоубийственное, неразборчивое насилие против нас. Возможно, не сразу, но с вариантом такого, если мы сообщим не ту информацию.

— Каким хреновым образом ты это знаешь? — резко спросила Паллида. Взглянула на остальных. — Слушайте, мы не можем использовать план Б если он знает, он не пойдёт с нами.

Ленсси проделало серию быстрых взмахов.

— Оно говорит, что они могут убить нас на базе, если понадобится — сказала Валенсия.

Все застыли.

— Ладно — сказал я. — Думаю, мы с вами не идём.

Тёмный эльф сорвал бутон с жакета.

— Воспользуемся планом А — медленно произнёс он. — Вернёмся на базу, и обсудим всё там.

— Вы считаете, что я — следующий Утер Пенндрайг? — спросил я.

— Мы не знаем — сказал Хешнел.

— Именно это они и думают — сказала Валенсия.

— Это не то, что я думаю — сказала Паллида, отступившая на пару шагов. Она держала копьё в обеих руках, больше не используя его как прогулочную трость.

— У вас есть какой-то способ дальней связи? — спросил я. — Если вы только хотите поговорить, можем использовать его.

— Ваши друзья уже на борту Выхода. Они согласились отправляться — сказала Паллида. — Слушай, мы не собираемся использовать план Б, мы используем план А, и прежде чем приступим к переговорам, ваш обережник может поднять какую захотите защиту. Мы даже покажем вам, как использовать Выход, и вы можете сидеть в нём, пока будем говорить, так что сможете быстро смыться.

— Она не говорит за всю группу — сказала Валенсия.

— Можешь ты перестать подрывать всё, что я говорю? — спросила Паллида.

— Начни говорить правду, и мне не придётся — ответила Валенсия.

Хешнел открыл дверь одной ногой, и снаружи послышался крик, за которым последовал отчётливый звук металла о металл. Я очень-очень надеялся, что мои компаньоны не вступили в битву со службой безопасности кампуса.

— Дипломатия провалилась — сказал Хешнел, бросив взгляд наружу.

Ленсси помахал своими щупальцами.

— Нет, ещё нет — сказал Хешнел. Повернулся ко мне. — Мы сматываемся в Выход. Если вы не отправляетесь с нами, то вам придётся иметь дело со службой безопасности кампуса и объяснять им как вы связаны со спустившимся кораблём, кто мы, и что произошло с Мастерсом, который вскоре придёт в себя, если только вы его не убили.

Я помедлил.

— Вал? — спросил я.

— Он будет жить — ответила она. — Если у тебя нет неизвестной мне информации, думаю, нам стоит отправиться с ними. Если они попытаются использовать план Б, я буду это знать, и буду готова тебя предупредить. Если Грак и остальные действительно в этом корабле, то мы сможем выторговать время на установку защит, прежде чем что-либо скажем.

— Ладно — сказал я, втянув воздух. — В таком случае, мы с вами.

— Смена режима — сказала Валенсия, так тихо, что я надеялся, что только я услышал. Ей нужно будет переключиться обратно, когда мы будем на борту их корабля, или что это там, но я был согласен, что в следующие несколько минут боеспособность может быть полезна.

— Мы оставим Мастерса здесь — сказала Валенсия. — Предполагая, что он сможет получить медицинскую помощь, он будет в порядке. Очнётся сам.

Было в том, что она говорила, нечто, из-за чего это звучало скорее как надежда, чем как уверенность.

Я кивнул, и собрался. Секунду помедлил, а затем нырнул под стойку приёмной и взял папку, из которой достал лист бумаги с нашими именами. Это не сотрёт нашего присутствия здесь, но обеспечит Мастерсу возможность прикрыть нас, соврав, если он захочет. Я понятия не имел, где человек из приёмной, но надеялся, что с ним всё в порядке.

Мы вышли из главного входа, с О'калдом впереди. Паллида сказала, что он их амбал, что означало наличие душесвязи с ним. Это было одним из ещё допускаемых применений магии души, если у вас есть нужные разрешения. Процесс создания был довольно сложным, поскольку требовал манипуляции двумя душами одновременно, но это было из тех сложностей, для которых не требуется глубокого понимания. Связывающий эффект действовал на малом расстоянии и не был постоянным, и полезен только если хотите, чтобы кто-то принимал на себя все атаки по вашей группе, чего нам нужно не было.

Я увидел лису-Анималия, Гемма, втянутой в жаркий бой со службой безопасности кампуса, кругами бегая вокруг. Я был умеренно удивлён тем, что у неё было два кинжала, и задумался, с каким она связана, но это, вероятно, не имело значения, поскольку она протанцовывала меж ударов меча и молота с изяществом и точностью, парируя атаки и проскользая через защиты. Она никого не ранила, и я достаточно разбирался в боёвке, чтобы видеть много ситуаций, когда она легко могла бы вогнать один из этих кинжалов в щель в чём-то доспехе.

Однако у службы безопасности кампуса было много персонала, и на их стороне была подготовка. Из одного из фургонов послышался крик, и они начали отступать. Один из фургонов пришёл в движение, задом к кораблю, в котором они прибыли, и он...

Ну, корабль был Облачными Вратами, скульптурой, находящейся в Чикаго, большой металлической фасолиной, в которой отражался кампус вокруг нас. Бывал возле этой скульптуры с родителями, и она оставила у меня впечатление чего-то магического, словно кто-то взял кусочек D&D и перенёс его в реальный мир. Именно так я всегда представлял корабль, который пати использовала в нашей кампании прыганья по мирам, но моё описание, должно быть, вышло неочевидным, поскольку Тифф сделала рисунок его, который выглядел совершенно иначе. У меня в голове, однако, он был именно таким, как тот, что я видел перед собой.

Из фургона открыли огонь. Он был открыт сзади, и они открыли по лисе-Анималия огонь из хренова пулемёта. Она крутанула кинжалами, весьма впечатляюще и зрелищно отразив около половины пуль. Оставшаяся половина попала в неё, и эти попадания пришлись на О'калда, почти не оказав на него эффекта. Я не стал тратить ещё время на раздумья, и помчался по открытому пространству к фасолине, чья шкурка разошлась сбоку. У входа стоял Грак, глядя и меня и махая мне рукой.

Внезапно передо мной возник Мастерс.

Я продолжил бежать, пока не пробежал сквозь него, но мир принялся искажаться и завихряться вокруг меня, и через несколько секунд мне пришлось остановиться из страха, что врежусь во что-то, или что бегу не в ту сторону.

Мастерс снова стоял передо мной.

— У меня нет иллюзий, способных задержать вас здесь насовсем — сказал Мастерс. Он выглядел измождённо, с запавшими глазами. Я всё ещё не знал подробностей, что там произошло между ним и Вал, но она сказала, что видела, как он говорит. Ему нужно это делать, чтобы проецировать? Или всего лишь так проще?

— Угу — сказал я. — Но вы не собираетесь отпускать меня без боя.

— Если бы это был бой, вы были бы мертвы — сказал Мастерс. — Я изначально не хотел вас ранить, я лишь хотел знать. Те, с кем вы идёте, принадлежат к группе, которая считает, что будет лучше, если вы умрёте.

Я не ответил. Шум пулемёта оказался отрезан, но я видел, что он продолжает стрелять. Я полагал, что Мастерс "взломал" моё чувство восприятия звука, чтобы оставить за собой последнее слово. Проблема была в том, что я не был уверен, где нахожусь относительно всего, учитывая, что Мастерс мог крутить мир вокруг меня.

— Вал, помощь! — крикнул я. — Иллюзия!

Она остановилась и побежала обратно ко мне, вкладывая пистолеты в кобуры, в то время как земля вокруг меня искажалась и плыла.

— Вы будете в опасности, если уйдёте — сказал Мастерс. — Я могу всё здесь исправить, если вы останетесь. Мы можем поговорить на расстоянии, вы можете держаться вне карантинной зоны. Пожалуйста.

И снова, я не ответил. Новички были не более надёжны, чем Мастерс, возможно даже меньше, но по крайней мере пока что они не пытались меня поиметь.

— Утер оставил заначку, для вас, или тех, кто могут прийти вместо вас. Часть из этого снаряжения довольно могущественные вещи, то, что понадобится вам, если станете подхватывать знамя. — Мастерс смотрел на меня, или по крайней мере выглядел смотрящим на меня. Как я уже отметил, он выглядел потрёпанным, что и не удивительно, учитывая, что его вырубили. — Пожалуйста — произнёс он.

Я испытывал соблазн, не просто предложением силы, но идеей увидеть, что там Артур планировал для меня помимо просто сообщения в зеркале. Если он полагал, что я могу появиться, или может кто-то из остальных, или даже просто кто-то с Земли, то у него же было больше подготовлено, чем просто меланхоличное послание, верно? Ну, я уже знал, что так оно и есть, поскольку я видел комнату с реликвиями, и был уверен, что они реальны, поскольку всё, что я видел и слышал не имело нестыковок, пока Мастер был в отрубе. С Валенсией на моей стороне, и стратегиями по нейтрализации того, что он может сделать... ну, как я сказал, это было соблазнительно.

(Было и ещё кое-что, скрытое под поверхностью и по большей части не рассматриваемое сознательно. Мастерс хотел получить ответы, но он следовал воле Утера. Насколько я понимаю, эту новую группу Утер не особо радует. Они выдадут мне разные истории об Утере, определённо, и я предпочёл бы выслушать версию Мастерса).

Но с другой стороны, Мастерс активно сдерживал меня, чтобы оставить последнее слово за собой, и что бы он там ни предлагал, этого было недостаточно. Я не доверял многим вне партии, но если уж остаться с кем-то, кому не доверяю, то лучше с группой, у которой нет магии иллюзий, заставляющей сомневаться во всём, что я вижу или слышу.

— Ваша нонанима всё ещё у меня — сказал Мастерс. Когда он произнёс это, Валенсия лопнула, словно пузырь, исчезнув из вида. Какие бы методы он ни использовал, чтобы замаскировать свои эмоции, они не держались. Он выглядел отчаянно хмурыи и побеждённым, и я даже на секунду не поверил своим глазам. Это неверие было вознаграждено несколько секунд спустя, когда мир резко изменил своё обличье вокруг меня.

Валенсия тащила меня в сплетённой Ропи упряжи. Мы были всего в нескольких ярдах от корабля, в паре футов от нас нетерпеливо ждала Фенн. Как только она увидела, что я обратил на неё внимание, она бросилась вперёд, проигнорировав крик Амариллис, подняла меня, и потащила к кораблю. Я не мог ничего видеть дальше пяти ярдов, поскольку воздух был полон розовых лепестков. Как только Валенсия оказалась внутри, тонкая металлическая шкурка корабля закрылась за ней, и Хешнел принялся что-то делать с серебристой стеной.

— Нам стоит подождать — сказала Амариллис. — Нужно убедиться, что все здесь.

— Вы поставили оберег от Мастерса — сказал Хешнел.

— Мы считаем, что поставили — сказала Амариллис. — Сколько может выдержать этот корабль?

— Больше, чем может выдать пулемёт — сказала лиса, Гемма.

— Слишком поздно — сказал Хешнел. — Мы уже в пути.

Я быстро осмотрелся, проверяя состав, сперва наших, потом их. У нас шестеро против их пятерых, но если мы в движении (и узнать это наверняка не выйдет)...

Квест Выполнен: Двойственные Миры. Пять веков назад было пятеро грёзотёртых. Ответов о них в Предположения и Исследования не было. Если вы хотите знать больше, завершите Потерянный король — найден.

Это успокаивало, даже если и ощущалось несколько пустым. Я повернулся взглянуть на остальных, пока что проглотив идею о том, что находимся вместе с группой, демонстрировавшей различные уровни враждебности ко мне. Я серьёзно надеялся, что мы всё ещё в Плане А, учитывая то, что я знаю об их способностях. И если План Б был в том, что они попытаются быстро убить меня, использую все силы, то на мой взгляд мне хана, поскольку я не обманывался надеждой, что Данжн Мастер пощадит мою жизнь, или что у нас есть преимущество в чистой силе.

— Представимся — сказал тёмный эльф. — Я Хешнел Элек, это О'калд, Гемма, Дела, и Сэйд.

О'калд, протанковавший порядком пулемётного огня, выглядел потрёпанным, побитым и потрескавшимся в нескольких местах. Он прижимал к себе камушки там, где сочился ихор. Гемма была единственной из них, кого я ещё не встречал, и загадка того, с каким из оружий Анималия была связана, разрешилась, когда я увидел, как она сложила их вместе; он изогнулись, поплыли, и превратились в длинный клинок. Дела, ленсси, сидело на максимальном расстоянии от остальных, плавающий череп повёрнут в противоположную от нас сторону. Что до того, кого назвали Сэйд, это было, похоже, прозвище Паллиды. В какой-то момент её маслянистая броня полностью закрыла её, и голову, и руки, но сейчас оттекла обратно, позволяя ей говорить.

— Прошу простить за обстоятельства — сказала она, когда доспех открыл губы.

— Можем беспокоиться о вежливости позже — сказал я. Взглянул на своих компаньонов. — Нам нужно позаботиться об установлении доверия между собой.

— Джунипер, ты хренов засранец — сказала Фенн. Она сложила руки на груди.

— Что бы там ни было, это может подождать — сказал я. Взглянул на Амариллис. — Кольцо ключей следует считать скомпрометированным. С персональными деталями та же проблема, если мы предполагаем, что...

— Я не дам тебе так просто сорваться с крючка — сказала Фенн.

— Я знаю — ответил я, стараясь держать себя в руках. — Но прежде чем ты сможешь начать ругаться на меня за то, что я остался, мне нужно убедиться, что все — те, кем себя называют.

— Движущиеся картинки — сказала Амариллис. Она достала из кошеля на боку маленький серый шарик, тот, что Мастерс использовал для досмотра. С первой попытки можно догадаться, кто забрал его со стола. — Зелёный, синий и серый обозначаются как два, один и ноль. Каждая троица заглавий кодирует одну букву. Я их запишу.

— Господи Иисусе, мы серьёзно будем это делать? — спросила Фенн. — Это же целую вечность займёт.

— Я боюсь, что могу не обладать глубиной познаний, необходимой, чтобы пройти этот тест — сказала Солэс.

— Мы на месте — сказал Хешнел. Я не ощущал ни ускорения при взлёте, ни торможения при посадке.

— Так быстро? — спросила Амариллис. Тёмный эльф кивнул.

— Выход медленнее некоторых других методов гексальных путешествий, но ненамного.

Он подошёл к краю корабля, и движением руки заставил шкурку разойтись. Ландшафт за ним представлял собой широкое поле чего-то вроде пшеницы, а за ним на горизонте высокие горы. На свободном от посевов пространстве стояло несколько каменных домиков, в направлении которых он и зашагал.

— Мы в зоне действия оберегов от телепортации — сказал Грак. — Опять.

— Нам всё ещё нужно проверить — сказала Амариллис.

— Можете не спешить — сказал Хешнел, обернувшись и взглянув в нашу сторону.

— Я останусь с ними — сказал О'калд, продолжающий залатывать себя.

— Я тоже — сказала Паллида. — Гемма?

— Без проблем — сказала она.

Ленсси проделало несколько быстрых движений своими усиками и вышло из корабля, не дожидаясь чьего-либо ответа.

Я не думаю, что кто-то хотел это делать, но мы уселись за стол и принялись вырабатывать систему, которая сработает, учитывая то, что мы знаем о том, что мы знаем, и сохраняя как можно больше взаимно известной информации в секрете, пока её нельзя будет смешать с информацией, которая ложна или не взаимно известна, чтобы мы могли общаться между собой без возможности, что кто-либо сможет это подделать.

— Это не полностью надёжно — сказал я. Я думал о том, что Амариллис могла пройти через всё это с иллюзией меня, а теперь я прохожу всё это с иллюзией её, у которой уже были готовы все ответы, которые она выдавала иллюзии меня. Я бы задал вопросы, которых Мастерс не смог бы задать, и она сделала бы то же самое.

— Вообще не бывает ничего полностью надёжного — сказал Грак. — Любой, кто говорит иначе, лжёт.

Он встал со своего кресла, и принялся обводить нас жезлом; судя по тому, что шум внешнего мира немедленно прекратился, это был оберег от звука. За первым оберегом последовал второй, сделавший зону вне оберега чуть темнее; это был уничтожающий оберег от света, обеспечивающий, чтобы мы могли видеть, что происходит снаружи, о там не видели, что внутри. У последнего заметного эффекта не было, но я предположил, что он воссоздаёт свой оберег от магии иллюзий.

Грак начал первым. В теории, если он способен общаться, используя названия фильмов, то мы можем ему доверять, что означает, что мы можем доверять оберегам. Обозначать каждую букву тремя названиями фильмов было медленной, тяжёлой работой, но наши "хозяева" были готовы дать нам это время, так что мы им воспользовались.

Ч-И-С-Т-О

— Ладно — сказала Фенн. — Итак, всё нормально?

— Ещё нет — сказала Амариллис. — Я хочу одно короткое, связное сообщение от каждого, в идеале нечто личное. Если есть какие-либо сомнения, мы можем задать вопросы и выдать ответы друг другу. Солэс, у тебя должно быть достаточно багажа, учитывая наши киноночи. Небольшое количество повторов допустимо. Фальшивые названия должны повторяться примерно в той же пропорции, что и настоящие.

Мы все прошли это, один за другим. Временами мне было сложновато, особенно поскольку разница между зелёным и синим была в том, какие фильмы видел и о каких только слышал, что у нас всех было по разному. Была толика догадок, но мы просто записывали слова, и одна неправильная буква — не большая проблема. К тому же моя память была гораздо лучше, чем когда я только появился на Аэрбе.

Пока мы этим занимались, Фенн тихо бурлила. Её очередь была последней.

— Гражданин Кэйн, Лоуренс Аравийский, Пятьдесят Первых Свиданий — сказала она.

Это было или W, или Z; я не знал, видела ли она Лоуренс Аравийский, но не думал, что смотрела. Пятьдесят Первых Свиданий предлагалось на киноночь, но в итоге от него отказались.

— Трансформеры, Мой бойфренд отстоен, Змеи в самолёте — сказала она.

— Твой бойфренд отстоен? — спросил я. Очевидно, такого фильма нет, так что по коду это Т.

— Угу — сказала она. — Тебе серьёзно объяснять, почему?

— Закончи, пожалуйста — сказала Амариллис. Она сняла свой шлем, когда Солэс закончила, что позволило мне увидеть, как она поджала губы.

— Ладно — сказала Фенн. — Быки, Нечто, Крик.

Крик был очередным фильмом киноночи, когда я наложил вето на Нечто. То есть F.

— Готово — сказала Фенн.

— Это не слово — сказала Амариллис, нахмурившись.

— Это акроним — сказала Фенн. — Джун знает.

— Это аббревиатура — сказал я. Ощутил, как мои щёки краснеют. От излучаемой Фенн враждепности у меня волосы дыбом вставали. Мне было очевидно, и всем нам тоже, вероятно, что она нарывается на скандал, и не было неопределённости, с кем.

— Ой, да по*уй — сказала Фенн. Повернулась к Амариллис. — Разобрались? Закончили? Свели концы с концами?

— Да — кивнула Амариллис.

— Хочешь на меня наорать? — спросил я Фенн. — Потому что можешь наорать сейчас, если тебе это надо.

— У нас было грёбаное голосование, Джунипер, мы не заявляем, что каждый собирается делать, мы голосуем о том, что будем делать, как команда, а ты просто остался, словно считаешь себя героем — сказала Фенн. Она практически выплёвывала слова.

Я не мог не нахмуриться.

— Как бы ни было весело переговаривать каждое...

— Джунипер, если бы ты настаивал, я бы тоже осталась, но ты поступил самым тупым и безмозглым образом, что только возможно — сказала Фенн.

— Я думаю, нам стоит успокоиться — сказала Солэс. — Мы не выслушали перспективы друг друга о том, что произошло. Учитывая, что в деле были иллюзии, это может быть всего лишь недопониманием.

— Сильно подозреваю, что нет — ответил я. — Походу, Вал вырубила Мастерса вскоре после того, как Солэс открыла связь с деревом.

Фенн взглянула на Валенсию.

— Вы, бл*, издеваетесь? — спросила Фенн. Взглянула на меня. — То есть вдобавок ко всему, я была права, и неуязвимая Валенсия позаботилась обо всех своих проблемах самостоятельно, и была бы полностью в порядке и без нас?

— Слушая, я согласен, что мне следовало что-то сказать — ответил я. Я ощущал красноту на своих щеках. Я не хотел вести этот разговор, не под атакой Фенн, и не перед нашими друзьями. Это слишком ощущалось ворошением грязного белья. — Но был существенный фактор. Я был единственным, у кого был некий метод обхода того, что делал Мастерс.

Фенн зыркнула на меня.

— Ты придумал эту отмазку уже после.

— Угу — сказал я. Она слишком хорошо меня знает. — И что с того? Она перестаёт быть верной?

— Джунипер, ты помнишь мои рассказы обо всём дерьме, которое происходило со мной, когда я не прислушивалась к своему чувству удачи? — спросила Фенн. — Я в тюрьму попала. Меня надвое разрубили. Если я говорю, что пора съ*бываться, значит, пора съ*бываться.

— Я этого так сильно не чувствовал — сказал я. — И Мастерс мог это подделать.

— Ты сказал, что он был вырублен — сказала Фенн, скрестив руки на груди.

— Он мог это подделать. Очевидно, не сделал этого, но... слушай, я это так сильно не ощущал — начал я. Мои позиции были слабоваты. Казалось неприемлемым просто бросить Вал, но и остаться сейчас казалось так же плохо, и всё, что я делал, это придумывал отмазки, чтобы успокоить себя, споря аргументами, которые придумывал на ходу, вместо того, что действительно думал и чувствовал на тот момент.

— Ты так сильно не ощущал — повторила Фенн, сверля меня взглядом. — Ты настолько, бл*... — она помедлила, подбирая слово. — Не воспринимаешь меня всерьёз.

— Это из-за той хрени с Гражданин Кэйн? — спросил я. Она начинала меня раздражать, не только потому, что сейчас не время для этого, но и потому, что непонятно, с чего вдруг это.

— Грёбаный... — начала Фенн, затем остановилась и извлекла из перчатки две видеокассеты, бухнув одну за другой на стол. — Вот, Орсон Уэллс, Орсон Уэллс.

Я провёл взглядом по кассетам. На коробках было написано "Трансформеры, Полнометражный фильм", с аляповатой картинкой в стиле семидесятых. В углу, в списке создателей, значилось "И Орсон Уэллс в роли Уникрона".

Я поднял взгляд на Фенн.

— Другой фильм. — Перевернул коробку. — Копирайт 1988.

— Да не в том суть — сказала Фенн. — Суть в том, что я сказала, что видела это, а ты просто подумал, что я напутала или ступила, а оно не так. Я была права. Я сказала, что я чувствую, что нам нужно линять, а ты просто отмахнулся, словно это неважно.

— Ладно — сказала Амариллис. — С этим вам двоим придётся разбираться самим, когда будет для этого время. Вал, можешь помочь?

— Простите? — спросила Фенн, поворачиваясь к Амариллис. — Ты серьёзно?

— Думаю, для этого придётся врать — сказала Валенсия. Она приподняла закрывающую её лицо пластину и взглянула на меня и Фенн. — Я пытаюсь прикинуть расклад, при котором можно сделать лучше, придерживаясь правды.

Она слегка нахмурилась.

— Нет — наконец, произнесла она. — Возможно, если бы они не знали, кто я. Я могла бы поговорить с ними по отдельности, но это займёт часы времени.

— У нас нет такого времени — сказала Амариллис. — Простите, но пока что можете злиться друг на друга и дальше. Нам нужно прикинуть планы, пока можем.

— Согласен — сказал Грак.

— Ладно — сказала Фенн. Злобно зыркнула на меня. — Я тебя люблю.

— Но — сказал я.

— Угу — ответила Фенн.

— Ладно — вздохнула Амариллис. — Вал, доклад?

— У них было два плана — сказала Валенсия. — Это план А. План Б доставил бы нас в другое место, вероятно с убийством в пути, и если это не вышло бы, то это означало бы нечто вроде самоубийства для всех кроме ренацим. Они намерены поговорить с нами и выяснить, является ли Джунипер Избранным. Если оно так, у них смешанные мнения, что с этим делать. Они могут попытаться убить Джунипера, но это зависит от подробностей.

— Ладно — сказала Амариллис. — В таком случае, распишем, что и как.

— Я не знаю, что и как — сказала Валенсия. — Я складываю вместе то, что сказал Мастерс, что сказали они, и чтение эмоций.

Она махнула рукой в сторону Сэйд и Геммы, стоявших за созданным Граком оберегом, и тихо переговаривающихся.

— Сэйд практически излучает неуверенность. Насколько я могу понять, для неё всё это слишком, возможно, учитывая её вид, из-за того, что она слишком размякла из-за смертей и перерождений. Гемма с рождения играет свою роль — это дополнительная информация снизу, она часть Лисьей Стражи, могу позже рассказать о них — так что она связана долгом, но не уверена, распространяется ли он на происходящее здесь.

— А ленсси хочет меня убить — сказал я. — Как и беллад. Что насчёт тёмного эльфа?

— Тут всё сложнее — сказала Валенсия. — Я знаю, что ты это знаешь.

— Очевидно, что сложнее — сказал я. — Но в общих чертах я рассматриваю их как союзников или врагов.

— Слишком упрощённо — сказал Грак.

— Хешнел был аколитом Вервина — продолжила Валенсия. — Полагаю, их общение было кратким по стандартам эльфов, но ещё я полагаю, что он вероятно знает, что это Утер убил Вервина.

— Что? — спросила Амариллис, и её голос был пронизан встревоженностью.

— Похоже, мы несколько отстаём — сказала Солэс.

— Мастерс это упоминал — сказал я. — Я не уверен, верить ли в это.

— Я не думаю, что он лгал, по крайней мере он не думал, что лжёт — сказала Валенсия. — Я слышала только половину разговора с Мастерсом, но он казался искренним. Он особо не старался скрывать свои эмоции, не считая того, насколько скучает по своей дочери, что пытался скрыть.

— Он говорил? — спросила Амариллис.

— Да — сказала Валенсия. — Он этого не делал, когда забрал меня из комнаты, но когда мы оказались в его офисе, он начал говорить. Что бы он ни делал, это было для него тяжело. Я думаю, говорить вслух было ему проще.

Она повернулась к Фенн.

— Отвечая на твой вопрос, он использовал на меня некий янтарный эффект, реликвия, полагаю. Меня замкнуло на одном месте, и он меня переместил. Я-я не могла дышать, и не понимала, почему никто ничего не делает, а потом он нарисовал на полу куском мела и я была поймана.

Она вздохнула.

— И я всё ещё не знаю, что произошло со всеми.

После этого у нас прошёл небольшой необходимый брифинг, по ходу которого мы просветили друг друга о происходившем. Мелок, которым Мастерс обвёл вокруг Валенсии, создавал непроницаемый барьер, но она пробралась через него, повредив доски пола и разрушив из-под них связывающую её магию, пока притворялась сдавшейся и принявшей свою судьбу. Амариллис и остальные прошли через портал, а затем осторожно вернулись по своим следам, хотя менее осторожно, чем хотела бы Амариллис, в основном из-за того, что Фенн всё спешила вернуться ко мне.

Она слегка покраснела, когда Амариллис говорила. Она очевидно злилась на меня, но она вернулась в клинику, поскольку беспокоилась. Я несколько смягчился, услышав это.

— Ладно — сказал я, когда закончили делиться информацией. — Каков наш план игры?

— Я бы хотела выслушать, что они хотят сказать — сказала Солэс.

— Я тоже — сказала Амариллис. — Если через пять лет наступит конец света... учитывая, как всё идёт, выглядит вероятным, что это нам придётся что-то с этим сделать.

— Вероятно, мы все ещё до того будем мертвы — сказала Фенн.

— Воистину — сказал Грак.

— У нас есть квест? — спросила Амариллис.

— Нет — сказал я. — Но нам ещё не сделали подачу. Сдвоенные Миры завершён, и Имя Зверя тоже.

— Что означает, что ты на шаг ближе к повышению уровня? — спросила Фенн.

— Вероятно — сказал я. — Очки опыта я не вижу.

— Нам нужно будет присматривать за этим — сказала Амариллис. — Пока я или Фенн будем рядом, мы сможем изменить тебя обратно.

— Угу — сказал я. Мой живот свело. То, как левел апы влияли на меня, было инвазивно, но всё равно влезания кого-то из них в мою душу ощущались чем-то неправильным. Я сдержался от того, чтобы сказать, что предпочёл бы, чтобы это сделала Амариллис. Какие бы там у нас с Фенн ни были сейчас проблемы, я бы не хотел, чтобы это протекало в вынужденную операцию на душе. Ну и я не хотел произносить этого вслух, когда её недовольство (на настоящий момент) прошло. Меня не беспокоило, что она сделает что-то, о чём мы оба пожалеем... но это была моя душа, и лучше было не рисковать.

— Нам нужно поговорить о четырнадцати пунктах — сказала Амариллис. — Что мы хотим, чтобы они знали, или не знали, что можем скрыть, и чего не можем. Джунипер, ты им что-нибудь раскрывал?

— Ничего на ум не приходит — сказал я. — Валенсия будет проблемой для нас, учитывая, что у них есть обережник вроде бы со зрением обережника.

— Простите — сказала Валенсия.

— Это просто... сложно объяснять другим — сказал я.

— Я знаю — сказала Валенсия. — Простите.

— Мы можем пересечь этот мост, когда доберёмся до него — сказала Амариллис. — Я приобрела инферноскоп и упаковала его в перчатку, но это требует некоей преамбулы. Я почти хочу сказать, что нам сперва нужно позаботиться об этом, но...

— Но это означает просить у них изрядного доверия — сказал я. — И это до того, как доберёмся до чего-то из того, о чём они на самом деле хотят говорить, или того, что мы хотим сказать.

— Я в порядке в доспехе — сказала Валенсия.

— Ладно — сказал я. Вздохнул. — Меня беспокоит, что они будут делать, если решат, что я агент Утера, или его реинкарнация, или Избранный.

— Кто ты и есть — сказала Солэс.

— Я... угу, типа того — сказал я. — Хотя и не думаю, что в том смысле, о котором думают они. Даже если ужасы мира поднимаются, и это связано по времени с моим прибытием, на мой взгляд это подготовленные для меня испытания, но не то, через что я гарантированно пройду. И даже если они ликвидируют меня... учитывая то, что я знаю о Данжн Мастере, я не уверен, что он спасёт мир от того, что привёл в движение. Полагаю, то, насколько это важно, зависит от того, насколько серьёзны эти угрозы.

— Ты считаешь, что Данжн Мастер позволит миру пасть, поскольку ты поступил бы так — сказала Амариллис.

— Угу — сказал я. — Родственные души, как он сказал. Очевидно, я не стал бы делать такого с реальными людьми, но с мирами, которые я строил... я это делал. Это случалось раза три или четыре.

Краем глаза я заметил движение, и, повернувшись, увидел, как Хешнел зашёл обратно в корабль. Он оценивающе взглянул на обереги, затем слегка нахмурился и присоединился к Гемме и Паллиде, которые всё ещё тихо обсуждали что-то.

— Они знают, что Утер был грёзотёртым — сказала Амариллис. — Они предполагают, что ты тоже. Возможно, мы можем поделиться конкретно этим секретом. Возможно, прямо сказать им, что ты действительно Избранный, сработает как надо.

— Если только не заставит их попытаться совершить убийство — заметила Фенн.

— Угу — сказал я, глядя на Хешнела. — Будем надеяться, что до этого не дойдёт.

Глава 113: Адское времечко.

Проявлялись временами в Аэрбе напрягающие меня мелочи, обычно напрягающие из-за того, что не было понятно, почему оно вообще есть такое. Поначалу я в большинстве случаев просто принимал как есть, поскольку меня больше беспокоило выживание, чем задавание выскакивающих у меня в голове вопросов, а ещё я больше был сфокусирован на больших экзистенциальных вопросах вроде "где я" и "что всё это значит". Но с ходом времени и моего привыкания к Аэрбу я в конце концов добрался до того, чтобы обращать внимание на эти мелочи, и пытаться разобраться с ними.

Каменные дома в Комфорт сбивали меня с толку. Сами по себе дома из камней имеют смысл, когда под рукой много доступного камня, и имеется достаточно дешёвый цемент, чтобы это не слишком влияло на стоимость. С крышами, крытыми соломой, ситуация похожая, если живёшь в зоне, где нужно чем-то прикрывать дом, и у тебя есть куча соломы или каких-то стеблей. Проблема была в том, что эти дома из камней с крытыми соломой крышами стояли рядом с вполне обычными стенами сухой кладки и крышами из дранки, и это поднимало серьёзные вопросы насчёт мира. У меня было несколько возможных объяснений:

* Технологическое и экономическое развитие было в переходной стадии, так что каменные здания остались с более ранних времён, а сухую кладку использовали для новых строек.

* Здания из камня — некий символ, некое социальное, культурное или политическое заявление. Я понятия не имел, о чём, но неплохой вариант — "возвращение к старине", особенно если метод строительства устаревший.

* Камень и солома — местные, и работа местных рыночных сил, которые в итоге достигли равновесия с тем, что массово телепортировали откуда-то ещё. Это может иметь смысл, если каменные дома построены из побочного продукта, который никто не станет (или сможет, или экономически сможет) намеренно производить снова, что означает, что строительство каменных домов не может продолжаться, не став значительно дороже.

В итоге я нашёл ответ в книге заклинаний, которую мы забрали в тату-салоне в Драгоценности Пустыни. Как оно оказалось, существует татуировка, которую возможно создать с правильными магическими чернилами, которая создаёт каменный дом, с крытой соломой крышей. К сожалению, создаваемые ей дома не особо хороши в перспективе, и лет через пять начинают разваливаться — цемент рассыпается, солома гниёт, и деревянные балки перекашиваются. Ни одна из этих проблем не магическая по своей природе, они возникают просто из-за скверной постройки создаваемого татуировкой дома. Все эти проблемы возможно исправить, но если уж собираетесь делать весь этот дорогостоящий ремонт в придачу к стоимости татуировки, то лучше изначально построить дом по обычному, с сухой кладкой. Экономически разница что-то вроде той, что между съёмом и покупкой, вопрос в том, хотите сделать инвестицию, которая окупится в перспективе, или вам нужно более дешёвое жильё на короткий срок.

Так что когда мы прибыли в регион, который, как я позже узнал, называют Янтарные Земли, я немедленно заметил, что все строения — из тех же камней с той же соломенной крышей. То есть — базовый лагерь, временное место, скорее всего созданной с конкретной целью в последние несколько лет. Я не видел никаких дорог, ведущих из этого места, что означало, что большой корабль — один из немногих способов попасть сюда. Всё это говорило за себя. Паллида говорила, что Гемма взяла свой отгул из Мощи и Движения месяц назад, что тоже говорило за себя. В совокупности с тем, что говорил Мастерс о том, что ситуация накаляется, картинка складывалась довольно мрачная. Эта компания реагировала на нечто недавнее, нечто, для чего они нуждались в или хотели иметь базу операций поодаль от всего.

Единственной структурой, которая представляла из себя не камень и солому, был маленький форт, незаметный изнутри корабля. Дизайн форта был максимально простым, кубической формы, с каменными стенами, которые у меня ассоциировались с дизайном магов стали. Наверху — небольшие зубцы, и окна-бойницы, но никаких украшений. Всё же, я полагал, что узнаю его по одной из наших кампаний. Он был из школы магических баз, про которую можно сказать "клёвые практические эффекты, но никакого боевого применения". Я, как ДМ, любил такие в качестве метода траты денег, поскольку игроки могли сливать своё золото в нечто подобное без возникновения имбаланса в игре.

— Здание магическое — сказал Грак, взглянув на него.

— Можете осматривать, сколько хотите — сказал Хешнел. — Собрание проведём там, когда будете готовы. Я проинструктировал Гур Дела убрать самые опасные обереги, оставив только те, на которые вы, вероятно, возражать не будете. Здесь есть обереги против широкого набора реликвий, ни одной из которых, вероятно, у вас с собой нет. Если нужно будет убрать какие-то ещё обереги, дайте знать.

Это была ловушка, и не та, в которую, на мой взгляд, кто-то из нас попадётся. Намеренно просить убрать обереги — значит указать на наши способности, что означает, что нам придётся или оспаривать место, или требовать убрать все обереги от реликвий, или показывать, что у нас на руках.

— Мне понадобится какое-то время — сказал Грак. — Полчаса.

— Как пожелаете — сказал Хешнел. — Нам всем следует воздержаться от того, чтобы говорить что-то значимое, пока не окажемся внутри форта. Есть несколько методов наблюдения, от которых есть защита только за оберегами, и плюс пара маломобильных членов.

— Есть что-то, что вы можете рассказать пока что? — спросила Амариллис. — Некая фоновая информация? Что-то, что кто-то наблюдающий уже знает?

Взгляд Хешнела мелькнул ко мне.

— Кто из вас лидер группы?

— У нас демократия — сказала Фенн. Я скривился, услышав горечь в её голосе.

— Демократия из скольких членов? — спросил Хешнел. Я не был уверен, то ли он не заметил её тон (что казалось нереальным), то ли просто отмахнулся от этого.

— Восьмерых — сказал я. — Двое наших членов остались дома.

— И где это? — спросил Хешнел.

Пока Грак осматривал обереги и магию форта, а мы переговаривались, вокруг нас собралась вся его компания. Впечатление такое, что у нас тут состоится импровизированное собрание перед собранием, в котором можно попытаться оценить друг друга, что, в общем-то, неплохая идея сейчас, когда время не поджимает.

— Полагаю, формально мы Совет Аркес, часть Республики Миунун — сказала Амариллис.

— Новое место? — спросила Гемма. — Туунгское?

— Я о нём не слышал — сказал Хешнел, бросив на неё взгляд. — Туунгское?

— Их там всего кучка — сказала Гемма. — Но одна из них самка, и лет через десять-двадцать будет больше. Хотя нацией пока не назвать, разве что зарождающейся.

— И где оно находится? — спросил Хешнел.

— На острове Поран — ответила Амариллис, вернув вожжи беседы в свои руки. — Это незначительный островок в Калтрийском Море, неподалёку от территории Ха-лунде.

— У вас англициннский акцент — сказал Хешнел, нахмурившись.

— Изначально — Амариллис кивнула.

— Могу я взглянуть на ваше лицо? — спросил Хешнел. — Разговаривать в закрытом шлеме — не то, как ведут беседу.

Это вызвало для Амариллис определённую сложность. Очевидно, она хотела оставить доспех, чтобы защититься от внезапной атаки, но помимо этого она хотела оставить его потому, что если она его снимет, то у Валенсии будет меньше прикрытия, чтобы скрыть её.

— Он думает, что знает тебя — сказала Валенсия.

— Её голос знаком — сказал Хешнел, чуть кивнув.

Амариллис медленно сняла шлем, придержав его у бока. Её волосы были затянуты в тугой плоский пучок, и часы в латах заставили её слегка вспотеть. Несмотря на всё это, она всё равно выглядело привлекательно, что меня слегка раздражало.

— Далия? — спросила Паллида. Её глаза расширились.

Ленсси несколько раз рассекло воздух своими усиками.

— Нет — ответил Хешнел. — Она никогда не была столь сурова. Эта девушка просто крайне похожа на неё.

— Далия? — спросила Амариллис, переводя взглядом между ними. — Дочь Утера?

— Сходство есть — сказал Хешнел, кивнув. — Или вы таки она?

— Нет — сказала Амариллис. Она нахмурилась. — Я что-то упускаю.

— О — сказал я. — Эм, Далия на самом деле не пропадала, она просто тайно стала сквайром Утера.

Амариллис уставилась на меня.

— И... Когда ты это узнал?

— Мастерс сказал — ответил я. — Извини, я забыл, что ты не могла слышать.

— Далия выжила? — спросила Амариллис. — Она была Хелио?

— А позже — Красной Маской — сказал я.

— Да вы, бл*, издеваетесь — сказала Амариллис.

— Он на самом деле ошибается — сказала Паллида. — Она действительно пропадала, просто где-то на месяц. А потом объявилась как Хелио, этот обман продлился пару недель, прежде чем Утер её расколол.

Она наблюдала за Амариллис.

— Но Хелио... — начала Амариллис. — Нет, это неважно.

Она выглядела так, словно отчаянно хотела получить ответы на вопросы, но не хотела тратить времени.

— Я не она.

— Однако некая связь есть? — спросил Хешнел.

— Я Амариллис Пенндрайг — сказала Амариллис. — Самый прямой живой потомок Утера Пенндрайга.

Она встала во весь рост, максимально царственно. Единственной причиной, почему впечатление особо не изменилось, было то, что она изначально стояла в хорошей позе, так что выпрямление в полный рост мало что изменило.

— Я думала, вы мертвы? — спросила Паллида.

— Очевидно, нет — сказал Хешнел, нахмурившись. — Похоже, у нас появились новые вопросы.

— У нас тоже есть вопросы — сказала Фенн. — Например, для начала, что вы собираетесь делать с Джунипером.

— С этим придётся подождать, пока мы не окажемся внутри — сказал Хешнел. — Есть вещи, которые мы не можем безопасно обсуждать вне стен нашей комнаты собраний.

Он взглянул на Грака, продолжающего расхаживать вокруг с поднятым жезлом.

— Сколько ещё?

— Недолго — ответил Грак, фыркнув.

— У меня есть вопросы, на которые вы можете быть способны ответить — сказал я. — Откуда вы узнали, что Мастерс нашёл меня?

