— Мне плевать на деньги! — в сырцах вскипел князь. — Я хотел видеть самую недорогую цену при самой ходовой торговле.
Лавочник удивлённо развёл ладони. — Ваше сиятельство, тогда всех книг, что мне завезли две недели назад, хватит на половину дня торга. А вы ещё учудили! — Он показал рукой на рекламный плакат. — Взяли и нарисовали такую привлекательную афишу. Народ липнет на неё, как на мёд: любуется, спрашивает и тут же покупает. Берут все, у кого есть деньги — даже те, кто не умеет читать.
— Не умеет читать? — вселенец переспросил удивлённо. — Им-то книги зачем?
— Господин князь, опять сработала ваша задумка! Мало того, что на книгу надели обложку с картинкой, чего раньше никто не делал. Так вы ещё внутри напечатали много рисунков. Обычно их в книге — два, три, пять. Не больше. А у вас! Цельных двадцать шесть штук. Людишки хватают книги не читать, а любоваться картинками. Они потом по ним сами составляют рассказ. Так, что... Это, я ещё скромный, надо было ставить цену не восемь, а двенадцать рублей. Их бы всё равно разобрали. А если хотите, чтобы я продавал много и недорого, печатайте больше. А то привезли двести экземпляров. И крутись как хошь. А так хоть цена немного отпугивает народ.
Ланин недовольно прикусил губу. — Ладно, не ворчи — будут книги. Постараюсь увеличить выпуск. Как раз завтра поеду ещё станки докупать.
— Ваше сиятельство, — лавочник тут же захлопал в ладоши. — Тогда и "Пятнадцатилетнего капитана" привезите. Там картинок ещё больше.
— Надо же, ушлый какой? — издатель поднял брови. — Ты мне ещё про сборник ВОЕНИЗДАТа напомни!
— И напомню! Если подскажите? Сборник — это, что? Зазывающий плакат к нему есть? Картинок в книге, много?
* * *
Гость, развалившийся в кресле, сразу не понравился редактору газеты "Вестник Европы", как только тот появился в его кабинете. Природная дворянская спесь, чванство, зазнайство просто сочились из каждой клетки этого наглеца. Василий Андреевич Жуковский не любил таких людей. Ждал от них неприятностей и старался по возможности аккуратно обойти стороной.
— Господин Ланин, — начали осторожный диалог. — Я посмотрел ваши стихи...
— Сударь! — решительно поправили редактора. — Это не стихи. Стихи, это когда несколько строк — две, четыре, восемь. У меня гораздо больше. Поэтому, у меня... поэма! "Руслан и Людмила". Вам, понятно?
— Конечно, пусть будет поэма, милостивый князь. Произнося стихи, я имел в виду — поэма в стихах. И тем не менее, к моему большому, я бы даже сказала огромному сожалению, вынужден сообщить, что не смогу напечатать поэму в нашем издании.
— Это ещё почему? — князь явно не ожидал такого ответа. Он сурово свёл брови.
— Как бы вам сказать... — редактор старался подбирать слова очень тщательно и взвешено. — В произведении всё хорошо: И слог, и рифма, и звучание. Но! Нет какой-то искры. Позыва. Страсти к действию. Поймите! Мы, такой... образцовый ЕВРОПЕЙСКИЙ журнал! Который занимается размещением статей и материалов на актуальные политические темы. А вы принесли несколько другое. Что совсем не подходит под формат журнала. Послушайте, что вы пишете...
У лукоморья дуб зеленый;
Златая цепь на дубе том:
И днём и ночью кот ученый
Всё ходит по цепи кругом;
Идет направо — песнь заводит,
Налево — сказку говорит.
Или, ещё...
Ищу напрасно впечатлений:
Она прошла, пора стихов,
Пора любви, веселых снов,
Пора сердечных вдохновений!
Восторгов краткий день протёк...
— Понимаете, о чём я говорю, ваше сиятельство?
Ланин удивлённо похлопал глазами. — Нет.
