Графиня Суровая

Я учусь хорошо, в науках преуспеваю и Софья Ивановна мной довольна. А еще более довольна мной м-ль Мари, веришь ли, так мы сблизились за последнее время, что она мне стала навроде старшей сестры.

Мы читаем про мужей древности, учим языки и немного домоводство, но оно мне не очень хорошо дается. Мадемуазель Мари помогает мне. Говорит, что мужчина ценит в доме уют и тепло. И я учусь у нее быть хорошей женой и матерью.

Будь здоров и пиши мне чаще.

Бог да благословит тебя.

Любящая твоя дочь, Наташа.

Мадемуазель Мари покусала кончик пера.

Вот так, вроде, достаточно!

Надо посоветоваться с маменькой. И уже от себя.

Друг мой, Александр Васильевич!

Надеюсь, что получите вы мое письмо достаточно быстро. Молюсь, чтобы пребывали вы в добром здравии и настроении. Верю, что Бог не оставит Вас милостию своей.

Собираетесь ли вы прибыть в Петербург?

Наташа о вас постоянно думает и спрашивает, и молится за вас. Что могу я ей отвечать? Что бьет ее батюшка врага храбро и честно.

Постепенно учится она ладить с другими девочками и нет в ней легкомыслия, столь частого в ее возрасте.

Она вся в отца, с ее пылкой душой и нежным характером. Очаровательная, добрая, умная и ласковая. Ах, как бы мечтала я о такой сестрице, как Наташа!

Как дела ваши?

Что с турками?

Верю, что против вашего гения будут бессильны любые супостаты!

Мари де Лафон.

* * *

Варя чувствовала себя белкой в колесе. И жалела, что не может спать по пятнадцать минут в сутки! Времени не хватало, ах, его просто безумно, преступно не хватало!

Столько 'гусей', столько денег, а она... она ограничена в возможностях! Раздвоиться бы! Растроиться!

Но — нельзя!

Она должна быть 'для элиты' и труднодоступна. Иначе это не будут ценить. На год-полтора ее хватит и заработков тоже. Сейчас ей уже не платки и пуговицы оставляли. Рядом с кабинетом, в котором она гадала, стояла чаша с изображениями богов. Для пожертвований. И меньше ста луидоров туда просто не клали.

Это — не комильфо!

Ты пришел к жрице узнать свою судьбу, а не к гадалке на улице подошел! Ты к Богам пришел! И пренебрежительное отношение?

— Мама, я никогда не думала, что будет так интересно!

У Наташи глаза горели.

Вот уж кто был счастлив в Париже! Она училась, Варя позаботилась найти ей учителей, которые приходили в магазин к Даше. Дом мадам Изиды — не для того. Жить в нем можно, но... лучше, чтобы ее жизнь оставалась тайной. Потому — минимум прислуги, всё сами, и все свои.

— Тебя не смущает, как мы живем?

Наташа покачала головой. Она вообще жила на три дома. У Даши, у мамы, у дяди. Андрей Иванович, естественно, не мог жить в доме гадалки или швеи, и снял себе небольшой домик в предместье. Правда, там они с Наташей лишь ночевали и то не каждый день.

— Мама, тут ТАК интересно! А денег у нас уже много?

— Много. Но недостаточно.

— Но мы же еще заработаем?

Варя улыбнулась. Вот что значит — бытие определяет сознание. Полгода прошло, а девочка моментально усвоила мамины взгляды! И ей это нравится! Если аристократы с ужасом глядят на тех, кто работает, то Наташа — нет! Она уже сама помогает матери, и понимает, что деньги не берутся из воздуха.

Крестьяне? Поместья?

Чтобы что-то получить, надо что-то вложить. А откуда взять деньги на эти 'вложения'? Наташа уже не будет кривить губки, когда рядом запахнет навозом, ее уже не обманет недобросовестный управляющий, она уже знает цену ковриги хлеба.

— Заработаем, конечно.

— Мама, а это... честно?

Варя пожала плечами.