— Я заплатила его человеку на приёмной — сказала Паллида, пожав плечами. — Он отослал мне сообщение, воспользовавшись реликвией, которую я ему дала.

— Неожиданно просто — заметил я.

— Угу. Ну, всё сложное, что я пробовала на протяжении лет, провалилось — сказала Паллида. — Как-то раз у меня фамильяр наблюдал за этим местом несколько недель, но Мастерс нашёл его и убил. Ещё то же самое делал гомункулус, но Мастерс нашёл и убил его через два дня после того, как я его разместила. Так что да, я действовала просто — нашла этого чувака в баре, и предложила ему денег за то, чтобы он отправил мне сообщение, если произойдёт что-то подозрительное. Я думала, что вероятнее появится Рэйвен, чем кто-то из списка Утера, но вот вы здесь.

— Вы сказали, что не видели его несколько десятилетий — сказал я.

— Технически, правда — ответила Паллида. — Мы не были уверены, на чьей он будет стороне, если...

— Продолжим внутри — сказал Хешнел.

— Если Утер вернётся — закончила Паллида. Она повернулась к Хешнелу. — Ты же знаешь, что старшинство тут у меня, верно? Ты мне не босс. Если за нами кто-то наблюдает, они уже знают, что это одна из причин, почему мы здесь, они должны быть идиотами, чтобы этого не понимать.

— Благоразумие — ответил Хешнел. — Возможно, ты умирала бы реже, если бы прибегала к нему.

— Невозможно жить, если не готова умереть — сказала Паллида. — Хотя соглашусь, что эта философия куда лучше, когда ты перерождаешься.

— Кто другой в доспехе? — спросил О'калд. Он во время разговора сохранял молчание.

Я заметил, как Амариллис сжала челюсти.

— Я останусь в доспехе — ответила Валенсия. О'калд пробурчал что-то, со звуком скрежещущих камней.

— Мне менее интересно, как она выглядит, и более интересны её способности — сказала Паллида. — У неё, предположительно, есть реликвия, позволяющая делать довольно существенные логические прыжки. Если вы приносите это в комнату собраний, у нас будет проблема.

— У нас в любом случае проблема — сказал Грак. Он отступил от форта и вложил свой жезл в чехол. — Там есть обереги, которые будут проблематичны.

Гур Дела подвигало усиками.

— Какие? — перевела Валенсия.

— Могу я остановить на секундочку и спросить, откуда вы знаете жестовый язык ленсси? — спросила Паллида.

— Нет — сказала Валенсия.

— Проблема с оберегами связана с пунктом номер девять — сказал Грак. Валенсия. — Я не уверен, как мы хотим с этим обойтись.

— Голосование — сказала Фенн. В её голосе была жёсткость.

— Мы можем достать инферноскоп — сказала Амариллис.

— Инферноскоп? — спросила Паллида. — Есть какая-то причина, почему он вам нужен?

— Есть определённая... морщинка — сказала Валенсия. — Фрагмент информации, который вам, вероятно, лучше узнать сейчас, чем он будет раскрыт позже.

— Ты уверена? — спросил я.

— Нет — ответила Валенсия. — Но я наблюдала за ними, и полагаю, что это, вероятно, лучший путь.

— Ладно — сказала Фенн. — Но если придётся сражаться, то сражаемся.

— Я не думаю, что кто-то захочет сражаться, что бы там вы нам ни покажете — сказала Паллида.

— А что насчёт наблюдения? — спросила Амариллис. — Мы готовы раскрыть нечто, о чём мы не хотим, чтобы знали некие неизвестные личности?

— Возможно — сказала Валенсия. Она чуть поменяла позу. — Однако мы уже раскрылись в этом плане. Наблюдение скорее гипотетическое, чем реальное. В зависимости от точных механизмов наблюдения, и личностей наблюдателей, вероятно, лучше прояснить непонимание насчёт меня и у них.

(Это было среди того, что мы обсуждали приватно. Не всегда будет известно, когда кто-то за нами наблюдает, и мы не всегда сможем контролировать ситуацию с Валенсией. Дорис Финч всё ещё где-то там, и всё ещё контролирует некую реликвию или магию контроля вероятности. Мы не знаем, что произойдёт, если она попытается нацелиться на Валенсию, но есть хороший шанс, что она заметит что-то не то, даже если и не поймёт, что именно. Если за нами будут наблюдать хорошие парни, они могут увидеть, что Валенсия не появляется на инструментах, которые они используют, какими бы они ни были, и прийти к не тому выводу. То, что Валенсия раскроется, при условии что это сопровождается демонстрацией, может быть лучшим вариантом действий относительно подсматривающих. Конечно, инферналы в коротком списке тех, кто могут подсматривать, и их знание о Валенсии — это нехорошо... но если они наблюдают, то скорее всего проведут связь и без раскрытия).

Фенн подняла перчатку, и возник инферноскоп.

Он занимал почти пять футов пространства, со стеклянной поверхностью примерно на высоте стола. Его поддерживали пять толстых дубовых ножек, и внешние края были из того же полированного дерева, с полированными медными ползунками, управляющими механизмами под стеклом. Это был агрегат, изобретённый во времена Утера, и мало изменившийся с тех времён. Он не требовал для использования внешнего источника энергии, практически не требовал навыка использования, и был не особо дорог в производстве. Заглянуть в ады было легко, вопрос был лишь в том, хочет ли народ это делать.

Валенсия выступила вперёд и передвинула механизм под столом, что заставило стекло высветить сцену из другого мира. Мы смотрели на отображаемые под странным углом жёлтое, цвета мочи, небо с кроваво-красными облаками, и нечто рвотно-зелёное покрывало холмистую местность, больше похожее на мох, чем на траву. Валенсия подвинула обзор, чтобы было ровнее, и направила в нужном направлении, чтобы были видны деревья.

Только... это были не деревья, это была пародия на деревья, дерево, но в них застряли распятые человеческие фигуры. Их кожа была содрана, обнажая мускулы, и кровь бесконечно капала, орошая корни деревьев. Возле пальцев росли маленькие фрукты, изъязвлённые и багровые. Звука не было, но судя по ртам фигур в деревьях я полагал, что они скорее стонут, чем кричат, тихая, притупленная, непрерывная агония, а не нечто острое и жгучее.

— Минуточку, мне нужно найти — сказала Валенсия, работая с управлением. На секунду изображение расфокусировалось, когда она быстро переключала фокус. Сердцем машины был кристалл, отсеивающий свет из другого плана, а всё остальное было методом манипуляции тем, как и куда настраивается фокус.

— Почему мы смотрим на это? — спросила Паллида. Она выглядела несколько болезненно.

— Демонстрация — сказала Валенсия. — Менее приятная, чем я хотела бы. Вот.

Вид сменился на интерьер здания, и с каждым моментом, потраченным Валенсией на настройку механизмов, делающих наблюдение возможным, становился всё более чётким. Насколько было видно снаружи, оно походило на некую ферму. Показанный нам вид внутри отображал столовую, схожую с теми, что можно увидеть на Земле, не считая цвета дерева стен, лиц на стене, и стола из кости и кожи. За столом сидел инфернал, с кручёными красными рогами и потрескавшейся чёрной кожей. С ним был человек, двигающийся как кто-то сломленный, с редкими зачёсанными назад волосами, блестящими от пота. Он был покрыт шрамами и засохшей кровью, избит до синяков, но всё же мог двигаться. У нас на глазах демону подали обед, в основном из нарезанных фруктов, которые мы видели растущими на деревьях, смешанных со свёрнутыми кусочками чего-то кожистого, и мелкими кусками несомненно сырого мяса.

Инфернал что-то сказал, и человек слегка пошатнулся. Тем не менее, он не мешкая достал из кармана нож. Когда он это сделал, я понял, что у него нет двух пальцев. Я не успел понять, что он собирается делать, прежде чем он рубанул ножом собственный палец, отрубая его по суставу. Он положил окровавленный палец на тарелку, а затем прошёл к другому концу стола и обрушился в собственное кресло. Инфернал снова что-то сказал, и мужчина взглянул на свою тарелку, покрытую волосами, глазными яблоками, и вроде бы какашками.

— Наблюдайте — сказала Валенсия.

Инфернал чуть сдвинулся в своём кресле, а затем упал на бок, испуская слабый дым из дыр, где были его пожелтевшие глаза. Человек замер на месте с горстью "еды" со своей тарелки на полпути ко рту.

— Что это было? — спросил Хешнел, глядя на инферноскоп сузив глаза.

— Это был последний момент тридцатитысячелетнего существования Гелгророта Дрозгега, Поедателя Нытиков, Чахана (пр. переводчика: насколько я понимаю, это такое блюдо) Отпущения грехов. Он был мелким дьяволом 321-го ада — сказала Валенсия.

Человек дрожащей рукой опустил свою "еду", и подошёл к дьяволу, двигаясь медленно и осторожно. Он осмотрел дьявола, проверяя без касаний, затем толкнул ровно настолько, чтобы убедиться в отсутствии реакции. Мужчина снова встал, на секунду уставился на дьявола, а затем вернулся на свой стул и начал есть выданную ему жижу, всё время давясь и плача.

Валенсия изменила настройку механизма, и это зрелище исчезло.

— Что случилось с этим дьяволом? — тихо спросил Хешнел.

— Я его съела — ответила Валенсия.

— Что с этим человеком? — спросила Гемма. — Там, в конце, я не понимаю, почему он вернулся к этому... обеду.

— Имя человека — Бетрам — сказала Валенсия. — Гелгророт владел им около двух десятилетий. Это почти гарантированно не первый раз, когда он видел, как один из его хозяев якобы умирает перед ним. Он полагает, что увиденное им — спектакль, предназначенный быть частью психологической пытки. Скорее всего, в следующие несколько дней он поймёт, что смерть была реальна, и найдёт какого-нибудь другого инфернала, который будет его хозяином.

Я нахмурился, но я достаточно знал об адах, чтобы понимать, почему. Быть чьей-то собственностью было, в каком-то смысле, лучшим, что можно делать в адах, особенно если принадлежишь кому-то богатому. Ад — это экосистема, и каждая часть этой экосистемы питается страданиями смертных в той или иной форме, обычно не напрямую, через стимулы. Все смертные виды в адах регенерируют, что делает их экологическим эквивалентом солнца, источником всей жизни и энергии.

Часть этого было моим дизайном. Мы проводили кампанию, вдохновлённую Инферно Данте, и я постарался обосновать, почему ад выглядит таким подозрительно приспособленным для производства страданий. Мой дизайн был более вычурным, поскольку я не видел причин для приземлённости и хотел масштабности, но кое-что из созданного мной было перенесено напрямую, и даже не будь этого, я узнавал отпечатки своих пальцев, пусть даже и был уверен, что не мои пальцы это создавали. Ады были, в каком-то смысле, адами моего типа, адами, которым на самом деле не было до тебя дела, и которые пытают тебя просто потому, что в этом что-то для них есть. Инферналы заставляют людей есть гадость, потому что так их собственная еда чувствуется вкуснее. С людей добывают кровь, мускулы, кожу, и кости, насколько их усиленные посмертием тела это выдерживают.

Я ощутил, как мой живот свело. Ад #321 даже не из худших. Глубоко внизу правила для смертных становятся суровей.

— Вы... съели... дьявола? — спросил Хешнел. — Стоя на поверхности Аэрба? Каковы лимиты этой способности?

— Засекречено — сказала Валенсия. — Могу сказать, что возможна ещё демонстрация, если одной недостаточно.

— Пожалуйста — сказал Хешнел, но я видел, что его не особо интересует доказательство: он просто хотел видеть уничтожение.

— Можете управлять инферноскопом сами, если хотите — сказала Валенсия. — Не хочу, чтобы вы думали, что тут какой-то трюк.

— Это слишком хорошо, чтобы быть правдой — сказал О'калд.

— Посмотрим — ответил Хешнел. Он встал перед управлением инферноскопа и принялся возиться с ним, куда менее опытно, чем Валенсия. Это заняло у него какое-то время; он молча работал, а я отвернулся от мелькающих сцен. Насколько я видел, это было не то чтобы рабство и сбор урожая смертных, но достаточно близко, чтобы вызывать тошноту. Я думал, после того, что сделала Валенсия, спросить, почему она не убила дьявола до того, как человека заставили отрубить свой палец, но очевидно в контексте адов и вопящего безумия вечных мучений триллиона смертных это вело вниз по кроличьей норе.

— Вот — сказал Хешнел.

Я взял себя в руки и опустил взгляд. Качество изображения было не столь хорошо, и хотя Валенсия смогла улучшить его, повозившись с управлением, оно оставалось достаточно расплывчатым, чтобы мы не могли разобрать мелких деталей. Мы смотрели на некое сражение на сцене, где огромный демон противостоял мужчине в латах и с мечом. Собравшаяся за ними толпа была видна ещё хуже, но там, похоже, были тысячи инферналов. Мне понадобилось какое-то время, чтобы понять, что демон странно двигался из-за ограничения, обе его руки были связаны за спиной, и брусок некоего тёмного металла соединял его лодыжки. Это оставляло ему обесцвеченные щёлкающие зубы, и три длинных рога, два по сторонам и один изо лба. Демон победит, в этом я был уверен.

Демон без видимой причины обрушился лицом в грязь.

— Невероятно — тихо произнёс Хешнел. — Ещё.

Валенсия слегка настроила управление, пока обзор не оказался направлен в сторону толпы зрителей, в которой возникло больше движения, чем было только что. Я мог представить, что они беспокоятся, не понимая, что происходит, слишком ошарашенные зрелищем смерти одного из их рода, чтобы что-то соображать, или, может, задаваясь вопросом, не притворство ли это. Инферноскоп показал участок толпы, в передних линиях инферналов. Один из них упал с края в яму с бойцом, и в толпе почти немедленно возникла паника.

Я видел, как стали падать ещё, один за одним, на открытые места арены, и толпа принялась разделяться и разбегаться в безумной панике. С каждой секундой их численность становилась всё меньше и меньше, и Валенсия работала над управлением, чтобы дать нам более широкий обзор. Они не то, чтобы массово умирали, но толпа двигалась сокрушительным стампеде, и с каждым шагом, что делала толпа, оставались тела.

Я не заметил, что Валенсия учащённо дышит, пока Амариллис не оттащила её от управления инферноскопом. У нас на виду продолжались смерти, вне зависимости от того факта, что Валенсия больше не была у пульта.

— Бумажный пакет — сказала Амариллис в направлении Фенн. Фенн поспешно достала бумажный пакет, который Амариллис взяла и надула, дунув в него. Она отодвинула лицевую пластину Валенсии и передала ей пакет; Валенсия приняла его и принялась глубоко дышать в него. Я глянул на инферноскоп, ровно настолько, чтобы убедиться, что убийства прекратились, хотя массовая паника продолжалась.

— Годами — сказала Валенсия.

— Годами — снова сказала она в паузах между вдохами. — Я была их игрушкой годами, и я не, я не могу.

По её лицу текли слёзы.

— Дыши глубоко — сказала Амариллис.

Я видел, как ленсси проделало жест своими усиками, и сперва не все это заметили.

— Она нонанима — сказал О'калд, доставая своё оружие. — Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Опусти оружие — сказал Хешнел.

— Это фальшивка — сказал О'калд. — Демонстрация для нас. Они сделали так же для Утера.

— Нет — сказала Валенсия. Она всё ещё тяжело дышала, но отбросила пакет в сторону. — Пожалуйста.

— Опусти оружие — сказал Хешнел.

— Есть протоколы — сказал О'калд.

— Он прав — сказала Гемма.

— Но как они могли это подделать? — спросила Паллида. — Второе место выбрал Хеш.

— Я была нонанимой — сказала Валенсия. — А затем что-то изменилось, и я стала чем-то новым.

Я не мог выносить отчаянной мольбы в её голосе, того, как она звучала словно ребёнок, нуждающийся в защите.

— Она под нашей эгидой — сказала Амариллис с жёсткостью в голосе. Она присела рядом с Валенсией. — У нас более чем достаточно подтверждений, что она то, что говорит.

— Протоколы существуют не просто так — сказал О'калд. Он так и не опустил оружия. — Я готов прислушаться и изменить мнение о том, что она такое, но мы не можем доверять ничему, что она говорит.

— Помнишь, что говорили про Сорок два? — спросил Хешнел. — Он был чейнджлингом, пугалом той эры. Скажи мне, чем она отличается, изгой, по хорошей причине, ставшая союзником Избранного и полностью обратившаяся против своего рода.

— Инферналы никогда не были моим родом — сказала Валенсия. Она с трудом поднялась на ноги, опираясь рукой об инферноскоп. — Я была одержима, лишена своей воли, рабом.

О'калд уставился на неё. В одной руке у него был молот, а в другой — топор. Я был уверен, что из их группы его будет сложнее всех вынести, если до этого дойдёт, но я очень-очень надеялся, что не дойдёт. У белладов есть нечто вроде внутренних органов, не что-то органическое, но всё же места, пробитие которых доставит ему проблем. У Амариллис есть её мерцающий клинок, у Фенн в перчатке пустотное оружие, и Солэс определённо сможет достать что-то из своего мешка трюков, что поможет против существа, по большей части состоящего из камня. Если бы речь шла о нём одном, я был бы оптимистичен в оценке того, что мы его вынесем, но я сомневался, что он будет один.

Ленсси проделал несколько жестов. Я взглянул на Валенсию, ожидая перевода.

— Я не, не могу, прости — сказала Валенсия. Она смахнула слёзы. — Я слишком... я перестаралась.

— Дела выступало за доверие — сказала Гемма. — Отмеренное доверие.

— Погодите, она съела их? — спросила Паллида. — И получила их силы? Вот почему она знает всё это?

— Да — тихо произнесла Валенсия. — Я просто хотела защитить своих друзей.

— Это притворство — сказал О'калд. — Я единственный, кто это видит?

— Вы не ответили, как это возможно — сказала Амариллис.

— Это игра дьяволов — сказал О'калд. — Фальшивки и ложь.

— Да, но как? — спросила Паллида. — Думаешь, это фальшивый инферноскоп? Или они организовали эти сцены в адах?

— Я не знаю — сказал О'калд. — А теперь она говорит, что больше не может. Удобно.

Валенсия выровняла плечи.

— Я могу — сказала она. — Я только что убила тысячу инферналов. Сколько ещё смертей вам нужно увидеть?

— Правящий совет — сказал Хешнел. Его взгляд был пронзительным, решительным.

— Нужно учитывать последствия — сказала Амариллис. — Мы опасаемся ответного удара адов. Ибо объединение адов, уверена, согласитесь с этим, будет проблематично.

Она бросила взгляд на Валенсию.

— Это уже было больше, чем я считала разумным делать без подготовленных конкретных планов, особенно учитывая обстоятельства. Если они разработают контрмеры...

— Прости — сказала Валенсия, повесив голову. — Я просто хотела, чтобы меня не видели монстром. Я хотела убить существ, из-за которых меня так видят.

Паллида рассмеялась.

— О, до меня только дошло! Это она та, из-за кого в адах бегают, напуганные? Это потрясно. Мы так беспокоились! Она ест их!

— О'калд, опусти оружие — сказал Хешнел. — Нам не нужно им доверять, ничуть, но какова бы ни была правда, они очевидно готовы её защищать. Мы хотим обмениваться ударами не больше, чем они.

О'калд медленно опустил своё оружие.

— Я за ней наблюдаю — сказал он.

Валенсия вздохнула и осела, словно у ней хватало сил лишь на то, чтобы стоять.

— Этот оберег нужно будет убрать — сказал Грак. Он достал свой жезл и указал на форт, чуть качнув кончиком жезла, словно балансировал на нём яйцо.

Ленсси достало из патронташа вокруг его жидкого тела собственный жезл и дважды рассекло им воздух, а затем вернуло жезл в ножны.

— Я думал, от нонаним оберег нельзя создать? — спросил я.

— Гениальная конструкция — сказал Грак. Я подождал продолжения, но он на этом и остановился. Полагаю, потом разъяснит.

— Но она не нонанима? — спросила Паллида. — Вы сказали, что она нечто иное.

— У неё нет души — сказал я. — Но и риска одержимости нет. Вместо этого оно, типа, наоборот.

— Клёво — сказала Паллида. — Погодите, так она иммунна к магии?

— Мы не для того их сюда доставили — сказал Хешнел. Отблески возбуждения, что я видел в нём, исчезли. Что бы там ни творилось в его голове, он взял себя в руки. — Это лишь фрагмент головоломки.

— Мы можем пройти — сказал Грак. — Там настолько же безопасно, как и в окрестностях.

Я знал Грака достаточно хорошо, чтобы прочитать намёк, хотя по его тону его было и не прочитать.

— Ладно — сказал я. — В таком случае, начнём это собрание.

Глава 114: Встреча разумов.

Внутреннее пространство форта было больше, чем он снаружи, что немедленно стало очевидно, как только мы вошли и увидели большой зал. За двумя длинными столами из бледного дерева, похоже, могла разместиться сотня человек, хотя сейчас оба они были пусты. Огромный камин занимал большую часть одной стены, над ним — дорогой занавес; камин не горел. Мой взгляд привлекла дальняя сторона комнаты, где за круглым столом сидели двое. Один — морщинистый старик с кожей столь белой, что выглядела почти синей, а другая — молодая женщина, вероятно, его опекунша.

Мы уселись за стол, оставив пространство между нашими двумя группами. Хешнел сел слева от старика, в центре их формации, в то время как мы с Амариллис сидели возле центра нашей стороны. У нас было шесть персон, а у них, с двумя новенькими, семь, так что суммарно вышло тринадцать. На мой взгляд, это было много народа, особенно когда у каждого есть собственный взгляд на всё.

— Далия? — спросил старик, когда мы сели. Его голос был словно скрип двери, и слово было произнесено с усилием.

— Нет — сказал Хешнел, положив руку на плечо старика. — Однако она одна из наследников Утера.

Он прочистил горло.

— Эверетт, Лида, это Совет Аркес. Произошло кое-что, о чём я хотел бы сообщить приватно, но пока что, полагаю, нам следует сфокусироваться на Джунипере Смите. Лида, ты готова?

— Определённо — ответила женщина. Она была довольно консервативно одета, со свисающими прядями волос, напомнившими мне о Мэдди, и чокером (пр. переводчика: choker, "ошейник", но из тех, что носят люди) с большим опалом на шее. Она положила свои тонкие пальцы на чокер и осторожно нажала на него. Реакция была незамедлительной: её волосы загорелись зелёным сиянием, встав дыбом, словно она изображала супер-саяна (пр. переводчика: super-saiyan, отсылка к Dragon Balls), и её глаза тоже оказались насыщены бледно-зелёным светом. Это продлилось не больше секунды, затем всё успокоилось, хотя зелёное сияние исчезло не полностью.

Этот чокер я придумал для злодея в одной из наших кампаний. Оставляя в стороне спецэффекты, он позволял дистанционно управлять телом добровольца. Я использовал его как один из способов обойти проблему злодеев, умирающих до того, как они могу разогнаться, или станет известна их мотивация. Естественно, я не мог сообщить этого остальной партии, и не был уверен, имеет ли это значение, учитывая, что сам факт его присутствия не обязательно значим. Вышеупомянутый злодей был маркизом, в целом ничем не примечательным помимо того, что сумел многократно избежать поимки.

— Привет — сказала сущность, использующая тело Лидии. Голос был словно хор, в котором схожие тона накладывались друг на друга. То-что-было-в-Лиде осмотрелось. Замерло со взглядом, направленным на Амариллис. — Далия — сказало оно.

— Я настолько на неё похожа? — спросила Амариллис. Похоже, ей поднадоело, что в третий раз принимают за давно потерянную родственницу.

— О — сказал Одержитель. — Не Далия.

— Нет — сказал Хешнел. — Амариллис Пенндрайг, дальняя потомок Утера.

— Я самый прямой потомок — сказала Амариллис. Она выглядела слегка раздражённой.

— Всё равно дальняя — сказал Хешнел.

— Нас представят этой жуткой штуке, или нет? — спросила Фенн.

— Нам всем следует представиться — сказал Хешнел. — Но прежде всего, сущность, использующую Лиду для общения, зовут Таргокс. Подробности, боюсь, должны оставаться в секрете.

— О, я знаю Таргокса — сказала Солэс. Её улыбка выглядела особенно детской. Она помахала рукой, оставаясь сидеть. — Привет, Таргокс!

Существо, носящее кожу Лидии, озадаченно взглянуло на Солэс.

— Привет, девочка — сказало оно. — Я тебя не узнаю.

— Это нормально — сказала Солэс. — При нашей прошлой встрече я выглядела иначе. Ооранг Солэс?

Таргокс усмехнулась.

— Ты не сильно отличаешься — сказал(а) он(о)а. — Твой друг в порядке?

Солэс слегка нахмурилась.

— Настолько, насколько можно ожидать — ответила она. — Мои компаньоны стараются помочь с этим.

(Я не считал это правдой. Вплоть до того момента, как узнали о Каннибале, мы по большей части занимались нашей зарождающейся нацией, и говоря "мы" я по большей части имею в виду Амариллис. Ну, мы действительно довольно старательно следовали линии этого квеста, учитывая, что это было половиной причины, почему мы вытащили Фаллатера из тюрьмы, и всё проведённое в Безграничной Яме время в общем-то было потрачено на то, чтобы Солэс снова родилась, чтобы локус не погиб... но у нас на самом деле нет хороших вариантов относительно локуса, и наиболее логичным, что можно попробовать, кажется "поднять мне уровень и повысить навыки". Однако и этим мы особо не занимались, по причине, которая должна быть очевидна).

— Простите — сказала Амариллис. — Солэс, можешь объяснить?

— Похоже, Таргокс пока что не хочет, чтобы я вам говорила — сказала Солэс. — Так что придержу его секрет.

Я обратил внимание, как она сказала, "его". (пр. переводчика: здесь было it, "оно")

— Таргокс? — спросил Хешнел. — Можешь сказать нам, кто этот ребёнок?

— Нет — ответило Таргокс.

— Миленько — сказала Паллида.

После этого мы все по очереди представились, хотя я к этому моменту уже знал имена всех. Это странно напоминало мне первый день в новой школе, знакомства со всеми, что я всегда страстно ненавидел. Впрочем, сейчас моя память была лучше, или, может, я просто был внимательнее, поскольку не было такого, что их имена в одно ухо влетали, в другое вылетали, превращаясь в фоновый шум.

Моего внимания не избежало то, что Эверетт, немощный старик, разделял имя с Эвереттом, неуклюжим магом кожи, основанном на персонаже Тома, одним из семи Рыцарей Утера. Бессмертие на Аэрбе штука проблематичная, но я полагал, что если кто-то и найдёт способ обойти дегенерацию души, то это, вероятно, будет Утер или кто-то из его людей (пр. переводчика: people, "людей" не как "раса", а как "подчинённые").

(Вероятно, это очевидно по тому факту, что незаметно множества очень старых людей, и по тому факту, что Амариллис — самый прямой потомок, десять поколений от Утера, но в любом случае — народ всё ещё умирает от "старости". Даже если заботиться о физическом здоровье, ментальное здоровье начинает в итоге идти на спад, и если позаботиться об этом, то начинает разматываться сама душа, всё быстрее и быстрее с ходом времени теряя кусочки. Я был довольно-таки уверен, что эти правила существовали ради того, чтобы поддерживать мир чуть ближе к Земле, поскольку я использовал схожие правила, чтобы придавить вопрос "насколько всё будет отличаться, если бессмертие будет легко достижимо").

— Вы Эверетт Вольфе? — спросила Амариллис, направив вопрос напрямую ему.

— Когда-то был — сказал он, кивнув.

* * *

— Ладно — сказал Том. — Помнишь, как мы говорили об очках, и о том, что они означают?

— Эм — произнёс я. — Ну, да?

— Ты отвлёкся — сказал Реймер. — Спор...

— Не спор — сказал Артур. Я молча взмолился, чтобы он не начал по новой спор о том, что такое "спор".

— Дискуссия была о том, что конкретно на самом деле означают хитпоинты — сказал Реймер. — Артур начал говорить об удаче, типа, хитпоинты просто мера того, насколько тебе везёт, пока не попадут, и очевидно, в D&D, Pathfinder и других ответвлениях это неверно, поскольку есть другие механики, взаимодействующие с хитпоинтами, и какой, блин, смысл в том, что клерики восстанавливают удачу?

— В этом на самом деле очень даже есть смысл — сказал я. — Клерики могут работать с божественной благодатью, и они восстанавливают твою связь с богами, которые в конечном счёте в ответе за защиту тебя в горячке боя.

— Ты на самом деле в это не веришь — сказал Реймер.

— Это интересно с перспективы лора — сказал я. — Но нет, я не думаю, что это буквально так по умолчанию, учитывая, что противоречит множеству деталей и элементов механики. Я всегда воспринимал хитпоинты как нечто вроде истощения, физического урона, голода, и т.п., всё это скомканное вместе.

Я повернулся к Тому.

— Но ты к чему ведёшь с этим? Как-то связано с твоим новым персонажем?

— Угу — сказал Том. — Я думал, типа, обычно все очки, что получаешь за всякое, показываю, насколько ты умелый, так? Это опыт, и всякое такое. Но я подумал о том, что вместо этого могу играть парнем, который просто наудачу всё проскакивает. Типа, он чародей, и он кастует заклинания, всякое такое, но большую часть времени он понятия не имеет, что делает, и когда повышает уровень, это всё просто становится чуть более безумно.

— Это кажется ужасной идеей — сказал Реймер. — И к тому же механически несовместимой с игрой.

— Мы можем добавить какие-то домашние правила, если механика будет проблемой — заметил я, пожав плечами. — Дайте мне немного это обдумать. В основном это идёт от нарратива с твоей стороны, верно? Ты не будешь говорить, что кастуешь файрбол, будешь говорить, не знаю, что пытаешься разжечь свою трубку, чтобы успокоить нервы, и случайно бросил файрбол? Что-то вроде того?

— Да — с сияющей улыбкой произнёс Том. — Именно!

— Вето — сказал Реймер.

— У тебя нет права вето на просто концепции персонажей — сказал я.

— Ты постоянно накладываешь вето на моих персонажей — сказал Реймер, нахмурившись в мою сторону.

— Во-первых, я не думаю, что "сколько кинжалов возможно бросить за раунд" это персонаж, во-вторых, у меня есть право вето, у тебя его нет — я продемонстрировал ему свою лучшую нахальную улыбку. — А ещё, на мой взгляд я стараюсь быть понимающим, пока это не хрень вроде мегаметателя.

— На мой взгляд, идея неуклюжего чародея быстро себя исчерпает — вмешался Артур.

— Ну, я думаю, что идея-то неплохая — сказал я. — А если исчерпает себя, то этот аспект персонажа может просто затереться. Том, возьмёшь на себя часть этого, чтобы мне не нужно было заниматься нарративом? Вроде того, что для каждого заклинания будешь придумывать, что собирался сделать вместо этого?

— Однозначно — с улыбкой сказал Том. — Я буду самым неуклюжим чародеем, которого когда-либо кто-либо видел.

— Пока твои броски не будут из-за этого становиться хуже — нахмурившись, сказал Реймер. — Мои возможности ограниченны.

* * *

Я читал биографию Эверетта Вольфе. Чем больше я читал, тем больше общего с персонажем Тома я видел. Этот Эверетт Вольфе, тот, что сидел напротив меня, начинал как несколько рассеянный художник, сфокусированный на татуировках. Магия татуировок в то время не была широко известна, и Афиней Стали и Пота даже не был основан, но для Эверетта суть была в искусстве, а не в магии. В половине случаев он использовал экзотические ингредиенты просто для того, чтобы попытаться получить новые, более сочные цвета. Будет не совсем точно сказать, что всё, чего он добился, получалось благодаря удаче, но он работал на глубоко интуитивном уровне, и эта обострённая интуиция многократно спасала его жизнь, зачастую неосознанно.

Однако он не остался таким насовсем. У большинства Рыцарей Утера были собственные истории, и история Эверетта, похоже, была о превращении интуитивного, вдохновенного артиста в плодовитую рабочую лошадку. Его борьба, по крайней мере в прочитанной мной биографии, была борьбой артистизма, перетягиванием между желанием создавать нечто уникальное и оригинальное, следовать интуитивным побуждениям в создании татуировок, и необходимости снова и снова создавать татуировки по точным стандартам, которых требовали природа магии и потребности команды. Татуировки, во всяком случае магические, в основе своей мало отличаются от векторной графики, и от любого компетентного татуировщика в сущности требуется заниматься скучным точным повторением одного и того же относительно небольшого набора узоров.

И я, и Амариллис читали о нём, и обсуждали, как обсуждали всех Рыцарей. У меня почти было чувство, что я знаю этого человека, учитывая, как много я читал о его борьбе, и обо всём, что открывала его биография. Сейчас он, похоже, сидел с нами за столом. Это было странно.

— Ты выглядишь в точности как она — сказал Эверетт Амариллис. — Не так ли, Сэйд?

— Угу — сказала Паллида. — Даже жутковато, без обид.

— Без обид — ответила Амариллис. Прочистила горло. — Думаю, пора перейти к делу. Мы пришли сюда за ответами, что было и причиной, почему мы прибыли в Предположения и Исследования. К сожалению, всё, что мы получили от Мастерса — новые вопросы и загадочное послание от моего далёкого предка, а так же непрямые угрозы и неспровоцированное использование силы. Есть хороший шанс, что у всех нас есть фрагменты головоломки, на которые хочет взглянуть другая сторона.

— Определённо — сказал Хешнел. — Демонстрация снаружи была впечатляющей, мягко говоря.

Валенсия сидела молча. Я не знаю, чего я ожидал от неё, или что, по моему мнению, она должна была сказать, но из-за молчания она казалась замкнувшейся в себе. Я о ней беспокоился.

Фокус Хешнела снова разделился между мной и Амариллис.

— Имя Джунипера Смита было в вопроснике, написанном собственной рукой Утера Пенндрайга пятьсот лет назад, но неясным причинам — сказал Хешнел. — После исчезновения и предположительно смерти Утера многие, знакомые с феноменом, предполагали, что он был грёзотёртым. Спекулятор Мастерс оставался в клинике, распоряжаясь ей как своей вотчиной, и охранял её с куда большим рвением, чем можно было бы ожидать, если ему нечего скрывать. Были приложены некоторые усилия к независимому расследованию, но после исчезновения Утера наше внимание было приковано к другому, и разговоры с грёзотёртыми не дали никаких результатов, помимо аномального вопросника. Сейчас, пятьсот лет спустя, когда слишком много старых угроз поднялись одновременно, в афиней прибыл некто с именем, записанным давным-давно, превыше порога любой известной нам вероятностной или пророческой магии. Кто Джунипер Смит, и почему он прибыл в афиней?

— Я думаю, что лучше будет сперва ответить на кое-какие наши вопросы — сказал я. — Я не знаю, что за план Б, но Валенсия заверила меня, что он больше о насилии, чем о собрании.

Очень мягко говоря.

— Мы тут находимся во тьме. Нужно привнести света, хотя бы немного, прежде чем мы что-то скажем.

— Мастерс упоминал конкретные угрозы — сказала Амариллис, приняв у меня мяч беседы. — Некоторые нам были известны, некоторые нет, и конкретика неясна. Скажите нам о Бесконечной Библиотеке.

— Зачем вам знать? — спросил О'калд. Он был единственным из нас, кто стоял; он слишком много весил, чтобы сидеть в кресле. — Что вы собираетесь с этим делать?

— У них очевидно есть огневая мощь — сказала Паллида. — В точности как у Утера и его Рыцарей.

— Если есть что-то, о чём вы не слышали, у этого есть причина — сказал Хешнел. — Но насчёт Бесконечной Библиотеки...

— Ты серьёзно собираешься им рассказать? — спросил О'калд.

Ленсси махнуло своими усиками.

— Да — сказал Хешнел. — Если он Избранные, то это может быть причиной, чтобы ему узнать, так или иначе.

Он повернулся обратно ко мне.

— Бесконечная Библиотека содержит все книги, что когда-либо были или будут опубликованы. Искать в ней что-либо сложно, и в настоящий может хоть как-то возможно только с использованием магии, специфичной для этого места.

Библиотечная Магия, естественно.

— Когда кто-то входит или выходит из Библиотеки, книги в ней меняются, поскольку сама себя она не учитывает. Через неё мы можем ловить отблески несовершенного будущего, будущего, которое существовало бы без нашего знания об этом будущем и работы библиотекарей. По последнему докладу главного библиотекаря, осталось два года, прежде чем книги перестанут публиковаться.

— Мастерс говорил про пять лет — ответил я. Я ощутил, как грудь сжалась, когда услышал, насколько туго с дедлайном проекта, о существовании которого мы даже ещё не проинформированы.

— В таком случае я надеюсь, что эта информации свежее, чем моя — ответил Хешнел. — К сожалению, тут я настроен скептически. Шесть недель назад было пять лет, меньше чем когда-либо. Затем что-то изменилось, и стало два года. Мы ещё отслеживаем возможности, поскольку точная причина неизвестна.

Квест принят: Нам понадобятся книги, много книг. Последний доклад из "Бесконечной" Библиотеки — что мир перестанет публиковать книги примерно через два года от этого момента. Покинувший библиотеку изменил будущее, и если вы отправитесь в неё, то вы тоже измените будущее — но, возможно, это и к лучшему.

— Почему вы спрашиваете о библиотеке, если уже знаете? — спросила Амариллис Паллида. Ленсси проделало три быстрых движения своими усиками. — О. Верно, перекрёстная проверка, чтобы убедиться, что мы не лжём.

— И что эти книги говорят обо мне, если что-то вообще говорят? — спросил я.

— Насколько я читал, ничего — ответил Хешнел. — Должны были? Вы настолько важны, что ожидаете, что о вас будут писать?

— Вы не публикуете книги специально? — спросила Амариллис. — Вы не видели уже, чем закончится это собрание? Поскольку если эта библиотека способна доставлять книги из некоего альтернативного будущего, то нет ничего, что останавливало бы вас от того, чтобы написать собственные книги, а также ничего не должно бы останавливать вас от того, чтобы брать информацию из будущего и продвигать искусства и науки на десятилетия.

Было в речи Амариллис нечто слишком уж... сильное. Разумеется, я видел параллели с её собственной ситуацией. У ней имеются книги, которые не совсем из будущего, но которые позволяют продвинуть Аэрб на несколько рангов по технологической лестнице. Она делала то, что, по её мнению, должны были делать они, учитывая те же ресурсы, что есть у неё.

— Карантины — сказал Эверетт, кашлянув. — Мы пытались. Это вызвало карантины. Была когда-то штука под названием демиплан.

Его голос звучал тоскливо-задумчиво, и, похоже, не из-за нас.

— Будущее, о котором сообщает Библиотека, фальшивое — сказал Хешнел. — Есть вещи, которые она не способна учитывать, помимо себя. Существует мораторий на исследования.

— Восемь карантинов — сказал Эверетт.

— Было больше, когда Библиотекой завладела Вторая Империя — сказал О'калд. Хешнел слегка нахмурился.

— Да.

— Сейчас библиотека в нейтральных руках — сказало Таргокс. Похоже, это было направлено Солэс.

— О. Нейтральных — произнесла Солэс так, словно это слово горчило.

Я вдруг осознал, что больше половины из присутствующих в комнате жили во времена Второй Империи. За этим немедленно последовала мысль, что у меня нет никакой конкретной информации о том, на какой "стороне" кто-либо из них. И как только эта мысль заняла своё место, до меня наконец дошло, что когда Паллида говорила о том, что Хешнела лишили его способностей мага души, это, вероятно, было сделано против его воли, теми же контр-империалистами, которые бросили Фаллатера в тюрьму. Не знаю, почему, но у меня в голове он сразу был бойцом-революционером, взявшимся за фирменный инструмент врага, возможно из-за того, что он был одним из старых союзников Утера. Было столь же вероятно — возможно, более вероятно, учитывая, как народ реагирует друг на друга — что часть старых союзников Утера были ключевыми членами Второй Империи.

— Мы здесь не для того, чтобы спорить о прошлом — сказал Хешнел. — Далеко от того. Мы здесь, чтобы обсуждать будущее.

Его голос стал твёрже.

— Кто Джунипер Смит?

— Есть и другие вещи, которые нам нужно знать — сказала Амариллис. — Внешние Пределы, Другая Сторона, Мастерс вкладывал в эти слова вес.

— Нет — сказал Хешнел. — Если мы обмениваемся информацией, то это должно идти в обе стороны. Кто вы, Джунипер Смит? Откуда Утер знал о вашем пришествии?

Я бросил взгляд на остальных. Я изначально не думал, что мы выйдем из этого без того, чтобы выдать некую информацию, и я считал вероятным, что они заговорят о Мастерсе после того, как ситуация немного остынет, особенно если у них есть информация для обмена с ним. Мы планировали снова поговорить с Мастерсом, если это можно будет сделать не подходя на пару сотен миль к карантинной зоне.

— Утер Пенндрайг был грёзотёртым — сказал я. — Я тоже. Мы знали друг друга, подростками, на Земле. Насколько я могу судить, грёзотёртые были реальным, пусть и очень мелким, феноменом, и на этом зерне истины Утер и Мастерс построили обман, единственной целью которого было заставить меня или несколько других с Земли попытаться найти его, если кто-то из нас когда-либо появится. Насколько мне известно, появился только я. Я прибыл в Предположения и Исследования, поскольку, как и вы, я хотел получить ответы.

