Волчица и пергамент. Том 13

Причём эта знать, похоже, старалась заполучить те книги, которые упомянул на заседании Предрассветный кардинал, и это обстоятельство вызывало определённую неловкость у Коула. Он был уверен, что Иления передаст Ив названия этих книг, чтобы заказать большое их число к открытию высшей школы.

— Переговоры шли с нашим перевесом от начала до конца. Верно? — произнёс Клевенд.

Хайленд мягко улыбнулась, словно с её плеч сняли тяжёлый груз.

— Подати вообще простому люду не в радость, а те были уж слишком необоснованными или ненавистными. И брат мне помогал время от времени.

— Да чего там, досточтимому послу королевства приходится лично работать в поте лица. Мне тоже стоит что-нибудь сделать, — ответил, картинно выпятив нижнюю губу, Клевенд, но, возможно, похвала Хайленд всё же немного смутила его.

— И, может, мы, таким образом, сумеем послужить королевству хотя бы в размере наших дорожных расходов? — предположил Коул.

Хайленд с Клевендом переглянулись.

— Ну, если б мы решили отметить твои заслуги, нам, наверное, пришлось бы отлить твоё изваяние из золота, — ответил за обоих Клевенд.

Вероятно, это было всё же преувеличением, но Коул был рад тому, что смог помочь.

— Помимо пересмотра обоснованности церковных податей, нам, похоже, удастся добиться значительных уступок в отношении прав королевства преследовать священнослужителей, занимавшихся мошенничеством в королевстве. Отряд Уинтшира рыцарского ордена святого Крузы усердно поработал в этом направлении, — продолжила Хайленд.

Рыцарский отряд Уинтшира разъезжал по королевству Уинфилд с целью наказывать священников местных церквей за их нарушения. В святом престоле опасались, что хранители веры рыцари святого Крузы могли поднимать руку против, по сути, своих братьев по вере, но после сообщения на Соборе об ужасном положении церквей по всему королевству эти разговоры вроде бы затихли.

В итоге, как бы это ни было странным, сами великие кардиналы заговорили о необходимости что-то сделать с теми священнослужителями, которые вредили репутации Церкви, именно чтобы сторона Предрассветного кардинала не получила ещё большей свободы действовать. Похоже, слова Уинтшира, чей отряд являлся частью Церкви, нашли отклик в сердцах великих кардиналов.

— Полагаю, что, в общем, мы начали как нельзя лучше. И, скорее всего, одержим большую победу, — произнесла Хайленд.

Хайленд до сих пор не проявляла ни робости, ни готовности отступить. Но её теперешнее состояние светлой, восторженной радости свидетельствовало, с каким напряжением она, вероятно, действовала.

Свою собственную восторженность Коул после завершения первого дня выразил словами, обращёнными Миюри: "как раз сейчас, пожалуй, я получаю самое большое удовольствие от нашего путешествия". Коул был уверен, что Хайленд чувствовала то же самое. И потому, прежде чем Хайленд успела сказать что-либо ещё, он высоко поднял бокал с вином:

— За наши доблестные усилия!

Кажется, это был первый случай, когда Коул провозгласил тост. Миюри сначала опешила, но тут же, весело улыбнувшись, схватила свой бокал:

— За доблестные усилия!

Рутея и Шарон, подошедшие с новыми блюдами, остолбенели.

Вода просачивалась словно ниоткуда, из-за постоянной влаги всё поросло гнетуще-тёмным мхом. За долгую историю своего существования это небольшое строение, словно преступник, не выдержавший тяжести положенного на него камня, наполовину вросло в землю, став полуподвалом. Несколько мужчин собрались сейчас в этом месте.

— Надо что-то делать. Будет так идти и дальше, мы окажемся в их власти.

— Тогда просто скажи это на обсуждении. По-твоему, сколько на нашей стороне?

— Даже южные аристократы отворачиваются от нас, и это помимо северян.

— Великий герцог Румион дёргает за ниточки. Этот сын торгашей...

— Истинно. Этот выскочка из торгашей путает вопросы веры с прибылями и убытками торговых сделок.

— Истинно, истинно. Но надо что-то делать.

После этих слов наступила тишина.

Но не было покоя в этой тишине, она душила и припекала собравшихся, будто они угодили в раскалённую печь.

— Не было ли поспешным решение свалить всё на нового папу? — пробормотал один из мужчин.

— Но мы все согласились с этим, и иного пути не было... — ответил другой. — Если бы эти тупые реформаторы протащили бы папу из своих, они сами бы запустили червяка, который бы изгрыз саму суть нашей веры, как бы мы ни сопротивлялись.

— Истинно, истинно. А если бы мы выбрали пресвятого папу от нашей стороны...

Они не стали переглядываться, вероятно, они вспоминали. Образ молодого человека, говорившего так, словно у него за спиной выросли крылья, продолжала удерживать их память.

— В проигранной битве мы бы не смогли поддерживать пресвятого отца от нашей стороны, это стало бы тратой впустую наших людей.