— Как же? — дали пояснение своим мыслям. — Сейчас Россия просыпается. Обновляется, стремится к новому, лучшему. А вы, наоборот, желаете укачать её. Убаюкать. Оставить, там, где была всё это время. В старом добром прошлом. В сказках, песнях, мечтах и сказаниях. А наше будущее — оно другое! В прогрессивном порыве. Среди передовых и просвещенных веяний истории. Возьмём, к примеру: Францию, Англию, Голландию. Печатные издания, которых не просто бурлят. Они ищут скандалы. Высмеивают пороки. Устраивают революции. Сметают старые монархии. Жаждут перемен! Вот, к такому мы идём материалу. А теперь, давайте посмотрим, как пишете вы...
Так, мира житель равнодушный,
На лоне праздной тишины
Я славил лирою послушной
Преданья темной старины.
Я пел — и забывал обиды
Слепого счастья и врагов...
— И так далее, и тому подобное. Какая-то грусть, тоска, безнадёга. Поймите, я не говорю, что это плохо. Просто, это, другое... Вам надо печататься в другом месте. Где романтика, грезы... возможно безответная любовь.
— Вы уверены? — вселенец чувствовал себя как двоечник не сдавший экзамен. Он явно не ожидал, что его "Великому творчеству" дадут ТАКОЙ! от ворот поворот.
— Абсолютно, дорогой Кирилл Васильевич.
— Значит, отказываетесь печатать? — зло прищурили глаза. (Мысленно передёрнули затвор. Совместили вершину прямоугольной мушки с центром диоптрийного отверстия.).
— К сожалению, пока да-с.
— Ладно, — новоявленный "Пушкин" резко поднялся с места. — Я всё понял. Вопросов нет. Где у вас сидит собственник типографии?
— По коридору, вторая дверь направо, — Жуковский не ожидал резкого поворота событий. — Только? Он-то здесь причём?
— Хочу обсудить кое-что, лично.
.....
Полчаса спустя в дверь кабинета главного редактора постучал собственник типографии. — Василий Андреевич, любезнейший. Сейчас у меня был князь Ланин. Он, знаете ли-с, очень возмущен вашим отношением к его поэме. Оскорбили его. Назвали стихи несовременными. Отказываетесь печать, посылаете издаваться неизвестно куда.
Редактор покраснел, начал оправдываться. — Иван Васильевич, согласитесь, дворян в России много. А я один и не могу печатать каждого в нашем журнале. Понимаю, он князь. И что? У него абсолютно слабое творчество, да ещё пишет не по тематике журнала.
— И всё же, Василий Андреевич, — собственник продолжал давить. — Придётся напечатать. Ланины довольно известный княжеский род. Его дед генерал Ланин, лично знаком с государем. Постоянно общаются. Дед тянет единственного внука вверх. Внук хочет известности, популярности. Государь поддерживает всё это. А мне, как вы знаете, проблемы не нужны.
Жуковский виновато развёл руки. — Если только, так. Под ваше слово. Я размещу поэму.
Вошедший покривил губы. Нахмурился. — И ещё! Мне не удобно говорить об этом, Василий Андреевич... С завтрашнего дня вы прекращаете исполнять обязанности редактора.
Жуковский вскочил с места. — Как? Почему?
— Такова воля нового собственника типографии.
— Постойте, но собственник же — вы?
— Мой милый друг, с прискорбием сообщаю, с завтрашнего дня новым собственником типографии является Ланин Кирилл Васильевич. — Глубоко вздохнули. — А я его помощник и ещё временно исполняю обязанности редактора.
* * *
"Сколько можно танцевать?". — От резких повторяющихся движений сводило ногу, кололо в спине, ныло в боку. И это был только второй день бальных развлекательных мероприятий после проведённых артиллерийских учений. Подполковник Ланин завершил последнее движение. Извинившись перед следующей партнёршей, вышел подышать в сад. Возвратился в дом, выбрал самое укромное место, где несколько господ играли за небольшими столом в шахматы. Прошёл в самый дальний угол, присел за фикус, вытянул ноги и наконец-то облегчённо раслабился.
— Ваше сиятельство, разрешите представиться... — возле князя возник седовласый господин. С большим пухлым носом и длинными пушистыми бакенбардами. — Граф Гросс Александр Иванович. Кирилл Васильевич, не будите возражать, если присяду рядом?