— Человек приходит к гадалкам не за честностью. Он приходит, чтобы успокоить свою душу.

— Не понимаю?

— Мы не знаем, что ждет нас завтра. А если пообещать людям что-то хорошее... допустим, тебе будет сложно, но потом ты выйдешь замуж за принца, терпеть трудности будет легче.

— Ага...

— За это они и платят. А остальное... чтобы им было легче расставаться с деньгами. С большими деньгами, ведь на паперти можно подать копеечку и гордиться собой, а тут как?

Варя не стеснялась.

Приходя в ее дом, человек попадал в прихожую, в которой стояли курильницы в египетском стиле. Аромат благовоний кружил голову. Потом, по коридору, красиво задрапированному, 'взыскующий знаний' проходил в приемную. Оставлял свое подношение богам в чаше. Да, приемная тоже была гордостью Вари.

Статуи богов, естественно! Осирис, Гор, Изида, Себек, Хатор, Бастет... нравится людям? Пусть будет!

И тяжелые черные покрывала, и снова курильницы... а вы знаете, что в это время свободно продают любую наркоту? Вообще без согласования? Хочешь килограмм опиума? Бери, не стесняйся! Полкило кокаина? Запросто! Героин еще не изобрели, но это ж дело такое, кому захочется — найдет, чем отравиться. Или, как это использовала Варя, чуточку расслабить, снять напряжение... да не у себя! У клиента! А под наркотой и восприниматься ее слова будут чуточку иначе.

Стыдно травить людей?

Да ни разу! Она их не травит долго и упорно, а если самую чуточку — то можно. Им и так никто не мешает наркотиком закидываться от головной боли, или еще от чего.

А потом уж человек попадает в ее кабинет.

Где опять куча всего интересного, и статуэтки, и символы, и занавеси, и даже чучело крокодила есть. Небольшого, но вполне натурального!

Обошлось достаточно дорого, но окупилось полностью!

И тут уж и гадалка на троне, и специальные мягкие кресла для посетителя, и карты, и свинец, который можно растопить и вылить в воду, или там, яйцо, которое можно разбить для тех же целей. Варя не собиралась скромничать!

Гадаем — на всем!

Даже — для особо упертых — на внутренностях жертвенной птицы. Только черного петуха обеспечьте, на другом номер не пройдет. Страшно?

А чего тут страшного? Варя из деревни, и курицу ей зарубать несколько раз приходилось, и потроха из нее вырезать — тоже несложно. Вот копаться в них противно, но... для пользы дела и за такие деньги? Для сравнения — если тебе за курицу заплатят годовую зарплату губернатора? Согласишься? То-то же!

Мало?

Варя еще зарабатывала на картах Таро, которые расходились по столице, на книгах о Египте и лично о себе, любимой. Тоже написала заранее и как следует отредактировала. Братец и поспособствовал, это на русском языке он плоховато писал, а на французском, как на родном! Вот и писал под диктовку сестренки, еще и сам помогал! Интересно же!

Клеопатра. Нефертити. Нашествие гиксосов — кочевников. И где-то на заднем плане обязательно скромные гадалки с картами в руках. И аккуратный намек, что мол, предки ее, служили в храмах, служили богам, а она... она увидела тень над столицей и приехала сюда. Никак тут без нее не обойдутся!

Потом еще много чего будет!

Потом... недаром она пишет про Аляску. Недаром вспоминает все, что читала и учила в школе! Все это тоже сыграет, но чуточку позже, когда вернется из Англии Роджер.

Бумаги были готовы, но требовалось еще найти и актеров. Когда Роджер узнал, в чем суть и смысл его действий, он взвыл так, что его и через пролив было слышно.

Такое?!

Гнать будете — не уйдет! Готов служить за долю малую от прибыли, там и малая доля такая, что правнукам хватит!

Но пока еще для второй части плана не все было готово. Там уже Варя сама работать не сможет. А здесь...

Здесь — интересно! И ей, и дочери, и брату, который вечером записывает Варины рассказы о Египте или об Аляске, а потом переводит их на французский, обрабатывает, сотрудничает с газетами и издательствами. Князю не положено?