— Для кого-то, кто должен был потерять все знания об Аэрбе, у вас примечательно способные компаньоны — сказала лиса-Анималия, Гемма. Она по большей части молчала и наблюдала за нами. Это напоминало мне наши более крупные сессии настолок, когда за столом было восемь или девять человек, поскольку появлялось слишком много народа, и в итоге ребята вроде Крэйга долго сидели молча, наблюдая и ожидая момента вставить свои пять копеек.

— Я вечно благодарен, что встретился с Амариллис — сказал я. — Не думаю, что выжил бы так долго без неё.

— Дипломатично — нахмурился О'калд/

— Сколько вам лет? — спросила Гемма.

— Восемнадцать — сказал я.

— И как долго вы грёзотёртый? — спросила Гемма.

— Четыре месяца — ответил я, округлив.

— Паллида, у тебя есть прикидка по его навыкам? — спросила Гемма.

Розововолосая девушка взглянула на меня, подняв бровь.

— Я видела, как он выдал довольно мощный пинок — сказала она. — Думаю, он попытается объяснить это реликвией, но я в этом очень сомневаюсь. Если предполагать, что он действительно человек, то я бы сказала, что он довольно сильный маг крови, по крайней мере в ранге магуса, судя по тому, что я видела. Я, типа, надеялась, что он откроется в чём-то, пока мы драпали, но не прокатило.

Ленсси прожестикулировало длинной серией движений в почти полной тишине.

— Перевод? — спросил я, когда это закончилось. Ответила Паллида.

— Если вкратце, Дела считает, что ничего не говорит о том, что ты особо особенный.

— По-моему, там было куда больше слов — сказал я. Бросил взгляд на Валенсию.

— Извини — сказала она. — Я сейчас всё ещё не в форме для этого.

— Это было не важно — сказала Паллида. — В общих чертах, если ты маг крови, то ты должен бы учиться в афинее, но ты не мог достичь такого уровня мастерства за пару месяцев. Так что или грёзотёртость работает не так, как мы думали, или ты лжёшь, или я ошиблась насчёт того, что видела, или ошиблась...

Дела снова начало жестикулировать, и Паллида остановилась понаблюдать.

— Ладно — сказала она, когда Дела закончило. — Похоже, мои навыки переводчика сегодня не ценят. Дела хочет знать, насколько легко тебе было изучать магию крови, и в афинее ли ты её изучал.

— Это если считать, что я что-то знаю о магии крови — сказал я.

— А вы?.. — спросил Хешнел.

— Мастерс упоминал, что у Утера было нечто под названием "Сноровка" — сказал я. — Он мог изучать всякое быстрее, чем резонно ожидать от кого-либо, без какой-либо очевидной магической поддержки. Я... не думаю, что у меня есть то, что было у него.

Я взглянул на Грака.

— Я уже какое-то время пытаюсь изучать гроглир, и хотя у меня есть прогресс, он примерно такой, какого и следовало бы ожидать с приложенными временем и усилиями.

Я глубоко вздохнул.

— Но в плане магии крови, да, я получил некий уровень профессионализма после короткого урока от новичка. Не думаю, что это обязательно делает меня Избранным.

— Что этот термин означает для вас? — спросил Хешнел.

— Он часто появляется в том, что писал Утер, и на это отсылки во множестве созданных им работ — ответил я. Помедлил. — Простите, но если вы знаете, что он был грёзотёртым, и что я грёзотёртый, то, полагаю, не повредит сказать, что множество идей, которые считаются принадлежащими Утеру, и почти всё опубликованное им, было взято с Земли. Многое из этого, эм, прямой плагиат.

— Это совпадает с теорией, да — сказал Хешнел.

— Ну, "Избранный" часто появляется в написанном Утером, поскольку этот термин принадлежит к классу историй, который ему очень нравился, и он писал собственные версии многих этих историй в своё время на Аэрбе — сказал я. — Как я понимаю, часть его фокуса на идее Избранного рассматривается как политическая пропаганда, вроде того, что он писал истории, которые пытались оправдывать наделение его властью, но я на самом деле не думаю, что дело было в этом, или по крайней мере не только в этом.

Я сглотнул.

— Он скучал по Земле. По какой-то причине он, похоже, не мог ни с кем об этом говорить, так что вместо этого он писал истории, как способ связи с Землёй и украдкой разделить часть её с народом здесь. И... возможно, он думал, что он Избранный, и возможно он даже был им?

Я смотрел на Хешнела. В какой-то момент он перестал меня понимать, поскольку большую часть времени, пока я объяснял, он выглядел так, словно хочет перебить.

— Утер никогда не проигрывал — сказал Хешнел. — Его враги появлялись в точности в таком порядке, чтобы он мог едва-едва победить каждого из них. Он быстро набирал могущество, но его всегда было едва достаточно, чтобы добыть победу, и были изредка времена, когда ему просто везло вместо победы чистой мощью, навыком, или знанием. Мы так никогда и не выяснили, кто Избрал его, или с какой целью. Когда он ушёл, нам пришлось собирать кусочки и отбиваться ото всех проблем, с которыми, казалось, мог совладать только он.

Он указал на большой зал.

— Мы были армией без её генерала, но мы напирали. Огромной ценой жизней угрозы были повергнуты, и мир стал защищён и безопасен.

Я глубоко вздохнул.

— Вопрос в направлении причинности. Если бы Утер рано погиб, появлялись бы эти угрозы? Или он возвысился лишь потому, что были угрозы, с которыми мог справиться только кто-то вроде него? Это вопрос, на который вы не можете ответить, но у меня такое чувство, что все вы уже определились.

— Не то, чтобы — сказала Паллида. — Но любое озарение, которое вы можете предоставить, определённо было бы полезно.

Я взглянул на их, семерых, затем снова бросил взгляд на Валенсию, которая ответила лишь беспомощным взглядом.

— Есть то, что вам нужно понять. Это потребует изрядно времени, чтобы объяснить, но я готов это сделать. Начать с того, я встречался с сущностью, которая, полагаю, избирала, и он недвусмысленно сообщил мне, что не станет меня спасать, если я провалюсь. Уверен, если вы проведёте исследование по нам, что вы определённо сделаете, то найдёте некие сходства между мной и Утером, но...

— В таком случае лучше покончить с тобой сейчас — сказал О'калд. Я ощутил, как при столь неприкрытой агрессии кровь стынет в жилах, но никто из остальных на его стороне, похоже, его позиции не разделял.

— Пусть он говорит — сказала Гемма.

— На Земле я знал Утера как парня, подростка, по имени Артур — сказал я. Мне откровенно не нравилось чувство, что может понадобиться сражаться, если моё объяснение будет недостаточно хорошо. — Мы оба были вполне обычными. Мы жили в маленьком городке, сфокусированном в основном на агрикультуре, кукуруза, пшеница, и соя. Ничего из этого особого значения не имеет. А вот что важно, так это то, что мы играли вместе, в игры рассказывания историй и воображения, и наши роли в этих играх были очень разными. Артур был игроком, отыгрывающим различных персон, каждые несколько месяцев бредущим по новому миру. Я был тем, кто создаёт эти миры.

На меня были направлены непонимающие взгляды.

— Фенн? — спросил я. — Можешь достать Мануал Монстров?

— Какая редакция? — спросила Фенн.

— Пятая — сказал я.

Я заметил, как Амариллис недовольно смотрит на меня, хотя эту часть, по крайней мере, мы обсуждали заранее. Да, мы позволяем ещё кому-то узнать, что мы можем получать вещи с Земли, но это на само деле не особо им поможет, учитывая, что рюкзак слился с тем, что является одним из самых защищённых домов в мире. К тому же, если знают Уникальности, то следует предполагать, что вскоре узнают и другие. Эта группа, возглавляемая Хешнелем, действовала тайно, что больше, чем можно сказать об Уникальностях.

Фенн достала из перчатки книгу, и толкнула её по столу к Хешнелу, который остановил её своими тонкими пурпурно-чёрными пальцами. Он бросил взгляд на Делу, которое взмахнуло усиком, подтверждая, что она немагическая.

— На что я смотрю? — спросил Хешнел, пролистывая страницы. Он остановился на одной из них, уставившись.

— Дроу? — спросил он, подняв взгляд на меня.

— Мы с Артуром играли в эту игру — сказал я. — В этой книге тёмные эльфы описываются как живущие глубоко под землёй в матриархальных сообществах, что я использовал как отправную точку для создания расы эльфов, живущих глубоко под океанами, в толстом слое льда, покрывающего океанское дно, в глубинах, которых не достигает свет. Затем я прибыл сюда, и выяснил, что придуманное мной здесь является правдой.

Хешнел уставился на меня, затем на Мануал Монстров, и снова принялся перелистывать страницы. Я надеялся, что он не будет особо возмущаться, когда наткнётся на слово на з.

— Вспоминаемые в вашей грёзе о Земле элементы с Аэрба? — спросило Таргокс. — Морщинка в природе Земли?

— Нет — сказал я. — Я знаю вещи, которых никак не мог знать. У Утера тоже такое было, не так ли?

— Было — сказал Эверетт. Он слегка осел в своём кресле.

— К чему ведёшь? — спросила Паллида. — Что многое из того, что Утер знал, он знал из-за того, что видел это раньше, в этих играх, в которые вы играли? Это...

Она остановилась, уставившись на меня, затем взглянула на книгу.

— Там есть ренацим?

— Нет — сказал я. — Этот вид я сам придумал.

На самом деле, они не уникальны, не считая тонкостей их процесса реинкарнации.

— Джунипер заявляет, что изобрёл многое из существующего на Аэрбе — сказала Амариллис. — За проведённое с ним время я видела достаточно, чтобы считать, что даже если он заблуждается, в его голове присутствует ценная информация. Полагаю, с Утером было так же.

Мы более-менее договорились о том, как это подавать. Амариллис может демонстрировать скептицизм, чтобы им было проще принять то, что я говорю. Это не слишком отличалось от той роли, которую она играла при нашей первой встрече, и это не было серьёзной натяжкой.

— Это только половина истории, или даже меньше половины — сказала Гемма. — Почему Утер всегда побеждал?

— Утер считал, что его жизнь — история — сказал я. Взглянул на Эверетта. — Всё больше по ходу времени?

Эверетт кивнул.

— Я думаю, что Утер был прав — сказал я. — Можно считать, что он жил в истории, но не уверен, что это может помочь. Возможно, вместо того стоит думать об этом как о специфичном типе магии, совершенно невидимом для обережников, без противодействия, и искажающей саму ткань мира так, что перед ним всегда будут стоять вызовы, которые будет побеждать едва-едва, если свяжется с ними.

— Или даже если не станет связываться — сказал О'калд.

— Нет — сказал я. — Это не работало бы, если бы он просто на всё забил. По крайней мере, я не знаю достаточно, чтобы утверждать наверняка. Есть сущность, стоящая превыше богов. Я говорил с ним, и он казался решительным в том, что позволит мне умереть. Он сказал, что ему нет дела до нарратива. Я не знаю, было раньше дело а потом перестало, или он лгал, это то, что он сказал. Он говорил, что есть сюжет, но если я выбьюсь из рамок сценария, он просто будет наблюдать, куда приведёт меня это новое направление.

— Всё это звучит нереалистично — сказал Хешнел. — Впечатление такое, что вы это понимаете.

— Да, я знаю — сказал я. — Это сложно доказать, если не невозможно. Однако есть вот что.

Я поднял руку.

— Я желаю хотдог.

В моей протянутой руке возник хотдог.

Дела панически зажестикулировало, в то время как я откусил кусок. Хотдог был так себе, как я и ожидал. Я уже использовал три из трёхсот желаний о хотдогах для тестирования, первое — чтобы убедиться, что они действительно работают, второе и третье — чтобы убедиться, что в бою это не применить. Грак наблюдал, когда я использовал третье желание, но не выглядел столь удивлённым результатами как то, что демонстрировало Дела. Это была новая длина волны магии, отличающаяся от сигнатуры реликвий, и в этом плане примечательная, но концепцию реальности не переворачивала.

— Перевод? — спросил я.

— Ты использовал карантинированную магию вне карантинной зоны — сказала Паллида. Её розовая кожа слегка побледнела. Я бросил взгляд на Грака, он пожал плечами. Очевидно, он этого не знал.

— В таком случае, он Избранный — сказал О'калд. Его рука опустилась от поверхности стола туда, где покоилось его оружие.

— Почему вы считаете, что из его убийства может выйти что-то хорошее? — спросила Амариллис. — И почему считаете, что это вообще возможно?

— Достаточно легко проверить — сказал О'калд. Я не мог понять, насколько это была угроза, и насколько — мрачный юмор.

— Утер исчез — сказал Хешнел. — После этого мы понесли тяжёлые потери, но мы повергли все угрозы Аэрбу, и после этого последовал пятисотлетний период мира.

— Мира — сказала Солэс. — Это странно, слышать, как возвышение Второй Империи описывают таким образом.

— Он не в том смысле — сказала Паллида. — Ну да, были войны, но войны всё время есть там или тут. Мы измеряем мир в космических масштабах. Прошло более-менее пять веков без катаклизматических угроз Аэрбу. Да, были карантины, и они отстойны, и Вторая Империя была, ну, вы знаете — она бросила взгляд на Хешнела. — Но не то чтобы мы были в двух шагах от вымирания всего гекса, так же? А сейчас у нас что-то такое.

Я заметил, как Амариллис слегка побледнела, услышав это.

— Если вы читали то, что Утер писал по теме нарратива, то читали "Дегенеративные Циклы"? — спросил Хешнел.

— Не слышал об этом — сказал я. Я не то, чтобы был исследователем Утера, но прочитал большую часть его работ, и был хорошо знаком с его библиографией. Я бы немедленно выбрал книгу со столь намекающим названием.

Хешнел поднял руку, и через пару секунд из-за угла у двери прилетела книга, остановившаяся в его руке. Он положил её рядом с Мануалом Монстров и открыл.

— Он говорит об эскалации, и её роли в повествовании — сказал Хешнел. — Утер считал, что история, в её сердце, это конфликт и его разрешение. Проблема была в том, что чтобы конфликт был убедительным, должен присутствовать вопрос о его разрешении, по крайней мере в его размышлениях. В этой книге, последней написанной им, он рассуждает о нарративных циклах и том, как они могут растягиваться, учитывая несколько плотных ограничений, хотя и непонятно, откуда взялись эти правила. Основной состав персонажей, говорит он, всегда должен оставаться тем же, не отличаясь. Угрозы, которым они противостоят, тоже должны оставаться теми же, или почти теми же. Персонажи могут свободно бродить, как пожелают, в данном подходе к нарративу, но они не должны расти, меняться, становиться сильнее.

— Он пытался — сказал Эверетт, который словно приобрёл толику энергии для разговора. — Он не говорил, что пытается проделать это. Я не знал, пока он не исчез. Он хотел, чтобы все мы приключались вместе, вечно статично.

Хешнел постучал по книге.

— Утер пишет, что это безнадёжная ситуация. В противоречие тому, что он писал в "О природе нарратива", он говорит, что нарратив не является бесконечно расширяемым, не в пределах тех правил, что он установил. История с предопределённым итогом — это не история вовсе, или, если всё же, то конфликт не в том, что кажется на первый взгляд. Он недвусмысленно утверждает, что для того, чтобы история была захватывающей, необходим некий элемент изменения. Если состав персонажей изменяется, они могут иметь дело с новыми, более сильными вызовами, конфликтами, чьи разрешения могут быть под вопросом. Каждый цикл приводит к изменению и росту, делая старые конфликты тривиальными. Эскалация, утверждает он, неизбежна, если вас сдерживает неизменный состав персонажей.

Это заставило меня нахмуриться.

— Нет — сказал я. — Не обязательно должен быть трэнд на возрастание. Возможны различные конфликты и если герой становится слабее.

Бросьте Супермену кусок криптонита, если хотите, чтобы итог конфликта был неопределённым.

— Мы страдали — сказал Эверетт. Его голос был хриплым. — Мы теряли любимых. Мы получали травмы. Вервин потерял зрение. Альсида стала блокированной, неспособной выпускать свой заряд. Сорок-два на месяц застрял в одной форме. Утер всегда был тем, кто всё исправлял, и он стал импотентом, или так я думал.

Я побледнел.

— Нет никаких доказательств кроме того, что он пишет здесь, ничего убедительного — сказал Хешнел. — Если он саботировал свою команду, чтобы предотвратить эскалацию конфликтов этой сущностью, то оставил эти попытки спустя несколько лет, по неясным для нас причинам. После этого эскалация не была константой, но как он указывает в "Дегенеративных Циклах", существует не так уж много захватывающих конфликтов, учитывая, что для того, чтобы история была завершённой, что-то должно быть осознано или приобретено в процессе.

— Вы думаете, что эскалация продолжилась бы, если бы Утер не ушёл — сказала Амариллис. — Вы думаете, что это не закончилось бы на ужасных вещах, о которых вы не можете или не хотите нам говорить, эскалируясь всё больше и больше, пока... пока он не проиграет? Или пока мир не потеряет значение перед ликом того, с чем ему придётся иметь дело?

Это был сложный вопрос. Если история продолжается вечно, и в ней требуется некий элемент эскалации, то как она будет выглядеть лет через пятьдесят или сто?

— Представим, что мир таков, как говорит Джунипер — ответил Хешнел. — Представим, что Утер обладал некоей силой, что изменяла всё сущее, обеспечивая, чтобы Утер постоянно был Избранным. В лучшем из сценариев, он будет продолжать так вечно, вечно защищая мир он всё возрастающих угроз.

— В худшем случае? — спросил О'калд. — Угрозы будут становиться всё больше и больше, пока мы окажемся снова одни, и на этот раз с проблемами, которые не можем решить, бросая на них жизни.

— Это не худший или лучший случай — сказала Амариллис. — Худший — что вы сами себя оставите одни, поскольку избавились от единственного, кто мог действительно решить проблемы. А лучший случай — что Джунипер одержит не частичную проблему, а полную. По словам Данжн Мастера, на кону это. В конце пути, Джунипер занимает место Данжн Мастера.

— Очень большое могущество для одного человека — сказала Гемма.

— Да — сказала Амариллис. — И меня это не радует. Но нас подвели к мнению, что он может зачистить все карантинные зоны, и опустошить ады от дьяволов и демонов.

— Подвели к мнению — сказал О'калд. — Предполагаемым существом столь могущественным, что оно могло бы исправить все проблемы самостоятельно.

— Внутренняя мотивация Данжн Мастера для нас непрозрачна — сказал я. — Всё же, я воспринимаю то, что он говорил, как есть, по крайней мере в последнее время, поскольку это кажется самым резонным. Не думаю, что в данном случае есть смысл пытаться разрубить Гордиев узел.

— Гордиев узел? — спросила Паллида. Я взглянул на недоумевающие лица за столом.

— Идиома с земли — сказал я. — Она означает попытку решить нерешаемую проблему неким хитрым способом.

— Утер проделал это — каркающе сказал Эверетт. — Утталак писали свои истории узлами.

Он тяжело вздохнул.

— Утер рассёк их эпос надвое, сделав из него две истории. Решил в тот день много проблем.

— Кажется не слишком умным пытаться убить Избранного — сказала Фенн. — Без обид.

— Это была последняя книга, написанная Утером — сказал Хешнел, ткнув в "Дегенеративные Циклы". — Она была обнаружена лишь после его исчезновения. Очень сложно читать её и не думать о ней как о записке самоубийцы.

Можно было понять, почему её нет в его официальной библиографии. Я задумался, сколько её копий существует, и кто их контролирует.

— Он не стал бы совершать самоубийство — сказал я, но моё сердце ёкнуло, поскольку уверенности я не ощущал.

— Мог бы — сказал О'калд. — Если считал, что это на благо Аэрба. У вас есть объяснение получше о том, что с ним произошло?

— Я думаю, что он мог отправиться домой — сказал я.

— Бросив нас? — спросил Эверетт. — После всех этих лет?

— Я не знаю — сказал я. — Он оставил мне сообщение в магическом зеркале, которое я увидел только сегодня, и он выглядел... испытывающим ностальгию, пожалуй. Он надеялся, что если он будет ещё жив, когда я получу сообщение, мы сможем встретиться и найти путь домой. Оно датировано где-то в районе после 12 ПИ, судя по тому, что он говорил.

— Он держал всё при себе — сказал Эверетт, с тоном определённости, словно это было всё, что нужно знать об Утере.

Ленсси что-то прожестикулировало, и я взглянул на Паллиду.

— Знаете, мы все понимаем жесты — сказала Паллида. — Не думаю, что обязанности по переводу должны быть на мне.

— Скажи ему — сказал О'калд.

— Им — сказала Фенн. О'калд лишь буркнул в ответ, звук такой, словно в его горле стукнулись два камня.

Паллида вздохнула.

— Ладно, ленсси говорит, что мы в сущности в трясине неопределённости, и в этом случае лучше просто взглянуть на возможные исходы и сделать ставки.

— И это значит? — спросил я.

— Это значит, что мы можем составить матрицу окупаемостей — сказала Амариллис. — Определить исходы, назначить этим исходам ценности, затем назначить вероятности.

Паллида снова взглянула на жесты Делы, на этот раз просто два быстрых взмаха.

— Это... более-менее верно — сказала Паллида. Бросила взгляд на Амариллис. — Где вы этому научились?

— Во время изучения философии — сказала Амариллис. — Если Дела хочет составить карту возможностей, их вероятностей, и ценностей, которые мы им проставим, думаю, это хорошее использование нашего времени.

Я тут немного пропущу, поскольку большая часть следующих двадцати минут была потрачена на обсуждение между Амариллис и Делой. Паллида переводила для Делы, но было вполне очевидно, что её этот разговор не особо интересует.

— Итак — сказала Амариллис, глядя на лист бумаги. — Реальный вопрос, который у меня сейчас стоит, это насколько вероятно по вашему мнению, что ликвидация Джунипера сможет остановить все угрозы, с которыми в настоящий момент имеет дело Аэрб.

Мне не нравилось это направление размышлений, но я полагал, что стоит выложить этот вариант на стол и обсудить открыто, вместо того, чтобы иметь в виду, но не высказывать. Очень маленькая часть меня опасалась, что Амариллис смогут убедить, что Аэрбу будет лучше без меня, через некую нарративную или мета-нарративную логику. Она, похоже, беспокоилась о нарративе больше, чем я, даже после моего разговора с Данжн Мастером, но я был почти уверен, что она не проткнёт мне сердце в ставке на спасение мира. (Почти).

— Со снятием со стола угрозы инферналов, картина не столь мрачная — сказал Хешнел. — Вы знаете угрозы по крайней мере по именам. Зверя Пустоты можно успокоить, если сможем понять, почему он снова начал двигаться к нам, и это угроза, известная обитателям Аэрба. Инферналы, очевидно, беспокоятся о том, что полностью против них и на вашей стороне, хотя очевидно здесь есть свои заботы, особенно в плане нового объединения.

— Что-то на их стороне? — немедленно спросил Эверетт.

— Поговорим об этом позже — сказал Хешнел. Повернулся обратно к нам. — Защита, оставленная Утером от Другой Стороны, надёжно держалась пять веков, и продержится по крайней мере десятилетия, если сможем обеспечить необходимое для починки потрёпанностей. Если эта защита будет пробита, мы всё ещё можем победить, с существенными потерями, но это не то, чем кто-либо хочет рисковать.

Он вздохнул.

— Самый большой фактор риска, помимо той неопределённой судьбы, о которой пытается предупредить нас Библиотека, это Внешние Пределы, о которых я не могу сказать больше.

— Это те, которые мы видим — сказал О'калд. — Это угрозы, существующие сейчас.

— Он считает, что появятся ещё — сказала Паллида. — В одной из версий теории, пока есть Избранный, для него будут появляться вызовы. И, стоит признать, нет свидетельств, что какие-либо из угроз были созданы для Утера задним числом, помимо самого факта совпадений... но сам Потерянный Король, похоже, считал, что в этой идее что-то есть.

— Мне нужно прочитать копию этой книги — сказал я.

— Разумеется — сказал Хешнел. Он толкнул её ко мне по столу, и я бросил взгляд на Грака, получив от него кивок. Я определённо не возражал бы против зрения обережника, учитывая, насколько оно полезно в том, чтобы быть уверенным в отсутствии ловушек.

— Вы это очень хорошо воспринимаете — сказала Гемма.

— Это на самом деле не новость — сказал я. — Мы уже знали, что Утер был одержим нарративом. У Артура, когда я его знал, была та же одержимость, ещё до того, как всё это началось. А в плане того, как это применимо ко мне, я уже видел отблески эскалации. Это всё сложно, правда сложно, но я готов вам всё рассказать.

Всё, что могу, по крайней мере. Добавить эту тонкость было бы чуть более честно, но ценой добавления подозрительности.

Глава 115: Коммуникативность.

Я говорил, казалось, несколько часов, почти без перерывов.

Было порядочно того, что мне пришлось опустить, и порядочно того, что было непонятно потому что пришлось что-то опустить. Я не хотел говорить им о ключе телепортации, но не объясняя это, как объяснить наличие посланной за ним огневой команды? Мне пришлось перетасовать весь этот эпизод, чтобы он вращался вокруг неназванной реликвии, принадлежащей Амариллис, заблокированной на ней, так что единственным, кто мог её искать, был близкий родственник, что было достаточно близко к истине. Это, в свою очередь, открывало новые вопросы, но, к счастью, никто, похоже, не стремился выискивать дыры в истории, даже О'калд.

Казалось достаточно безопасным ограничить нашу историю тем, что известно Уникальностям, учитывая, что Уникальности это уже знают, и уже проделали большую часть работы, необходимой чтобы прикрыть нас или чтобы народ смотрел в другую сторону. Мы убили единорога, против чего не было никаких законов, и убили Ларкспура и его компанию, что, спорно, было самозащитой, если взглянуть с нужной стороны.

Эверетт взял слово, когда я заговорил о Безграничной Яме.

— Он провёл там недели — сказал Эверетт. Можно было не спрашивать, кто "он". Произношение древнего мага кожи давало слову царственный вес.

— Да — сказал я. — Мы отправились туда из-за дома.

Я бросил взгляд на Солэс. Было несложно перетасовать историю так, чтобы не упоминать её, учитывая, что у нас изначально были другие интересы в Куум Доона, но из-за этого мы выглядели больше наёмниками, чем были на самом деле.

— Ой, ладно уж — сказала Солэс. Она немного выпрямилась в своём кресле; учитывая, насколько она маленькая, намного выше она не стала. — Я последний оставшийся в живых друид. Мой локус пойман в реликвии, неспособный полностью распространиться. Джунипер пытался уважать мои желания, когда не стал упоминать, что я умирала.

Я, на самом деле, ещё полностью опустил эпизод с Фаллатером, и потому, что не хотел раскрывать себя как мага души, и потому, что считал, что это отразится на нас не лучшим образом.

— Благодаря комбинации магий, ритуал Яксукасу Аксуд позволил мне переродиться, но время без друида было бы слишком долгим для локуса, учитывая его состояние. Они отправились в дом, чтобы использовать палату времени. Моя юная внешность — результат.

— Друид? — спросила Паллида, широко раскрыв глаза. — Сколько вообще чистой силы скопилось на вашей стороне стола?

— В таком случае Джунипер собрал своих Рыцарей — сказала Гемма.

— И один из них умер — сказал Хешнел.

— Мне стало лучше — сказала Солэс.

— У нас была своя доля потерь — сказал я. — Если бы было что-то, что я считаю строго потерей, я бы это упомянул, но не то чтобы для нас было необычно сталкиваться с затруднениями и проблемами. Насколько я вижу, это подпадает под те же параметры успехов и неудач, что были у Утера, хотя в его истории куда больше, чем то, что попало в его биографии.

— Это снова поднимает вопрос, мог ли Утер потерпеть неудачу — сказал Хешнел. — Вы считаете, что правила различаются между вами двумя?

— Я не знаю — сказал я. Бросил взгляд на Эверетта и постарался взвешивать свои слова. — В играх, в которые мы с Артуром играли, были не только мы двое, у нас был круг друзей. Некоторые из Аэрбцев, во времена Утера, были основаны на этих, эм, персонажах.

— Я? — спросил Эверетт.

— Да — ответил я. — Есть выверты и отражения, и не все, с кем Утер встречался, "носили лица старых друзей", используя его слова. Однако некоторые из них — да. В моём случае — ничего такого. И...

Я задумался, как это подать.

— Думаю, я больше осаждён романтическими сложностями, чем он когда-либо.

Я очень старательно не смотрел на членов свой партии, произнося это. Это было правдой, и это было подлинным фрагментом информации, который я считал необходимым добавить к обсуждению, но это не то, что мне нравилось произносить вслух.

— Не могу сказать, что ты смог меня переубедить — сказал О'калд.

— Я стараюсь излагать факты, как они есть — ответил я. — Если я и пытаюсь вас переубедить, то только потому, что считаю, что вы неправы, и если я думаю, что вы неправы, то это потому, что у меня есть свидетельства, которых нет у вас, или потому, что вы совершили в своей оценке некую ошибку.

Я повернулся к Амариллис.

— Не уверен, чего это стоит, но я искренне считаю, что если бы Амариллис думала, что мир можно спасти, ликвидировав меня, она бы сама это сделала.

Амариллис коротко кивнула.

— Стремиться остановить проблемы в их источнике, на мой взгляд, разумно, но это не тот уровень, на котором мы хотим играть. Мы играем на доведение до конца, ликвидацию всех проблем, с которыми кто-либо на Аэрбе может когда-либо иметь дело.

В её голосе звучала сталь. Она сказала это с большей решимостью, чем я когда-либо ощущал относительно чего-либо. Это было странно, слышать всю эту конкретную надежду, возлагаемой на меня, особенно когда я ничего не сделал, чтобы это заслужить, особенно в последнее время. Глядеть в инферноскоп и лично видеть ады вместо того, чтобы читать о них в академической книге... леденила кровь мысль о том, что ликвидация адов — ответственность, взваленная на мои плечи. Очевидно, делать это будет Валенсия, но я был уверен, что если я получу квест, это не будет что-то, что она решит сделать самостоятельно без моего вовлечения.

— Утер считал, что мир существует в нарративе — произнёс я почти неожиданно для себя. — Я думаю, что, возможно, в этом была его проблема, или по крайней мере одна из них. Он был намерен играть свою роль. Он сфокусировал свои усилия на формировании историй. Я на самом деле этим не заморачиваюсь, и я не собираюсь давить на нарративные ограничения. Всё, что меня интересует, это победа.

(Пока отставим то, что это на самом деле не так — меня интересовали другие вещи, вроде хорошей еды, интересных разговоров, развлечений, времени с Фенн, когда она не пытается затеять со мной свару, и всякое прочее, что не победа. Всё равно так звучит хорошо, и суммирует моё отношение лучше, чем сказать, что я могу отвлекаться на блестяшки).

— И как выглядит для вас победа? — спросил Хешнел. — Каковы ваши планы на Аэрб?

Славная транссмертная утопия, очевидно.

— Мы ликвидируем ады — сказал я. — Мы ликвидируем страдание. Никто никогда больше не будет ощущать боль, если только сам не захочет. Никто не будет голодать. Не будет нехватки ресурсов. Вы сможете быть кем или чем захотите, без страха.

— Опасные речи — сказал О'калд.

— Опасные? — спросил я, нахмурившись.

Солэс слегка кашлянула.

— Ты приблизился к тому, чтобы повторить Первую Прокламацию Второй Империи — сказала она. — Зов трубы прогресса соблазнителен, но когда говорится о бесконечных богатствах, становится легко оправдать любые злодейства.

Я заметил, как она провела взглядом по сидящим на другой стороне стола.

— Полагаю, все мы извлекли разные уроки из Второй Империи.

— Что в прошлом, то в прошлом — сказал Хешнел.

— "Что в прошлом, то пролог" — медленно произнёс Эверетт. — Утер так говорил.

— Пока что стоит отложить это в сторону — сказал я. — Солэс, без обид, и ты знаешь, что я не считаю Вторую Империю правой, учитывая, что они допустили так много очевидных ошибок, но...

— Каких ошибок? — спросила Паллида. — И откуда ты знаешь? Вторая Империя — из того, что ты придумывал?

— Нет — сказал я. — Я не специалист по истории Аэрба, особенно того временного периода. Большая часть прочитанного мной была об Утере или более недавнем прошлом. И я согласен с Хешнелом, сейчас не время говорить об ошибках прошлого, или о том, как избежать этих ошибок в будущем. Мы здесь не для этого, не так ли?

— Может быть и для этого — сказала Паллида. — Утер сформировал Аэрб в новом виде. Он тот, кто сделал афинеи тем, чем они являются сегодня, и хотя Первая Империя обрушилась с его исчезновением, она заложила основы для Второй, и третьей. Отпечатки его пальцев — по всему Аэрбу, как и предположительно твои.

— Нам нужна некая оценка вас — сказал О'калд. — Утер был отнюдь не идеален, что стало очевидно лишь после того, как он исчез.

— Мне нужно знать об этом — сказал я. — Я всё ещё намерен найти Утера.

— Намерены? — спросил Хешнел. — Многие искали его по разным причинам с момента его исчезновения.

— И я могу преуспеть там, где они провалились — сказал я. — Я не думаю, что это честно, но так уж оно есть.

— Нам стоит устроить перерыв — сказала Амариллис. — Есть вещи, которые нам нужно обсудить в своей группе.

— Прошло порядочно времени — согласился Хешнел, слегка кивнув. — Нам тоже есть что обсудить. Вы можете воспользоваться одним из домов, если хотите, когда ваш обережник всё проверит.

Грак согласно буркнул.

— Мы уходим — сказала Амариллис. — В нашей группе есть другие, кто будут беспокоиться, если мы с ними не поговорим. Если вы отметите для нас место, у нас будет способ вернуться.

— Они пытаются сбежать — сказал О'калд.

— Нет — сказал я. — Мы просто хотим оказаться в безопасности нашей собственной защиты, чтобы могли обсудить действительно приватно. Простите, но мы способны вернуться домой на день, и есть смысл этим воспользоваться. Вы не можете держать нас здесь против воли, тем более если хотите сохранить хорошие отношения.

И если не хотите за это сражаться.

— Хорошо — сказал Хешнел, взмахнув рукой. — Полагаю, на этот момент у нас есть определённая оценка вас. Если произойдёт потеря контакта, мы знаем пути, которым нам нужно следовать, чтобы снова с вами поговорить.

Они знают об Острове Поран, и могут найти нас там. Мне не нравилось то, что мы выдали эту информацию, но они, вероятно, всё равно уже получили её от человека с приёмной, а если не от него, то от Мастерса. Тем не менее, мне не нравилось то, как Хешнел это сказал.

— Они будут говорить с дьяволом — сказал О'калд, кивнув в сторону Валенсии.

— Это открытый вопрос — сказал Хешнел своему каменному компаньону. — Один из многих. Он прав. Неразумно ожидать, что мы сможем держать его здесь. Я знаю, что тебе это не нравится, и твоё возражение учтено.

О'калд проворчал, но ничего не сказал.

— Ожидаем вашего возвращения через двадцать часов — сказал Хешнел. — Этого времени должно быть достаточно дня всех нас.

* * *

Нам пришлось идти к дальнему краю их лагеря, чтобы выйти за обереги, установленные от ключа телепортации. Выходя з зону действия оберегов, мы выдавали нечто, но этого было сложно избежать. Насколько я понимал, обереги от реликвий широкого спектра были слишком сложными для использования кем-либо, в то время как обереги от отдельных реликвий просты. Грак с нами это не обсуждал, учитывая проблемы безопасности, но я полагал, что Дела не устанавливало так много оберегов, предотвращающих перемещения, так что было не так много тех, "наружу" которых нам нужно выйти, и это означало, что мы сужаем спектр методов, одним из которых мы могли пользоваться. Я старался не позволять паранойе влиять на мои взаимодействия с этой новой группой, но течение информации к ним казалось тем, что заслуживает внимания, особенно учитывая всё, что мы не говорили.

Грак поставил обереги, прикрывающие, что мы делаем, просто для надёжности, и мы вернулись домой.

— Плодотворное путешествие? — спросила Бетель, когда боль быстро исчезла. Мы прибыли в её выделенную для телепортации комнату, отделённую от мощных оберегов, закрывающих остальную часть дома, что позволяло нам войти и в то же время означало, что что-либо телепортировавшееся в неё будет вынуждено сперва пройти все обереги, защищающие массивный дом.

— Джунипер устроил мятеж — сказала Фенн.

— Секундочку — сказал я, пытаясь собраться.

— Согласна, оставим пока — сказала Амариллис. — Но в конце концов об этом нужно будет поговорить.

— Я так понимаю, возникли сложности? — спросила Бетель.

— Угу — ответил я. — Одна за другой.

— На свет вышла новая часть багажа Утера — сказала Валенсия. — Мы встретились с группой его старых союзников. Ты бы пришлась к ним как родная.

— О? — спросила Бетель. Она слегка улыбнулась, и слабо засияла, позволив своей иллюзии толику невозможности. — Он был не столь чудесен, как заявляется?

Ропи соскользнул с моего пояса на пол, и пополз в дом. Я был не против идеи о том, что эти двое — парочка, но немного беспокоило приватное общение Ропи с ней. Физическая форма Бетель исчезла, как только он оказался за дверью, что, я надеялся, означало, что он вводит её в курс дел. Она в любом случае нас слышала, и обладала достаточной "процессорной мощностью", чтобы слушать одновременно два разговора, как бы это не напрягало, особенно с учётом того, что неизвестно, как Ропи всё подаст.

— Мы знаем сейчас не многим больше, чем когда начинали — сказала Амариллис. — К счастью, компания, с которой мы встретились, тоже знает немного, по крайней мере относительно Утера.

— Ты показала слишком много своего отчаянья — сказала Валенсия. Амариллис критически взглянула на неё.

— Разве?

— Да — сказала Валенсия. — Паллида тебя не смогла верно оценить, но не думаю, что Хешнел или Гемма ошиблись. Тебя беспокоят угрозы, и ты хочешь знать больше, и это желание они попытаются использовать против тебя, если понадобится.

— Ты тоже была несколько слишком убедительна, бросая меня под автобус — сказал я.

— Джунипер, все за этим столом кроме Фенн убили бы тебя, чтобы спасти Аэрб — сказала Валенсия. — Включая тебя.

— Ты оправилась? — спросил я. Валенсия сочувственно посмотрела на меня.

— Очень мило с твоей стороны поверить мне — сказала она.

— Погоди, так всё это было фальшивым? — спросила Фенн. — Ты... отыгрывала травму?

— Мне нужно было, чтобы они расслабились — сказала Валенсия. — Я так или иначе была бы исключена из разговора, так что я выбрала путь, оставляющий мне некие возможности.

— Но... на О'калда твои манипуляции не подействовали — сказал я. Валенсия снова сочувственно посмотрела на меня.

— Погоди, так это тоже было задумано? — спросил я.

— О'калд — самый опасный — сказала Валенсия. — Он вряд ли станет прислушиваться к здравому смыслу, и подобные ядовитые взгляды могут быть опасны в групповом сеттинге. Если я смогу вызвать симпатию у всех остальных и отстранённость у него, это поможет вогнать клин между ними, когда мы уйдём. Это часть того, почему я изначально хотела раскрыться.

— Ты знаешь, что они решат? — спросил я.

— Они не решат — сказала Валенсия. — Они слишком расколоты на фракции, чтобы договориться о чём-то. Как группа, они не были подготовлены иметь дело с тобой. Такого развития они не ожидали. Если бы Утер вернулся из мёртвых, они действовали бы единогласно. Сейчас? В лучшем случае они могут направляться к компромиссу, который почти наверняка не будет попыткой убить тебя. В худшем случае, у них может произойти раскол, в коем случае нам придётся сражаться с тремя или четырьмя из них, возможно на другом поле боя, в зависимости от того, как всё выпадет.

— С кем? — спросила Амариллис.

— О'калд, Дела, Гемма, и Эверетт — сказала Валенсия. — Паллида слабовольна, Хешнела слишком легко соблазнить обещанием силы, а Таргокс уделяет неразумное количество важности тому факту, что с нами Солэс, хотя его прочитать сложнее, учитывая способ связи и то, что оно говорило относительно мало.

— Вал, ты говоришь слишком как дьявол — сказала Амариллис.

Валенсия моргнула.

— Извините — сказала она. — Немного изматывает смотреть сквозь эти линзы и видеть изъяны всех.

— То есть, погоди, ты всё это время понимала ленсси? — спросила Фенн.

— Да — сказала Валенсия. — Ещё одно преимущество кажущейся беспомощности. Единственным, что Дела выдало, был намёк, что их другим планом было доставить тебя в Синие Поля.

— Что? — спросил я. — Синие Поля, это та карантинная зона с ядерным оружием? Они собирались атомкой по мне зафигачить?

— Полагаю так, да — сказала Валенсия. — Это соответствует фатализму, присутствовавшему при обсуждении этого плана.

— Это подразумевает тревожащий уровень преданности плану моего убийства — сказал я. — Типа, очень-очень тревожащий.

— Мне стоит указать, что они этого не сделали — сказала Амариллис. — Иметь план — не значит его выполнять.

— У Бэтмена есть планы убийства всех членов Лиги Правосудия — сказала Фенн.

— Бэтмен не убивает — сказал я. Фенн закатила глаза.

— Валенсия, у тебя есть время для терапии? — спросила Амариллис.

— Не думаю, что у кого-то из нас сейчас есть на это время — сказал я.

— Есть ли у нас время зависит от того, как долго мы хотим ждать, прежде чем возвращаться к ним — сказала Валенсия. — Я не думаю, что трение между ними двумя помешает нам эффективно работать как команде.