Не можешь победить — проигрывай с достоинством.

Они же были не какими-то алчными торговцами, но оплотом веры, насчитывавшей сотни, нет, тысячи лет. История знала немало примеров того, как достойное поражение становилось самым быстрым путём к величайшей победе.

— Однако это же Вселенский Собор. Слова останутся на пергаменте. Они станут проклятием, которое повяжет нас по рукам и ногам.

— Слова можно толковать по-разному. Господь оставил нам много значений.

— Но и в этом будет свой предел.

"Истинно", "Истинно", — пронеслось по комнате, после чего снова легла тишина.

Разговор, кажется, шёл по кругу, но тут один мужчина спросил:

— Что случилось с посохом Господним?

Все разом вздрогнули.

В обстановке настолько напряжённой, что прозвучавшие слова могли, кажется, обернуться немедленной бедой, один стоявший чуть в стороне мужчина произнёс с опасливым видом:

— Силами моих торговцев подготовка ведётся. Однако нам ещё не удалось испытать скрытую в нём силу Господа. Наших знаний явно недостаточно, а советы, получаемые от торговых партнёров, не выглядят достаточно надёжными.

— Но Божественная благодать была действительно явлена, так ведь?

Всеобщее внимание после этого вопроса метнулось к стоявшему в стороне мужчине.

— Это так... То, что я слышал. Это о том, что небольшое степное государство этой, не знающей себе равной, силой быстро расширило свою территорию.

Священное писание повествовало о нескольких мудрецах, следовавших за падавшей в восточном направлении звездой. Они переплыли море, добрались до пустынного королевства и отправились дальше в поисках чуда, обещанного звездой.

Обычно это трактовалось как аллегория высокой устремлённости к вере, однако по мере развития торговли с дальними странами некоторые стали воспринимать это как действительное событие.

Могло ли оно произойти на самом деле?

Святой престол имел длинную историю и прошёл через множество событий. Очень немногие попали в записи, прочие были похоронены вместе с ушедшими их свидетелями.

Но некоторые остались в памяти людей, передаваясь из уст в уста, превращаясь в легенды. Один из хорошо известных примеров — неестественные углубление в земле в самой старой части Святого престола. Множество углублений, способных появиться только под воздействием какой-то огромной мощи.

Эти мужчины собрались сейчас в одном из таких мест, и из поколения в поколение передаётся легенда об их происхождении.

Говорили, что это следы такого огромного медведя, что снизу нельзя было увидеть его голову, как ни задирай голову. По легенде демонического медведя изгнали чудом Господним, впрочем, подобных историй немало среди сказок, что рассказывали детям на ночь.

Но в этих местах по какой-то причине история о медведе хранилась в тайне. Может быть, это имело отношение к странным предметам, не имевшим объяснения и хранившимся в самых тайных сокровищницах святого престола.

Когти и клыки огромных чудовищ, кости немыслимой формы, древние картины, изображавшие полчища демонов, словно настал конец света.

В святом престоле хранилось то, что осталось от истории не в одну тысячу лет, поэтому сообщение о посохе Господнем было встречено совершенно серьёзно, не как шутка или розыгрыш. Соответственно, на всякий случай было проведено расследование, которое этот предмет в итоге и выявило.

Он действительно существовал.

Об этом было известно лишь ограниченному числу людей, но в ходе исследования посоха Господнего обнаружилось нечто странное.

Как Господь явил себя людям триединой сущностью, так и посох должен был стать единым целым из трёх предметов.

Собравшиеся невольно приглушали голоса, чувствуя, что этот посох мог оказаться связанным с вероотступничеством или недопустимым мистицизмом. Глаз инквизитора мог оказаться где угодно. И потому разговаривать открыто на эту тему было нельзя, только в кругу избранных, доверенных людей, из которых лишь немногим доводилось пытаться этим заниматься.

И одному из собравшихся здесь выпала такая незавидная обязанность.

— Однако любому подобная вещь показалась бы весьма необычной, поэтому составные части посоха Господа должны были быть ввезены так, чтобы не быть распознанными.

Чтобы даже те, кто перевозил эти части, не имел представления о том, что он вёз на самом деле.

Однако даже таким образом действовать так было опасно, и пойти на это заставило несколько безрассудное предположение, что смута уляжется, как только исчезнет ненавистный им Предрассветный кардинал.

Однако этот человек больше не был единственным, кто продвигал реформу Церкви. Если бы Предрассветный кардинал, признанный вождь реформаторов, был бы ранен или убит, это прославило бы его как мученика, он стал бы знаменем движения и новым основанием для нападок на Церковь. Такое событие могло стать концом для Церкви.

На дневном заседании Вселенского Собора никто не смог поспорить с этим молодым ещё человеком. Следовательно, вскоре будут созданы эти самые высшие школы для духовенства, будет создан отвратительный порядок, при котором назначать слуг Божьих будут учёные-богословы.