А ему наплевать!

У него глаза горят, интерес к жизни появился, он по Парижу просто летает, еще и насвистывает что-то легкомысленное на ходу, Варя сама слышала. А если еще и жениться на ком решит — вообще отлично! Развлекаться он тоже может, но... сейчас это уже не так его интересует. А вот Египет...

Братик туда и в экспедицию собирается.

Да и пусть съездит, отвлечется. Хотя сама Варя в Египет не хотела, место там прекрасное, но антисанитария убивает. А в отсутствие антибиотиков — еще быстрее. Лучше обойтись книгами. А куда съездить?

Вон, они всю Европу проехали, может, и еще поездят!

Варя поглядела в свой журнал.

— Наташа, готовимся. Скоро придет следующая клиентка!

* * *

— Скажите, что меня ждет?

Варя смотрела на женщину, о которой читала, и кино смотрела.

Ах, мадам Жозефина... что же вам предсказать?

А, пожалуй что...

— Мадам, вы были замужем, но с мужем у вас все плохо. И над ним черная тень.

— Ах!

Прозвучало это без особого страдания. Ну, тень! Ну, муж... так муж бывший, а наследство грядущее. Можно особо и не ужасаться, собеседница не оценит.

— У вас будет второй брак. И любовники... будут. Много.

Это собеседница тоже выслушала со всем удовольствием. Хорошо же! Муж будет, любовник есть, а если еще и изнасилуют...

— Детей я у вас более не вижу. Вы проживете долгую жизнь в покое и уюте, если будете держаться подальше от... Италии? Да, всего итальянского... вот, форма, похожая на сапог. Или людей в сапогах? Военные? Может быть и так. Не выходите замуж за военных, мадам, и все у вас будет хорошо.

Мари Роз, она же будущая императрица Жозефина, заворожено кивнула.

Так все это было притягательно. Свечи и золотые лампы, драпировки и поблескивающий хрустальный шар, тонкие пальцы предсказательницы с одним кольцом — синий сапфир глядит из оправы в форме глаза, и ее черные волосы, которые падают на карты, извиваются, словно живые... словно змеи...

Жозефину передернуло.

— А мои дети?

— Они должны прийти ко мне самостоятельно. Я не вижу чужих судеб, только вашу.

Конечно, просто так Жозефина не ушла, но за свои деньги (двести луидоров, причем — двойных) клиент имеет право на самое лучшее обслуживание.

А что Варя чуточку исказила ее будущее... а вдруг получится? Пусть выходит замуж не за военного, а за политика, или артиста, да плевать, за кого!

Пусть хоть за Марата или Робеспьера, они это заслужили!

Не будет императрицей, так ей особо и не нужно, зато будет счастлива и довольна собой. И Наполеон обойдется. Варя как-то слышала фразу: не встретился бы Наполеон с Жозефиной, не стал бы императором. Вот и не надо ему. Обойдетесь, камрад Буонапарте.

* * *

Что такое тутовник, Гриша представлял слабо. Но... если хозяин решил что-то делать, значит, были и наметки, и идеи, и варианты.

Вот вы будете просто так сажать деревья? Не зная, что с ними будете делать, куда сбывать урожай, или чего там еще?

Наверняка должны быть какие-то договоренности, что-то сделано... вот кем Карло не был, так это дураком. Такой расчетливой заразы было еще поискать. Адвокат, крапивное семя, этим все сказано! Изворотливый, как уж, и скользкий, как рыба.

Наполеон в ответ на это закивал головой.

Да было, все было!

Но деревья ж не трава, за лето не вырастут, а потом отец стал болеть и умер. И не успел все реализовать. Джузеппе запил, деревья начали погибать, банк потребовал деньги назад... все сложилось один к одному. Летиция, при всей ее бережливости, просто не могла справиться с хозяйством, ее не воспринимали всерьез, а Джузеппе... он слабый.*

*— история знает этого синьора под именем Жозефа Бонапарта. Прим. авт.