— Уже мешает — сказал Грак.

— В чём? — спросил я.

— Ты откололся от группы — сказал Грак. — Фенн помчалась обратно за тобой. Вы оба подвергли опасности наши жизни.

— Они подвергли опасности их собственные жизни — уточнила Амариллис.

— Скомпрометирование одной части партии компрометирует её всю — сказал Грак.

— Я бы подала не так — сказала Амариллис, поджав губы. — Я бы назвала это шантажом.

— Как-то это сурово — сказал я.

— Нет, это полностью точно — сказала Фенн. — Ты топнул ногой и сказал, что покончишь с собой, если мы не поможем.

— Я не нуждался в вашей помощи, как оказалось — сказал я.

— Время для терапии — сказала Валенсия. — Бетель, можно подготовить комнату с тремя креслами, что-то мягкое и успокаивающее?

Она повернула голову в сторону потолка, что стало стандартным протоколом для запросов. Наш дом ответил негромким перезвоном.

Не могу сказать, что мне это нравилось. Никогда не любил психотерапию.

Глава 116: Терапия.

Затишья я всегда ценил больше всего.

— Ладно — сказал я Фенн. Поезд грохотал по Львиной Гриве. Я сунул руку в рюкзак, представил, что хочу, и достал конфету в оранжевой упаковке. — Это Reese's (пр. переводчика: не уверен, как это лучше перевести, так что оставил как есть. Название, в конце концов.)

— Нам от всего этого сахара плохо не будет? — спросила Фенн.

— А тебе может быть плохо от сахара? — спросил я. — Я вообще-то даю тебе важное культурное понимание.

— Ладно — с улыбкой сказала Фенн. — Если мне станет плохо, это твоя вина. Объясняй свои земные конфеты.

— Ладно — сказал я и развернул арахисовые чашечки. — Итак, это деталь, известная только землянам. Снимаешь с шоколада бумажную обёртку, и — о, видишь здесь?

Я указал на центральную часть бумажной чашечки, к которой прилипли крошки шоколада и арахисового масла.

— Это деталь, которую знаешь, только если ты с Земли — сказал я. — Винтаж Американа.

Фенн уставилась на эти ошмётки.

— Почему? — спросила она.

— Знаешь... Не знаю — сказал я. — В смысле, очевидно шоколад прилипает к обёртке, а потом отрывается, поскольку он подтаявший и довольно тонкий без структурной целостности, но реальный вопрос — почему этому безобразию позволили продолжаться что-то около восьмидесяти лет. Вероятно, замена на какую-то другую вощёную бумагу, которая не будет так прилипать, будет стоить парой доль цента больше, что означает миллионы долларов стоимостей.

— Нет — сказала Фенн, улыбнувшись мне. — Я имею в виду, зачем ты мне это показываешь? Хотя, а, это одна из тех вещей, которые ты считаешь Серьёзными, ну и теперь я в курсе.

— Это серьёзно — сказал я, нахмурившись. — Это очень серьёзно. Это то, каким я был до того, как оказался на Аэрбе.

— Таким, который жалуется о конфетах? — спросила Фенн. — Да, полагаю, могу это представить. Джунипер Смит, жалующийся на — она подняла обёртку, осмотрела её — компанию Хёрши. Знаешь, тут никакого сравнения с тем, насколько раздражают эльфийские конфеты.

— У эльфов есть конфеты? — спросил я. — Я думал, они в основном едят сырое мясо.

— О, разумеется — сказала Фенн. — Но ты же знаешь, какое значение эльфийская культура придаёт поеданию и поглощению, верно?

— Совсем-совсем нет — сказал я.

— Ну, я тебе говорила — сказала Фенн. — Ты из невнимательных хуманов, которые не прислушиваются к тем, кто лучше их?

— Ладно — сказал я. — Ладно, ладно, я просто имел в виду, что я не "понимаю" всю эту хрень с поглощением. Типа, ты единственная эльф, которого я хоть немного знаю, и ты не придаёшь большого значения своим обедам, так что сложно ухватить, что это на самом деле означает изнутри.

— Ну, обеды — это всегда производство — сказала Фенн. — Там то же внимание к деталям и точности, что и у почти всего, и хотя его ритуальные аспекты просты, они должны быть проделаны совершенно точно, и если их не делаешь точно, то... ну, это было только у меня, и они меня ненавидели, так что можешь предположить, что ничего хорошего.

— Всё, что я могу представить, будет хуже, чем оно было — сказал я. — Тебе не стоит позволять моему воображению разыгрываться.

Фенн закатила глаза.

— В любом случае, большинство обедов готовят те, кто занимается этим в качестве работы. Они берут мясо, нарезают его, раскладывают, и мы все едим это разложенное, но десерт, ну или то, что типа как десерт, всегда готовят те, кто его едят. Повар приносит маленькие чаши разного, в основном животные побочные продукты, и все собирают из них свои собственные маленькие произведения искусства, обычно на пару укусов. Мы демонстрируем их друг другу, прежде чем есть.

Она протянула сложенные руки, словно держала подарок для меня.

— Это звучит не так уж плохо — сказал я. Слегка нахмурился. — Вообще, напоминает о замороженном йогурте. Погоди, дай-ка я кое-что попробую.

Я снова сунул руку в рюкзак и сфокусировался на своём "заказе".

— Ты выглядишь мило, когда концентрируешься — сказала Фенн. — Такое серьёзное отношение к конфетам.

— Это десерт — сказал я. — И, полагаю, ты хотела сказать "привлекательно".

— И это тоже — сказала Фенн. Она наклонилась и поцеловала меня, и это продолжалось, пока я пытался сделать для неё идеальный мороженый йогурт, пока в итоге я не оттолкнул её, чтобы вручить его ей.

— Та да! — провозгласил я.

Фенн взглянула на моё творение. Оно получилось не совсем таким, каким я его задумывал, но основы присутствовали. Это была неуклюжая смесь базовых вкусов, с кучей разных конфет, десертов, и фруктов набросанных сверху, включая четыре разных сиропа.

— Ничего так не хочу, как познакомить тебя с моей дальней роднёй и предоставить возможность опозориться с десертом — сказала Фенн. — Это будет великолепно. Однако перед этим нужно будет быть уверенными, что ты сможешь выиграть сражение с десятью или двадцатью эльфами.

Я улыбнулся ей.

— Ну, лишь бы ты была довольна — сказал я. — А теперь стоит его съесть, пока не нагрелся слишком сильно.

Вот так вот мы и проводили время, когда были одни и ничего не давило, о чём нужно было поговорить.

* * *

Комната была тускло освещена несколькими лампами, влажность воздуха как в консерватории, и над нами висит набор различных растений. Я не был уверен, почему Бетель выбрала для этой комнаты полутропическую тему, но мы обычно просто принимали эклектические вкусы Бетель в комнатах. У стены стоял большой гексагональный террариум, с собственным освещением, демонстрирующий комплексную сцену, составленную из экзотических растений, камней, и воды. Мне понадобилось некоторое время, чтобы понять, что это стилизованная карта Аэрба.

— Прежде чем приступим, нам следует установить определённые правила — сказала Валенсия. — Во-первых, я не буду говорить никому из вас того, о чём знаю, что это ложь. Моя работа будет направлена в первую очередь на исправление проблем в этих отношениях, и если я посчитаю, что это невозможно, постараюсь провести раскол как можно более мирно.

— Ты думаешь, что их может быть невозможно спасти? — спросила Фенн. Она взглянула на меня. — Да ладно, это просто ссора, такое случается.

— То есть ты не так уж злишься? — спросил я.

— Этого я не говорила — сказала Фенн. — Я согласилась на это в основном для того, чтобы услышать, как наша милая дьявольская девочка распекает тебя.

— Ссоры случаются — сказала Валенсия. — Но я не хочу, чтобы кто-либо из вас слишком надеялся на мои способности, особенно учитывая, что такое мнение будет разрушительно для процесса. В сущности, то, что мы здесь делаем, совершенно непроверено, и крайне отличается от всего, для чего в прошлом использовались навыки дьяволов. Дьяволы иногда сводят парочки, и даже обеспечивают, чтобы они влюбились, но только для того, чтобы можно было их развалить. Я направлена на нечто более постоянное.

Я чуть поменял позу в кресле.

— Ты хочешь использовать социал-фу, чтобы сварить нас воедино?

— О — сказала Валенсия. — Тебе это некомфортно. Почему, как ты считаешь?

Фенн уставилась на меня.

— Ну... — сказал я. — Во-первых, мне не нравится, когда моего мнения не спрашивают, и во-вторых, я... как бы, считаю, что это большой шаг? Типа, я не стану добровольно изменять свои социальные значения, чтобы сделать Фенн своим единственным фокусом, и не буду просить, ожидать, или хотеть, чтобы она так делала. Идея о том, что она не станет убивать меня, чтобы спасти Аэрб, откровенно говоря, безумна. Так что, полагаю, я хочу, чтобы мы вернулись к тому, как у нас всё было, вместо вечного единства.

— Каким ты представляешь итоговое состояние ваших отношений? — спросила Валенсия.

— Я не знаю — сказал я. — Я думал, что нам весело вместе. Нам нравится компания друг друга. У меня было чувство, что мы можем продолжать так. Может, через год или два будет как-то иначе, но вот сейчас... мы не так уж долго вместе. Месяцы, если считать письма. Меньше, если не считать.

— Мы многое прошли — сказала Фенн. — Чувство такое, что прошло больше времени, чем есть, по крайней мере у меня. Я надеялась, что ты чувствуешь то же. Если нет, возможно, тебе стоило что-то сказать раньше.

Она сложила руки на коленях.

— Я предложила завести твоих детей.

— Ты сказала "когда-нибудь" — ответил я, но ощутил при этом укол.

— Ты воспринимаешь то, что она говорит, как нечто умозрительное или эмоциональное, а не как искреннее — сказала Валенсия. — Это повторяющаяся проблема между вами двумя.

— Ты хочешь сказать, проблема с ним — сказала Фенн, слегка нахмурившись. — Я говорю, а он это отметает.

— Вы разделяете ответственность — сказала Валенсия. — Ты часто уклоняешься от неприятных тем, и у тебя есть привычка быть намеренно непонятой, как способ скрывать свои мысли и чувства от других.

— Угу — сказал я. — Из-за этого бывает сложно понять, серьёзно ты, или просто шутишь. Порядком раздражает, когда ты делаешь всё это, а потом ожидаешь, что я буду способен читать твои мысли и понимать, что есть что, особенно учитывая, что ты говоришь как шутки чтобы было прикрытие на тот случай, если ты неправа.

Если подумать, именно так она и флиртовала со мной. Ей флирт был шутками, но шутками, которые могут указывать на правду, или уйти в отказ, что это был юмор, чтобы я испытывал неудобство. Шутки были способом самозащиты Фенн, я давно это знал. У меня были определённые успехи в том, чтобы пробираться через них, но это были усилия, которые я не всегда имел возможность прикладывать, и не всегда уверен, хотел тратить силы.

— Она права в том, что ты склонен отбрасывать — сказала Валенсия.

— Да нет — ответил я, несколько чересчур быстро. — Я воспринимаю некоторые вещи как шутки, когда они только наполовину являются шутками, но это не то же самое, что...

— Я не это имела в виду — сказала Валенсия. — Ты не относишься к Фенн как к равной так же, как относишься к Амариллис как к равной.

Я постарался переключить передачу.

— Мы про Амариллис говорим? — спросил я Валенсию.

— Спроси её — ответила Валенсия.

— Разве так? — спросил я Фенн. — Потому что ты знаешь, что я выбрал тебя, и она полностью обрезала свою тягу ко мне, и у нас два месяца ничего не было...

— Ты не получаешь очки за отсутствие измен — сказала Фенн, зыркнув на меня. — Это же элементарные правила приличия. И нет, это совсем не о романтике, башка костяная, суть в том, как ты к нам относишься. Если Амариллис что-то говорит, ты воспринимаешь это серьёзно, и если я что-то говорю, ты просто отмахиваешься, и я понимаю, почему, правда понимаю, но в то же время меня это бесит. Временами у меня такое чувство, что я для тебя подружка и больше ничего.

— Ты же знаешь, что это не так — сказал я. — И к тому же, ты всегда шутишь о том, что ты самый ленивый член группы, и как тебе ни до чего нет дела, пока можешь прилечь подремать.

— Ты не замечаешь, что её слова не совпадают с тем, что она делает? — спросила Валенсия.

Я помедлил, обдумав это.

— Ты про ваши с ней тренировки? — спросил я.

— Помимо прочего — сказала Валенсия. — Ты понимаешь, что большая часть её усилий по ассимиляции Земной культуры были ради формирования более глубокой связи с тобой?

— Я не уверен, что это считается, как работа — сказал я. Заметил, как изменилось выражение лица Фенн. — Извини, но просмотр аниме я назвать работой не могу, особенно когда это не связано с Аэрбом, и не из того, что мы с Артуром смотрели.

— Засранец — сказала Фенн, скрестив руки. — И у тебя изрядная часть эльфийской культуры содрана с японской, верно? Мы хищники, и большая часть наших обедов — аккуратно приготовленная нарезка сырого мяса. Это почти в точности сашими, а суши — словно бастард человеческой и эльфийской кухни. А за этим, половина эльфийской культуры — точная противоположность японской культуры, как если кто-то взял ваби-саби и решил полностью изучить противоположное направление, что похоже на что-то, что ты мог сделать и просто забыть об этом. Часть того, почему я "трачу время" на изучение японской культуры в том, что я считала, что она задумывалась как отражение эльфийской культуры, или может наоборот, и мы могли что-то из этого понять.

— Ты мне этого никогда не говорила — сказал я.

— Говорила! — выкрикнула Фенн. — Ну, пыталась, по крайней мере, но я сказала ваби-саби, и ты очевидно понятия не имеешь, о чём я. Вместо того, чтобы спросить меня, чтобы я могла тебе сказать, что ты сделал бы с Мэри, ты просто отмахнулся от меня, и решил говорить о чём-то другом. И это самое раздражающее в тебе. То ты спасаешь мне жизнь переливанием крови, то просто наплевательски ко мне относишься. Крайний случай этого — я говорю "эй, у меня дурное предчувствие, нам нужно валить", и ты бросаешь меня, чтобы поиграть в героя.

— Это вы меня бросили — сказал я.

— Я не думаю, что это продуктивное направление разговора — сказала Валенсия. Чуть поменяла позу. — Нам следует сфокусироваться на корне проблем. Фен, ты считаешь, что понимаешь причины, по которым Джунипер временами отмахивается от тебя?

— Потому что он так глубоко в собственной заднице, что он не... — начала Фенн.

— Если ты хочешь, чтобы этот процесс сработал, тебе нужно продемонстрировать определённое милосердие — сказала Валенсия. — Не оскорбляй его.

Фенн сложила руки.

— Ты хочешь, чтобы я была вежливой? — спросила она. Валенсия кивнула. — Ладно. Ну, Джунипер любит монологи о том, что его увлекает, будь то игродизайн, или настольные игры, или равновесие Нэша, или миры и их дизайн. Верно?

Я коротко кивнул.

— Ты говорила, что тебе это нравится.

Я бы перестал, если бы думал, что она этого хочет, или если бы она что-то сказала, как следует взрослому.

— Мне и нравится — сказала Фенн. Проблема в том, что это улица с односторонним движением. В лучшем случае ты слушаешь то, что говорят другие, и переводишь это в Джуниперячье понимание вещей.

— Я понятия не имею, что это значит — сказал я.

— Могу я? — спросила Валенсия. Фенн кивнула ей, продолжая держать руки скрещенными. — Она имеет в виду, что ты склонен моделировать информацию как или факты, или системы, перестраивая их в каркас, который работает с тем, что ты воспринимаешь как всё сущее.

— Что это вообще значит? — спросил я.

— Я не уверена, что концепции полностью переводятся — сказала Валенсия, нахмурившись. — Один момент, я поменяю дьявола.

Её лицо слегка осунулось, но вскоре на него вернулось то же выражение, что было раньше.

— О, ты же понимаешь философские корни Второй Империи, верно?

— Угу — сказал я. Разрыв контекста вызвал некоторое недоумение. — Они были... не хочу говорить, что эквивалентом Просвещения, поскольку его на Аэрбе более-менее начал Утер, но они были чем-то схожим, в большем масштабе.

А ещё нацистами.

— Ты мыслишь так же, как они — сказала Валенсия. Она оставила фразу висеть, не совсем обвинение, ожидающее ответа, но нечто близкое.

— У них всё было вверх тормашками — сказал я. Уже второй раз за час приходится оправдываться, что я не на самом деле не фэнтезийный нацист. — Большая часть их ошибок была в том, что они считали, что мир легко прогнётся перед навязываемыми смертными правилами. И даже будь оно так, множество их правил были, насколько я это понимаю, глупыми.

— То есть ты не веришь в правила? — спросила Валенсия.

Это заставило меня слегка нахмуриться, а затем взглянуть на Фенн.

— Это как-то связано с нашими отношениями?

— Думаешь, она спрашивала бы, будь оно иначе? — спросила Фенн.

— Ну, ты понимаешь, к чему она ведёт? — спросил я.

— Нет — сказала Фенн, нахмурившись. — Вероятно, она хочет сказать, что у тебя плохо получается видеть вещи с позиции других.

— Не совсем — сказала Валенсия.

— Хорошо — сказал я, скрестив руки, а затем снова разведя их, поскольку это выглядело бы, словно я защищаюсь. — Потому что, честно говоря, я считаю, что я весьма неплох во взглядах с позиции других.

Лицо Валенсии на миг застыло; я полагал, что это было намеренно, или часть стратегии, или, может, просто сигнал её внутренних эмоций, которые она позволила себе выразить.

— Я бы сказала, что ты хорош в разборе различных взглядов и реконструкции их версии, которая чётко укладывается в твой взгляд на мир и то, как всё в нём работает.

— Это то же самое, что я сказала — добавила Фенн.

— И это было одним из грехов Второй Империи? — спросил я. — Они игнорировали то, какой мир есть, и рисовали собственную версию реальности там, где территория не совпадала с картой? Это, по-моему, просто признак того, что их карта изначально была не очень хороша.

— Поэтому тебе так сложно с локусом — сказала Валенсия.

Я попытался обдумать это, прежде чем выдать ответь.

— Приму это как истину.

— И поэтому тебе так сложно со мной — сказала Фенн.

— А вот в этом я не уверен — сказал я. — Типа, ладно, ты пытаешься делать больше, но скрываешь это под маской того, что ничего не делаешь, и обшучиваешь, чтобы никто не мог придраться к изъянам, потому что... потому что ты жутко не уверена в себе потому что ты выросла с эльфами, и они макали лицом в грязь каждый раз, когда ты делала что-то неидеально.

Фенн нахмурилась.

— Ты так обо мне думаешь? — спросила она.

— Ну... да? — спросил я. — Это не всё, что я о тебе думаю, но если мне разбить тебя на набор простых алгоритмов и их источников, то угу, я бы сказал, что это большая часть того, почему ты ведёшь себя так, как ведёшь. Ты много шутишь, и все эти шутки служат определённой цели, обычно прикрыть твои провалы, оттолкнуть других, или избежать потенциальных проблем.

— Мои провалы? — спросила Фенн. Она смотрела на меня, недовольно нахмурившись.

— Я правда не думаю, что есть что-то плохое в том, чтобы это сказать — ответил я. — У меня бывают провалы, у тебя бывают провалы, даже у Вал бывают провалы, хотя сейчас на ум ничего не приходит. Я говорю, что если ты лажаешь, то переводишь это в шутку вместо того, чтобы признать. Твой принцип поведения по умолчанию — просто отмахнуться, или забыть, и изо всех сил стараться не быть серьёзной, даже когда этого требует ситуация.

Я пожал плечами.

— Я это понимаю.

Я бросил взгляд на Валенсию, чей бесстрастный взгляд ничего не выдавал.

Фен выглядела слегка разозлившейся, но она открыла рот и снова его закрыла, а затем вздохнула, сдувшись.

— Я старалась стать лучше — сказала она. — Я пыталась говорить тебе обо всяком, насколько могу, я пыталась быть более серьёзной, Вал выбивала из меня дерьмо, просто, я за это не вознаграждаюсь, а наказываюсь. Я прихожу найти место за столом, и ты меня отталкиваешь. Ты заставляешь меня чувствовать себя ненужной.

— Да ладно — ответил я. — Ты знаешь, что я хочу тебя.

— Ты хочешь меня в одном конкретном виде — сказала Фенн. — Ты хочешь меня как внешне счастливую женщину, которая скрывает свою потрёпанность и ведёт себя так, словно ей на всё плевать.

— Это неправда — сказал я.

— Это правда — сказала Валенсия. Её голос был мягким. — Немного.

— Разве? — спросил я.

— Это может быть не то, что ты думаешь о себе, но, Джунипер, то, как ты думаешь о себе — не то, что ты есть в действительности — сказала Валенсия.

— Помнишь, после того, как мы спустились из башни в Парсмонте? — спросила Фенн. — Я пыталась говорить с тобой о серьёзных вещах, а ты всё отвлекался на, не знаю, какую-то фигню про миростроение. А когда я тебе сказала, что постараюсь быть лучше, ты просто символически поддержал и отмахнулся, словно это на самом деле неважно.

— У меня были другие проблемы в процессе — сказал я. — И ты сказала, что не хочешь, чтобы я помогал, так что непохоже было, чтобы я мог что-то сделать. Там было без вариантов.

— В ваших отношениях множество проблем — сказала Валенсия, перехватывая вожжи. — Фенн, ты зачастую хочешь, чтобы Джунипер действовал сам, даже когда ты выражаешь отсутствие интереса к его помощи или советам или активно говорила ему, что не хочешь их, даже если на самом деле хочешь. Джунипер не особо хорош в чтении таких тонкостей.

— Да и не должен — сказал я. — Я стараюсь говорить то, что имею в виду, и всем так следует.

— Однако когда Фенн это делает, ты игнорируешь или отражаешь — сказала Валенсия. — Это, частично, тоже из-за твоего неумения читать социальные намёки. У тебя есть образ Фенн, который ты предпочитаешь, который не совпадает с тем, кто она есть в действительности, и ты зачастую ошибочно принимаешь её прямолинейность за игривость и шутки.

Это заставило меня нахмуриться.

— В сущности, ты говоришь, что я не отношусь к Фенн как к сложной личности?

Я вспомнил письмо, которое написала мне Фенн, рассказывающее о её незаконнорожденном ребёнке, о котором она мне не говорила. Она сказала, что у меня есть её образ, и она беспокоится, что если я когда-нибудь пойму, что она не такая, как я о ней думал, я больше не буду её любить. В тот момент я думал, что это абсурдно, и мои чувства к ней не изменились, но я видел здесь эхо этого аргумента, и задался вопросом, не была ли она более права, чем я думал. Я хотел сказать это вслух, но немедленно понял, что Фенн скажет "о, так когда Вал это говорит, стоит прислушаться", намеренно забыв на секунду, что у меня были причины доверять логике Валенсии больше, чем Фенн.

— Это глубже того — сказала Валенсия. — Между вами двумя есть разъединённости, и в том, кто вы, и в том, что вы думаете о себе, и в том, что вы думаете о другой стороне. Это те вехи, которые нам необходимо бережно примирить.

— Очень бережно... потому что иначе мы разлюбим? — спросила Фенн.

— Одна или другая сторона, да, или ни одна, но отношения будет не спасти — сказала Валенсия. — Это причина, по которой я посчитала, что это, вероятно, займёт несколько часов дискуссий. Было бы лучше решать всё на протяжении недель или месяцев, понемногу, но проблемы между вами двумя уже вмешиваются в нашу способность функционировать как группе.

— Если мы говорим о том, что произошло в Предположениях и Исследования, я даже не уверен, что это верно, учитывая, что в итоге всё вышло — сказал я.

— Ты, спорно, нарушил принцип демократии — сказала Валенсия. Её голос был спокойным и понимающим. Меня в каком-то смысле раздражал её уровень контроля. — Один из первичных столпов, поддерживающих единство группы, был выбит из-под нас, и заменить его нечем. Амариллис согласилась, что любая самомодификация пройдёт групповое обсуждение, а ты создал прецедент, что волю группы и установленный порядок можно в любой момент отбросить. Грак уже висел на ниточке, и без единства группы он скорее всего покинет нас, как только у нас будут деньги, которые ему по его мнению нужны.

— От Дарили Ирид ничего не осталось — сказал я. — Я говорил с ним об этом, приватно. Куда он пойдёт?

— Это не мне говорить — сказала Валенсия. Она отвернулась от меня. — Я уже собрала слишком много секретов, по большей части случайно, и не мне их все раскрывать.

— Нам нужно беспокоиться о Мэри? — спросила Фенн.

— Вам больше нужно беспокоиться друг о друге — сказала Валенсия. Она смотрела на Фенн. — Ты нужна Джуниперу, но конкретнее ты нужна ему как кто-то весёлый и несерьёзный. Он может не выражать этого так, но это одна из причин, почему он тебя любит. Ты — его убежище от стресса, с которым он имеет дело. Тебе нужно помнить, что он молод и толком не понимает, что он делает в отношениях.

Валенсия повернулась ко мне.

— Фенн пытается быть кем-то лучшим. Она не может быть такой, какой она тебе нужна, если станет этой другой личностью, по крайней мере, не в ближней перспективе. Если ты хочешь продолжать встречаться с ней, или в итоге жениться на ней, то тебе нужно будет научиться ценить её помимо её способности смешить тебя и сохранять всё приземлённым. К сожалению, ты игнорировал все её части, которые тебе не нравятся, что всё усложняет.

Валенсия уселась в своё кресло и закрыла глаза.

— Один момент, мне нужен другой дьявол.

— Мы их изрядно расходуем, э? — заметила Фенн. — Признак хороших отношений, полагаю.

— Угу — ответил я. Я был не в настроении для шуток.

— Я серьёзно как на иголках в ожидании момента, когда она всё исправит — сказала Фенн.

— Я не могу — сказала Валенсия, открывая глаза. — Извините.

— "Не могу" в смысле? — спросил я.

— Я сказала, что не буду лгать — сказала Валенсия. — Я стараюсь как могу, но дьяволы на это не заточены. Они обладают пониманием, необходимым для манипуляций, но вся эта отточенная манипулятивная сила направлена на краткосрочные улучшения, чтобы разлучить позже. Вы оба уже понимаете проблемы, верно?

— Не то, чтобы — сказал я. — В смысле, вчера вроде всё было нормально.

— Нет — сказала Фенн. Она осела в кресле.

— Нет? — спросил я.

— Нет — сказала Фенн, увереннее. — Я люблю тебя, но...

Она помедлила.

— Мне не следовало посылать тебе то письмо.

— Если ты думаешь, что я стал меньше тебя любить... — начал я.

— Нет — сказала Фенн. — Я имею в виду, мне не стоило быть такой трусихой, что пришлось посылать это в письме, и из-за того, что я это сделала, это всё запороло. Я ждала, очень нервничала из-за того, что ты скажешь, а потом, когда ты ответил, это было, ну, знаешь, через несколько недель для меня, и через несколько недель для тебя, и всё это типа сдвинуло нас без взгляда друг другу в лицо, и когда мы вернулись вместе, думаю, я немного изменилась, по крайней мере я пыталась, и с того момента просто чувствовалось как-то не так.

Её слова были быстрыми, слегка бессвязными, словно она много думала об этом и пыталась всё выпустить, не вспоминая, как в точности всё думала.

— Я сказала тебе, что я подготовила кампанию Аркес, и ты так на меня взглянул, словно я нагадила тебе в хлопья. Ты думаешь, что я тупее, чем ты, и мы оба получили магию души, так что это в общем не секрет, что это правда, но я всё равно хочу, чтобы ты не относился ко мне, словно я тупее. Мы рассинхронизированы. Частично это из-за рюкзака, и всех усилий, что я вкладываю в изучение Земли, что тебя вроде как только раздражает, когда ты вообще это замечаешь. Это то, что я чувствовала с момента выхода из палаты времени. И мы всё ещё толком не поговорили между собой о куче того, что писали в письмах, потому что я боюсь, и ты тоже боишься, но для тебя это больше о том, что не хочешь раскачивать лодку, потому что ты доволен тем, как всё есть, а для меня это просто... дерьмово о себе думаю.

Какое-то время мы сидели молча. Было много всего, что я хотел сказать. Не говорить обо всём было, в каком-то смысле, нашим режимом по умолчанию. Мы провели много времени вместе, и большая его часть была проведена не в разговорах, оно было поверхностным, лёгким и воздушным, как она говорила в Драгоценности Пустыни. Я хотел сложить множество оправданий, почему я был прав, или заявить, что она стала менять сценарий когда мы только оказались на сцене.

Но по правде сказать, Валенсия была права. Тем, что я любил в Фенн, было то, как легко быть с ней. Это ощущалось естественно, и Фенн была права, стало чувствоваться менее естественно с того момента, как мы вышли из палаты времени, хотя и было такое чувство, что наши письма как ни посмотри свели нас ближе. Я не знал, как разобраться с её багажом. Я едва понимал, как быть со своим.

Я промолчал.

— Исправь это — сказала Фенн. Она смотрела на Валенсию. — Просто манипулируй нами, как понадобится. Скажи волшебные слова, даже если они фальшивые.

— Я не думаю, что есть что-то, что я могу сказать, чтобы решить фундаментальные проблемы — сказала Валенсия. Её лицо омрачилось. — Я могу попытаться, но невозможно изменить кого-то за разговор, если только не изменяешь в том направлении, куда они сами уже нацелены. И... я не стану использовать ваши чувства вины и неуверенности.

Я сглотнул, ощущая комок в горле.

— Что это значит?

— У вас есть варианты — сказала Валенсия. — Вы можете оставаться вместе, что, я думаю, скорее всего приведёт к циклам несчастливости, по мере того как будете ругаться и мириться. Возможно, что этого будет достаточно для вас двоих. Будет или нет — зависит от ситуаций, в которых мы будем оказываться. Возможно, ваши отношения вырастут в нечто иное, нежели есть сейчас, менее склонное к спорам и недовольству.

— Или мы можем расстаться — сказала Фенн.

— У этого есть свои собственные проблемы — сказала Валенсия.

— Угу — сказала Фенн. Она треснула кулаком по креслу и сломала нечто деревянное в ручке.

— Я не думаю, что дойдёт до этого — сказал я. — Разве мы не можем просто решить быть лучше? Я попытаюсь воспринимать тебя серьёзно, если ты попытаешься постараться не заставлять меня читать сквозь слои социальной маскировки, чтобы понять, когда ты шутишь и когда нет, или когда шутишь, но серьёзно. Ладно?

— Ты предлагаешь реструктуризацию ваших отношений, не только в том, как вы относитесь друг к другу, но и в том, чего вы оба ожидаете от партнёра — сказала Валенсия.

— Я... угу. Итак? — спросил я. — Если это нужно, то угу, я не хочу просто выбросить всё это.

— Нет — сказала Фенн. Её голос был отдалённым, холодным. — Это было ошибкой.

— Что было? — спросил я.

— Мы — сказала она. — Я тебя люблю, это не изменилось, но... нам нужно расстаться.

— Ты серьёзно меня бросаешь? — спросил я. — Как это вообще будет работать? Я тебя каждый день вижу, мы связаны душами, мы не можем просто вернуться к... чемы, быть друзьями?

— Мы были хорошими друзьями — сказала Фенн. Пнула ковёр под своим креслом. — Мы можем быть снова, пока я не разберусь с кое-какими вещами.

— Я даже не думаю, что будет какая-то разница — сказал я. — Компаньонами у нас были те же проблемы, что есть сейчас, если принять предположение, что у нас есть проблемы.

— Мне нужно научиться быть собой — сказала Фенн.

— И как, чёрт побери, ты собираешься это сделать? — спросил я. — Мы всё время вместе.

— Угу — сказала Фенн. — Возможно, это изменится, немного.

Я уставился на неё. Она на меня не смотрела.

— Ты серьёзно? — спросил я.

— Ты же понял, что вся причина, почему я вообще держалась с тобой и Мэри, была в том, что это чувствовалось как дом, верно? — спросила Фенн. — И если мы не вместе, как парочка, я не думаю, что будет так чувствоваться, или, может, будет чувствоваться как все дерьмовые дома, частью которых я была. Я просто буду следовать заодно, рискуя жизнью за... не знаю.

— Чтобы сделать что-то хорошее — сказал я. — Судьба Аэрба на кону. Ты не можешь просто слинять.

Я ощущал, как меня скребут когти отчаянья. Когда эта сессия терапии начиналась, я не думал, что у нас всё так уж плохо, но, похоже, куры вернулись домой нести яйца все сразу.

— Я могу слинять — сказала Фенн. — Я сперва поговорю с остальными, но... Джунипер, мы хотим разного.

— Нет — сказал я. — Я тебя люблю.

— Но мысль о том, чтобы быть со мной всю оставшуюся жизнь немного не в тональность, не так ли? — спросила Фенн.

Я стиснул зубы, ничего не говоря, потому что она была права.

— Простите — сказала Валенсия. Её голос был тихим. — Я не хотела, чтобы это так кончилось.

Фенн встала и вышла из комнаты, тихо закрыв за собой дверь.

— Ты неважный терапевт — сказал я Валенсии. — Не знаю, каким родом занятий планируешь профессионально заниматься, но я не рекомендую консультации парочек.

— Ты на меня злишься? — спросила Валенсия. Её голос оставался тихим, и она сидела в своём кресле так, словно опасалась, что я её ударю.

— Ты не знаешь? — спросил я.

— Злишься — сказала Валенсия. — Я облажалась.

— Угу — сказал я. Закрыл глаза. — В лучшем случае ты переоценила свои способности, в худшем это был намеренный саботаж.

— Джунипер — начала Валенсия.

— Я бы так и подумал, но не вижу, какой тебе в этом смысл — сказал я. — Возможно, ты видела способ заставить всё работать, но решила, что в перспективе нам обоим лучше не быть друг с другом? Я почти могу назвать это благородным, но мы просили тебя всё исправить, а ты запорола, намеренно, поскольку думала, что знаешь лучше.

— Ты меня ранишь — сказала Валенсия.

Я открыл глаза и взглянул на неё. Она плакала, не шмыгала, а буквально слёзы текли из глаз.

— Они никогда мне не верили — сказала Валенсия. — Мой отец и его компания, они всегда предполагали, что говорят с дьяволом, они думали, что любой плач о воде или еде просто какой-то план. Большую часть жизни я жила с кляпом во рту. Если я не смогу себя доказать, так ко мне и будут относиться, как только узнают, что я нонанима. Ты должен был быть другим. Ты должен бы верить в меня.

— Извини — сказал я. — Мне не стоило этого говорить. Всё это основательно тряхануло. Видеть, что ты врёшь о том, что делают твои способности... дело не в тебе, дело в том, что я дерьмово себя чувствую, и ищу кого обвинить.

— Всё нормально — сказала Валенсия. — Я знаю твои изъяны.

— Угу — сказал я.

— Хотя до половины я не знала о тебе и Мэдди — сказала Валенсия. — Это могло бы помочь.

— И... что ты знаешь? — спросил я.

— Ты с ней встречался — сказала Валенсия. Пожала плечами. — Это один из источников неуверенности Фенн относительно ваших отношений.

— Наших отношений, которые теперь, как я понимаю, окончены — ответил я. Я чувствовал пустоту внутри, словно кто-то выскреб кусок меня. — Всё это с Мэдди было сложно. Я не хочу в это вдаваться.

— Всё нормально — сказала Валенсия. — Амариллис не знает?

— Нет — сказал я. — Не то, о чём я хотел бы когда-нибудь с кем-то говорить.

— Амариллис предпочла бы знать — сказала Валенсия. — У неё есть свои теории нарратива, и я практически не сомневаюсь, что какие бы грехи по твоему мнению ты не совершал, это играет свою роль. Рэйвен основана на Мэдди, на её персонаже, и логика нарратива указывает, что мы встретимся с ней в ближайшие несколько лет, если не существенно раньше.

— Как скажешь — сказал я. Откинулся на спинку кресла и взглянул на террариум. — Без проблем, тащите всё сразу, один ужасный удар за другим, какое мне дело?

— Ты будешь в порядке — сказала Валенсия. — С Фенн может быть немного неловко, и неприятно, но я думаю, что это к лучшему в перспективе, даже если момент и не идеальный.

— Угу — сказал я. — Господи Иисусе, нам ещё нужно вернуться и поговорить с этими засранцами о том, хотят они меня убивать или нет.

Я наклонился вперёд и прикрыл лицо руками.

— Какая х*йня.

— Соглашусь — сказала Валенсия. — Хотела бы я быть способна сделать больше. Проблемы решаемы, просто не быстро. Если ты ценишь отношения, ты можешь работать над тем, чтобы вернуть её, так же, как делал бы, будь вы в отношениях. Относись к ней хорошо, обращай внимание на то, что она говорит, включай её в важные решения, и задавай ей вопросы, если не уверен в том, что она говорит, вместо того, чтобы отмахиваться как он незначительного ветерка.

— Поэтично — сказал я, нахмурившись.

— Я сказала так, чтобы ты это запомнил — сказала Валенсия.

— Угу, пожалуй, запомню — сказал я. Вздохнул. Вставать не хотелось. — Можешь меня взбодрить?

— Ты хочешь, чтобы я заняла роль, которую играла Фенн? — спросила Валенсия.

— Звучит ужасно, когда ты так формулируешь — сказал я. — Как думаешь, будет по мне кто-то скучать, если я свалю на недельку-другую, чтобы проветрить голову?

Я взглянул на Валенсию. Она улыбалась мне.

— Что такое?

— Ты настолько угрюмый... — сказала она, всё ещё с лёгкой улыбкой. — Но нет, тебе нельзя свалить попредаваться депрессии, пока мир постепенно коллапсирует в пыль вокруг. Есть работа, которую нужно сделать, и, к сожалению, ты единственный, кто способен это сделать.

— На мой взгляд, это нечестно — сказал я. Валенсия подняла бровь.

— Да-да, ещё раз извини, уж ты-то знаешь о нечестности, полагаю, с обеих сторон медали.

Я помедлил и на самом деле задумался, но мои мысли перетекли к Фенн. Каковы правила теперь? Мне на неё и смотреть нельзя? Просто закрыть часть меня, влекомую к ней? Буквально сделать это, на уровне моей души? Я не сомневался в том, что Амариллис в такой ситуации так и сделала бы, особенно учитывая, что мы сейчас посреди чего-то важного, что в идеале требует моего полного внимания. Я не собирался усложнять дело ещё сильнее, вынося это на Совет Аркес, да ив любом случае мне не нравилась идея хирургии души, но я достаточно задумался об этом, чтобы осознанно отвергнуть.

Есть концепция, что у скорби пять разных стадий, которая не имеет научного обоснования, но всё же иногда помогает людям справляться с эмоциями. В моменты вроде нынешнего я предпочитал пробежать их все как можно быстрее, прицениваясь.

Отрицание — это просто. Разумеется, мы с Фенн не на самом деле разошлись, это просто кочка на дороге, и мы всё ещё будем видеть друг друга достаточно, чтобы искры, что изначально свели нас вместе, в итоге вновь что-то разожгли. Очевидно, мы больше не можем делить комнату, но было несложно представить, что хотя мы и разделены, я могу просто сказать, что скучаю по ней, или попросить об одном последнем поцелуе, или что-то.

Гнев был ещё проще. Если это было для неё такой проблемой, нужно было раньше что-то сказать, а не позволять этому бродить, и если она понимала меня так хорошо, как считала, ей нужно было понять, что временами мне нужно указывать более прямо. Было много того, за что можно злиться на Фенн, и изъянов, которые я мог найти, мелочей, которые я в своё время игнорировал, но которые сейчас рьяно приходили на ум. Я уже ощущал, что тот факт, что это она меня бросила, будет болезненным. Я ощущал внутри себя свернувшегося змея гнева, знакомого, возвращение к жизни всех моих худших импульсов, и мне пришлось напомнить себе, что я просто прицениваюсь к гневу, это не то, что я действительно хочу ощущать. Так что этот огонь не разгорелся больше лепестка.

(— Ты лучше неё — прошипел змей. — Если кто-то кого-то и бросает, это ты должен был с ней закончить).

Торг? Я уже частично проделал это, но я мог усилить это сильнее, встав перед Фенн на колени, чтобы попытаться спасти то, что у нас с ней было, напомнить о славных моментах, что были у нас вместе. Фенн в открытом платье, мы устроили пикник на дне бутылки, разве это не стоит того, чтобы оставаться вместе? Почему бы не сделать это снова? Было такое чувство, что я просто отпустил её без борьбы, и, возможно, это было признаком того, что на каком-то уровне я был согласен, что нам не следует быть вместе.

В моей жизни было достаточно депрессии, чтобы мне не нужно было симулировать, как это может ощущаться. Это чувство и так уже окрашивало мой взгляд на мир, затмевая змея гнева, следующее по силе чувство. Я не мог позволить себе сейчас депрессию. Валенсия была права, момент совершенно неподходящий.

Из пяти стадий оставалось только принятие. Я попытался представить мир, где я помирился с Фенн, и мы больше не пара, но просто не смог этого сделать. Логически я знал, как вёл бы себя, но это было словно мысленно смотреть на другого человека, и я не видел, как я мог бы пересечь пропасть между мной и этим человеком.

Я взглянул на Валенсию.

— Ты видишь, как это пройдёт для меня? — спросил я.

— Я не могу читать будущее — сказала Валенсия. — Я даже мысли не могу читать. Могу только предположить, что какое-то время будет неловкость, ты попытаешься лучше понимать и принимать Фенн. Преуспеешь ты, или провалишься... лично я думаю, что преуспеешь, но может выйти и так, и так.