Что означало, что любой первый попавшийся, без роду и племени, просто освоив грамоту, сможет метить в главы церкви, пренебрегая благородством крови, традициями и заслугами нынешних священнослужителей, такой станет отныне Церковь.

Это то, чего собравшиеся здесь ни за что бы не допустили.

Однако... А что они могли сделать? Вопрос, который читался на лицах собравшихся.

— Если уничтожение этого юноши столь неудобно, почему бы не попробовать изменить направление мыслей? — спросил один мужчина, следивший за разговором, словно поджидал, когда мимо пещеры, где он притаился, пройдут заблудившиеся оленята.

— Направление мыслей?

— Знаете байку о добывании святой реликвии? Там один священник сделал вид, что поцеловал руку усопшего святого, а на деле откусил ему палец, чтобы забрать в свою церковь.

Лица собравшихся помрачнели. Может, им было жутко представить такое, может, они не понимали, к чему этот разговор, или же, как знать, сожжет, кто-то из них и сам раньше прибегал к подобному способу.

— И что на самом деле означает? — угрюмо спросил кто-то.

Мужчина ответил как ни в чём не бывало:

— Каким образом ни была бы получена святая реликвия, если в том месте, куда её доставят, произойдёт чудо, можно будет утверждать, что это святой пожелал, чтобы реликвия была туду перенесена. Так что давайте подумаем в другом направлении.

Собравшиеся недоумённо переглянулись.

Мужчина выждал паузу и продолжил, когда счёл, что его слова произведут наиболее сильное впечатление:

— Значит так, допустим наша Церковь, принуждаемая принять предложение противной стороны, пусть с неохотой, но принимает. Но что, если вместо Божьего чуда нам будет явлена Господня кара?

Все как один разом вдохнули.

— Посох Господний... Использовать его?

— Истинно.

Значимость этого "истинно" была куда больше любого ранее прозвучавшего.

— Однако... это не будет ли слишком опасно? — забеспокоился кто-то. — Что-то может пойти не так...

На что другой мужчина ответил:

— Подумай, что будет, если не сделаем этот опасный шаг. Нас попросту выдавят, и нам уже не будет места. Бессовестный предатель Румион сговорился с императором. Нельзя поручиться, что его семейка не попытается усадить четвёртого пресвятого отца.

— Истинно, истинно, — отозвался ещё один. — Мы в любом случае не можем позволить Предрассветному кардиналу покинуть святой престол живым...

Поток слов оборвался, когда послышался какой-то шорох. Все застыли, затаив дыхание. Однако ничего не происходило.

Старые дома, а их здесь было немало, нередко издавали странные звуки.

— Точно, — голос всё же был приглушён так, что слова еле удавалось разобрать. — В любом случае ект причин выпускать его обратно в мир после того, как он столько потрудился, чтобы пролезть в улей.

— Значит... так и поступим?

— Да, — очень серьёзно произнёс мужчина, практически неразличимый в темноте. — Предположим, что мы проигрываем. Тогда давайте позволим им победить, усыпим их внимание, а затем... Явим им волю Божью.

Да свершится воля Божья.

Эти слова тихо произнёс каждый, покидая полуподвал и беззвучно растворяясь во мраке.

Когда исчез последний, скрылась в щели в стене и крыса.

Это можно было назвать стремительным наступлением. Сопротивление сторонников прежнего уклада Церкви ослабевало с каждым днём, их возражения так же теряли силу и содержательность. Создавалось впечатление, что они больше не пытались сдержать напор агнцев, а старались не понести ущерба сами при продвижении стада.

Коул и великий герцог принадлежали к противным сторонам, и потому Коул, покинув его тайный особняк, больше не разговаривал с ним лично, но мог улавливать намерения и настроение Румиона из каждого его слова. И получалось, что великий герцог как будто признавал поражение и просил о снисхождении взамен.

Коулу даже император всё чаще советовал быть не таким напористым, когда им удавалось перекинуться в перерывах несколькими словами.

А Рувард со всей прямотой заявил, что если противника перебить полностью, некому будет признать собственную победу. У Миюри от этих слов загорелись глаза, и она, конечно, запомнила это.

Переговоры о церковных податях и о неподобающем поведении среди духовенства также успешно продвигались, и Хайленд с Клевендом неожиданно быстро продвигались к победе, хоть и шли на некоторые уступки.

Слухи об этом просачивались в город Рувора через тех, кто сновал между городом и святым престолом. Процветание Руворы во многом определялось соседством со святым престолом, что, в то же время, давало немало возможностей наблюдать за тиранией Церкви. Развитие событий на Вселенском Соборе воспринималось весьма благосклонно, и многие сопровождали приветственными криками карету императора, направлявшегося на Собор.

В то же время поговаривали и о тех, кто был обеспокоен складывавшимся положением.

Жители Руворы тысячи лет шли со святым престолом бок о бок. У них были свои традиции, свои воспоминания. И они знали, что Церковь не могла позволить себе просто взять и проиграть. Если сторона Предрассветного кардинала будет побеждать, святой престол непременно найдёт момент для нанесения ответного удара.