Отец тоже любил и выпить, и поиграть, но он знал меру и к нему относились с уважением.

Григорий слушал внимательно.

Корсика.

А какая, в принципе, разница? Везде одно и то же. Есть хозяин — дело пойдет. Нет нормального хозяина — любое хозяйство развалится. А в России ли, в Англии, во Франции... да неважно! Три кита любого дела: порядок. Деньги. Люди.

Если говорить про деньги — с ними проще всего. Барыня сказала, что даст. Потом и проверит, и спросит, но даст.

Хотя Гриша и так воровать не собирался. Ему не деньги доверили — ему дали перспективу! Его считай, к жизни вернули! Так что служить он будет не за страх, а за совесть. И поговорить надо бы с барыней, ей ведь еще люди понадобятся. А Гриша смог бы еще кого поднабрать. Из верных и хватких, из тех, кого сам знал. Кто после отставки стране не надобен, а вот такой барыне очень даже пригодится.

Это он еще спросит.

Но деньги — есть.

Не на баловство, а на что полезное — есть.

Организация.

Карло был мужчиной неглупым, и управляющий у него был — ушел. И насчет сбыта он почву прощупал, и знал, кому, куда, за сколько... Наполеон это все нашел, только вот применить никак было. Не было у мальчишки денег, ему бы с банком разойтись! И мать с младшими на улице не оставить.

А сейчас, вот...

Справятся.

У Наполеона хватка есть, у Гриши тоже, побудет парнишка дома немного, Гришу в курс дела введет, познакомит с кем надо, да и поедет. И у матери его, у вдовы, значит, тоже связи есть.

Это можно сделать. Есть связи — и люди будут.

А порядок...

Отставной военный, да порядок не наведет?

И Гриша задумчиво поглядел на свою единственную руку. Справится.

Особенно если в руке зажать что потяжелее. До любого дойдет!

Есть ли документы, заметки?

Есть!

Ну так отлично! Показывайте, рассказывайте, и будем работать!

Наполеон смотрел с сомнением, а с другой стороны... а что он теряет? Грант вернули, банк с них ничего не требует, мама не лишится крыши над головой, братьям и сестрам не надо будет голодать или срочно идти работать. А плантация...

Если Грегори сможет контролировать Джузеппе, то все может и наладиться.

* * *

Корсика Грише понравилась. Особенно — море

Вот так сел бы, да и смотрел. На ласковое, теплое, на такое... домашнее! Это тебе не серый холод Балтики! Здесь море, сразу видно, южное, коварное, но такое притягательное. Прозрачное, лазурное, даже не синее, а невероятно чистого и ясного цвета. Кажется, окуни в него платок, и он станет таким же синим. И сам остров...

Солнце заливало его медовыми потоками, и дома казались золотистыми, словно новенькие монетки. Сверкали черепичные крыши, блестели приветливо окна, качалось что-то алое и розовое, названия цветов Гриша просто не знал.

Наполеон, который краем глаза наблюдал за русским, постепенно и сам разулыбался, с таким восхищением Гриша смотрел на домики, на рощи деревьев, так очевидно ему это нравилось! А ведь приятно, когда твой дом оценили по достоинству!

Не то, что во Франции! Там на Наполеона смотрели сверху вниз, а уж про его родину...

Что в этом плохого — любить свой дом?!

Он немодный?

А дом и не должен быть модным! Он должен быть родным! И тебя в нем должны любить и ждать! Но что объяснишь этим парижским снобам?

— Красиво тут у вас. Душевно так...

— Ду-шев-но? — вторую фразу Гриша произнес по-русски. Не знал он этого слова.

— Вот тут теплее. Где сердце, — показал Гриша.

И Наполеон поверил.

И правда — теплее. А неплохой народ эти русские?

Вот и дом, и мама, которая увидела в окно, наверное...

* * *

— Матушка!

Летиция обняла сына и прижала к себе.

— Наполеоне! А кто это с тобой?