— Обещаешь постараться сманипулировать нас? — спросил я.

Валенсия поёрзала.

— Нет — сказала она. — Я, на самом деле, не думаю, что вам стоит быть вместе.

— О — сказал я.

— Я вас не саботировала — сказала Валенсия.

— Я этого не говорил — ответил я. Не то, чтобы есть нужда, если ты можешь прочитать это по моему лицу. — Извини, можешь сейчас отбросить дьявола? Я правда не думаю, что он для этого нужен. В смысле, если мы просто говорим.

— Пока что я его придержу — сказала Валенсия, сложив руки. — И я прямо говорю тебе об этом, вместо того, чтобы притворяться, потому что считаю, что важно, чтобы ты знал, что я с тобой честна. Извини, что я притворялась, когда использовала инферноскоп, но я, вероятно, буду делать это снова.

— Ладно — сказал я. Встал с кресла и потянулся. — Могу я спросить, почему из нас плохая пара?

Нет, почему мы были плохой парой, в прошедшем времени.

— Сейчас, или в будущем? — спросила Валенсия.

— Любое — ответил я. — Оба. В смысле, я понимаю то, что ты говорила о том, что у нас разные цели...

Я умолк. Мне правда не хотелось об этом думать, но я хотел услышать, что скажет Валенсия.

— В случае достойных отношений они делают лучше обе участвующие стороны — сказала Валенсия. — Фенн цеплялась к тебе, поскольку ты был первым за очень долгое время, возможно вообще, кто не смотрел на неё как на нечто аномальное.

Я задался вопросом, включает ли это Амариллис, но придержал язык.

— Она не делала тебя лучше. Ты не делал её лучше. Вы потакали друг другу, и раздражали друг друга, когда этого потакания не присутствовало. Вы не вглядывались в природу ваших отношений, не то, чтобы это обязательно, если вы естественным образом дополняете нужды друг друга... чего у вас не было.

— А если мы изменимся? — спросил я, продолжая хмуриться. — Ты всё равно считаешь, что у нас не сложится?

— Есть варианты — ответила Валенсия, пожав плечами. — Если сказать тебе о них, они, полагаю, станут чуть менее вероятными. Тебе и так уже сложно приходится, частично из-за твоего уникального положения в мире.

Я слегка стиснул зубы.

— То есть если ты скажешь мне, что мне нужно делать, я стану делать это, ожидая, что что-то от этого получу, и это будет менее эффективно, чем просто делать чтобы было, или из-за внутренних мотиваций? В этом духе?

— Да — Валенсия кивнула. Я вздохнул.

— Ладно — сказал я. — Хорошо, я просто... постараюсь быть лучше. И если буду лажать, скажи мне, ладно?

Валенсия кивнула.

— Ладно, отправимся на второй раунд с этими ребятами, пожалуй — сказал я со вздохом. — И будем надеяться, что от меня не потребуется весёлого настроения.

* * *

Самое плохое в посещении школы в маленьком городке — то, что не можешь скрыться от своих проблем или своего прошлого. В старшей школе это было верно втройне, поскольку мне приходилось видеть в коридорах все тех же ребят. Виктор Кларк, пацан, на которого я набросился, потому что он сказал то, что я совсем не хотел слышать в тот момент, когда я совсем не хотел этого слышать? Я всё ещё бывал в одном с ним классе, хотя школьная администрация и перетасовала наши занятия так, чтобы минимизировать этот конфликт. У нас было стопятьдесят учеников, и это означало, что неизбежно буду видеть тех же людей снова и снова, особенно на дополнительных занятиях. Гнев, что я испытывал по отношению к нему, выдыхался медленно, учитывая, что каждый раз, когда я видел его лицо, я вспоминал, как этот болван говорит "пути господни неисповедимы", словно пытаясь меня этим утешить.

Иногда я думал, как оно было бы, будь мы молодёжью, живущей в Нью-Йорк Сити, или ещё каком-то равно большом мегаполисе, где не увидишь того же человека дважды, если не захочешь.

Я часто видел Тифф. У нас с ней было три общих класса, и ланч был в одно время. Мы официально так и не разорвали, но с другой стороны мы и не встречались официально. Она всегда заставляла меня чувствовать себя раненым зверем, словно я ковыляю куда-то, надеясь наткнуться на еду и убежище, на самостоятельные поиски которых у меня нет энергии. Когда я проходил мимо неё, делал это в каменном безмолвии, не желая говорить или делать что-то, что приглашало бы её сказать что-то мне. Я всегда был огорчён, когда она этого не делала.

Версия Тифф в моих фантазиях смотрела на меня, проходящего мимо, с надеждой. Фантазия-Тифф всегда была на грани того, чтобы разбить лёд со мной, всегда пыталась заставить меня оттаять к ней. В моих желаниях моя экс-подруга ужасно скучала по мне, и хотела лишь утешить меня. На самом деле было не так, пусть даже временами было сложно видеть дальше того, что в моей голове, или того, что я хотел бы в качестве правды. Тифф не то, чтобы боялась меня, но осознавала, что во мне было нечто уродливое, и возможно это её печалило, и возможно она хотела исправить меня, но она не была всегда на грани того, чтобы протянуться ко мне.

Были другие мосты, которые я сжёг более основательно, и эти провалы я тоже был вынужден видеть. После инцидента Фел Сид... ну, обычно правда, что люди думают о себе больше, чем о вас, но это не значит, что о вас совсем не думают, и я понёс свою долю грязных взглядов.

Наша маленькая Аэрбская группа была близка, возможно даже немного слишком близка, и мысль о таких взглядах от них заставляла мои внутренности скручиваться.

Глава 117: Грузовая лошадь.

Вернувшись в общую комнату, я заполучил свою толику неловких взглядов. Все сидели вокруг большого центрального стола, кроме меня и Валенсии. У нас не было назначенных мест, только у Грака и Солэс, которым нужны были специальные кресла, чтобы не было неудобно сидеть за столом, но были места, где мы обычно сидели. Сейчас, однако, этот определённый порядок был отброшен: Фенн сидела напротив своего обычного места, отказавшись от своего места рядом со мной. Я сел, стараясь не смотреть на Фенн. Я полагал, что она сказала им, или, возможно, это сделала Бетель, учитывая, что наш дом определённо всё слышал.

Амариллис прочистила горло. Она сняла свой доспех, и носила спортивную одежду, вероятно, с Земли.

— Нам нужно поговорить о следующих шагах — сказала Амариллис.

— Я в этом не участвую — сказала Бетель. Её царственная форма была в её обычном (иллюзорном) кресле.

— Я что-то пропустил? — спросил я, радуясь, что тема разговора не обо м не с Фенн.

— Амариллис желает использовать меня как оружие, почти как делали её предки — сказала Бетель.

— Нет — сказала Амариллис. — Я говорила совсем не об этом. Ты ценный член этой партии, но если ты остаёшься на одном месте, то ты не можешь участвовать в том, что происходит в стороне, и мы не можем использовать твои существенные способности.

— Вы можете привести тех сюда — сказала Бетель. — Они встретят в моём домене тёплое приветствие, судя по тому, как их мне описали. И если с ними что-то будет не так, то нам послужит возможность продемонстрировать мою мощь более прямолинейно.

— Они этого не позволят — сказал я. — Простите, я не совсем в теме обсуждения, но у них есть обережник, и этот обережник бросит на тебя один взгляд, озвучит предупреждение, и все уйдут. Верно?

— Вероятно — сказал Грак. — Сигнатура уникальна. Магия сильна и очевидно готова к применению. Эверетт обладает определённым знанием о способностях дома. Он может отказаться.

— То есть им можно магический форт, а нам нет? — спросила Фенн. — Отстой.

Её голос звучал как-то не так. Она прикладывала определённое усилие, чтобы говорить, но я не сомневался, что она в том же дезориентирующем тумане эмоций, что и я. Она не звучала как Фенн; она звучала как Фенн, притворяющаяся Фенн.

— Нам будет лучше встретиться на нейтральной территории — сказала Амариллис. — Если они собираются атаковать, то им будет лучше атаковать сразу как только мы вернёмся, во время дезориентации нашего прибытия. Я бы так сделала. Они могут знать, могут не знать какой метод для преодоления дистанции мы используем, и мы можем телепортироваться в любую точку мировой линии, но у них всё равно преимущество перед нами, поскольку мы будем на их территории.

— Ты настроилась против них — сказал я.

— Я надеюсь на лучшее, готовлюсь к худшему — сказала Амариллис. — Я думаю, что они обладают жизненно важной информацией, и хотела бы узнать больше, чем то, что мы получили из нашего первого раунда разговора с ними. Идея о том, что через два года наступит конец света, и что будущее столь неопределённо, что может так быстро смениться с пяти на два, должна вселить во всех нас здоровый страх.

— Так и есть — сказал я. — Но нам понадобятся союзники, и я довольно твёрдо верю в то, что союзников не заполучить, относясь к ним дерьмово. Они отпустили нас в качестве жеста доброй воли, и ответить на добрую волю стойкой опасения нам не поможет.

— Что ты предлагаешь? — спросила Амариллис.

— Я не знаю — сказал я. — Я думал, что мы можем сказать им больше. Я могу пригласить их помочь решить кое-какие из наших проблем. Я могу объяснить игровой интерфейс и что мы о нём знаем, на тот случай, если это поможет объяснить что-то необъяснимое об Утере и том, чем он руководствовался, или что с ним произошло.

— А нам есть дело? — спросила Фенн, сложив руки. — По мне так у нас есть о чём беспокоиться больше чем о том, куда он сбежал.

— Нам есть дело — сказал я. — Очень большое дело. Он ушёл, и проблемы прекратились, или по крайней мере были прекращены внешними силами. Если мы сможем выяснить, почему он ушёл, или даже как он ушёл, или что случилось бы с ним, если бы он не ушёл, то мы сможем обойти все остальные проблемы.

— Нам нужно взглянуть на это на мета-уровне — сказала Амариллис.

— Я серьёзно не в настроении для нарратива — сказал я.

Амариллис чуть сменила позу.

— Речь не обязательно о нарративе — сказала она. — Если мы считаем Джунипера космически важным, а все признаки указывают на то, что это истина, то следует сказать, что то же скорее всего верно и для Артура, пусть и по аналогии. Вопрос в том, должны ли наши усилия быть сосредоточены на космически важных предприятиях, или на тех, что просто естественная часть мира.

— Предполагая, что мы можем их различать? — спросил я.

— Да — кивнула Амариллис. — Но у нас есть твои квесты, которые должны обеспечить нам некую метрику, на которую можно ориентироваться.

— У меня есть много квестов — сказал я. — Я не думаю, что все они обязательно космически значимы, если будем использовать этот термин. Есть слишком много персонализированных карантинов, чтобы все они были значимы, на мой взгляд.

— Мы можем снова взглянуть на жизнь Утера — сказал Грак. — Мы можем извлечь мудрость из того, что он делал и чего не делал.

— Или можем предположить, что он действовал неправильно — сказала Бетель.

— Я это и говорил — проворчал Грак.

— Мы знаем недостаточно — сказал я. — Мы даже не знаем, играл ли он по тем же правилам. Если у нас разные правила... в смысле, есть такое впечатление, разве нет? Его так называемая "Сноровка" кажется сильнее чем то, что у меня, как эту штуку ни назови.

— Вашате — сказала Фенн из-за стола.

— И... что это значит? — спросил я. Шаг один в возвращении к правильным отношениям с Фенн, в конце концов, был в том, чтобы относиться к ней серьёзнее. Я понятия не имел, как у нас дальше будет, но по крайней мере мог видеть общие очертания.

— Вашате — сказала Фенн. Она казалась раздражённой тем, что я спросил. — Просто эльфийское слово, которое неплохо подходит.

Она чуть помедлила.

— Оно, в общем, означает "система правил". Не думаю, что это стоит называть игрой.

— Нет — сказал я, кивнув. — Я даже не думаю, что стоит упоминать нарратив. Возможно, это стоит воспринимать как божественный тест? И "игра", и "нарратив" на мой взгляд банализирует.

— Отставив это в сторону — "нарратив" это термин, который использовал Артур — сказала Валенсия. — В наших интересах провести чёткие различия там, где можем. Джунипер, ты очень правильно сделал, указав, что все твои компаньоны сексуально притягательны к тебе. (пр. переводчика: я знаю, что фраза построена неправильно)

Я нахмурился, но её лицо было картиной невинности.

— Я предпочёл бы об этом не говорить — сказал я. — Некомфортно это.

— Все компаньоны? — спросил Грак. Он обращался к Валенсии, но я заметил поднятую в мою сторону бровь.

— Часть из тех, что сидели с другой стороны стола, нашли этот аргумент убедительным — сказала Валенсия. — Их коллектив был сформирован в приготовлении к возвращению Утера, чтобы иметь дело с ним. Ты не то, чего они ожидали. Чем больше ты сможешь доказать, что ты другое представление той же проблемы, тем лучше. Вероятно, не повредит просто передать им стопку наших записей о различиях между Артуром и Джунипером.

— Нам придётся подчистить записи — сказала Амариллис. — Есть то, чего мы не хотим им сообщать, и лучше придерживаться подчищенной версии событий, если не захотим раскрыть им больше.

— Ты всё ещё относишься к ним как к противникам — сказал я.

— Некоторые из них таковыми и являются — сказала Валенсия. — Я не уверена, что сделает конкретно О'калд, если группа отвергнет его призыв к насилию. Это тоже проблема, поскольку он, вероятно, самый сложноубиваемый оппонент из них.

— Как долго ты сегодня используешь дьяволов? — спросила Солэс. Валенсия нахмурилась.

— Я не останавливалась дольше чем на несколько секунд с того момента, как мы прибыли в Предположения и Исследования — сказала Валенсия. — Однако не думаю, что есть какие-то побочные эффекты.

— Ты говорила, что требуется усилие воли, чтобы понять, что у предпочтительных предложений, представленных твоим одолженным набором навыков, могут быть моральные последствия — сказал я. — Даже если нет побочных эффектов, ты всё ещё тратишь ментальные силы, и если ты выдохнешься, точки зрения дьяволов будут выступать сильнее.

— Я не думаю, что она говорила что-то слишком шокирующее — сказала Амариллис. — Это оценка боеспособности, и нам важно её учитывать.

— Ладно — сказал я.

— Я беспокоюсь — сказала Солэс, поднимая руку, чтобы продемонстрировать, что она готова отступиться.

— Нам всё ещё нужен план завтрашней встречи с ними — сказала Амариллис. — Джун, ты считаешь, что нам следует сделать нечто приближающееся к полному раскрытию?

— Да — сказал я. — Возможно. Я бы хотел выложить им некие основы об вашате, и, возможно, спросить их, не знают ли они что-то о вызывающей привыкание силе левел апов. Или у Утера было нечто подобное, и может быть некое решение, о котором они знают, или это поможет продемонстрировать моё отличие от него. В любом случае, меня беспокоит, что следующий может быть недалёк, и если у проблемы есть решение, это то, что я хочу решить.

— Ладно — сказала Амариллис. — Я постараюсь подготовить презентацию. Бетель, приемлемо мне использовать для этого палату времени?

Она явно намеренно тщательно подбирала слова.

— Если хочешь — Бетель кивнула. — У меня мало возражений против того, чтобы ты использовала её для кратких личных вопросов. Мне стоит заметить, что ты не сможешь так же делать эти быстрые заходы, когда её будут использовать туунг.

Амариллис вздохнула.

— Да, я об этом думала — сказала она. — До этого ещё неделя, хотя если нам приходится иметь дело с концом света через два года, Республика выглядит напрасной тратой времени и ресурсов.

— Мы спасём мир — сказал я. — В прошлом Библиотека всегда ошибалась. В том, типа, и смысл.

Амриллис кивнула, но всё равно выглядела уныло.

— У меня есть вопрос — сказала Солэс. — Мы прежде говорили об этих квестах, с космической значимостью, и без. Это вопрос, который я хотела бы пройти снова.

— О — сказала Амариллис.

— Я задавалась вопросом, куда относится квест по восстановлению локуса — сказала Солэс. Даже когда она не прикладывала особых усилий, Солэс всегда звучала спокойно и понимающе, так что когда действительно старалась, это было лишь как переключение передачи, а не смена общей стратегии. Заметно всё равно было.

Я поёрзал. "О" Амариллис стало более понятным, когда Солэс озвучила.

— Мы на самом деле не знаем, как решить этот квест — сказал я. — У нас нет никаких наводок, ты годами или десятилетиями пыталась найти эти наводки, но так ничего и не нашла, и единственным реальным вариантом на этот момент кажется снова поднять уровень и надеяться, что я смогу разблокировать ещё что-то в вашате.

— Нет — сказала Солэс. — Ты можешь попытаться поднять лояльность.

— Это не то, с чем у меня были успехи в прошлом — сказал я. — Намеренные попытки поднять лояльность, типа, деструктивны для процесса. Может, я просто плох в этом, но по моему опыту так получается. Я могу попытаться, ну, оставаться открытым возможности, но...

— Сколько времени ты провёл в бутылке с того момента, как мы воссоединились? — спросила Солэс.

— Немного — сказал я. — Намёк понял. Если сможешь отправить и вытащить, то... полагаю, мне всё равно понадобится новая комната.

— Новая? — спросил Грак.

— Почему? — спросила Амариллис.

Я провёл взглядом между ними, потом к Фенн.

— Эм, мы с Фенн... расстались.

Голова Амариллис дёрнулась к Валенсии.

— Что ты сделала? — спросила она.

— Погоди — сказал я. — Я думаю, она была полезна. И Фенн вам не сказала?

— Я не хочу делать из этого большое дело — сказала Фенн. — И я реально не хочу проводить собрание группы по этому поводу.

— Она сказала, что могло быть лучше — сказала Амариллис. Провела взглядом между нами. — Вы расстались? Мне нужно время, чтобы подумать об этом.

— Нам стоит оставить их одних — сказал Грак. — Мы говорили достаточно для одной ночи. Стоит поберечь голоса.

— Прискорбно — сказала Солэс. — Я считаю, что из вас чудесная пара. Очень беззаботная.

— Это было частью проблемы — сказала Валенсия.

— Это... — начала Амариллис.

— Это не было саботажем — сказала Валенсия, нахмурившись. — Я знаю, что это не то, что ты собиралась спросить, но это то, что ты думаешь.

— Ты должна была исправить это отвлечение — сказал Грак.

— О, извини, что наши отношения — отвлечение, боги упасите, у нас оказывается есть чувства — сказала Фенн, надувшись. — По крайней мере, я старалась держать всё тихо, чтобы не устраивать из этого большое обсуждение. И если собираемся это устроить, то я, пожалуй, просто уйду.

— Нет — сказала Амариллис. — Это всё равно не из того, что следует обсуждать группой, с этим я согласна, но момент внутреннего конфликта одновременно прискорбный и подозрительный.

— Подозрительный? — спросил я. — Ты подозреваешь нарратив?

— Я не знаю — сказала Амариллис. — В любом случае, есть несколько других тем, которые нам следует обсудить, и подробнее углубиться в плюсы и минусы стратегии. Я планирую провести два дня в палате, чтобы всё отсортировать. Любой желающий может отправиться со мной, если хотите объединить умы, но я не уверена, что это необходимо, особенно учитывая, что палата всё ещё не идеальное место для того, чтобы провести несколько дней, а время — ресурс, который нам нужно беречь. Ещё я хотела бы провести групповое чтение "Дегенерирующих Циклов", если кто-то ещё заинтересован.

— У нас только одна копия — сказал я. Я взял её у Хешнела, как и он взял у меня "Мануал Монстров".

— Я могу сделать ещё — сказала Бетель.

— Дай мне знать, что выяснишь — сказал я. — Идея находиться в тесноте несколько дней меня не воодушевляет.

— Меня тоже — сказала Фенн. В её голосе оставалась толика жёсткости. Похоже, она всё ещё злилась на меня. Я не ожидал, что она так просто передумает, но надеялся, что она будет переживать, а не злиться.

— В таком случае, возможно, Джунипер может провести ночь со мной в бутылке — сказала Солэс.

— Лады — сказал я.

— Ещё один последний вопрос, прежде чем разойдёмся — сказала Амариллис. — Нам нужно поговорить о принятии решений в группе.

Я поджал губы; мне это не нравилось.

— Я извиняюсь за то, что сделал — сказал я. — Всё происходило быстро, у нас не было времени поговорить, и если бы у меня были конкретные возражения, даже слабые, мне следовало их озвучить.

— Ценю — сказала Амариллис. — Но не думаю, что это подводит к корню проблему. Проблемы, с которыми мы имеем дело, выглядят, на мой взгляд, связанными с внутренней структурой. Огневая команда может проводить голосование, чтобы оценить мудрость определённого курса действий, но также у неё есть определённый лидер и чёткая цепь командования. Я думаю, нам нужно это. Иногда время поджимает, и зачастую действовать неидеально, но решительно лучше, чем ждать, какой бы там план ни созрел с дополнительным временем.

Я слегка нахмурился.

— Ну, да — сказал я. — Но это оставляет вопрос, кто лидер нашей группы.

— Это должно зависеть от потребностей конкретной миссии — сказала Амариллис. — По умолчанию — ты, если миссия, с которой имеем дело, какая бы там она ни была, не распланирована.

— Я? — спросил я, немного удивлённый. — Я бы подумал, что ты выберешь себя.

— Ты явно лучше, чем я, во многом — сказала Амариллис. — К тому же у тебя есть доступ к информации и ресурсам, которых у меня никогда не будет. Если мы отправимся в Англицинн, добыть что-то из тамошних библиотек, может быть смысл в том, чтобы я давала указания, но вне конкретных сценариев, думаю, больше смысла в том, чтобы это был ты.

— Джунипер хуже в принятии бесстрастных решений — сказала Валенсия.

— Я не уверен, что это имеет значение — сказал Грак. — Бесстрастие не должно быть нашим основным критерием.

— Я, говорю за себя, предпочитаю решения с толикой эмоций — сказала Солэс.

— Единственным критерием должна быть быстрота и верность принимаемых решений — сказал я. — И, очевидно, никто не должен принимать мантию лидерства, если этого не хотят.

Я бросил взгляд на Фенн, и она подняла бровь в мою сторону.

— Учитывая это, я буду по умолчанию, если все за, но я на самом деле не уверен, что это лучший выбор. В идеале, стоит рассмотреть мои успехи и провалы, и сравнить их с успехами и провалами Мэри, если мы два основных кандидатуры.

Я самую малость помедлил.

— Если кто-то ещё не хочет кинуть шляпу на ринг.

— Нет — сказала Амариллис. — Я беру самоотвод.

Я уставился на неё.

— Надеюсь, дело не в нарративе — сказал я.

Амариллис поёрзала.

— Не думаю, что мне есть нужда объясняться — сказала она.

— Есть, если причина в том, что тебя беспокоит, что Данжн Мастеру не понравится твоё вставание во главе — сказал я. — Мы не будем принимать решения на основе того, что, по нашему мнению, думает Данжн Мастер. Я не думаю, что он хочет, чтобы мы принимали решения таким образом.

— Так ты приказываешь мне встать во главе? — спросила Амариллис.

— Нет — сказал я со вздохом. — Я просто хочу быть уверен в обоснованности твоей позиции.

— Если будет конкретная ситуация, в которой на мой взгляд я буду лучше, я с радостью возьму вожжи в свои руки — сказала Амариллис. — В настоящий момент, полагаю, ты лучше осознаёшь основы нашей ситуации, и обладаешь особым знанием, которое я ещё не могу воспроизвести. Я прочитала порядочно использованных тобой книг-источников, но этого недостаточно, особенно учитывая, насколько Аэрб вдохновлён твоими фирменными стилями игры. Помнишь, в тюрьме, когда мы наткнулись на эти статуи? Ты заявил, что это ловушка, и если бы я тогда была лидером, я бы вошла прямо в неё, даже если бы ты меня предупредил.

— Это было давно — сказал я. — Сейчас ты знаешь больше, чем тогда, и больше мне доверяешь. Надеюсь.

— Джунипер, если ты не хочешь быть лидером, можешь так и сказать — сказала Солэс.

— Нет — сказал я. Расправил плечи. — Я займу позицию лидера по умолчанию. Я просто хочу быть уверен, что это по правильным причинам.

— В таком случае, с этим определились — сказала Амариллис.

— Я хочу быть уверена, что если я говорю "валим", ко мне прислушаются — сказала Фенн. В её голосе была некая робость.

— Я так и сделаю — сказал я. — Но "прислушаюсь" не значит, что обязательно решу действовать так, как ты предлагаешь.

— Ладно — сказала Фенн. Она встала и без лишних слов вышла из комнаты.

— Я надеюсь, что это не будет проблемой — сказала Амариллис.

— Угу — сказал я. — Я тоже.

* * *

Я провёл ночь в бутылке, и приложил усилия на то, чтобы лучше узнать локус. Моё сердце к этому не лежало, и я присутствовал там в основном в уступку Солэс.

— У моего дяди была лошадь — сказал я. Я прислонился к локусу, что свернулась и полуспала. Она была горячей, хотя и не совсем лихорадочно, что было хорошо, поскольку воздух был холодноват. Бетель изготовила для бутылки патио на открытом воздухе. Она стояла в стилизованной бронзовой руке, торчащей из поверхности лужайки, окружённой зеленью и камнями с Земли, открытая свету, падающему на остров Поран. Это делало бутылку почти невидимой изнутри, чего не было, когда она стояла в траве подножия Хребта Мира. Это было практически лучшим возможным окружением для домена локуса. Я чувствовал вину, что не проводил в бутылке больше времени, но Солэс была единственным вариантом лёгкого доступа в неё, и Бетель упорно стояла на том, чтобы мы жили в её доме, а не в доме внутри бутылки.

Я скучал по Фенн. Мы спали в одной кровати с момента перерождения Солэс, и я привык ощущать её рядом с собой. Было поздно, на небе были звёзды, но я всё ещё не спал. Я не знал, локус спит по привычке, или ей это действительно нужно, но она была рядом со мной, в полудрёме. Я говорил с ней, не столько пытаясь установить связь, сколько потому, что хотел терапевта получше, чем была Валенсия. У меня в голове всё ещё оставалась мысль, что Валенсия намеренно саботировала, и хотя это могло быть по благородным причинам, а не эгоистичным... ну, нет, я не могу так думать, поскольку не могу доказать её намерения.

— Полагаю, я могу с ней сразиться — сказал я. — Она не может одновременно быть способна на социальные манипуляции и сражение, так что, возможно, я могу сразиться с ней, и одновременно задавать вопросы. Если она нас не саботировала, то она, вероятно, меня не простит, но насколько я вижу, это единственный способ, как я могу узнать, пыталась ли она нас разлучить. И очевидно на ней есть некая вина, поскольку даже если она говорит правду, что хотела, чтобы мы оставались вместе, она не хотела, не знаю, позволить нам глупые, несчастливые отношения. Хотя они вообще-то были не такими уж несчастливыми.

Локус фыркнула.

— Угу — сказал я. — Мои мысли бродят туда-сюда. Я собирался рассказать тебе о лошади моего дяди.

Я помедлил.

— Я на самом деле тебя не понимаю, и не знаю, насколько ты меня понимаешь. Есть такая пьеса, может, ты её видела, называется "Звёздная Война", основанная на фильмах с Земли, откуда я родом. В любом случае, там был такой персонаж, Чубакка, и он компаньон другого персонажа, Хана, и толика юмора основана на том факте, что Хан всегда отвечает Чуи, но зрителям остаётся догадываться, что там сказал Чуи. Они это и с R2D2 делают. В любом случае, это то, что я делаю, в шутку притворяюсь, что понимаю, что ты имеешь в виду. Не хотел, чтобы ты чувствовала себя посторонней.

Локус снова фыркнула.

— Угу, лошадь — сказал я. — Лошади на Аэрбе примерно такие же, как и на Земле, но на Земле у них не так много конкуренции. В смысле, есть машины, конечно, но исторически лошади доминировали. На Аэрбе есть множество различных ездовых животных, птицы, ящеры, черепахи, волки, лоси, куча всего, что мне приснилось или я стырил откуда-то ещё, или нашёл способ оправдать, поскольку кто-то хотел, чтобы в одной из моих игр такое было. Ну, знаешь?

Локус промолчала.

— Так что если представишь лошадь моего дяди как просто обычную лошадь, будешь, в общем, права — продолжил я. — Это не был гигантский дикий жеребец, или что-то такое, это была просто лошадь, снаряженная всеми лошадиными штуками, не знаю, стремена, седло, вожжи, всякое такое. Мой дядя думал, что мне весело учиться ездить верхом, а я не хотел отступать просто потому, что лошадь меня пугала. Думаю, я слышал многовато предупреждений о том, что нужно держаться подальше от заднего конца лошади, поскольку один удар копытом в голову может вышибить мне мозги, и это послание зацепилось сильнее, чем хотел мой дядя.

Я вздохнул.

— В общем, мне было десять или одиннадцать, что-то около того, и я забрался на лошадь, и мой дядя дал мне кучу указаний, которые я больше не помню, о том, что направлять коленями, а я просто был напуган до усрачки, и думал, насколько вообще глупо таким заниматься. Как вообще первые люди, что ездили верхом, это проделали? Что за бесстрашная душа с этим разобралась?

Я на секунду задумался об этом.

— Ну, может, когда мне было десять, я так и не думал, но сейчас так думаю.

Было достаточно холодно, чтобы я видел, как моё дыхание превращается в пар.

— В любом случае, ездить на лошади было классно. Мой дядя вёл её и давал мне указания, а я думал, ну, знаешь, не знаю, что я делал, но было клёво. Но затем мой дядя отпустил вожжи, и лошадь рванула. Она побежала со всей дури по гравийной дорожке, а я держался изо всех сил. Мы удалились на полмили, прежде чем дядя не догнал нас на машине. У лошади не было никаких планов на меня, она, вероятно, просто чего-то испугалась, или хотела пробежаться, или я просто управлял не так, как она привыкла, или ещё что-то.

Я был практически уверен, судя по тому, как дыхание локуса изменилось, что она уснула.

— В смысле, параллели довольно очевидны — сказал я. — Не то, чтобы я называл Фенн лошадью.

Лояльность повышена: Шестиглазая Лань, ур. 6!

Это заставило меня улыбнуться.

— Но отношения, для меня, как ехать на лошади в тот первый раз. Страшно, но в чём-то воодушевляет, а потом лошадь просто решает отправиться куда заблагорассудится, а мне приходится цепляться за неё, надеясь, что не свалюсь. Знаешь, навыка Отношения не существует. Есть только лояльность, и я понятия не имею, что она отслеживает, поскольку, выходит, люди могут расстаться даже если они очень лояльны. Что хорошо, полагаю, в том плане, что означает, что лояльность — это не контроль разума, или, может, просто не такой вид контроля разума, но... сейчас у меня есть очень большие вопросы про лояльность.

Шестиглазая лань встала, и я тоже встал, поскольку я прислонялся к ней. Она покружила вокруг, а затем наклонилась передо мной, прижавшись ко мне боком. Я неуверенно прикоснулся к ней.

— Ты, эм — сказал я. — Хочешь, чтобы я на тебе прокатился?

Она не ответила.

— Ладно — сказал я. — Но я только однажды, в тот раз, имел опыт езды на лошади, после того не связывался, так что будь осторожна.

Я забрался на спину локуса. Её шкура была мягкой на ощупь, и она старательно держала меня по центру. Пожалуй, катание на локусе — не то, что я стал бы делать в других обстоятельствах, но я ощущал в воздухе свойственную холодной ночи энергию. А ещё я был на подъёме из-за получения очка лояльности, но это было не просто возбуждение от того, что вижу повышение числа, это было из-за того, что оно поднялось от шутки. Большинство повышений лояльности, что я видел, были от трезвых, серьёзных вещей, или, если брать последнее время, от того, что я старался не быть дерьмовым. Было приятно получить повышение лояльности от глупости.

Локус бежала не особо быстро, что я ценил. Я видел, как на ней ездили Фенн и Вал, и для них она мчалась стремительно, так что ветер развевал их волосы. В моём случае Шестиглазая Лань двигалась осторожной рысью. Это было хорошо, за вычетом того, что давало мне слишком много времени на размышления. Было слишком много народа, с которым нужно иметь дело, и я не мог прямолинейно доверять им всем, даже Фенн. Валенсия могла замаскировать то, что делает, и я не мог определить, оправданна ли моя паранойя. Амариллис пыталась манипулировать нарративом. А Фенн... Я не давал ей того, чего она хотела, будь то потому, что я провалился как бойфренд, или потому, что это с самого начала было обречено быть чем-то кратким.

— Быстрее — сказал я.

Шестиглазая Лань подняла скорость, шагая по неровной территории с противоестественной грацией и деликатностью, что делало движение более гладким. Я пытался использовать колени, чтобы слегка управлять, хотя учитывая разумность локуса это было скорее предложениями, нежели чем-то ещё.

(Я сделал сознательный выбор переключиться на то, чтобы думать о локусе как о "ней", в основном из-за намеренной нацеленности на попытку сближения. "Оно" — слишком отстранённо. К моему удивлению, это изменение отношения действительно немного помогло).

Я попытался отключить свой мозг. Я не хотел думать. Миростроение всегда было моим подходом к этому, перед тем, как Артур умер, но после было слишком много напоминаний о нём во всём, о чём я думал, и результаты всегда были искажёнными и жестокими. Ещё вариантом были видеоигры, но они на Аэрбе не вариант. Всё остальное было запятнано воспоминаниями об Артуре; он был тем, с кем я больше всего говорил о книгах и играх.

Я кое-как справился с этим, но как только поймал волну, снова оказался с неё сброшен.

Лояльность повышена: Шестиглазая Лань, ур. 7!

Это повышение было не таким приятным. Вероятно, мне стоило максимально отключить системные оповещения, если собирался побыть с локусом. Мысль о том, что локусу нравилось, что я погружаюсь в бездумье в качестве способа отвлечься от чего-то, близкого к депрессии, была... ну, тревожащей. Что-то произошло с Солэс, когда она вернулась и её возраст увеличен, и у меня не было другого выбора кроме как надеяться, что в процессе не было никаких жутких изменений. То, что я стал больше нравиться локусу (или что там на самом деле отображает лояльность) из-за того, что я стремился к отсутствию мыслей в качестве способа бегства не слишком хорошо говорило о локусе.

Она ощутила, что что-то изменилось, и немного замедлилась, а затем прорысила обратно к дереву-дому, где я собирался провести ночь. Я чувствовал себя несколько неважно из-за возвращения игрой к реальности. Было соблазнительно обвинять во всём, что происходит, игру, или Данжн Мастера, но я никогда не был особо убеждённым верующим в свободу воли, и одним из способов найти смысл в мире, если считать, что свободы воли не существует, было решить, что всё равно имеет значение то, что ты решаешь делать, даже если всё предопределено.

— Извини — сказал я. — Сейчас просто много всего происходит.

Я постучал пальцем себе по виску.

— Ты помогла, но игра... вашате, влезла.

Мои мысли вернулись к достижению, что я получил, "Маленькая Смерть", и том, о прогрессе которого было сообщение, "Ключ к Семи Замкам". Было в Аэрбе много того, что было для меня интуитивно понятным, то, что имеет чёткие причину и следствие. Но было и... не столь очевидное. Эти достижения казались мудацкими ради мудачности, влезающими под кожу и инвазивными просто для того, чтобы показать мне, что моя жизнь не полностью моя. Это был шёпот Данжн Мастера мне в ухо, говорящий "это игра". Однако в чём смысл, особенно учитывая, что я уже отказался от такого отношения?

Солэс давно вернулась в постель, и я забрался в одну из ниш, выбрав не ту, в которой спали мы с Фенн. Я не хотел просыпаться с такими воспоминаниями.

Глава 118: Уход в отрыв.

Мы снова оставили Бетель.

Они с Амариллис поругались насчёт этого, по крайней мере настолько, насколько Амариллис вообще ругается, что выражалось в том, что она говорила более страстно и быстро, чем обычно. Проблема была в том, что Бетель не то, чтобы заботилась о нас. Идея о том, чтобы быть мобильным домом, или ещё хуже, только технически домом в рамках тех определений, что позволяла её способность Вседома, ей, похоже, претила. Временно быть толстым посохом с фейским домом в навершии, похоже, было возможностью, зарезервированной для особых случаев.

С Валенсией у Амариллис была отдельная ссора, когда Амариллис попросила Валенсию убить дьявола и помочь в беседе. Валенсия резко возразила идее использовать её способности против другого члена партии, поскольку она хорошо знала, что любого можно уговорить на то, чего он на самом деле не хочет, и потом будет жалеть. У неё были тысячи лет инфернального опыта с именно такими раскладами: это было одно из того, чем известны дьяволы. Это увело их разговор в другом направлении, Амариллис по сути настаивала, что есть хороший шанс на то, что без помощи Бетель в нужный момент мы можем погибнуть, а Валенсия возражала, что есть некие линии в песке, которые не следует пересекать, если не хотим, чтобы наша паутина отношений распалась.

Я особо не прислушивался к этим спорам. Я думал, что роль Бетель в группе была вполне ясна; она была нашим домом. Она не всегда будет находиться на Острове Поран, но она обустроилась здесь, обставив комнаты мебелью и подстроив дизайн к атмосфере и географии острова. Особенно восточное крыло — оно шло вровень одному из высоких скалистых холмов. На чисто стратегическом уровне — да, было бы лучше, если бы Бетель отправилась с нами, как посох, но это было не то, на что она записывалась.

Мои мысли были сосредоточены на Фенн, сидящей за столом напротив. Ночь порознь не то чтобы что-то изменила. Пока Амариллис пыталась донести свою аргументацию, у Фенн был разговор более приятного типа с Солэс и Граком. Я был слишком далеко, чтобы нормально слышать, частично потому, что они говорили тихо. Фенн не выглядела находящейся в своём обычном приподнятом настрое, но она не занималась тем, чтобы сидеть и смотреть на меня, как я мрачно смотрел на неё. Я думал, что, может, мы подойдём друг к другу и скажем "эй, мы тут наговорили, но я поразмыслил и хочу разобраться с этим", однако этого не произошло. Она не ушла, как я опасался, но она избегала меня, насколько могла.

— Ладно — сказала Амариллис, её голос был чуть громче, чем пока она спорила с Валенсией. Остальные разговоры затихли. — Мы возвращаемся к той группе продолжить переговоры. После пары дней чтения "Дегенерирующих Циклов" и составления заметок, я готова столкнуться с ними на их уровне. Надеюсь, они не опустили некую критически важную информацию, но я бы стала на это полагаться. Главный аргумент, который мы используем, это то, что Джунипер и Утер слишком разные, чтобы обобщать обстоятельства Джунипера на основе Утера. В частности, Утер постулирует, что для того, чтобы то, что он называет "дегенерирующим циклом", закончилось, окончание должно иметь ноту полной завершённости, но даже тогда он несколько неопределён в том, сработает ли это на самом деле. Сердце аргумента в том, что что бы ни делал Утер, это преуспевало, но, вероятно, преуспевало в соответствии с мышлением Утера насчёт нарратива, что не относится к Джуниперу. Таким образом, нам следует применять к ситуации другую метрику, подходящую для Джунипера.

— Этот подход сработает с большинством из них — сказала Валенсия. — Не со всеми.

— Нет — сказала Амариллис. — Возможно, мы сможем подойти к нескольким из них раздельно, чтобы испробовать индивидуальные подходы, но мы толком ничего о них не знаем.

— Почему они решили, что атомка по мне сработает? — спросил я.

— Думаешь, нет? — спросил Грак.

— Думаю, да — сказал я. — Но учитывая, что они знают об Утере... почему они считают, что это сработало бы против него?

— Это есть в книге — сказала Амариллис. — Утер в "Дегенерирующих Циклах" размышляет о том, как вымышленный персонаж, или реальный персонаж в вымышленном мире, сбежит из циклов. Он постулирует несколько разных методов, все из которых должны быть нам интересны. Первый — переложить нарративный вес с себя на кого-то другого. Он даёт пример главного героя, который становится слишком старым, чтобы продолжать, из-за чего история продолжается с его сыном. Но, как он замечает, это на самом деле не решает проблему дегенерирующих циклов нарратива, просто перемещает фокус, а отсутствие веса нарратива на тебе, вероятно, будет очень опасно.

— Для ясности — сказал я. — Мы говорим об этом только в контексте того, что Утер считал верным?

— Если тебе так проще — да — сказала Амариллис. — Это важно во многих отношениях. Я не ожидаю, чтобы кто-то сходу принял написанное Утером как истину.

— Ладно — сказал я, поменяв позу.

— Второе решение, то, что по моему мнению он использовал, в том, чтобы закрыть все сохранившиеся нарративные циклы максимально завершённо. Он разложил возможность того, что каждое разрешение — точка зарождения другой истории, даже истории с тем же центральным персонажем. Молодой фермер побеждает Тёмного Лорда, завершая историю, начавшуюся с того, как его семья была убита армией Тёмного Лорда... и поражение Тёмного Лорда становится топливом для других историй, стартовой точкой объединения соседних королевств. Возможно, у Тёмного Лорда была некая тайная поддержка, или союзники, которые появятся на свет. Решение, в таком случае, найти способ завершить всё целиком. Или вечно побеждать, или решить некий фундаментальный, основополагающий инцидент, что закроет цикл циклов.

— Этот основополагающий инцидент — его пришествие на Аэрб — сказал я. Амариллис кивнула.