Князь добродушно кивнул головой. — Милейший Пётр Иванович, — конечно присаживайтесь. Я рад новому знакомству. Тем более, когда человек интересный и с ним есть о чём поговорить.
— Спасибо. Ваше сиятельство, вижу заинтересовались шахматами? Наверное, желаете сыграть? Но! К сожалению, не получится. Ивана Дмитриевича Гучкова сегодня нет. Остальные игроки, боюсь одолеют вас очень легко.
— Хм, — вселенец посмотрел на собеседника. — Простите, граф. А с чего вы решили, что меня одолеют люди, которые мне абсолютно не знакомы? Да ещё легко?
Собеседник пошамкал губами. — Месье Ланин, я как рассуждаю: Чтобы выиграть у них, надо быть сильным игроком. А чтобы обыграть, меня — очень сильным. Стоящих соперников в Москве немного, — их можно пересчитать по пальцам. В Питере все сильные игроки тоже на слуху. Князя Кирилла Ланина нет среди них. Хотя... Может, вы назовёте у кого имели честь выиграть, чтобы составить мнение о ваших способностях. И тогда мы сможем подобрать вам напарника.
Вселенец глубоко вздохнул. Он говорил и мысленно проклинал своё зазнайство, доставшееся от предшественника. — Я ни у кого не выигрывал. Меня никто не знает. Но, Я! — Князь Ланин. А князь Ланин — не может проиграть. Тем более в шахматы. И это, ещё не всё! — Он резко вытянул руку и поучительно начал махать указательным пальцем. — Если сейчас начнёте возражать и предлагать пари. То проиграете быстро и большую сумму. Потому, что — я! Не проигрываю — никому и никогда!
К спорщикам подошёл один из игроков. — Александр Иванович, это не слыхано! Такая самоуверенность! Я бы на вашем месте сыграл партию и за несколько ходов проучил столичного щеголя.
Седовласый задумчиво стоял и смотрел на князя. Он был благороден и ему претило легко побеждать слабого соперника. А соперник был слаб. Вряд ли он вообще умел играть. Однако тот не оставил графу выбора и возможности выйти из создавшегося положения.
Вселенец горделиво достал мешочек. Вынул из него дорогой камень, чуть больше голубиного яйца. И спесиво произнёс... — Тридцать тысяч, господа, за это совершенство! Я сяду и докажу, что играю в шахматы лучше всех!
.....
— Антон Алексеевич! — к полковнику Крчковскому обратился друг-товарищ. — Думаю вам будет интересно узнать. Только, что подполковник Ланин заключил пари с графом Гроссом, что обыграет его в шахматы.
— И что в этом необычного? — отмахнулись от приятеля. — Нашелся ещё один ненормальный спорщик, которого князь разделает под орех.
Улыбка товарища расплылась во всё лицо. — Ничего подобного-с. Все говорят, граф один из лучших шахматистов Москвы. У него выиграть практически невозможно. Все ставят на его победу. Там уже такие суммы сверкают. Просто, ужас!
Крчковский скривил лицо. — Тем более проиграет. Как они не могут понять? Этот дьявол с Коломны, никогда не уступает. Особенно, если на кону стоят огромные деньги. Поверь, не знаю, как? Но, он вывернется. Итог будет один — Ланин всё заграбастает.
— Антон Алексеевич, так может рискнём и поставим на князя?! Раз он никогда не проигрывает?
— А это идея! Зови наших. Ставьте всё, что есть на победу Ланина.
.....
Вселенец проиграл на тридцать четвёртом ходу. Приезжий выскочка продержался против лучшего шахматиста Москвы чуть более часа.
"Почему так поступил?" — вы спросите у него. Он не знает ответа. — Просто решил проиграть. Что в этом такого? Захотел — проиграл. А как же драгоценный камень безумной цены и красоты — снова воскликните вы? Князь пожмёт плечами — камней у реки много, одним больше — одним меньше — не заметит ни он, ни вы, ни река.
* * *
Недовольный проигрышем, вселенец вернулся домой. — Афанасий? — громко позвал слугу. — Быстро ко мне, художник недоделанный.