— Он много говорит в общих чертах, а когда погружается в детали, они всегда гипотетические, пресные, скучные примеры, предназначенные донести суть. Мне неясно, для кого он писал эту книгу. В любом случае, его мысли о том, что значит "вечно побеждать", подводят к его третьему решению, которое мы можем в общих чертах определить как "поражение". Он чётко проясняет, что в теории возможно поражение столь всеобъемлющее, что от него не оправиться, и у дегенерирующих циклов не будет возможности продолжать. Там есть варианты того, как бы это выглядело.

— Ядерное оружие в лицо — сказал я. — Даже этого, думаю, было бы недостаточно, чтобы его убить. Неуязвимость Принца же его спасёт, если он будет знать, чего ожидать, верно? Но, полагаю, это зависит от того, как долго его будет нести взрывная волна.

— Вероятно, у них есть и резервные планы — сказала Валенсия.

— Это спорно — сказала Амариллис. — Я не хочу снова оказываться в их корабле, когда мы знаем, что у них есть ядерное оружие, заготовленное в Синих Полях. Я согласна, что эта компания может быть союзниками, если воспользоваться правильными аргументами, но пока мы не сможем это подтвердить, мы должны быть осторожны. Я предпочту не быть убитой ядерным оружием.

— Аналогично — сказал я. — Уверен, всё пройдёт нормально. Верно, Вал?

— Вероятно — сказала Валенсия. — Что интересно, разные дьяволы воспринимают ситуацию слегка по разному. К тому же мы оставили их одних примерно на день, и у них есть неизвестная нам информация, что несколько усложняет предположения об их реакции, когда мы прибудем. Моя способность экстраполировать из неполной информации не так хороша, как ты думаешь. Я полагаю, что когда мы вернёмся, они будут готовы договариваться, возможно, нескольких из них не будет за столом.

— Если у них заготовлена для нас мощная взрывчатка? — спросил Грак.

— Настроенная на срабатывание с полплевка — ответил я, кивнув. — Угу, это было бы проблемой.

— В таком случае, Неуязвимость Принца? — спросила Амариллис. — У нас есть на это средства, 20 в Магии Кожи должно быть достаточно, чтобы её использовать, и у нас примерно шесть персон.

Заклинание, вероятно, не прикроет Валенсию, но её доспех, в теории, её защитит.

— Не повредит держать её в карманах в любом случае — сказал я. — Мы потратим на это полдня. Проблема в том, что если мы активируем её перед телепортацией, то потратим изрядно денег на параноидальную предосторожность, а если используем после, то есть риск, что нас разнесёт, прежде чем я смогу её активировать. Вытягивание скорости магией кости улучшает скорость реакции, но я не уверен, будет ли этого достаточно.

— Есть слишком много векторов атаки — сказала Валенсия. — Мы не можем защититься от всего.

— Мы можем защититься от самого вероятного — сказал Грак.

— Я думаю, суть в том, что враждебный настрой, вероятно, не лучшее использование нашего времени — сказал я. — Особенно когда поле вещей, от которых нужно защищаться, настолько невероятно широкое.

— Мы предпримем кое-какие предосторожности — сказала Амариллис. — Прискорбно, что не можем подготовиться ко всему.

* * *

Фенн, Амариллис и я все прожигали кости, отправляясь, надеясь получить преимущество. Вспышка боли от ключа телепортации вызвала толику дезориентации, как и внезапное изменение местонахождения, хотя мы старались обеспечить максимальное соответствие условий освещения. Всё словно двигалось замедленно, даже боль, и я оглядел окрестности, выглядывая угрозы или нечто неожиданное.

Угроз, однако, не было, по крайней мере очевидных, только форт поодаль, каменные домики вокруг него, и корабль, словно некая инопланетная фиговина покоящийся в центре всего этого. Единственной персоной в зоне видимости была Паллида, разлёгшаяся на видимо притащенном ей стуле. Она подняла взгляд от книги, которую читала, и улыбнулась нам.

— Приветусик, друганы! — произнесла она. Она встала со стула, стукнула пальцем по странице книги, а затем по стулу, который исчез. Она подняла книгу, положила её в сумку, затем подняла своё копьё и зашагала к нам. На ходу простую рубашку и бриджи, что она носила, стала закрывать маслянистая броня, словно появляющаяся из-под одежды. — У нас были серьёзные дебаты о том, вернётесь вы, или придётся вас выслеживать. Похоже, я выиграла.

— Тебе выпало сторожить? — спросил я.

— Сама вызвалась — сказала Паллида. — Я самое дружелюбное лицо в этих местах, кроме, может, Лиды.

Она взглянула на Амариллис, которая как раз закончила снимать шлем.

— Честно говоря, типа, хотела тебя увидеть.

— Меня? — спросила Амариллис. На её лице появилась лёгкая улыбка. — Почему?

— Без причины — сказала Паллида. — Семейное сходство. Не знаю, что ты знаешь о ней, но подумала, что захочешь о ней узнать.

— Не думаю, что хочу — сказала Амариллис. — Я никогда не испытывала особой привязанности к семье, что, полагаю, вам известно, если вы провели расследование. Может быть неплохо это изменить.

Она взглянула на форт.

— Но, полагаю, ты уже получила свои приказы?

— Угу — сказала Паллида, чуть поморщившись. — Мы говорили до ночи, как и вы, вероятно.

Она перевела взгляд с Амариллис на меня.

— Походу, тебя и твоих Рыцарей, видимо, будут вводить в курс дел.

— Хорошо — сказал я. — Прекрасно.

— Не то, чего ты хотел? — спросила Паллида.

— Спасение мира — большая ответственность — сказал я.

— О, вес мира на твоих плечах — сказала Паллида, кивнув. — Лично я понятия не имею, как он это выносил, но, как оказывается, возможно и не выносил, по крайней мере под конец.

Согласно чтению Валенсией Паллиды, она была не столь полна энтузиазма, как остальные. Ренацим были в сущности неизвестны обитателям адов, учитывая, что их души отказываются туда отправляться, но согласно тому, что Валенсия могла прочитать, Паллида была с этой группой больше из чувства долга перед её прошлыми жизнями, чем потому, что она действительно верила, что Утера необходимо остановить любой ценой. По крайней мере, согласно Валенсии, пакт был, вероятно, заключён давным-давно, и хотя Паллида всё ещё чувствовала себя связанной им, связь была не особо сильной. Чем бы там ни огорчил её Утер, и каким бы болезненным не был его уход, это больше не было её существенной частью. Её отношения с Далией, с другой стороны, оставили более сильный отпечаток. По этой причине Валенсия предложила Амариллис постараться позитивно отвечать на флирт. У нас всё ещё не было полной истории Далии, но её определённо любили, и это было тем, что мы могли использовать к нашему преимуществу.

Мы остановились у форта, чтобы Грак мог повторно проверить обереги. Это была паранойя, но этого ожидалось от обережников, и определённо в этом не было ничего неправильного.

— Ну так можешь рассказать о Далии? — спросил я.

— О — сказала Паллида. Чуть поёрзала. — Не думала, что это будет публичным разговором.

— Мне любопытно — сказал я. — Её нет в книгах об истории.

— Это намеренно — сказала Паллида. — Она пропала, потом присоединилась к Утеру под другой личностью, и к тому моменту, как её раскололи... ну, она уже показала себя как сквайр Утера, и, полагаю, ему нравилось держать её поблизости. Она была единственной из его детей, с которой он был действительно близок, по разным причинам. Они были принцами, со всем связанным, но Далия никогда в общем-то не была принцессой. Она была оторвой, сказать по правде. Оттуда и имя "Хелио" взяла. (пр. переводчика: "оторва" — hellion, имя — Helio. Что забавно, это мой ник, но никак не связано).

— Утер не узнал собственного ребёнка? — спросила Амариллис.

— Она носила пояс — сказала Паллида. — Реликвию, изменяющую пол. Очевидно, было семейное сходство, но Утер не ожидал, что его девочка появится как мальчик.

Кушак противоположного пола. В поздних редакциях D&D его убрали или как неполиткорректный, или, чуть помягче, потому что он маргинализировал гендерную дисфорию и был причиной слишком большого количества шуток о гендерных ролях в игре, которая не настроена на такое. Я на самом деле не знаю, что думали писатели разных редакций, но у меня был двухчасовой спор между Тифф и Артуром об этом. Я задался вопросом, каково ему было видеть, что его дочь его носит.

— Какова была её судьба? — спросил я.

— Она пережила Большой Финал — сказала Паллида. — Так мы назвали период после того, как Утер ушёл, хотя на тот момент было непонятно, не имеем ли мы дело с концом света. Она оставалась оторвой и после этого — путешествовала, приключалась, и жила самостоятельной жизнью.

— Но детей у неё не было? — спросила Амариллис. — Если бы были, мы бы знали. Реликвии связаны с их линиями крови.

— Нет, детей не было — сказала Паллида. — Она умерла в возрасте ста двадцати лет, не выходя замуж.

Она чуть поёрзала.

— Она всегда оставалась на стороне своего отца, даже после того, как он пропал.

— Но никаким особым знанием она не обладала? — спросил Грак. Свой жезл он вложил в ножны; похоже, обереги прошли проверку.

— Нет — сказала Паллида. — По крайней мере, я так не думаю. Не могу представить, чтобы он сказал ей, но не сказал своим Рыцарям.

— Это интересный бэкграунд, спасибо — сказала Амариллис.

— Я ещё кое-что хотела сказать — сказала Паллида. — Но это несколько приватно.

— Обереги не были изменены — сказал Грак. — Сама крепость всё ещё демонстрирует ту же сигнатуру.

— Вы могли бы и доверять нам немного — сказала Паллида.

— Доверяй, но проверяй — сказал я.

— Он так говорил — сказала Паллида. — Только в тех случаях, когда на самом деле не доверял кому-то.

— Извини — сказал я.

Паллида отмахнулась.

— Не проблема — ответила она. — Мы вам тоже не доверяем, в общем-то. Но, эй, вы вернулись, и это чего-то стоит. Мы просто не хотим всё время разговаривать с направленными друг на друга метафорическими пушками. Как и с настоящими.

— Угу — сказал я. — Мы тоже не хотим, собственно. Как там О'калд, не остыл?

— Возможно — Паллида пожала плечами, что как-то не успокаивало.

Мы вернулись в крепость, и заняли свои места за круглым столом. Пришлось подождать, пока прибудут остальные. Они пришли по одиночке и парами, с разных сторон. О'калд и Дела пришли вместе, и первый неприязненно глянул на меня. Я ответил кивком.

Одно дело, если бы он аргументировал необходимость моей смерти интересами мира в целом, способом остановить дегенерирующие циклы, продолжающие эскалацию, пока что-то не будет сделано, но он не демонстрировал бесстрастности. Вместо того была реальная злоба по отношению ко мне, должно быть, перенесённая с Утера. По крайней мере, часть этого была по плану Валенсии; мы хотели, чтобы он возмущался, поскольку показывает его позицию как неразумную. Нет ничего лучше, чем экстремист, чтобы заставить умеренных склониться в другую сторону, по крайней мере по её утверждению, и О'калд уже занимал эту роль ещё до того, как она раскрылась как нонанима. У О'калда не было нужной убедительность, чтобы остальные решили, что он действительно прав.

Эверетт появился последним, и когда он сел за стол, опустилась тишина. К счастью, не добавилось новых персон, чьи имена и особенности мне нужно было бы запоминать. Хешнел положил "Мануал Монстров" на стол, после того как Эверетт сел, и побарабанил по нему пальцами, когда народ перестал переговариваться между собой.

— Я прочитал это ночью — сказал он. — Интересно, хотя и не слишком соответствует реальности.

— Я придумал собственные версии — сказал я. — А на Аэрбе появились его собственные версии придуманного мной. Так что отстоит на два шага.

В некоторых случаях — три или четыре, а иногда больше, учитывая, сколько всего D&D содрали с фэнтезийной литературы.

— В таком случае, это — природа реальности? — спросил Хешнел.

— Похоже на то, насколько нам известно — сказал я. Я не собирался упоминать ничего о гипотезе симуляции, или компьютерах, частично потому, насколько долго придётся объяснять, и как мало это, по идее, добавит к обсуждению.

— В таком случае, вопрос остаётся — сказал Хешнел. — Нам необходимо решить, что следует делать.

— "Нам"? — спросил я. — Группой?

— Возможно — сказал Хешнел. — Как я полагаю, наши цели достаточно схожи, но, возможно пока что не совпадают в плане того, как мы можем достичь этих целей. По моему опыту, эти различия во мнениях вызывают множество трений.

— Вы собираетесь принять его мантию? — спросил Эверетт. Он произнёс это с усилием, акцентируя более чётко, чем я пока что слышал от него. Я не знал, что именно с ним не так, кроме возраста, но он был очевидно немощен. Валенсия полагала, что ему, вероятно, не пятьсот лет, но больше этого она сказать не смогла. Я мог бы назвать кучку вещей, способных отправить его вперёд во времени, наиболее вероятное — пузырь, который я адаптировал из "Брошенные в реальном времени" Винжа для кампании.

— Если я смогу остановить разрушение Аэрба, то я это сделаю — сказал я. — Если я смогу предотвратить боль и страдание, я это сделаю. Однако я не планирую действовать как Утер. Я уже рассказал вам больше, чем он когда-либо, походу. Утер предпочитал секретность, по своим соображениям. Возможно, это было оправданно, возможно, нет, но я не видел его оправданий, и судя по тому, что он сказал мне в оставленном сообщении, он мог сохранять молчание потому, что боялся.

— Он ничего не боялся — сказала Гемма.

— Со всем уважением, я не думаю, что это правда — сказал я. — По крайней мере, это было не так для Артура, когда я знал его подростком.

— В любом случае — сказал Хешнел. — Нам нужно обсудить, что значит спасти Аэрб. Вы читали "Дегенерирующие Циклы"?

— Я читала — сказала Амариллис. — Утер был не совсем ясен в плане того, что значит "остановить нарратив", так что я сомневаюсь, что у вас есть такая ясность. Есть три основных варианта. Первый — что циклы невозможно остановить, в коем случае мы одновременно обречены, поскольку эскалация — естественное следствие непрерывного нарратива, и спасены, поскольку всегда гарантируется решение.

— Если только это не не так — сказал О'калд. Это было первое, что он сказал. Я и забыл, насколько грубый и грохочущий у него голос.

— Если только это не не так — Амариллис кивнула. — Тоже проблема, но мы мало что можем с этим сделать, только каждый раз стараться изо всех сил, в том случае, если циклы невозможно остановить. Второй вариант — что циклы можно остановить, создав ситуацию, где невозможно победить без завершения истории. Ваш план использования против нас ядерного оружия, возможно, мог бы сработать, но я в этом сомневаюсь, поскольку есть некоторые указания, что Джунипер продолжит оставаться в нарративе в аду.

— О? — спросил Хешнел. — Расскажите.

— Я получаю сообщения от Данжн Мастера — сказал я. — Иногда могу отвечать. Мне была предоставлена возможность продолжать после смерти, которую я и выбрал.

— А если ваша душа будет захвачена? — спросил О'калд.

— Я не знаю — ответил я.

— Есть ещё третий вариант — сказала Амариллис. — Мы можем быть способны сманипулировать нарративом так, чтобы было невозможно начать новый цикл, поскольку все конфликты будут выглядеть тривиально. Хочу заметить, что, учитывая всё, что мы знаем, это лучший из возможных вариантов. Джунипер был прямо проинформирован о его возможности Данжн Мастером.

— Как он говорит — ответил О'калд.

— Хватит — сказал Хешнел. — Ты озвучил свои возражения.

Он повернулся к нам.

— И как вы предлагаете набрать силы? — спросил он. — Что понадобится?

— Мы уже работаем над этим — сказала Амариллис. — У Джунипера есть нечто вроде "Сноровки". Контакт с различными магиями помогает ему. Помимо этого, тренировки с профессионалами дают ему способность повышать его навыки быстрее. И, естественно, нам нужно будет узнать всё, что Утер держал в секрете, какой бы ни была причина, пока это знание не в буквальном смысле вызывает конец света или убивает нас. Это то, чего мы просили, чтобы прийти сюда, и это просьба, которую мы повторяем сейчас.

— Что произойдёт, если Джунипер провалится? — спросил О'калд. — Может ли он?

Я бросил взгляд на Хешнела, который сидел бесстрастно, словно он не отвечал за поддержание порядка с их стороны. Мне это не нравилось; одно дело, если бы он передвл власть О'калду, но сейчас было "ну, я ничего не могу с ним сделать", что заставило меня подумать, что они отыгрывают хорошего полицейского и плохого полицейского.

— Данжн Мастер сказал, что я могу провалиться, да — сказал я. — Он не говорил, что будет, если я умру, помимо того, что я считаю правдой про отправление в ады. Я думаю, что ко мне и Утеру разное отношение. У него были строго структурированные истории. У меня — нечто более открытое и нелинейное.

— Прекратите — сказала Валенсия. Её голос был внезапным и резким. — Каким бы ни был ваш план, остановите это немедленно. Вы сможете принести больше пользы как союзники, чем как враги, и цена, если вы ошибаетесь, астрономически высока.

— Погодите, какой план? — спросила Паллида, уставившись на беллада широко раскрытыми глазами. — Что вы сделали?

— О'калд — начал Хешнел.

— У меня ничего — сказала Фенн, взглянув на меня, подняв бровь.

— У меня тоже — сказал Грак. Его глаза были сужены, и он быстро провёл взглядом по компании на другой стороне стола.

— Яд — сказала Валенсия, и немедленно Эверетт влажно кашлянул, оставив на тыльной стороне руки пятно крови.

Мы немедленно пришли в движение. Валенсия сняла со своей головы корону и положила на мою голову, и я немедленно снял и вернул на её. От тринадцати присутствующих было много шума и гама. Я успел встать со своего места, когда в мою сторону прилетел маленький молоток. Я ещё не вытащил меч, и схлопотал попадание в челюсть, с такой силой, что мою голову дёрнуло в сторону и я на миг отрубился. Пришёл в себя я вставая с пола, и исцеляя нанесённый урон, используя для этого не те кости. На моём синем доспехе была белая метка от удара, которого я не заметил и не ощутил, но который всё равно оказался поглощён.

Я наполовину оглох от грохота выстрелов Валенсии, которая стреляла через стол на другую сторону. Я видел, как Эверетт откинулся назад, наполовину выпав из кресла, когда пули пробили его одежду, но крови видно не было, и я видел, как татуировки на его руке двигаются по морщинистой коже. Хешнела заметно не было — или в укрытии, или ранен, или мёртв, что мгновение спустя подтвердила система.

Хешнел Элек побеждён!

Я поднял оружие, чтобы парировать ещё одно брошенное О'калдом оружие, и осознал, что это тот же самый молот, только после того, как отбил его и увидел, как он исчез на лету. Он запрыгнул на стол, затрещавший под его весом, и побрёл ко мне, двигаясь настолько быстро, насколько мог. Я отступил, стараясь одновременно отслеживать фланги. Мысль о том, чтобы идти в рукопашку с тем, кто может протанковать пулемёт, была жуткой, ещё и потому, что я был почти наверняка чем-то отравлен.

Амариллис оказалась схвачена ленсси и погружена в его жидкость, череп бился о её доспех. Она задерживала дыхание, но есть предел того, насколько это сработает. Грак был на земле и орал, истекая кровью из большой раны на плече, источник неизвестен, и Солэс была рядом с ним, использовала свой посох, проводя исцеляющий путь через его рану. Было почти невозможно что-то расслышать, учитывая стрельбу и звон у меня в ушах.

У меня было лишь примерное представление, кто тут друг, и кто враг. Татуировка на руке Эверетта вздулась, заколыхалась, словно пламя на ветру, эфемерное и белое, заставшее лису-анималию врасплох. Её шерсть побелела по всему телу, и она упала на пол, раненая или мёртвая, но я понятия не имел, на чьей стороне кто-то из них.

Гемма Тэйлс побеждена!

(Система тут ничего не прояснила).

У меня не было времени на обдумывание этого, поскольку ко мне понёсся топорик О'калда. Я парировал, но в его ударе было больше веса, чем я ожидал, даже учитывая его массу, и меня отбросило его силой, так что я едва не получил в лицо собственным мечом. О'калд был ниже меня ростом, и не так далеко доставал, но он был вдвое или втрое плотнее, возможно больше, что давало ему куда большую силу удара, чем мог выдать я, даже с доступной мне магической мощью. Я привык применять удары рукой, но это здесь не сработает, учитывая, насколько он твёрдый. Я снова отступил, когда он приблизился, и снова встретился с броском молота, от которого с лёгкостью уклонился.

В нашем арсенале было ограниченное количество способностей, которые могут его поранить, и я краем глаза видел, как Амариллис упала на пол под натиском ленсси. Фенн стреляла из лука так быстро, как могла, пытаясь подстрелить череп в центре ленсси, но жидкость обладала изрядным останавливающим действием, и я не был уверен, насколько её лук с этим справится. Мерцающий клинок был одной из нескольких вещей, которые по моему мнению могли пробрать О'калда до нутра, но это было недоступно, пока Амариллис не окажется на ногах. Я осмотрелся в поисках Солэс, но не смог её найти. Она была ещё одним оружием, подходящим для задачи, но она пропала, или возможно просто устроилась за столом, обеспечивая, чтобы кто-то важный не умер.

Валенсия присоединилась ко мне, пока я продолжал отступать, давая О'калду ещё одну цель. Я заметил, как он дёргано двигается, и как от него летят щепки, результат получения повреждений через душесвязь. Возможно, это из-за удара в голову, но я только сейчас заметил связь, сообразив, что О'калд же их амбал. Он знал, участвуя в этом, что будет получать весь урон, почему Эверетт и использовал атаку, игнорирующую перенос физического через душесвязь. Беллад был стержнем их защиты, и он выдерживал атаки.

Эверетт Вольфе побеждён!

Валенсия появилась сбоку, обойдя О'калда с фланга, и вырвала топорик из его хватки с помощью своего одолженного мастерства. О'калд воспользовался другой рукой, яростно махнув молотом, и попал ей в грудь, отбросив, но не причинив вреда благодаря доспеху. Её усилия, однако, немедленно оказались напрасными, когда топорик вспыхнул пламенем. Когда она его уронила, тот упал к полу, а затем изменил траекторию и вернулся в протянутую руку О'калда. Пламя, очевидно часть магии реликвии, не угасло. Вместо того топор раскалился добела, настолько жарко, что я видел волны жара. Это очевидно обожгло бы его руку, если бы он не состоял из камня.

К этому моменту я заметил текущую из моего носа кровь. Она хлестала потоком по губам. Верно, яд. Почему я вернул ей корону шипов? Я воспользовался мгновением, чтобы окинуть поле боя взглядом, и был поражён увидеть, как много народа полегло. За столом сидели тринадцать персон, но всё ещё стояли только Паллида, Фенн, ленсси, и наше собственное маленькое трио комбатантов. Солэс лежала на полу, не двигаясь, и Грак был рядом с ней, двигал жезлом в воздухе; похоже, на что-то большее у него сил не было. Нам нужно было поднять Солэс, она наша целитель, без неё последствия утопления Амариллис будут фатальны.

Я обошёл О'калда и взглянул на Фенн, сражающуюся с ленсси. Она пыталась использовать тактику удара и отскока, но не могла приложить череп достаточно сильно, и яд действовал на неё сильнее, чем на меня. Она уже спотыкалась, и, заметив это, я не туда поставил ногу, что открыло меня для атаки О'калда. Его удар был слабым, поскольку он ещё и защищался от меча Валенсии, но всё же приложил меня достаточно сильно, чтобы заставить упасть на пол. Попал туда, куда уже приходился удар, и я ощутил почти весь его вес.

Я вскочил на ноги и едва не упал, слегка пошатнувшись под весом своего тела. Я бросился на О'калда и активировал способность моего меча двигаться сквозь металл, отчаянно надеясь, что управляющие им внутренние правила сочтут камнеплоть чем-то достаточно близким. Меч прошёл сквозь топор, который он поднял, чтобы блокировать меня, но от него отскочил с такой силой, что руку почти отсушило. Хотя атака была неэффективна, только крошку выбила, это дало Валенсии возможность перейти в атаку, непрерывными ударами ему в спину. С каждым ударом её меча высекаемые ей куски становились всё больше, и О'калд, казалось, растерялся. Клинок Памяти Валенсии поглощал его воспоминания и заострялся при этом, делая его более скверным бойцом, а её меч — более смертельным.

О'калд оттолкнул её, что она позволила, но это лишь дало ей пространство для выпада вперёд, попавшего ему прямо в грудь. Во время боя он потерял одежду, так что я видел трещину, проделанную Клинком Памяти, пробившим внешний слой камня. О'калд замер, с ошарашенным выражением лица, а затем отмахнулся от Валенсии, откинув её. Меч остался торчать в нём, но какой бы урон не был нанесён его внутренностям, этого очевидно было недостаточно.

Гур Дела побеждено!

Я чувствовал головокружение. Быстрый взгляд показал, что Фенн лежит на полу, но и ленсси тоже, простой лужей жижи, черепа не видно, чудесное боевое достижение Фенн. Когда я вернул взгляд на О'калда, оказалось, что он всё ещё наступает на меня, даже с трещиной в груди и всё ещё торчащим в нём мечом.

— Почему? — прохрипел я, прихрамывающе пятясь. Ударился лодыжкой о край кресла и едва не упал.

— Моя жена — ответил О'калд. Поднял руку бросить свой молот, и я не был уверен, что смогу от него уклониться. Мой доспех сможет принять удар, если тот попадёт в нужное место, но если нет, меня скорее всего убьют.

Я был спасён от необходимости уклоняться зазубренным копьём, покрытым пурпурно-чёрным пламенем, рассёкшим О'калда. Паллида была с головы до ног закрыта своей маслянисто-чёрной бронёй, что делало её лицо нечитаемым, но усталость была очевидна по её стойке. Я понятия не имел, как выглядела её часть побоища, но она была явно потрёпана. Кроме меня и Валенсии она была единственной, кто оставался на ногах.

О'калд побеждён!

Однако терять времени было нельзя. Я помчался вперёд, поднимая Солэс, и Грака, поскольку он был рядом с ней, забрасывая обоих себе на плечи с помощью усиления от одной из нескольких оставшихся у меня костей. Солэс весила всего ничего, как член маленькой расы и к тому же ребёнок, но Грак был тяжелее. Мои мускулы жаловались, но я понёс их прочь от большой залы, через вход, на траву в нескольких десятках футов. Я понятия не имел, каково безопасное расстояние, или даже как был применён яд, но вынести их наружу — всё, на чём мог сфокусироваться мой усталый мозг. Солэс нужна нам живой, чтобы смогла всех починить, что делало её приоритетом.

Положив их, я вернулся обратно. Валенсия следовала моему примеру; она схватила Амариллис, и неуклюже тащила принцессу. Я перехватил Амариллис, и побежал с ней наружу, положить рядом с остальными. Из её шлема капала кровь, но я старался не думать об этом. Моя собственная кровь текла из носа и рта так свободно, что я почти давился ей. Я выкрикнул Валенсии инструкции, а затем забыл, что сказал, через пару секунд после того, как сказал.

Я прошёл мимо Паллиды, тащившей Гемму, шерсть лисы всё ещё оставалась белой после того, что там сделал Эверетт. Она окликнула меня, прося о помощи, но я прошёл мимо. Там оставалась ещё одна персона из моей команды, и я даже не был уверен, что у меня достаточно сил, чтобы вытащить её. Я потянулся в патронташ и сунул в рот одну из фей, надеясь, что она что-то сделает для меня, но ощущал лишь вкус крови, и попытка проглотить прожёванную фею с кровью едва не вызвала рвоту.

Я схватил Фенн, толком не глядя на неё, положил на плечо в стиле пожарника. Она была лёгкой, даже при слабости, что я испытывал, и я понёс её так быстро, как мог, топая и спотыкаясь, временами опираясь о стены, чтобы сделать следующий шаг. Я бросил на Фенн всего один взгляд, достаточно, чтобы увидеть, что она пугающе бледна и истекает кровью, и продолжил движение. Путь к выходу казался длиннее, чем вход.

Солэс только начала вставать, с короной шипов на её голове, когда я положил Фенн.

— Исцели нас — выговорил я. Всё, чего я хотел, это закрыть глаза и отдохнуть.

Солэс слегка пошатнулась и сделала жест сжатым кулаком. Когда она его открыла, лучше я себя не чувствовал.

— На уровне души — сказала она.

Валенсия подошла, сняла корону с головы Солэс, и переложила на голову Амариллис. Чуть отступила и явно принялась считать про себя. Я не видел её лица, но она излучала напряжённость. Через несколько секунд она сняла корону шипов с головы Амариллис и переложила на Грака. Валенсия на секунду бросила взгляд на Фенн, затем снова на Грака.

— Работает? — спросил я, почти задыхаясь.

— Недостаточно — ответила Валенсия.

Я закрыл глаза и погрузился в свою душу. Я немедленно увидел, о чём говорила Солэс словами "на уровне души". Моя физическая форма выглядела болезненно, цвет кожи был почти серым. Что бы ни делал яд, он ударил по душе, и хотя корона шипов могла убрать яд, это не исправляло нанесённого урона. Я изо всех сил старался не проскользнуть в транс души, что, вероятно будет стоить нам жизней, но из-за болезненного состояния я не мог сфокусироваться, и ощущал тягу потребности поосматриваться.

Я отправился к своим навыкам, и принялся вкидывать очки в Эссенциализм, как раз столько, чтобы получить возможность доступа к бэкапам наших тел. Это ещё и делает погружение в душу быстрее, что тоже имеет значение.

Когда я вышел, понял, что с этим направлением мысли есть проблема. Бэкапы были в перчатке, пожалованной Фенн Амариллис, и они обе без сознания. Корона передавалась, и хочется надеяться остановит урон, но они не вставали, как Солэс. Больше контакта с ядом? Меньше защиты от него? Различия биологии? Мне нужно было знать ответ, но у меня не было способа выяснить это.

— Мне нужна душа — сказал я Валенсии. — Без яда.

Валенсия сунула руку в кошель у неё на боку. У неё было несколько штук, самых полезных, на тот случай, если ей придётся использовать План Маунтин Дью и принять душу на несколько минут. Я схватил протянутую ей бутылку, даже не заморачиваясь чтением этикетки, и опустошил её себе на ладонь. С усиленным Эссенциализмом было тривиально войти в душу, и столь же тривиально заменить своё тело этим. Я исцелил себя, как только вышел из транса души, чувствуя изменения в моём теле и внезапное облегчение от отсутствия боли. Моя кожа стала на несколько тонов темнее, и я стал ниже на пару дюймов, но по крайней мере это тело не понесло урона. Я достану своё нормальное тело из бэкапа, как только исцелю всех.

Я подошёл к Амариллис, снял её шлем, чтобы положить руку ей на кожу, заменил концепцию её тела в её душе, а затем исцелил в ту же форму, что использовал я. Её доспех изменил форму вокруг неё, адаптируясь к новой форме тела. Её глаза резко открылись, и она осмотрелась, затем встала и достала меч, встав в боевую стойку и высматривая угрозы.

— Что произошло? — спросила она, когда я подошёл к Граку. Её голос стал заметно ниже. Я не был уверен, что у нас одинаковый голос, но близко к тому.

— Наши души были отравлены — сказала Солэс.

Следующим я исправил Грака, но исцеление прошло не так хорошо. Его доспех не был магическим, и не адаптировался к его новому телу, так что выходило, что я пытаюсь изменить форму его тела несмотря на сопротивление доспеха. Впрочем, я остановил процесс на половине, и Амариллис подошла к нему, чтобы продолжить процесс.

— Мне тоже может понадобиться толика того, что ты делаешь — сказала Паллида, лежащая на траве. Её рот был покрыт розовой, как сахарная вата, кровью, и голова болталась.

— Угу — сказал я, подходя к Фенн. — Секундочку.

Я был в определённой дезориентации, и действовал неправильно, даже не задумываясь об этом. Я потратил время на то, чтобы снять шлем Амариллис, несмотря на связь наших душ, и думал, что мне нужно прикасаться к ней, чтобы исцелить её. И было бы лучше предоставить исцелить её Солэс. По какой-то причине мой разум зацепился за эту неэффективность действий. Я думал быстро и действовал решительно, и мы пройдём это с минимальным уроном благодаря этому, но я действовал не оптимально, и в будущем...

От моей души тянулись четыре нити, но сейчас их было три. Одна была оборвана и развевалась на ветру, отображение, созданное системой для души Валенсии. Я пробежался по одной из оставшихся нитей, нашёл там Амариллис, и вернулся, чтобы выбрать другую. Я прибыл в душу Грака, и увидел его только что заменённое тело.

Души Фенн нигде не было.

Я лёг рядом с ней и прижал дрожащую руку к её ключице. Её кожа была холодна и бледна. Вокруг её рта было слишком много крови. Я попытался нащупать пульс, но мои пальцы просто промахнулись мимо её шеи, и я всё равно толком не знал, как прощупывать пульс. Я попытался получить доступ к её душе, но нити Фенн там не было, ни в её коже, ни в крови, намочившей мои пальцы.

Я не верил, что она мертва, пока не ощутил на своём плече руку Солэс, пытающейся меня утешить.

Глава 119: Глубины.

Я провёл какое-то время, уставившись на её тело, плоть что содержала её, но не содержит. Было такое чувство, словно вес её смерти лёг на мои плечи и остался там, прижав меня к одному месту.

Вероятно, это было не так уж долго, поскольку Амариллис подошла к Фенн и направила мерцающий клинок на её голову, проделав коротки появление клинка дыру, а затем присела рядом, чтобы засунуть в лоб Фенн рунный шип. Душа появилась через пару секунд, и Амариллис поместила её в ожидающую бутылку, которая исчезла в перчатке Фенн, как только оказалась заполнена.

— Исцели Солэс — сказала Амариллис.

— Дай нам немного времени — сказала Солэс. Её голос был мягок и тих.

— У нас нет времени — сказала Амариллис. — Джунипер, фикс работает?

— Я не знаю — сказал я. Мне пришлось выдавливать слова из себя. — Я не знаю, как оно работает.

— Тело говорит с душой — сказала Паллида, находящаяся в процессе снимания безделушек с лисы-анималии. — Яд говорит телу, эй, прекращай работать, тело говорит душе, эй, ты отстойна, целитель приходит исцелять тело, и душа говорит, эй, тело не должно работать.

Она взглянула на нас.

— Пижма Дьявола, обычно её пьют — сообщила она. Сняла браслет с запястья Геммы и надела на свой, затем потрогала пальцем кровь у себя на рту и глянула на него. — Нужно это дежанг, когда у тебя будет момент, часы тикают для народа внутри.

Амариллис бросила взгляд на Валенсию

— Мнение? — сказала она. Валерия кивнула.

И что ты, бл*, знаешь? Мысль пришла и мгновенно ушла. Я снова уставился на Фенн. Я ощущал, как рука Солэс сжала моё плечо.

Амариллис бросила шип Паллиде, которая позволила доспеху обтечь её, повернулась, и побежала обратно внутрь.

— Исцели Солэс — сказала Амариллис, поворачиваясь ко мне. Она всё ещё носила тело темнокожего мужчины.

— Я думаю, он был в воздухе — сказал Грак. — Я поставил оберег для чистого воздуха вокруг Солэс и меня. Это было всё, что я смог сделать, прежде чем отключиться.

— Джунипер, мы все это вдохнули, корона его вычистила, но Солэс нужно исцелить её душу, чтобы можно было исцелить и её тело — сказала Амариллис. Она стиснула зубы. — Она моя хренова дочь, исцели её, немедленно.

— У нас нет бэкапа её тела — сказал Грак.

— И чё с того, бл* — сказала Амариллис.

— Когда будешь готов, Джунипер — сказала Солэс. Её голос всё ещё был мягким и понимающим, но грубым, словно речь требовала усилий. Корона очистила её организм от яда, но он нанёс свой урон, и телу, и душе.

Я отвернулся от Фенн, и знал, что не смогу вернуть на неё взгляд.

Я положил руку на плечо Солэс, большим пальцем на артерии. Кровь и кожа были связями с душой, путями, которые можно использовать. Я подумал о том, как проверил пульс Фенн и ничего не нашёл, прикоснулся к её коже и обнаружил её инертной для моих чувств. Я открыл глаза и взглянул на Солэс. Я плакал, и ничего не делал, чтобы помочь ей, но она просто смотрела на меня с жалостью и пониманием.

Я закрыл глаза и попытался снова. В этот раз я скользнул в её душу с минимальным усилием с моей стороны.

Я заменил её тело тем, которое я использовал, темнокожего человека из нашей коллекции душ. Я был готов выйти, поскольку работа была сделана, когда нечто привлекло моё внимание. Солэс не была компаньоном, она была персоной, подхваченной за компанию, что означало, что в её душе не было удобного текста и числовых маркеров, которые есть у других. Вместо того в ней было нечто резко выделяющееся: картинки. Местами имелись сцены с яркой зеленью там, где должны были быть абстрактные, сложночитаемые комы чистой информации. Я видел нечто отдалённо подобное только в душе локуса. Я был прежде в душе Солэс, и в ней не было этих отклонений. Они не покрывали всю её душу, только отдельные фрагменты.

Я отстранённо осознавал, что нахожусь в трансе души, осматривая вещи и пытаясь понять, что всё это значит. Мои эмоции были приглушенными, и я мог думать чуть более ясно, без давления реала. Я ненадолго задумался — как много магов души умерли из-за того, что не смогли вытащить себя из души? Затем мой взгляд привлекла картинка, и я с любопытством вгляделся в неё пристальней.

Картинка занимала место воспоминания. В воспоминание можно войти и испытать его, я это уже делал, но тут было нечто совершенно иное. Образ был сюрреалистичным, сшитым с окружающей сетью узлов; женщина-крантек рожает, присев, голая, посреди широкого поля. Её ноги слились с травой, а её зелёные волосы стояли дыбом, как ветви достигая неба. Я не мог определить, должно это быть воспоминанием, эквивалентом воспоминания, или чем-то иным, но это определённо было частью локуса.

Что именно произошло с Солэс, когда её возраст был увеличен, оставалось тайной, но это была тайна того типа, который я считал просто друидской странностью, не тем, о чём стоит беспокоиться.

Я принялся искать другие такие картинки, не думая, что смогу многое постичь о том, кто есть Солэс или что с ней случилось, просто не желая возвращаться в реальный мир, где придётся иметь дело с трупом Фенн.

Предыдущей ночью я думал о душе локуса, и что это может значить. Моим предположением, с того момента, как я её увидел, было, что душа локуса такая же, как и все, что я видел, почти неприкрытая информационная база данных. Отличие локуса было в том, что поверх неё имелись интерпретирующие изображения, или маскирующие основу, или преобразующие её в такую форму.

Чем больше я смотрел на душу Солэс, тем больше думал, что я мог ошибаться. Сказать, что локус обязательно должен быть, на корневом уровне, возводим к чистым данным казалось, очень Джуниперячьим взглядом на вещи, и, возможно, урок, который нужно извлечь из локуса, был...

Меня выдернуло из души Солэс, когда наш контакт разорвался. Мне пришлось взглянуть на доспех, чтобы убедиться, что это Амариллис, поскольку у всех нас сейчас было одно лицо.

Чувство потери приложило меня секунду спустя, и мой взгляд перешёл туда, где лежала Фенн, но я обнаружил, что её там нет. Трава была примята, и было пятно крови там, где была её голова, но ничего не было. Я слегка осел. То есть Амариллис поместила тело в перчатку.

— Джунипер — сказала Амариллис. — Ты в порядке?

Её голос потерял резкость. Я не знал, как долго я был в душе, но достаточно долго, чтобы она остыла.

— Нет — сказал я. Осмотрелся, пытаясь найти... что-то. Некая идиотская часть моего мозга, вероятно, всё ещё не догнала, и думала, что Фенн должна стоять рядом со мной.

Паллида стояла рядом с Хешнелом. Левая сторона его лица представляла собой Кроненбергский ужас пульсирующей плоти. Глаз был размером с яблоко, бесформенным, и со зрачком как у козла. Вокруг глаза в плоти были щели и свисающие фрагменты, почти похожие на щупальца, сочащиеся чем-то вязким. Если не считать это, он выглядел неплохо.

Рядом с ними стояла Гемма, чья шерсть оставалась белой. Это было не единственным изменением в ней. Её кожа была мешковатой, а её лапы, в которых были её мечи, выглядели тощими, как у стариков. Она выглядела так, словно состарилась на сотню лет.

— У тебя повышен Эссенциализм — сказала мне Амариллис. — Мы хотели бы вернуть наши тела.

— Угу — сказал я. Я всё ещё оставался слишком шокированным, чтобы что-то толком делать. Даже просто мысли, казалось, требовали Геркулесовых усилий. В моих глазах были слёзы, а горло сводило. — Бутылки...

Амариллис протянула бутылку, подписанную её именем. Я взял её у неё. У меня было такое чувство, словно я тут на самом деле не присутствую, двигаю своё тело, как марионетку, или, может, нахожусь под водой. Я откупорил бутылку и позволил душе упасть мне на руку.

Фенн была мертва.

Я сдавленно всхлипнул, почти задохнувшись, а затем нырнул в свою душу.

Там было лучше, легче думать, пусть и сложнее думать о внешнем мире. Линия Фенн отсутствовала, разделяемая нами связь полностью исчезла, но я выбрал принадлежащую Амариллис, не начав рыдать. Я прошёл по линии к её душе, и уставился на тело, которое дал ей. Потребовались толика времени и усилий, чтобы подсоединиться к душе в моей руке, но я всё же справился, и после этого проделать замену было достаточно легко.

Я отдалённо ощутил, как кто-то управляется с моей рукой, прикоснувшись ко мне достаточно твёрдо, чтобы я ощутил это сквозь транс души, и вложил мне в руку новую душу. Грака, заменить достаточно быстро, его отображение тела в душе оказалось заменено во второй раз за несколько минут, в этот раз его телом, каким оно было месяцы назад. Я на секунду уставился на него, испытывая соблазн заглянуть глубже в его душу, но вместо этого отступил обратно в свою.

Я ждал там, глядя на порезанные мной навыки, когда мне в руку положили третью душу из наших запасов. Я вернул на место своё тело. Это было всё, что мне нужно было сделать. Было пора выходить.

Одна из интересных деталей относительно души — то, что атрибуты сохраняются, даже когда тело заменено. Если бы я дал себе тело ребёнка, у него всё равно оставались бы те же атрибуты, по крайней мере судя по моей душе. Различия в том, как я в действительности двигаюсь, берут на себя другие игровые системы, или Поражениями, или какими-то ещё, менее игровые механизмы. Вероятно, есть некий способ сломать систему, судя по тому, что я о ней знаю. Логически, если статы независимы от физической реальности, или лишь примерно связаны, то, вероятно, есть некие преимущества в минмаксинге. Когда Реймер играл гномами, он почти всегда делал их настолько низкими и легкими, насколько позволяли правила, рассуждая, что если уж он в любом случае будет маленьким, то логично оптимизировать для ситуаций, в которых быть маленьким и лёгким оправданно. Соответственно, когда он играл орком, делал его тяжёлым и мускулистым, и обычно высоким вдобавок, хотя тут были очевидные заботы о том, чтобы иметь возможность проходить в двери или сражаться в тесных помещениях.

Я взглянул на своё тело. Я был выше, чем на Земле, симпатичней, и гораздо мускулистей. Я беспокоился о том, что повышение PHY может в итоге привести к тому, что я буду выглядеть как в мультиках, но игра определённо учитывала персональную эстетику, и не давала мне выглядеть гротескно. Я выглядел так, как всегда представлял себя в мире, где был достаточно мотивированным, чтобы посещать спортзал. Мой друг Колин был звездой рестлинга нашей старшей школы, и он всегда подталкивал меня к тому, чтобы присоединиться, в основном потому, что он был единственным реальным гиком в команде рестлинга. Иногда я задумывался, как я мог бы выглядеть, если бы принял его приглашение и занялся этим, но никогда даже в самых диких своих мечтах не думал, что у меня будет такое тело.

Были в том, как всё у меня работает, занятные моменты, в сравнении с тем, как оно работает у всех остальных. Однако когда я позволил своему разуму уплыть к этим вещам, в безопасной отстранённости от мыслей о реальном мире, я ощутил, как мой рот силой открывают. Я неохотно отступил от своей души.

— О — сказала Амариллис. Она вернулась к своему старому телу, почти на год моложе, телк, что было у неё до ребёнка. В её руке была фея, которую она собиралась сунуть мне в рот. — Нам нужно, чтобы ты оставался вне.

— Ментальные поражения — сказал Грак. — Это цена вычистки яда.

— Угу — сказал я. Мой взгляд дёрнулся к месту, где лежала Фенн. Ненавижу это чувство. Я хотел отступить обратно в свою душу, где эмоции были приглушенными и я мог сфокусироваться на чём-то кроме того, что произошло.

— Думаю, моё — агрессия, или, возможно, контроль импульсов — сказала Амариллис. — Я стараюсь с этим справиться. Они должны выгореть, со временем. По идее.

Её голос был ровным и спокойным, натянуто и контролируемо.

— Нам нужно знать, что у тебя.

— Эм — сказал я. Транс души — как ускоренная перемотка в будущее, минуты проходят как секунды. Ситуация вокруг меня изменилась. Солэс, сейчас — темнокожий мужчина, стояла со своим плащом за плечами, глядя на троих выживших членов группы Хешнела. Конец её посоха был погружен в землю, а навершие изменилось так, что дерево переплеталось с её рукой. Несомненно, бесполезная друидская фигня. — Я не знаю.

— Диссоциация? — спросила Амариллис. — Нам стоило взять у Бетель список возможностей.

— Она мертва — сказал я. Фенн. — Я... Я не знаю, как мы будем её возвращать.

Ритуал Яксукасу Аксуд, который мы использовали, чтобы вернуть Солэс, не сработает. Персона, проводящая ритуал, должна быть друидом, и перерождаемая душа тоже должна иметь друидскую связь. Мервую часть требований мы подделали для перерождения Солэс, но для Фенн... Я не знаю, как пришить друидскую связь к её душе. Если бы я мог это сделать, я бы мог создать больше друидов. Это казалось безнадёжным даже без учёта квестового сообщения, полученного при рождении Солэс. Если умрёт ещё кто-то из членов вашей партии, не ожидайте, что будет так просто.

Я обнаружил, что мои руки сжались в тугие кулаки, так сильно, что это было болезненно. Данжн Мастер позволил этому произойти. Он, вероятно, знал это, когда выдал мне то сообщение. Он подталкивал события так, чтобы Фенн погибла.

— Дыши — сказала Солэс, положив ладонь на мою руку.

Я дрожаще вздохнул и постарался вновь сфокусироваться. Я обнаружил, что сжигаю WIS, чтобы обрести нечно схожее с балансом, но хотя это помогло, всё равно сохранялось чувство, словно часть меня вырвали.

Навык повышен: Магия Кости, ур. 30!

Я проигнорировал сообщение. Новые уровни, новые силы, больше игровой хрени, которая ничем мне не помогла. Амариллис уже предсказала, что дадут все мои навыки на более высоких уровнях, через перекрестные отсылки с историческими записями. На уровне 30 будут социальные атрибуты, удача, или особые силы вроде той, что я уже мог ощутить в костях единорога. Всё это ощущалось для меня бессмысленной фигнёй.

— Джунипер? — спросила Амариллис. Её голос звучал слишком сдержанно, чтобы быть утешающим. — Игра сообщила тебе о новом поражении?

— Не знаю — сказал я. — Сообщение не выскочило.

У меня была кучка сообщений во время битвы, но я обратил внимание только на те, что про "побеждён", позволяющие мне понять, кто выбыл.

— Это должно было быть от короны — сказала Амариллис. — Какое-то время назад.

— Нет — сказал я. — Ничего.

— Проверь список? — спросила Амариллис.

— Я... угу — произнёс я. Я в последнее время почти не смотрел на экран за взглядом, как и почти не обращал внимания на интерфейс. Было так легко выработать привычки, игнорировать то, что перед тобой, поскольку это стало фоном твоего существования. Мой разум бессознательно обратился к Фенн. Я задумался о нашей бедственной сессии терапии, о том, что мы могли найти способ быть вместе, поскольку я действительно любил её, я просто оказался плох в том, чтобы обращать на неё внимание, и ещё хуже в том, чтобы её понимать. Я слишком легко позволил себе привыкнуть, и воспринимать всё как нечто естественное.

— Джунипер? — спросила Амариллис.

Я закрыл глаза и отсчитал три секунды, затем пролистал экраны. Остановился в секции Компаньоны. Фенн отсутствовала — ни имени, ни биографии, ни особенностей, всё полностью пропало, словно никогда и не было. У меня перехватило дыхание, когда я это увидел, и я прошёл к квестам, и обнаружил, что её квест компаньона тоже оказался тихо затёрт, даже не стал серым, а отсутствует. Словно Фенн никогда и не существовало, с точки зрения системы.

Стиснув зубы, я перешёл к Поражениям. Там, на дне, была не одна, а две новых записи.

Скорбь (MEN -1, SOC -2)

Дурные Сны

Поражения всегда были скудны на слова, и этот раз не стал исключением.

— Дурные сны — сказал я, открыв глаза. Я чувствовал тошноту. Моё сердце колотилось слишком быстро, и выступил холодный пот. — Мне нужно прилечь.

— Дурные сны? — спросила Амариллис. — И всё?

— Всё, что там было сказано — ответил я. Присел на траву, чуть сгорбившись. — Мы вернём её к жизни.

— Нам это предназначено? — спросил Грак.

— Нет — ответил я. — Я не знаю. Квеста нет.

Это ничего не значило. Это может быть испытание. Я, как ДМ, не любил такие испытания — сказать, что что-то невозможно, чтобы обозначить вызов — но Данжн Мастер не был буквально мной, он просто использовал мои взгляды.

— Я не знаю — повторил я. — Возможно.

— Нам нужно идти — сказала Амариллис.

— Погодите — сказала Паллида. Эти трое стояли в стороне, давая нам пространство, но не настолько далеко, чтобы не слышать наш разговор. — Нам нужно поговорить.

— Отвали — сказал я. Я на неё не злился, просто хотел, чтобы она отстала. Мне нужно было время, время подумать, время планировать, время скорбеть, или, возможно, просто разобраться со всем. Моё сердце билось слишком сильно.

Паллида преклонилась, положив своё копьё себе на колено.

— Джунипер Смит, я вручаю свою жизнь тебе, отныне до моей смерти, священной властью моей вечной души.

— Хорошо — сказал я.

— Можете вы пилотировать эту штуку до острова Поран? — спросила Амариллис. — Встретимся там завтра, у большого дома. Узнаете, когда увидите его. Мы уходим. Принесите с собой все реликвии и богатства, что сможете.

— Ладно — сказала Паллида. — Насколько оно того стоит...

— Если хочешь сказать, что тебе жаль — начал я. — Если хочешь сказать, что ты тоже кого-то теряла. Что бы там ни было, я не хочу этого слышать.

После того, как Артур умер, люди говорили мне столько всего, чего я не хотел слышать. Я был слишком большим циником, чтобы слышать доброту в их словах. Сейчас я вернулся туда же, неспособный иметь дело с соболезнованиями, которые могла предложить Паллида.

— Угу — сказала Паллида. — Ладно. Мы встретимся с вами.

* * *

Мы прибыли в комнату телепортации со вспышкой боли, которая была почти приятной, учитывая, что она прикрыла мои другие мысли.

— Приятная прогулка? — спросила Бетель, осматривая нас.

— Фенн мертва — сказала Валенсия. В её голосе была толика той же пустоты, что определённо была в моём, и я не мог не задуматься о том, подлинное это или фальшивое. Вал знает, что я думаю и чувствую, в этом я был уверен, особенно учитывая, что у меня нет сил это скрывать.

— Жаль — сказала Бетель, подняв бровь. — Она мне нравилась.

— Она выжила бы, если бы ты была там — сказала Амариллис, стиснув зубы.

— Мне нужно узнать подробности, чтобы знать наверняка, так ли это — сказала Бетель.

— Зло побеждает, когда хорошие персоны ничего не делают — сказала Амариллис.

— Хочешь повлиять на меня Утеровскими банальностями? — спросила Бетель.

— Она умерла, и если бы ты была там, она бы выжила — сказала Амариллис. Она сжимала кулаки. Я понятия не имел, что, по её мнению она может сделать против Бетель.

— Не оружие для твоего использования, Пенндрайг — сказала Бетель.

— В таком случае слишком много просить от тебя быть грёбаным другом? — спросила Амариллис.

— Хватит — сказала Валенсия. — Мэри, ты сейчас скомпрометирована, будет лучше, если ты не будешь ничего говорить. Бетель, ты знаешь, как долго длятся ментальные поражения короны?

— Что именно произошло? — спросила Бетель. Её взгляд перешёл к Солэс. — О, это Солэс?

— Мы были отравлены — сказала Валенсия. — Все воспользовались короной. Нам нужно знать, как долго длится поражение.

— Неделя или две, возможно больше — сказала Бетель. — В моих экспериментах поражения выдыхались со временем. Могу я узнать, что за яд?

— Пижма дьявола — сказала Валенсия.

— О — сказала Бетель. — Это весьма агрессивная штука. На тебя повлиял?

— На мне была корона — сказала Валенсия. — Думаю, чисто физическая его сторона меня достала бы, если бы не это.

Она взглянула на меня.

— Я была готова отдать свою жизнь за тебя. Тебе не следовало её возвращать.

Я не смог сформулировать ответ. Весь бой был дезориентирующе размытым, слишком много народа делало слишком много вещей, чтобы я мог следить за всем, слишком много неизвестных магий, или эффектов, о которых я мог лишь догадываться, неясных лояльностей и независимых стратегий. Это закончилось смертью Фенн. Или, нет, это закончилось, когда Фенн лежала на земле, но ещё не была мертва, умерла только потому, что я вытащил её последней. На тот момент это казалось разумным, приоритезировать целителя, чтобы она могла вылечить яд, схватить Грака, поскольку они были рядом друг с другом, схватить Амариллис, поскольку Валенсии было тяжело с ней и она была уже на полпути к выходу, а затем Фенн... ну, она была последней, и это её убило.

— Мне нужно время — сказал я. — Несколько дней, неделя, до того пользы от меня не будет.

Я бросил взгляд на Амариллис.

— Я знаю, что есть работа, которую нужно делать, я это знаю, но мне нужно вернуть способность нормально думать, и...

— Используй палату — сказала Амариллис. — Вероятно, нам всем нужно, чтобы очиститься от поражений.

Я не хотел снова проводить время в тесной палате с Амариллис, даже если её можно сделать больше. Но было такое впечатление, что на объяснение этого потребуется слишком много сил. Амариллис не была виновата в смерти Фенн, но я всё равно не хотел быть рядом с ней. Она будет говорить о замыслах и планах, отталкивая испытываемые эмоции, возможно, даже отредактировав свою душу, чтобы стереть следы Фенн... и я не мог провести неделю с ней, не в том случае, если она будет Амариллис.

— Мы с Джунипером возьмём первую смену — сказал Грак.

— Нам не стоит использовать смены — сказала Амариллис. — Нам стоит отправиться вчетвером, чтобы беречь оставшееся время.

— Нет — сказала Валенсия. — Лучше им двоим войти вместе.

Амариллис нахмурилась, но слегка кивнула.

— Прежде чем они пойдут... Джунипер, прости, я облажалась — сказала Валенсия. Её голос был тихим. — Мне не следовало давить на О'калда, я должна была раньше это заметить, мне не следовало даже пытаться то, чего я не могу для вас с Фенн, меня выдвигают на передний план из-за того, что я могу, и я всё время проваливаюсь в том, в чём не должна была проваливаться, и у меня нет оправданий, но...

— Убери дьявола — сказал я. Я слышал отсутствие эмоций в моём голосе. Все эмоции были выжаты, оставив лишь желание сесть и заплакать.

— Я не могу — сказала Валенсия. Её голос превратился в практически шёпот. — Если я это сделаю, мы поругаемся, и я не смогу защититься. Я знаю, что ты зол на меня, что ты не доверяешь и не веришь мне, но...

— Ладно — сказал я. — Пофиг.

— Поговори со мной, когда выйдешь — сказала Валенсия. Её голос был отчаянным, умоляющим. — Напиши письмо, если так будет проще.

Я не был уверен, насколько это расчёт, и не было желания тратить время на мысли об этом. Написание писем снова заставило меня думать о Фенн.

* * *

Поглощение Бетель Всеклинка означало, что она может сделать любую комнату в доме палатой времени. Поскольку накопление времени было связано с размером палаты, она обычно переключалась между назначением в качестве палаты времени огромной бальной комнаты, когда палата времени не использовалась, и использованием любой из набора небольших всецелевых комнат.

Комната, которую использовали мы с Граком, была маленькой, но она была намеренно создана с целью нахождения в ней двух персон. У нас была маленькая общая комнатка с нишами для каждого из нас по сторонам, и с помощью перчатки мы могли обустраивать её по желанию. В спальне была двухъярусная кровать, с созданными Бетель оберегами от света и звука, Грак сверху, я снизу. В отличие от оригинальной палаты времени, у нас была рабочая ванная комната с реальным водопроводом. Она всё ещё была без канализации, но с реальной септической системой со сменными баками, скрытыми под полом, вместо ведра, доставаемого и убираемого в перчатку.

Я забралася на кровать и заплакал лёжа.

Когда Артур умер, это накатывало волнами. Я чувствовал себя пустым и потерянным, потом появлялась некая тяжесть в груди, и это всегда приводило к слезам. Это редко были рыдания; обычно я просто сидел, глядя в стену, и слёзы катились по щекам. Я думал о том, как я о нём скучаю, или как нечестна его смерть, или обо всём, в чём я был ему дерьмовым другом. Мой разум всё возвращался к тому факту, что мир, вероятно, был бы лучше, если бы я умер вместо него. Когда я заканчивал с этой самофлагелляцией, ко мне возвращалось чувство опустошённости, и цикл повторялся.

Фенн была лучшей частью времени, проведённого мной на Аэрбе, но по не тем причинам. Она была забавной так, как не были другие, всегда готовой добавить в дело несерьёзности, лёгкой и приземлённой, живой и весёлой. Я принимал всё это как нечто естественное. Я держал её в этой отливочной форме, даже когда она пыталась вырасти из неё. Я подвёл её, всё это было вчера открыто выложено передо мной её собственными словами, а теперь её нет.

У меня было достаточно опыта скорби, чтобы заметить циклы. Само-презрение, тоска, отчаянье, бесцельность, кружение по просторам знакомых ориентиров, циклы были очевидны, но я был бессилен остановиться.

Я задумался, не станет ли через пару лет моё восприятие Фенн таким же отмытым добела, как было восприятие Артура. У Фенн были жёсткие грани и изъяны. На тот момент я не обращал на это особого внимания, но когда мы были на "Вниз и из", она назвала хозяина "чудилой-птице*бом", поскольку его жена была Анималия. У нас на тот момент были более важные дела, но эта деталь осела в памяти. Я так её и не спросил об этом. В случае Артура, возможно, я сгладил его углы, поскольку было болезненно думать о нём как о несовершенном, или потому, что я чувствовал себя отбросом, поскольку был ему скверным другом. Ревизионистская история была мотивированной. Утер — полностью отличающаяся от Артура персона, прошедшая невероятные стрессы и экстраординарные события, но мне понадобилось увидеть тёмную сторону Утера, чтобы начать реконструкцию того, кем в действительности был Артур. Он, в основном, был просто человеком, как бы ни изменил его Аэрб.

Я не хотел делать этого с Фенн. Думать о ней, как об идеальной персоне, преуменьшило бы её, превратило в нечто фальшивое. Она была... у меня перехватило дыхание при мысли о ней в прошедшем времени, даже спустя часы сидения на кровати и раздумий о ней и том факте, что она умерла. Она провела изрядную часть жизни как мародёр, нарушая имперский закон и грабя мёртвых. Она попала за это в тюрьму, и единственной причиной, почему мы встретились, было то, что её втянуло в это нефурычащее правительство Англицинна. Она была склонна к насилию и бесчувственна к незнакомцам.

Я её любил.

И даже не то, чтобы я был слеп к её изъянам. Я, по большей части, любил и их. Она была в чём-то моим отражением, включая некоторые мои худшие импульсы, и видеть их в ней — успокаивало. Она придерживалась политики "сперва стреляй, потом разговаривай", больше основывающейся на нежелании иметь дело с засранцами, чем на прагматизме. Я был уверен, что толику этой бесчувственности выработало в ней время, проведённое в качестве мародёра и изгоя, не говоря уж про тюрьму, но мне это нравилось, хоть я и понимал, что не должно бы. Бывали случаи, когда она говорила как раз то, что я думал, пусть даже это и было то, чего я не стал бы говорить вслух.

Даже это "чудила-птице*б" было тем, что возникало у меня в голове. Я считал, что народ имеет право иметь отношения с кем хотят, но совершенно стандартный человек, решивший заняться сексом с чем-то, что выглядит слишком уж как птица... ну, это определённо странно. Я бы ничего об этом не сказал, и не думаю, что Фенн стоило, но на мой взгляд это было правдой.

Вероятно, было тут нечто вроде того, что притесняемые перенимают взгляды притеснителей. Вероятно, это повлияло на взгляды Фенн на извращения. У неё не было друзей-полуэльфов, и частично это было, вероятно, из-за того, что она смотрела на других полуэльфов как на себя, каковой взгляд, в свою очередь, был тем же, как е*анутое общество Англицинна смотрело на неё. В сущности, она полу-кастовая, но это не давало её солидарности с другими полу-кастовыми, это вызывало у неё к ним такую же неприязнь, которую она испытывала к себе.

Я медленно пришёл к пониманию, что думаю о Фенн больше, чем за наше время вместе, и снова начал плакать, поскольку я любил её и скучал по ней, и хотел вернуть её, чтобы сказать ей всё, что следовало сказать ей, когда она была жива. Почему у нас не было длинной, интеллектуальной беседы о расизме? Очевидные ответы — я не воспринимал её всерьёз, и не ценил её таким образом, по крайней мере недостаточно. Слишком много наших бесед заключались в том, что я расписывал что-то, поскольку мне это нравится, и хотя я её слушал, но слушал недостаточно внимательно.

Я мог бы так и остаться в постели на несколько дней, если бы не мочевой пузырь. Я слез с кровати, снял доспех, который не заморачивался снять, и пробрался в тесную многоцелевую комнатку, исполняющую все основные функции ванной и туалета. Я достал из медицинского шкафчика стакан и сделал долгий глоток, а затем ещё один, закончив первый. У меня с головой было что-то не то, если забываю о базовых биологических функциях. Одно из того, что говорил мой терапевт после смерти Артура — что игнорирование физических потребностей сделает только хуже. Я её проигнорировал, но она была права. Когда я закрыл шкафчик, я уставился в предоставленное Бетель зеркало. Я выглядел осунувшимся, с мешками под глазами. И побриться тоже нужно. Я вытер лицо, затем плеснул на себя холодной воды. Помогло не сильно.

Когда я вышел из туалета, Грак ждал меня.

— Идём — сказал он. — Я приготовил обед.

— Я не голоден — сказал я. Это было преуменьшением. У меня было такое чувство, словно никогда больше не буду есть. — Извини.

— Поешь — сказал Грак. — Это каша. Почувствуешь себя лучше.

— Не — сказал я. — Просто запихаю её в себя, и ничего не почувствую.

— В таком случае, хуже не будет — сказал Грак.

— Ладно — я кивнул. Прошёл с ним в зал, где нас ждал стол со стульями. На обставленном столе стояли две тарелки каши. В центре стола стол горшок с цветами, для украшения. В зале вообще было много растений под светильниками, частично чтобы помогать с кислородом, частично ради еды, и частично для украшения. Я почувствовал себя чуть лучше. Бетель позаботилась о дизайне ограниченного пространства, насколько смогла, и помещение выглядело настолько же естественно, насколько предыдущая палата времени ощущалась утилитарной.

— После обеда я научу тебя игре Рангов — сказал Грак, начав есть.

— О — сказал я. — Я... не уверен, что сейчас это интересует.

Во мне оставалось то чувство опустошённости, и в ближайшее время оно не исчезнет. С телевидением я бы, вероятно, справился, пока там не что-то, требующее внимания.

— Мы сыграем — сказал Грак.

— Ты так пытаешься помочь? — спросил я, стараясь не допускать в голос горечь. Мне многие пытались помочь с моей скорбью.

— Не тебе помочь — сказал Грак. — Мне помочь.

— О — сказал я. Положил в рот первую ложку каши. В основном овощи, с парой кусочков какой-то дичины, похоже на оленину. Грак практически никогда не готовил; я был удивлён, что он приготовил нечто вкусное.

— В Рангах нет удовольствия — сказал Грак. — Там мысли. Они уводят разум от печали.

— Я не уверен, что смогу дать тебе то, что ты хочешь — сказал я. — Я буду в этом отстоен.

— Я знаю — сказал Грак. Он съел ещё толику каши, прожёвывая её быстрыми движениями его плоских зубов. — Отвлечение будет в твоём обучении.

Я уставился на свою кашу. После того, как Артур умер, я всё засрал. И одним из способов этого было то, что я отталкивал людей, и делал заявку на монополию на скорбь. Тифф пыталась сказать мне, что ей было больно, а я отмахнулся от неё, сказав ей, что это ничто в сравнении с тем, что я чувствую. Это было по мудацки, что бы там я ни чувствовал, и насколько бы мне не нужно было это сказать, чтобы я мог не ненавидеть себя.

— Скажи мне о ней — сказал я.

— Фенн? — спросил Грак. Я поднял взгляд от своей каши, и по настоящему посмотрел на него. Это было менее очевидно, чем на моём лице в зеркале, но он тоже плакал.

— Нам стоит провести похороны — сказал я. — Обменяться историями. Поговорить о ней. Вспомнить её.

Я нахмурился, и сдержал слёзы.

— Временно, конечно. Очевидно, я серьёзно намерен найти способ вернуть её. Но прежде того — угу, расскажи мне о ней. О Фенн.

— Хм — сказал Грак. — Мы разговаривали, иногда, о наших видах.

Я слегка нахмурился. Фенн об этом никогда не упоминала.

— О... их отношениях друг с другом? Или?

— Нет — сказал Грак. — У наших видов почти нет отношений. Дворфы живут под землёй и держатся наособицу. У эльфов малая численность населения. Они никогда не охотились на нас в качестве спорта и не ели нас живьём.

Он слегка хмыкнул.

— Нет, мы говорили о том, что не являемся людьми. Всякие мелочи. Ты не поймёшь.

Я съел ещё каши. Вероятно, он был прав.

— Можешь попробовать объяснить? — спросил я.

— Она сказала мне, что бывает сложно найти одежду — сказал Грак. — Большая часть ей не подходит. Она была слишком стройной, слишком высокой, если не носить мужскую одежду. Она носила сшитое на заказ, когда могла, но шитьё на заказ стоит денег, которые у неё не всегда водились. Она была ужасной швеёй. Не знаю, знал ли ты это.

— Нет — сказал я. Я попытался впихнуть это в то, что знал о Фенн. Кроме того раза, когда она надела своё чёрное платье на наше единственное реальное свидание, я толком не обращал внимания на её одежду. — Она перешивала свою одежду?

— Она пыталась — сказал Грак. — Кое-что я для неё делал.

— Ты... шил ей одежду? — спросил я. Как вышло, что я об этом не знал?

— Я помогал с подгонкой — сказал Грак, кивнув. — Она была очень длинной женщиной. Когда мы встретились в Драгоценности Пустыни, у неё было три наряда. Одним снабдили её пленители. Два других — ворованые. Ни один не впечатлял.

— Я... не уверен, что могу согласиться — сказал я. — Мне нравилось, как она выглядела.

— Она говорила, что у тебя скверный вкус — сказал Грак.

— О — сказал я, ощутив подавленность. Не то, чтобы я был знатоком одежды, ничего подобного, но то, что Фенн так обо мне думала, ранило.

— Она шутила — сказал Грак. Он положил свою вилку. — Она говорила, что тебе нравится всё, что намекает на наготу. Для тебя неважно, что её одежда не совсем сидит, если видны её ноги.

Я положил вилку и закрыл глаза, дыша носом и стараясь найти баланс.

— Она любила тебя — сказал Грак. Я открыл глаза взглянуть на него. — Её нравилось, как ты видишь её без прикрас.

— Ей нравилось, что я не смотрю на неё как на полуэльфа — сказал я. — Или что не вижу в ней только это. Было всякое такое, о чём я был не в курсе, и даже когда узнал, не обращал внимания, поскольку это была тупая социальная фигня, очевидно не относящаяся к ней.

— Я такого не чувствовал, когда мы встретились — сказал Грак. Он поджал губы. — Ей понадобилось какое-то время, чтобы завоевать меня.

— О? — спросил я. — У тебя были некие... предвзятости?

Грак съел ещё каши.

— Мы с Амариллис не совпадаем во взглядах — наконец, сказал он.

— Извини — сказал я. — Можем мы переключиться на гроглир?

— Разумеется — сказал Грак, легко переключаясь. — Сможешь успевать, если я буду говорить с нормальной скоростью?

— Возможно — сказал я. — Без сложных слов.

Я, против своей воли, чувствовал себя лучше, комбинация еды и беседы помогала мне держать ожидающую скорбь поодаль, по крайней мере пока что. У меня была стопка писем от Фенн, и я собирался как-нибудь их снова перечитать, но я думал, что они дадут мне то же чувство, что было от этой беседы — не просто неизбежная печаль от её смерти, что, естественно, присутствовала, но уважение того, кем она была.

— Полукровки стоят между миров — сказал Грак. — Такова их природа. Бывают хорошие и плохие случаи этого, но в целом мы видим больше плохих случаев, чем хороших. Когда я увидел Фенн, я видел в ней женщину, дрейфующую от одного места к другому. У неё не было места, которое она могла бы назвать своим домом. Мой отец... он говаривал, что наши культуры проверены временем. У всех старых видов есть их места в мире, и беда случается с любым, кто пробует что-то новое. Были времена, когда я в это верил. Когда я встретил её...

Он старательно подбирал слова, замедляясь на языке, который обычно был для него куда быстрее.

— Я был не лучшего мнения о ней, поначалу. Она была антагонистична. Я знаком с немногими эльфами, но разумеется есть истории, и она очень уж подпадала в рамки. Заносчивая, несерьёзная, наплевательское отношение к другим, поглощённая собственным совершенством. Это было частично ложным впечатлением, частично нет. Её лучшие качества не блистали какое-то время. А когда наконец проявились, она стала одной из немногих, кого я называл друзьями.

— С ней было легко — сказал я. Это было частью причины нашей ссоры. Это вызвало у меня такое чувство, словно удар в живот. Удар, слегка смягчённый тем, что говорил это на гроглире.

— Она была меги — сказал Грак.

— Извини — сказал я. — Это слово я не знаю.

— Сложно объяснить — сказал Грак, переключаясь обратно на энглийский. — Честной.

— Фенн? — спросил я. У неё было много качеств, но честность точно не наверху списка.

— Прямолинейной — сказал Грак. — Откровенной, временами. Она часто говорила, что думает, без... хм.

— Фильтров? — спросил я.

— Да — кивнул Грак. Он поднял руку и сделал жест "более-менее". — Я думаю, ты понимаешь.

Разблокирован навык: Язык!

В повышениях навыков всегда было нечто первобытное, чистый удар дофамина, являющийся с внезапным, конкретным изменением моих способностей. Я не думаю, что это делает система, не напрямую; у меня был опыт того же, когда играл в видеоигры и получал достижение или повышал уровень. Чувство от повышения Магии Кости, раньше, было более приглушенным, но тут целый новый навык разблокировался, причём тот, на который я потратил столько времени, что был приемлемо плох в разговоре на гроглире даже без него.

Я ощутил стыд за то, что этот маленький укол удовольствия проскользнул через мою скорбь.

— Я наконец разблокировал Язык — сказал я, постучав пальцем по своему виску. Мой гроглир был идеален. Что бы там ни произошло, передо мной лежал весь язык. Я знал такие слова, как "дидил" и "рекохон", слова, которым Грак меня не учил. Знание словно всегда было при мне. — Один момент.

Я закрыл глаза, и перелистнул к навыку. Он был на 2, что, полагаю, представляло Энглийский и Гроглир. В идеале следующие несколько языков будут идти быстрее теперь, когда я разблокировал навык. Если нет, прыжок от "едва способен разговаривать" к "разговариваю бегло" кажется очень небольшим перком.

— Как удачно вовремя — сказал Грак.

— Да — сказал я, кивнув. — Вашате пытается меня подбодрить. Не особо помогает.

— Вполне достойно радоваться дарам, даже в скверные времена — сказал Грак. Он всё ещё говорил на гроглире. Было странно: я слышал, как он говорит на этом языке, и отвечал так же, и практически не было сопротивления в переключении между языками.

— Это сложно, временами — добавил он. — Невозможно, даже.

— Ты так хорошо меня знаешь? — спросил я.

— Да — сказал Грак. — Мы похожи.

Я кивнул, переваривая эту мысль. Грак нёс вес обузы, от которой не мог избавиться, пока не выплатит своё покаяние. Он посвятил себя цели, которой никто от него не просил, настолько сосредоточенно, насколько можно ожидать, и я не был полностью уверен, что действительно понимаю, учитывая, что имеют место быть культурные, социальные и возможно даже расовые различия. Но если я понимаю, то невозможная задача была способом если не примириться с собой, то жить с этим, способом сохранять память о его дворфском холде и посвятить себя им. С определённой точки зрения я, вероятно, сделал то же, когда Артур умер. Я был в депрессии, сердит, и был полным засранцем по отношению ко множеству народа, но по крайней мере часть из этого было потому, что у меня было чувство, что это от меня требуется. Артур использовал бы термин "отыгрывание", или, может, "демонстрация праведности".

— Я не хочу делать этого с ней — сказал я. — С Фенн. Я не хочу окутывать себя мрачными чувствами.

Я обнаружил, что плачу. По какой-то причине я не хотел, чтобы Грак меня видел, хотя, вероятно, это было очевидно по тому, как плач искажал мой голос.

— Я не хочу идти в разнос, она не хотела бы этого, но это просто так... так сложно думать о том, чтобы быть счастливым.

— Я знаю — сказал Грак. — Чувствуешь себя предателем.

Он смахнул собственную слезу.

— Думай о том, чего она хотела бы.

Этот образ мысли не помогал мне с Артуром. Когда я пытался представить, чего он хотел бы, всё, о чём я мог думать, было как печально ему было бы из-за смерти по глупой причине в возрасте семнадцати лет. А с Фенн...

— Она хотела бы оставаться в живых — сказал я. Это была почти шутка. — Она положила бы руки на бёдра, и сказала... что-то ехидное. Или, может, даже не ехидное, а шутку, поскольку это был её способ иметь дело со всем.

Я снова вспомнил сессию терапии.

— Она была больше, чем это.

Я не был уверен, говорю это Граку или себе.

— Она бы приказала тебе подождать неделю, прежде чем заводить другую подружку — сказал Грак.

Я взглянул на него, желая возразить, но когда подумал о чём-то подобном из уст Фенн... угу, подходит. Я слабо усмехнулся.

— Она бы пригрозила преследовать меня призраком. Она сказала бы...

Однако я сбился, поскольку из всего, что могла бы сказать Фенн, мне приходили на ум только серьёзные вещи, фрагменты неоконченных дел, которые она хотела бы, чтобы я закончил, или отчаянные просьбы ко мне как-нибудь спасти её. У неё где-то есть сын, и я не знал, что она хотела чтобы я с этим сделал, если вообще что-то. Есть целое сообщество эльфов на острове Эверсаммер, смерти которых она хотела, но и с этим я не знал, как быть.

— Она дала бы тебе инструкции — сказал Грак. — Несерьёзные. "Ставь башмак себе на голову каждое третье утро, чтобы я знала, что ты меня помнишь".

Возможно, это потому, что он говорил на своём родном языке, но Грак довольно неплохо её изобразил. По крайней мере, уловил интонацию.

— Я бы это сделал — сказал я. — Это было бы глупо, но я бы это сделал.

Я ненадолго умолк.

— Я скучаю по ней. Я уже настолько по ней скучаю, хотя времени прошло всего ничего, и такое чувство, что ничего не сможет заполнить оставленный ей провал в моём сердце.

Грак кивнул.

— Возможно, в твоём сердце навсегда останется провал — сказал он. На секунду стиснул зубы. — Я не лучшая персона для разговора об этом. Я не могу дать тебе хорошего совета.

— Спасибо тебе — сказал я. — За то, что вошёл сюда. За обед, за то, что ты здесь, за... попытку, по крайней мере.

Грак пожал плечами.

— Мы друзья — сказал он.

* * *

В игру Рангов играли на сетках разных размеров, но самым распространённым вариантом был шестнадцать на шестнадцать. Фишками обычно были закруглённые камни, из разных минералов или разных цветов, чтобы различать фигуры, или, иногда, разных форм.

Сама игра заключалась в том, что мастер игры устанавливает набор правил, а игроки пытаются найти лучшее решение, учитывая и выбранные мастером игры правила, и установленный им критерий. У каждого игрока своя собственная доска; это не было совместной игрой, и аспекты состязания были в основном в том, что все игроки играли одновременно. Были очки, поскольку в этом вся суть, но это по крайней мере частично было испытанием себя, а не состязанием с другими.

У Грака не было иллюзий о том, что я смогу с ним состязаться. Вместо этого он играл роль мастера игры, и приводил мне примеры игр.

Я на самом деле не хотел играть.

Тогда, когда умер Артур...

(Хотел бы я иметь какой-то другой ориентир. С Артуром всё было сложно, а сейчас, на Аэрбе, стало ещё сложнее. С ним было связано слишком много истории, и он как Утер имел слишком большое влияние, всё это добавлялось к факту, что он или прожил вторую жизнь и затем умер во второй раз, или вообще не умирал. Мне не нравилось чувство объединения двоих, мыслей о Фенн в той же колее, что и о человеке, который, походу, отымел наш дом, когда она была моложе, а затем убил своего ментора. Однако в плане потерь есть то, что есть. Мой дед умер, когда мне было десять лет, и хотя это был для меня крайне неприятный опыт, это было больше из-за того, что я наблюдал, как он увядает в хосписе, чем из-за какой-то особой близости. Артур был образцом сравнения, как бы неприятно мне это ни было).

...Я увлёкся кликерами. Если не играли, это, в общем, просто игры, в которых много раз кликаешь, чтобы увеличить числа. Бессмысленные, простые штуки, созданные как простые коробки Скиннера, воздействующие на животную часть мозга, чтобы вызвать поведение сродни привыканию. По большей части они не были интересными, но они занимали мой разум, и помогали блокировать другие мысли. Мог пройти час или два стимула и реакции, и это действовало на мой мозг как притупляющий агент.

— Я типа ненавижу себя — сказал я.

Грак помедлил, остановив процесс расклада на доске.

— О? — спросил он.

— Извини, просто — я помедлил. — Временами я не чувствую себя нормальным человеком. Здесь-то ладно, но даже раньше, на Земле, бывало такое чувство, что не знаю, как делать то, что должен бы делать. Было такое чувство, словно я просто ковыляю по миру, пытаясь добраться до следующего дня. Даже до того, как Артур умер, иногда было такое чувство.

Я снова заплакал.

— Меня не только мысли о ней пробирают, но мысли о мыслях, и мысли о мыслях о мыслях. Я хочу просто закопаться во что-то, чтобы ничего не чувствовать, и чувствую вину за то, что хочу этого, и чувствую стыд за вину, и понятия не имею, чувствуют ли такое другие.

— Это нормально — сказал Грак. Он продолжил раскладывать фишки. — Мы можем сыграть позже.

— Нет — сказал я. — Мы уже дошли до этого. Просто... ты слишком надолго оставил меня наедине с моими мыслями.

Грак кивнул.

— Мне нравится быть частью этой партии — сказал он. — Не остаётся свободного времени.

Мне не нравился этот ответ, хотя я и понимал его. Это было не слишком здорово, но это было знакомо. Однако я не имел возможности помочь Граку с его проблемами — я со своими-то едва мог справиться в лучших обстоятельствах, а сейчас были не таковые. Я едва не отбросил эту тему вопросом об игре.

— Мы хотим, чтобы ты держался рядом — сказал я. — Даже после того, как получишь своё золото. Этого и Фенн хотела, если это чего-то стоит.

— Я знаю — сказал Грак.

— После того, как ты выплатишь своё покаяние... что потом? — спросил я. — Что ты собираешься делать, куда ты собираешься отправиться?

Грак сохранял молчание.

— Ты всё ещё позволишь мне отправиться с тобой? — спросил я.

Грак секунду сохранял молчание, затем кивнул.

— Полагаю, это всё, чего я имею право просить — сказал я. — И если ты захочешь поговорить... Я, вероятно, не лучшая персона для этого. Мы, вероятно, не лучшие персоны друг для друга.

Я несколько раз посещал групповую терапию, по настоянию моей матери, и всегда покидал её в ещё большей депрессии.

— Не пойми неправильно. Но, я буду здесь, и я выслушаю. Я постараюсь быть меги.

Я говорил на гроглире, легко, как дыша, но последнее слово акцентировал.

— Спасибо — тихо сказал Грак.

— А теперь — сказал я, глядя на доску. — Когда две фишки лисы рядом друг с другом, что происходит?

* * *

Мы провели в палате неделю. Большую часть этого времени держались вместе, или играли в Ранги, или разговаривали. Лояльность Грака поднялась три раза, в основном просто во время спокойных разговоров, без видимой причины. Я боялся, что это из-за того, что я питаю его депрессию.

Я проводил много времени в постели, думая о Фенн и иногда плача.

Естественно, я тратил время и на игру обвинений.

О'калд, Дела и Эверетт были наверху списка, поскольку они были буквально в ответе. Остальная часть команды Хешнела тоже была ответственна, поскольку они запустили гадюк в своё гнездо, и не сделали достаточно, чтобы придавить их импульсы убийства. Впрочем, я считал всё это довольно скучным; я с ними толком не знаком, и большинство из них мертвы. Ещё Мастерс, поскольку мы бы не отправились с ними, если бы он не был засранцем и не пытался удержать нас в своей клинике.

Следующим шёл Данжн Мастер, который, спорно, первый среди зла, но я лишь злился, когда думал о нём, особо не вдаваясь. Я больше винил его за то, что он убрал Фенн из игры столь тихо и всеобъемлюще, не показывая, что сделал это. Вся эта конфронтация с группой Хешнела, вероятно, была организована им, или может он подтолкнул к этому, и любая вероятность того, что кто-то мог сделать что-то иначе была им нейтрализована. Так что на*уй его, это всё его вина, вообще всё его вина, но я потратил изрядно времени подростком злясь на богов, и не мог поддерживать этот гнев. Как то ночью я дошёл до отчаянья и попросил таймаут, сделав руками Т, как мы делали в группе, когда хотели провести обсуждение вне отыгрыша, но ответа не получил. Ещё я вознёс короткую молитву о том, чтобы Фенн была если не жива и наблюдала за нами откуда-то, то по крайней мере её можно было вернуть каким-то способом на какой-то момент.