Денщик выбежал, весь уляпанный краской, по ходу движения, вытирая руки об одежду. — Звали, ваше сиятельство?
— Угадай? — строго свели брови. — Почему у меня плохое настроение?
— Не смогли продать картину и сейчас будете ругаться?
— Нет, картину продал.
Слуга покачал головой. Сделал новое предположение. — Тогда, дали за неё слишком мало? Копеечек двадцать. Это гораздо меньше трёх рублей.
— Нормально я её продал. Почти сорок тысяч.
— Кхх... кхм... СКОЛЬКО? — Афонька закашлялся. Покраснел. Глаза полезли на лоб. — И после этого у вас плохое настроение?
— Да. Плохое. Кстати, не льсти себе — что стал великим художником и твои полотна продаются за безумные деньги. Сорок тысяч, стоит не твоя мазня. А мое умение его продать. Без меня, стоимость ноль на палочке. И нафик никому не нужна. А со мной! — Значимо подняли палец к потолку. — У тебя есть шанс стать самым известным из неизвестных художников Франции.
— А я что? Из Франции?
— Конечно! Имя у тебя новое... — Жан Жерар Триоазон Де Блуди Дю Бусон.
— Ого! — слуга встрепенулся. — Я теперь художник с именем! Кирилл Васильевич, а почему нельзя было назвать меня... скажем... просто, Афанасий?
— Где ты видел французов с именем... просто Афанасий? — удивлённо отвели голову назад. — И это назвал тебя не я, а покупатели.
— Так, что? Ваше сиятельство, теперь придётся рисовать от имени другого и как бы стать другим человеком?
Князь нехотя согласился. — Вроде того.
Афонька заломил руки. Поднял глаза к потолку начал фантазировать... — Значит, теперя-ча, я — хфранцуз. Художник. Пока не известный, но скоро стану известным. Фамилия у меня — Де Блуди Дю Бусон. Я дворянин. А у дворянина должно быть много денег. Следовательно, много картин и возможностей стать ещё богаче... Верно?
— Ничего подобного! — перебили мечтателя. — Всё с точностью наоборот: Рисуешь, мало, редко, не более одной картины в год. А всё остальное время беспробудно пьёшь, буянишь и бродяжничаешь. Бог дал тебе великий талант, а ты его — паршивец этакий, бездарно пропиваешь. Проигрываешь. Тратишь куда ни попадя.
Афанасий обиделся. Надул губы. — Ваше сиятельство, а почему редко и мало? Почему нельзя рисовать много и часто? Я, к примеру, могу бросить пить и начать рисовать ещё лучше.
— Потому, что такова жизнь! — князь с силой топнул ногой. — Мало картин — высокая стоимость. Много картин — маленькая. А кроме картин, от француза. То есть от тебя! Мне нужно много другой работы — понятно?
— Как не понять? Понимаю...
— Молодец! — денщика миролюбиво похлопали по плечу. — Слушай задание: Закончишь с дочкой ротмистра Бугрова. Приступай к "Француженке в красной шляпе". Сделай её как можно аляпстей. И этих, своих... кругов, квадратов с треугольниками, не жалей. Пусть они прямо "высыпаются из неё"... Подпись поставь какую-нибудь корявую, в виде загогулины. И год, скажем... тысяча восемьсот пятый.
— Всё сделаю, ваше сиятельство.
— Отлично! Иди, работай. И не зли меня больше!
Прелюдия 8.
Лекарь второго класса Антон Евграфович Курелин, задумчиво сидел в своём кабинете на кушетке и трогательно вспоминал вчерашнюю поездку к отставному секунд-майору Хлопкову Дмитрию Ивановичу. Вчера случилось большое счастье. После выписанного неделю назад чудо-лекарства перестала болеть застуженная спина майора. Прошло нагноение и выздоровела опухшая нога жены. А у дочери (Как оказалось красавицы Лизоньки) прошли все прыщи на лице. Благодарность за проведенное лечение было настолько ощутимым, что Антон Евграфович начал подумывать о том, чтобы закончить холостую жизнь, завести жену и заняться собственной врачебной практикой.