А что до обвинений на нашей стороне... Я мог (и делал это) винить себя в полусотне разного. Я должен был сперва вытащить Фенн. Или, может, не должен был, но если бы я любил её больше, я бы сделал, и плевать на последствия. Фенн сделала бы это для меня. Это было бы неправильно, но она сделала бы, даже после нашего разрыва. И даже не вытащив первой, мне следовало отсортировать её в первую очередь, или проверить нити души, прежде чем делать что-то ещё, или куча других вещей, с которыми могло выйти иначе. Я не знал, когда именно она умерла, а точное знание помогло бы мне точнее определиться с ошибками, чтобы лучше знать, за что себя винить.

Естественно, было ограниченное количество вины, что я мог навалить на себя, и мой взгляд переключился на других членов моей команды. Грак не увидел яд в воздухе, и хотя он не мог ничего поделать с тем фактом, что не видел его, он мог бы лучше подготовиться к подобному вектору атаки. Анализ угроз — часть его работы как обережника, и учитывая произошедшее, он облажался. Мне, однако, было сложно его винить; весь его холд был отравлен, хотя и ненамеренно, и я знал Грака достаточно хорошо, чтобы считать, что он скорее всего сам себя винит за то, что не сделал больше.

Толика вины падала и на Солэс, хотя в основном в виде того, что я жаловался про себя на ограничения и выверты друидской магии. Солэс была нашей целительницей, и не смогла остановить яд или нормально исцелить нас, но было сложно сказать, допустила ли она какие-то ошибки. Что и неудивительно, поскольку я вообще слабо представляю, в чём ограничения Солэс, или как её магия работает на практике. Я испытывал неприязнь к ней за то, что она не сделала больше, хотя бы немного, но я не мог уверенно сказать, что она не сделала всего, что могла. Не было ничего большего гнетущего подозрения, что она могла бы сделать и больше, если бы действительно хотела.

Я мог легко обвинить Бетель за то, что её не было с нами, когда она была нам нужна. Я не слишком уверен, как её мешок трюков помог бы разобраться с этим уникальным ядом, но было вероятно, что она смогла бы сделать что-то, а вышло, что не сделала ничего.

Амариллис было винить не в чем. Она настаивала на большей осторожности, она была быстро выведена из боя, и насколько я мог судить, всё прошло бы хорошо, если бы мы сделали как она предлагала. Возможно, мне стоит извиниться перед ней, когда буду чувствовать, что смогу сделать это без горечи.

Оставалась Валенсия.

Были моменты, когда я просто думал "на*уй Валенсию". На*уй её за её ужасную терапию, на*уй её за подначивание О'калда, на*уй её за то, что она не заметила ловушку, пока не стало слишком поздно, просто... вообще на*уй её, даже если она просто эмоционально и интеллектуально неразвитый ребёнок с социальным супероружием. Было не так много вещей, которые я мог бы сделать иначе, учитывая то, что я знал, и пытающегося убить меня каменного монстра, но Вал? Она должна была быть более компетентна, чем я. Она должна была быть способна спасти нас всех. И, разумеется, всё это было немного несправедливо, но все эти мелочи грызли меня, и я был в режиме одержимости.

Я вытащил Солэс первой, поскольку она была нашей целительницей, и её было проще всего вытащить. Грака забрал вместе с ней, поскольку он был рядом с ней. Затем я вернулся, но Валенсия с трудом тащила Амариллис, и казалось резонно быстро вытащить её. Из-за этого Фенн осталась последней. У Валенсии сила и выносливость слабой девушки-подростка, постепенно набирающей форму режимом тренировок, так что я не подозревал её возможности сделать больше... но это она выбрала Амариллис, не я.

Затем, когда дошло до сортировки, она надела корону на Фенн последней. Это было её решение, не чьё-то ещё.

Мне нравилась Валенсия, но сейчас в моей голове имелся альтернативный мир, совпадающий с известными мне фактами, где, возможно, всё это было не просто ужасными совпадениями. Было возможно, что Валенсия действовала по умыслу, манипулируя компаньонами. "Возможно" не значит "вероятно", но было сложно держать в голове одновременно два её образа. Одна её версия — юная девушка, на которую свалилось слишком много могущества и ответственности, и которая не справляется со своими задачами, по крайней мере недостаточно, чтобы сделать всё настолько хорошо, насколько позволяют её силы. В другой... В худшем случае она намеренно подвела к убийству Фенн.

Проблема была в том, что её социальные способности слишком сильны. Она могла лгать с лучшими из них, она могла читать микровыражения, и с силами дьяволов она обладала всеми врождёнными способностями к манипуляции, что может предложить Аэрб. Если с ней об этом поговорить, у неё очевидно будут некие логичные объяснения её действий, выставляющие её в выгодном свете, возможно, с достаточном количеств неровностей, чтобы я счёл это убедительным. Единственным способом различить, есть ли в ней дьявол, было обеспечить, чтобы было что-то другое, или человеческая душа, которую Грак мог подтвердить, или демон, чьи бойцовские способности дьявол не мог имитировать. Это, конечно, если считать, что Валенсия говорила правду о том, как на самом деле работает её способность; вполне резонно, что если она собиралась убить Фенн, то подготовила себе лазейку.

Как бы это ни раздражало, но я ничего не мог решить, пока не выйду из палаты.

* * *

Я потратил порядочно времени, обдумывая все способы, как можно вернуть Фенн. Ритуал Яксукасу Аксуд не подходил по нескольким причинам, но, возможно, сможем найти способы обойти все эти причины, особенно если найдём реликвии, по разному работающие с чистой душой.

О чём говоря, душа Фенн была у меня, что открывало возможности. Первой из которых была возможность подыскать кого-нибудь достаточно злого, выскрести все воспоминания и ценности, и целиком заменить их принадлежащими Фенн. Тело, естественно, тоже заменю. Было много всего, что нельзя перенести — навыки, атрибуты, раса, и ряд других, но можно или найти эквивалент смертника, совпадающего с ней по параметрам, имеющим значение, или можно просто жить с тем, что есть.

Однако такая ФранкенФенн не будет действительно ей. Есть то, что не включено в душу. Мы не автоматоны, строго определяемые нашими ценностями, навыками и атрибутами. Это не было чисто философской позицией, это было проверяемой на практике реальностью (хотя мы на самом деле это и не проверяли). Душа не определяет психологию персоны, лишь её части. Я не отбрасывал возможности того, что в душе есть скрытые части, продолжающие определение до уровня, который я ожидал бы от завершённой персоны... но даже если так, это мне не поможет с ФранкенФенн, поскольку я не могу прикасаться или увидеть эти части.

(Я знал, что всё равно сделаю это при первой возможности, как бы неразумно это ни было. Шанс снова поговорить с ней был слишком соблазнителен, даже если это просто её тень).

Последним значимым направление возвращения Фенн было отправить её в ады. Её душа была бутылирована, что означало, что есть три года, прежде чем она рассеется в ничто. До этого момента мы можем достать её из бутылки, что отправит её в ады, где она будет жить вечно. Учитывая, что у нас есть Валенсия, по крайней мере пока что, мы можем иметь дело с большинством угроз, предоставляемых адами... но это было просто очередной временной мерой, и я полагал, что неизбежная контратака инферналов — не то, что остальные захотят вынести.

Я был готов это сделать, разумеется, но это было задачей на далёкое будущее. Пока не появится реальный риск разложения её души в ничто, я буду держать её в бутылке. Я наращу свои силы и возможности, найду способ или вытащить кого-то из адов, или превратить ады в рай, а затем возьмусь за проработку плана, который можно будет запустить, как только она окажется в адах.

Так что Фенн в каком-то смысле всё ещё была рядом, но это не слишком утешало, поскольку пока что, и далеко в обозримое будущее, её не было.

Глава 120: Обманы.

— Нет — сказал Артур. — Я говорю, что это игра чисел, и играть в неё можно только зная числа.

Я проскользнул в кабинку рядом с Тифф, со своей едой. В Раттлс был бургер-бар, и когда мы там ели, я всегда тратил много времени, стараясь убедиться, что я создал правильный бургер. Обычно я ходил туда с родителями, но сейчас был тот редкий случай, когда наведался самостоятельно. После обеда мы планировали стоять в очереди на полуночный показ "Капитан Америка: Гражданская Война" в местном кинотеатре. Это была традиция, в которой на самом деле не было нужды, но которую мы всё равно соблюдали, в основном просто чтобы. Сейчас на месте были Артур, я, Тифф, и Том, остальные должны были присоединиться попозже.

— О чём мы говорим? — спросил я.

— Женщины в холодильниках — сказала Тифф.

— Объясните? — спросил Том, присаживаясь. Как и я, Том тщательно подходил к набору компонентов своего бургера. Он был из хороших людей. — Мы говорим просто о том, сколько женщин можно засунуть в среднестатистический холодильник? Потому что я бы сказал, что двоих, если убрать полки.

— Если говорить о среднестатистическом, то будет больше — сказал я. — Практически в каждом заведении общепита есть хранилища, так что среднестатистический холодильник будет существенно больше домашнего.

— Совершенно не то, о чём мы говорили — сказала Тифф. — Я говорила о том, что в девяностых был выпуск Зелёного Фонаря, в котором Зелёный Фонарь возвращается домой и находит свою подружку убитой и засунутой в холодильник каким-то злодеем, чтобы он нашёл.

— Какая гадость — сказал Том. — Можем мы не говорить о таком, когда я ем?

— Не в том смысл, на самом деле — сказал Артур, окунув одну из своих картофельных палочек в смесь кетчупа с майонезом. — Просто это был случай, по которому назвали троп. Троп, в общем, концепция того, что можно вызвать эмоции у читателя убийством любимой, приспешника, ментора, и т.п.; дешёвый трюк, который часто встречается. Но реальная тема нашего разговора с Тифф — то, что это в основном женщины. И это — игра чисел.

— Опять будете устраивать тест Бекдел? — спросил я.

— Вероятно — сказала Тифф, нахмурившись.

— Не уверен, как это связано с числами — сказал Том. — Чем бы ни было это "это".

— В оригинальной версии это был просто обзор комиксов — сказал Артур. — Феминистки-любительницы комиксов указали на все случаи, когда такое происходило, и собрали в длинный список, и каждый раз, когда видишь, как кто-то составляет подобный длинный список, следует испытывать подозрительность, поскольку смысл длинных списков обычно в том, чтобы просто сказать "эй, только взгляните, какой этот список длинный", словно это что-то значит.

— Так ты хочешь сказать, что не значит? — спросила Тифф.

— Я называю это "Проблема Длинных Списков" — сказал Артур. — Это вариант галопа Гиша (пр. переводчика: приём риторики, давление количеством аргументов вместо качества). И в любом случае, я не оспариваю само замечание, только технику риторики. Говоря в общем, я соглашусь, что это куда вероятнее произойдёт с женщиной, чем с мужчиной, но я считаю, что это игра чисел, и корень проблемы в том, что большинство протагонистов — мужчины.

— То есть это именно как в тесте Бекделя — сказал я. — Обязательно это повторять по новой?

Я уже съел половину своего бургера. Артур свой едва начал, хотя был у стола первым. У него всегда уходила вечность на то, чтобы всё съесть, в основном потому, что он предпочитал говорить, а не есть.

— Думаю, я это пропустил — сказал Том.

— Ты создавал нового персонажа — сказала Тифф.

— Угу, не умирай так часто — сказал я с улыбкой.

— Тест Бекделя в основном фишка в фильмах, когда говоришь "эй, в этом фильме разговаривают две женщины, но не о мужчине?" — сказал Артур. — И составляешь Длинный Список фильмов. Но и это тоже восходит к тому факту, что большинство протагонистов — мужчины.

— И это лучше? — спросила Тифф.

— Может быть — сказал я. — Типа, если суть аргумента о женщинах в холодильниках в том, что женщин плохо отображают, то нет, это не лучше, поскольку идентификация корня не изменяет отображение. Но если ты пытаешься изменить результат, то нужно знать, откуда идёт этот результат. Если это что-то альтернативное, то на самом деле с этим и нужно разбираться.

— Я думаю, что вы, ребята, слишком умные для меня — сказал Том, обводя нас троих взглядом.

— Но ты же это понимаешь, верно? — спросил я его. — Типа, если у тебя в подвале есть куча крыс, и всё время нанимаешь спецов по их истреблению, и в итоге кто-то скажет "эй, у тебя будет меньше крыс, если заделаешь эту дырку и перестанешь оставлять кругом еду", то это будет гораздо полезнее, чем просто "эй, стоит прикончить этих крыс".

— О — сказал Том. — Понял. Но можно не говорить о крысах, когда я ем?

— У Тома слабый желудок? — спросила Тифф.

— Прославленно слабый — сказал я со вздохом.

— Дурнославно слабый — сказал Артур.

— У меня не слабый желудок, я просто теряю аппетит — сказал Том, глядя на свой бургер. — Быстрее, поменяйте тему.

Артур немедленно воспользовался возможностью.

— Истории, в основе своей, простые штуки — сказал он. У тебя есть протагонист, антагонист, ментор, приспешники, и любовный интерес, ну и простые блоки конструкций. Всё это следует использовать экономично для целей рассказа истории, что означает, что необходимо проводить чёткие разделительные черты между этими персонажами, и многие части используются повторно. Пока что понятно?

— Да — сказал Том, откусывая бургер.

— Это просто снова Бекдельская фиговина — сказала Тифф. — Не надо повторять для меня.

— Это хорошая тирада — сказал Артур. — Помогает определить черты.

— Ладно — сказала Тифф, взмахнув рукой.

— Итак, в вопросах пола — продолжил Артур. — Скажем, начинаешь с мужчины-протагониста в качестве первого пола, с которым определился. Если мы говорим о комиксах, то для этого есть много причин, некоторые экономические, некоторые социальные, но в любом случае, по умолчанию идёт так. Верно?

Я кивнул, и этого было ему достаточно, чтобы продолжить.

— Ну, с точки зрения рынка опять же есть смысл придерживаться гетеронорматива, что означает, что любовный интерес будет фиксирован на женском поле.

— Такое впечатление, что ты собираешься утверждать, что реальная проблема на самом деле в капиталистическом контроле над художественной индустрией, а не в мужчинах-протагонистах — сказал я.

— Я вообще-то не соглашался, что есть проблема — сказал Артур. — И я не намерен в этом уступать в настоящий момент.

Я отмахнулся.

— Ладно, ладно. Всё равно впечатление такое, что если ты собираешься заявить, что за многое в этой хрени отвечают рыночные силы, то проблема в рыночных силах. Но продолжай свою тираду.

— Ладно — сказал Артур. — Итак, протагонист мужчина, и любовный интерес женщина, но сюжет не вращается вокруг них, поскольку сюжеты — это конфликты, а конфликты — не об отношениях, если только речь не о романтике, а в данном случае речь не об этом.

— "Этом" в смысле о комиксах? — спросила Тифф.

— Или о фильмах, основанных на комиксах — сказал Артур. — Подходяще, учитывая, что мы сегодня собираемся смотреть, не думаете? В любом случае, если любовный интерес собираетесь делать частью сюжета, вместо того, чтобы он там просто был в качестве обслуживания чести демографии, то они, вероятно, на какой-то момент будут взаимодействовать с антагонистом, и есть много куда более интересных вещей, которые можно сделать с динамикой мужчина/женщина, чем с динамикой женщина/женщина...

— Погоди, придержи коней, фол — сказала Тифф.

— В контексте того, что это говорит о первичной динамике мужчина/мужчина, определяющей центральный конфликт — поправился Артур. — Отношения антагонист/протагонист обычно зеркальные, антагонисты создаются такими, чтобы отражать различия, по крайней мере когда они реальные персонажи, а не просто серые человечки их компьютерной графики, которые хотят захватить мир. Суть в том, что наличие и женщины-любовного интереса и женщины-антагониста замутняет основной замут фильма, не так ли? Потому что в этом случае у них общий пол, и это выглядит так, словно пытаются что-то сказать о поле.

— И снова, фол — сказала Тифф. — Пол не особенно важен.

— Ну, в таком случае я выиграл спор — с улыбкой сказал Артур.

— Фи — сказала Тифф.

— Угу — сказал Артур. — Можно сказать или что пол — важная штука, на которую зрители будут обращать внимание, и в этом случае то, что антагонист-женщина О Чём-то Говорит, или что это не особо важно, и в этом случае какая нафиг разница, какой там гендерный имбаланс в произведениях?

— Погодите — сказал Том, щёлкнув пальцами. — О, это я знаю, погодите, никто не говорите, я сообразил. О, это... ложное противопоставление?

— Угу — сказал я.

— Очко! — сказал Том, подняв кулак. — Ладно, это весь мой вклад на сегодня.

— И наш чемпион дебатов пренебрежительно отзывался о Длинных Списках как о скверной риторике — сказала Тифф, покачав головой. — Цк, цк.

— Нельзя просто взять и назвать ложным противопоставлением — сказал Артур. Он выглядел слегка раздражённым. — Нужно продемонстрировать, почему оно ложное.

— Весь аргумент о историях и их эффекте в совокупности — сказала Тифф. — Отложи на секундочку свои теории, если девяносто процентов протагонистов мужчины, и девяносто процентов любовных интересов женщины, и писатели в половине случаев убивают любовные интересы, то это... я не знаю, толика математики, но на это часто натыкаешься, и в большинстве случаев то, что девушка видит, вырастая, это как с женщинами происходят всякие ужасы, чтобы это мотивировало главного персонажа, или чтобы повысить ставки. Что отстойно.

Артур пожал плечами.

— Ну, да? — произнёс он. — Я и не говорил, что это не отстойно.

— Но — сказал я, глядя на Тифф. — Есть, ну, разные уровни отстойности. Типа, если кто-то делает что-то плохое по неким причинам, то это менее плохо, чем если кто-то делает что-то плохое просто так. Взять тот оригинальный случай с Зелёным Фонарём, например. Большинство людей не говорят, что это плохо само по себе, речь о распространении на другое.

— Вы тут все фанаты Зелёного Фонаря? — спросил Том.

— Я видел фильм — сказал я. — Плюс читал вики. Это и всё. Так что, ладно, может, оно и плохо само по себе, я просто пример приводил.

— Можем мы чуток поговорить о рыночных силах? — спросил Артур. — Потому что я думаю, что тут стоит углубиться, особенно если мы углубляемся в моральные положения.

— Моральные положения! — сказала Фенн, проскальзывая в кабинку рядом со мной. — Мои любимые!

— Ты опоздала — сказала Тифф. — Артур, не вздумай повторять тираду.

— Какую? — спросила Фенн. — Я их запомнила. Или это новая?

— Тест Бекделя — ответил я.

— Слабенько — сказала Фенн.

— Ну, я работаю над доработкой — сказал Артур, сложив руки на груди. — И я думаю, что идея морали в ответ на рыночные силы всё равно интереснее. Типа, скажем, ты решаешь, что нужно больше женщин-протагонистов в комиксах, и берёшь на себя задачу написать такой, а кто-то ещё берёт на себя задачу опубликовать.

— Придержи коней — сказала Тифф. — Ты напрашиваешься на вопрос.

— Что это вообще значит? — спросила Фенн.

— Никто не знает — сказал Том. — Это Кальвинболл (пр. переводчика: понятия не имею. Может, соединение слов, может, реальное слово. В оригинале — Calvinball) возражений. Это означает то, что ты хочешь чтобы оно значило, как только это произносишь.

— Я не думаю, что это так — сказал я. — Но я недостаточно знаю о риторике, чтобы возразить.

— Можем мы вернуться обратно? — спросила Фенн. — Я запуталась.

В кабинке за спинами Артура и Тома повернулся мужчина. Он чуть отжал их в сторону и положил руки на верхнюю часть кабинки. Ему было около тридцати, кривоватый нос и густая борода. Он выглядел знакомо, но я не мог определиться, где его видел. Текст на его футболке, частично скрытый кабинкой, гласил "No More Mr. Dice Guy" (пр. переводчика: игра слов. No More Mr. Nice Guy, "Больше не мистер славный парень", но одна буква заменена, и получается "Больше не мистер парень с игральными костями").

— Утер просто снова объяснял нарратив — сказал мужчина. — Ты сливаешь персонажей воедино, пока каждый не несёт столько груза, сколько может. Мужчина-протагонист означает женщину-любовный интерес, и это выдаёт квоту и серьёзной межличностной драмы, и романтики одним махом, что означает, что если есть ещё персонаж, то это или юмористический, или фигура наставника, и есть хорошие причины, почему оба они имеют тот же пол, что и главный герой.

— И какие же? — спросила Тифф. Она восприняла вмешательство спокойно. Осмотревшись вокруг стола, я обнаружил, что беспокойство было только у меня.

— Люди любят видеть романтику — сказал мужчина. — Комического персонажа могут рассматривать как флиртующего, так что это не подходит. А что до наставника, он обычно представляет собой главного героя, каким он хотел бы быть, или каким он может быть, так что совпадающий пол предпочтителен, чтобы усилить отражение, и очевидно нежелательно видеть в этом некую напряжную романтику, особенно с большой разницей в возрасте. Но в любом случае, суть не в этом, не так ли? Поскольку вопрос в том, как выглядит баланс полов в истории, оптимизированной для наименьшего общего знаменателя, не так ли? Поэтому девушки и погибают.

Мужчина потянулся себе за спину и взял что-то со своего стола. Он направил это на Фенн, и я понял, что это пистолет, только когда он выстрелил в неё. Она упала на меня, мёртвая, с дырой от пули в центре лба.

— Почему? — спросил я, уставившись на него. Остальные не двинулись, и никак не среагировали ни на выстрел, ни на смерть Фенн. Я ощутил, как сводит живот.

— Это был не я — сказал он, бросая пушку себе за плечо.

Я проснулся в поту. Мне потребовалось какое-то время, чтобы вспомнить, какое поражение навесила на меня корона — "Дурные Сны".

* * *

— Идём — сказала Амариллис, как только дверь палаты времени закрылась. — Со мной.

— Куда? — спросила Валенсия.

— У нас едва достаточно времени на спарринг, пока они там — сказала Амариллис. — Тебе придётся снять доспех, но ты, вероятно, всё равно планировала это сделать.

— Ты хочешь меня проверить — сказала Валенсия.

Амариллис зашагала, отчаянно надеясь, что Валенсия последует за ней, и с толикой облегчения увидела, что та заняла место позади. У них было мало времени, возможно, полчаса от силы, и в основном это время разгона и торможения палаты.

— Почему? — спросила Валенсия.

— Джунипер это сделает — сказала Амариллис. — Если и не сделает, то по крайней мере будет об этом думать. Лучше я проверю тебя первой.

— Я могу просто сказать тебе — сказала Валенсия на ходу по внутренностям Бетель.

Тренировочная комната была одним из мест, где Амариллис проводила большую часть времени, по крайней мере когда не работала над зарождающейся республикой, выполняя некую управленческую или инженерную работу, необходимую для большого старта эксплуатации Земли. Поддерживать пиковое физическое состояние было необходимостью, как и поддержание и оттачивание боевых навыков. Амариллис абсолютно не испытывала иллюзий насчёт того, какую роль она играет в этом мире: мир никогда не будет вариантом надолго.

Тренировочная комната была огромной, одна стена высотой в пять этажей была целиком обустроена для скалолазания, половину пола занимал спортинвентарь, а на другой лежали маты для спарринга. Она была более показушной, нежели что-либо виденное Амариллис в её бытие принцессой Англицинна, но это было частью природы Бетель; не было удобств, которые она не обеспечила бы, пока она способна их свободно обеспечить, и пока они подпадали под её концепцию того, что значит быть домом. Иметь дело с этим раздражало, и пока что Амариллис была единственной, кто прикладывал усилия к проверке того, что дом будет и чего не будет делать, что лишь вызвало враждебность Бетель.

Амариллис направилась к ближайшему мату, на ходу снимая доспех.

— Я могу просто сказать тебе — повторила Валенсия. — Нам не нужно драться.

Амариллис присела, чтобы снять последние части своего доспеха неподвижности. Она старалась не думать о том, как изменилось её тело с неоднократным переписыванием души. Она вернулась к телу, которое было у неё до беременности. Магия взяла на себя главные проблемы, очевидно, в плане того, как её тело должно было ощущаться, но у неё то и дело возникало чувство странности из-за изменений. Это было неприятно.

— Ты действуешь в надежде, что я последую — сказала Валенсия.

— Да — сказала Амариллис. Она на секунду остановилась. — Мне нужно знать правду. Мне нужно знать, что может открыть Джунипер. Если ты планируешь просто отболтаться от проверки, то... ты должна понимать, что это не сработает. Если есть секреты, они выйдут на свет. Это нарратив, это сюжет, сила, достаточно могущественная, чтобы формировать всё наше бытие. Чтение биографий Утера всегда создавало у меня впечатление, что есть целые цивилизации, которые существовали только для того, чтобы Утеру было чем заняться между более серьёзными сюжетами. Всё, всё, следует рассчитывать, учитывая это. Я пыталась сказать это Фенн, но она нихрена не слушала, и теперь она мертва.

Амариллис резко выдохнула, и постаралась успокоиться. Агрессия билась в её венах, заставляя всё выглядеть так, словно любую ситуацию можно разрешить, забив проблему насмерть голыми руками. Она почти понимала, почему Джунипер решил, что убить Данжн Мастера — умная идея, что было признаком того, насколько скомпрометировано её мышление.

— Ладно — тихо сказала Валенсия. Она тоже принялась снимать свой доспех, затем остановилась, села на пол, и принялась плакать.

— Вал — сказал Амариллис. — Вставай.

— Я облажалась — сказала Валенсия с пола.

— Вставай — повторила Амариллис. — Используй демона, расскажи мне, пока сражаемся, я знаю, что ты достаточно хороша, чтобы сдерживать свои эмоции, пока используешь его.

Валенсия помотала головой.

— Я облажалась — снова сказала она.

— Ешь демона, сейчас же, или я начну тебя избивать изо всех сил — сказала Амариллис. — Собственно, я в любом случае собираюсь избивать тебя изо всех сил, что бы ты ни говорила или делала, и остановить меня — твоя задача.

— Что ты вообще обо мне думаешь? — спросила Валенсия, всё ещё со слезами на глазах. Она пожала плечами, подняв руки, а затем позволила им упасть обратно ей на колени.

— Я думаю, что это очередная попытка избежать драки — сказала Амариллис, слегка потягиваясь. Ей не нравилось видеть Валенсию такой. Без доспеха она была далеко не устрашающей, и это до того, как она села и заплакала. — Ты предлагаешь полуправду, или хитрую ложь, что-то, что сводит к минимуму то, что реально произошло, и позволяет тебе избежать боя, в котором тебе придётся открыть всю правду, или придётся полагаться на свою собственную способность лгать под давлением плюс то, что обеспечивает демон. А затем, в некий критический момент недели или месяцы спустя, все узнают правду, и всё становится дерьмово.

Валенсия снова кивнула, выглядя жалко.

— И больше никто не сможет мне доверять, потому что я облажалась, не смотрела достаточно далеко вперёд, я не думала о том, что может произойти, я была...

Она подавилась рыданием и упала на спину, плача.

Амариллис сжала руку в кулак и подошла к ней. Пытается ли Валенсия блефовать? Если она использовала силы дьявола, то будет знать, что Амариллис не станет в этом блефовать. Так зачем играть? Дьявол был достаточно хорош, чтобы знать, что Амариллис задумается? Или это было проделано из отчаянья, делая ставку больше на надежду, чем на практичность? Или... она говорит правду, и это изначально не было игрой? Но Амариллис не могла остановиться, поскольку иначе получится, что ей можно манипулировать слезами.

— Я собираюсь ударить тебя в лицо — сказала Амариллис, сжав кулак. — Я не хочу, и не хочу тебя ранить, но тебе нужно немедленно использовать демона, и тебе нужно держать его, чтобы я могла узнать от тебя всю историю без прикрас.

Валенсия лишь плакала, мотая головой.

Амариллис взглянула на свой кулак. Гнев рассеивался. Прошло не больше часа с того момента, как она была в ярости на Джунипера за то, что он не отложил свои эмоции и не делал дело. С Валенсией не должно было отличаться, но почему-то отличалось. Возможно, потому, что Джунипер был равным, более-менее, а Валенсия была... ребёнком, во многом.

Естественно, часть Амариллис была в ужасе от идеи бить Валенсию, в мире, где Валенсия просто допустила некую ошибку оценки и слишком горевала, чтобы исполнять приказ.

Амариллис не стала вкладывать столько сил, сколько могла. В её распоряжении были магии крови и кости, и она не воспользовалась ими, прибегнув лишь к своей физической силе. Тем не менее, это был полноценный удар по кому-то беззащитному.

Валенсия пришла в движение в последнюю секунду, подняв руку, чтобы отбить удар, и перекатываясь прочь. Через секунду она была на ногах, стоя в предпочитаемой ей расслабленной боевой стойке. Есть определённая жёсткость в том, как сражается народ, прошедший экстенсивные тренировки, то, как в них въедаются определённые паттерны и стойки, не только в их мускулах, но и в их мускульной памяти. Валенсия всегда была более адаптивной, если только не намеренно подражала стилю. Она не нуждалась в определённой стойке, учитывая, что она могла с нуля создать боевой стиль, подходящий к её оппоненту.

На её лице всё ещё были слёзы.

— Ладно — сказала Амариллис. — Хорошо. Теперь...

Валенсия бросилась вперёд и в последнюю секунду пнула, угодив Амариллис в живот. Это был не совсем финт, но Амариллис ожидала удара в лицо. Из Амариллис вышибло дух; она полагала, что в этом и смысл. Она встала, пытаясь отдышаться, и постаралась сосредоточиться на защите, насколько могла.

— Я хотела, чтобы они расстались — сказала Валенсия. Она нанесла удар, который Амариллис блокировала предплечьем. Валенсия помедлила. — Я тебя побью, иначе ты мне, вероятно, не поверишь.

Она нанесла новый удар, но он превратился в захват, и она швырнула Амариллис.

— Я не влюблена в него — сказала Валенсия. — Я просто не думаю, что они хорошая пара. Я могла бы это исправить, но это потребовало бы слишком много времени и слишком много внимания Джунипера. Мне следовало сказать, что я не хочу этого делать, но было эгоистично так думать.

Она продолжила атаковать Амариллис, которая изо всех сил старалась держать оборону. Амариллис была уверена, что будь это реальный бой, она была бы мертва уже много раз. Было слишком много возможностей, когда кто-то столь умелый в рукопашном бое, как Валенсия (временно) мог нанести смертельный удар.

— Ты убила её? — спросила Амариллис. Она отказалась от попыток исцелять урон на ходу, позволив себя избивать. Джунипер хорошо справлялся с исцелением во время боя, но с половиной его навыка Амариллис требовалось уделять этому слишком много внимания, что ослабляло её защиту, чем пользовалась Валенсия.

Валенсия помедлила со слезами на глазах.

— Я выбрала тебя — тихо сказала она. — Джунипер забрал Грака и Солэс, и мне нужно было выбирать между тобой и Фенн. Я не была уверена, что она умрёт, но... я видела, что Джунипер страдает от яда. Я видела, как он снова вернулся. Я едва не остановила его, чтобы отдать ему корону, но я решила, что нам нужно обеспечить Солэс все возможные преимущества. Он задерживался с выходом. Если бы я отдала ему корону, он мог бы надеть её на неё, выбраться быстрее, они могли бы...

Она села на пол и снова заплакала.

Амариллис медленно начала процесс исцеления, сжигая кости, которые позже нужно будет заменить, когда выпадет свободный момент.

— Нам нужно сказать ему — сказала Амариллис. Она подошла к Валенсии и приобняла её. — И побыстрее. Иначе будет назревать. Ты не сделала ничего непростительного.

— Я знаю его лучше, чем ты — сказала Валенсия. — Я знаю, как он думает.

Амариллис промолчала. Было сложно уступить этому мнению. И было сложно не начать предлагать решения, начинающиеся с инфернальной манипуляции, и становящиеся менее этичными. Нарратив будет оставаться проблемой, даже если бы не было сомнений по поводу этих не слишком чистых методов решения проблемы.

— Если ты скажешь ему сама? — спросила Амариллис. — Ты говорила, что навыки инферналов не дают тебе самооценки.

Валенсия взглянула на Амариллис.

— У меня не будет защиты. Не смогу даже скрыть, что я чувствую.

Амариллис нахмурилась.

— Я думаю, что это правильный способ действия. Возможно, он всё равно не поверит, но это будет честнее перед собой.

— Когда? — спросила Валенсия.

— Позже — сказала Амариллис. — Их время выходит, и скоро будет наша очередь. Когда мы выйдем... возможно, тогда.

— Он меня возненавидит — сказала Валенсия.

— Ну... — сказала Амариллис. — Будем надеяться, что ты его недооцениваешь.

* * *

Я вышел из палаты чувствуя себя лучше, чем когда входил. Кошмары были каждую ночь, и я зачастую просыпался с затёкшим телом из-за сведённых мышц. Они были чёткими, и медленно исчезающими из памяти, оставляя меня по утрам с неприятными образами. Необходимость иметь дело с переходами от сна к бодрствованию помогла мне прийти к принятию того факта, что я живу в мире без Фенн. Сны становились всё менее яркими с каждой ночью, чему я был рад, но я подозревал, что передо мной долгая цепь дурных снов, которые будут преследовать меня неделями, если не месяцами.

— Эй — сказал я, когда мы вышли.

— Какое поражение было у Грака? — спросила Амариллис. Она где-то оставила свой доспех, и на ней была плёнка пота, которой я не помнил перед тем, как вошёл в палату.

— Приступы мании — сказал Грак. Повернулся взглянуть на меня. — Джунипер помог.

Я пожал плечами.

— У моей мамы было такое пару раз — сказал я.

— Я этого не знала — сказала Амариллис, слегка нахмурившись. — Ты справился?

— С ней, или с Граком? — спросил я. — Полагаю, ответ в обоих случаях один.

У Грака было множество идей во время его приступов мании, в основном связанных с оберегами. Я узнал признаки, когда он начал стремительно говорить на гроглире, и изо всех сил постарался направить его усилия на то, что не будет иметь слишком большой цены. Когда мания прошла, он понял, что все его идеи были полусырыми, и нарисованные обережные диаграммы бессмысленны. Я немного поговорил с ним о том, какова была мания, что вроде бы помогло. Его поражение тоже проходило, хотя всё ещё не прошло полностью.

— И... как ты? — спросила Амариллис.

— Ну, она всё ещё мертва — ответил я. Я ощутил горький вкус во рту. — Мне... лучше.

Мне было неприятно это говорить. Это ощущалось как признание, что я не любил её достаточно. Поражение "Скорбь" исчезло, и это воспринималось оплеухой. Я всё ещё ощущал скорбь, но это не было то подавляющее облако, что в первые несколько дней.

— Нам стоит провести похороны, когда вы выйдете. Я намерен вернуть её из мёртвых, но, похоже, это будет недоступно какое-то время.

Амариллис кивнула.

— Грак, могу я получить перчатку? — спросила она, протянув руку.

Она была пожалована Граку, по причинам очевидным и несколько болезненным. Он был моим опекуном, в каком-то смысле.

Он без возражений передал перчатку Амариллис. Где перчатка окажется в итоге было открытым вопросом, и не тем, о котором я хотел задумываться. Это было ещё одним напоминанием о том, что Фенн нет; перчатка была одной из её фирменных черт.

Я не смотрел на Валенсию. Я видел краем глаза, что она смотрит в пол, старательно ничего не говоря. Хорошо, подумал я, но мне не нравилось так думать, поскольку был шанс, пусть и маленький, что она не заслуживает быть отображённой в таком дурном свете.

Амариллис передала мне конверт, на который я тупо уставился на пару секунд, прежде чем его забрать.

— Что это? — спросил я, уже читая написанное на нём. "На Случай, Если Фенн Умрёт". Было написано почерком Фенн. — Она... она написала письмо? Мне?

— Да — сказала Амариллис. — Я была против. Она хотела, чтобы я немного подождала, прежде чем передавать тебе, на тот случай, если она не мертва, но для тебя уже прошла неделя, и я вхожу, так что... Я не знаю, что там, но возможно это поможет.

Она слегка помедлила, затем кивнула мне и вошла в палату. Валенсия и Солэс последовали за ней, ни та, ни другая ничего не сказали.

— Скоро увидимся — сказала Амариллис, закрывая дверь.

Я не ответил. Я смотрел на письмо.

* * *

Дражайший Джунипер,

Если ты это читаешь, то я мертва, и это, вероятно, досадно.

Мэри сказала мне не писать это письмо, потому что, цитирую "если ты напишешь письмо, которое следует открыть после твоей смерти, то Чехов восстанет из могилы и сам тебя застрелит". Но, эй, она слишком уж увлечена этой фигнёй с нарративом, а я на твоей стороне в том, что это не особо убедительно. Полагаю, если я умру, то у неё будет одним поводом больше, чтобы сказать "я же говорила".

Естественно, я не знаю, как я умерла, но в этом письме буду предполагать, что это было славное деяние, может, сболтнула что-то не тому, или это был героический момент, или... ну, надеюсь, что-то крутое, а не просто дурацкий несчастный случай или результат моей собственной глупости.

У меня плохо получается подходить к сути. Тут такое дело, я пишу это письмо с просьбой, и не хочу сходу её говорить, потому что она как-то нехорошо. В общем, вот.

Джунипер, я не хочу, чтобы у тебя со мной было как с Артуром.

Полагаю, тут нужно объяснить, как у тебя было с Артуром, но меня беспокоит, что я подам это неправильно, и у тебя будет письмо от твоей мёртвой подружки (или жены, в зависимости от того, что произойдёт с момента написания этого), над которым будешь думать "что ещё за идиотизм?"

У тебя был такой образ рассказов об Артуре, словно он величайший парень в мире, и этот пылающий огонь, когда ты говоришь о том, чтобы его вернуть. Сейчас этого поменьше, полагаю, но я не спрашивала, поскольку, полагаю, ты не слишком хорошо воспримешь если я что-то скажу.

И, знаешь, часть меня тащится от мысли о том, чтобы ты так делал для меня. Какая здравомыслящая женщина не хотела бы, чтобы ты был её чемпионом мщения, отправляющимся по тропе возмездия с мечом в руке? Фантазийная версия всего этого — спустя два года поисков ты наконец находишь ублюдка, который меня убил, и со словами "Это тебе за Фенн!" разносишь его в дребезги. Меня это реально заводит. Я почти хочу умереть просто чтобы ты мог за меня отомстить.

Но тут такое дело... Я стараюсь стать лучше. Старая Фенн (без шуток о возрасте, пожалуйста, я же мертва, имейте сострадание) просто врежет засранцу по морде, и сбежит, поскольку, как оказывается, большинству народа это не нравится. Был один чувак, которого я подслушала, когда он говорил со своим корешем, и он говорил, что эльфы в принципе трахабельны, если на них не смотреть. Так что я подошла, врезала ему по зубам, и была такова. Это была Старая Фенн. После того я довольно надолго залегла на дно, и устраивала более долгие экспедиции в Земли Восставших, чтобы было больше времени на очистку атмосферы.

Но, видишь, Новая Фенн — другая девушка, не так ли? Я всё ещё бью народ по мордам, но по хорошим, осмысленным причинам. Попробуй представить, как Амариллис бьёт кого-то в лицо (не то, чтобы я хотела быть ей, когда вырасту) — сложно представить, что она это делает, потому что так захотелось, верно? Полагаю, у неё будет для этого какая-то рассчитанная причина. Пытаюсь вспомнить, видела ли когда-нибудь, чтобы она била кого-то в лицо, но ничего на ум не приходит. Она скорее из тех, кто проткнёт или пристрелит (хотя все знают, что пушка — оружие труса, совсем не то, что лук, те — благородное и храброе оружие). Я? Я предпочитаю бить, если только мой лук не со мной, и в этом случае я с радостью всажу стрелу в того, кто вроде как этого заслуживает. Или, по крайней мере, это была Старая Фенн, которую я пытаюсь оставить позади.

Суть в том, что поддаваться этим глупым импульсам — метка скверной персоны. Вероятно, есть множество скверных персон, у которых нет проблем с контролем импульса, но и хрен с ними. Я знаю, что одержимость отмщением за меня определённо не к лучшему для мира, или для тебя. Так что хотя это письмо пишется не-мёртвой Фенн, которой не приходится иметь дело со всеми проблемами бытия мёртвой, позволь мне сделать что могу, чтобы избавить тебя от необходимости идти в разнос из-за того, что я мертва.

Что в первую очередь? Мне нужно, чтобы ты не видел во мне то, чем я не являюсь. В смысле, возможно, к тому моменту, как я умру, я стану такой подружкой, которая заслуживает того, чтобы о ней думали так, как ты обо мне думаешь, но, вероятно, это всё ещё дорога, по которой я иду. Фенн, пишущая это письмо? Она дерьмовата. Я всегда так о себе думала, но, полагаю, только в последние несколько месяцев я начала действительно понимать, что так думала. Во многом из-за Парсмонта. Так что если я мертва, и ты думаешь обо мне, то я хочу, чтобы ты помнил меня такой, какой я была. Не надо составлять некую фальшивую версию меня, которая никогда не существовала, потому что кажется лучше не думать обо всех моих изъянах. Я не говорю, что ты так делал с Артуром, но ты однозначно так делал с Артуром.