Гринландия

Упала одна из девок, получив неизвестно от кого дротиком в лицо. На подскочившего сбоку йотуна прыгнул волкодав и принялся его драть, пока они вместе не свалились внутрь поселка. Смотреть было некогда. Ружья разряжены, арбалет расколочен о башку очередного атакующего. Вряд ли ей было больнее, чем ложу, разбитому в щепки, а ведь делают из твердых пород дерева. Шон продолжал работать саблей. Она прекрасно подходила для ситуации. Острым кончиком вскрыл очередному йотуну горло до самых позвонков и замер, тупо озираясь куда-то внезапно подевались враги. Больше не лезли. Людей на валу тоже практически нет. Лишь трупы повсюду и стонущие раненые. А дальние ворота распахнуты и резня идет уже в самом лагере.

Резко обернулся, когда его тронули за плечо, готовый рубить. В последнюю секунду удержался. Уцелевшая девка показала рукой вниз, но не в поселок, а наружу. Он кивнул, не раздумывая. Лезть в свалку уже бесполезно, а гибнуть не сильно хочется. Другое дело, если б там были друзья или родственники, но этот поселок ему чужой. Спускаться было проще, чем подниматься. Пусть и круто, но местами йотуны повыбили ступеней и места для упора ног. Все ж земля, даже лежалая и утрамбованная, не камень. Похоже не только люди обороняться умели, но и враги немалый опыт в прежних схватках обрели. Под конец все ж не удержался и скатился с шумом. А затем еле успел подхватить девку, только сейчас обнаружив у той за спиной дитё. И когда успела забрать у убитой?

В голове ничего не сохранилось, только бесконечная рубка и стрельба. За сегодня он убил немало йотунов, чтоб не говорили об их живучести. Когда глотку вскрываешь или за тобой идут добивающие, уже не поднимутся. Самое удивительное, не мог посчитать. Но ожерелье из клыков нелюдей принесло б немалую популярность ближе к побережью. Там и один йотун за подвиг идет.

Не сговариваясь присели, стараясь слиться с валом сзади и осмотрелись, прислушиваясь. Из поселка все еще доносились яростные крики и звон железа, но спереди было тихо. Девка поднялась и пригибаясь побежала в темноту. Шон послушно последовал за ней. Спрашивать соображает ли куда идет было сильно не с руки. Остается надеяться, что не спятила. Судя по прежнему поведению знает, чего хочет и метаться не собирается, а окрестности точно знакомы лучше.

Минут через двадцать она остановилась, осматриваясь.

— Ребенок, — сказал еле слышным шепотом Шон. — Жив? Он все время молчит.

— Спит, — ответила также тихо. — Мать напоила молочком геуш. Не полезно малому, но сейчас не время об этом думать.

— В степь уходим?

— Без коней найдут быстро, — она подняла руку, затыкая Шона.

Он не стал возражать. Какой-то план явно имелся и не стоило путаться под ногами. По крайней мере целеустремленно двинулась куда-то. Еще минут десять осторожного движения, теперь уже не бежали, а шли сторожко. В какой-то момент замерла и Шону даже показалось принюхивается. Ничуть не удивился, когда стала обходить по кругу некую цель, ловя ветер, дующий навстречу. Села и молча показала. Они вышли к речке и возле нее паслись 'горбачи'. А чуть в стороне лошади. Девка прижала ладонь к губам и показала вокруг. Потом один палец. Может Шон и не в курсе сигналов командо, однако догадаться плевое дело. Где-то тут просто обязан быть часовой. Почему один, разберется потом. А пока, прищурившись, принялся изучать местность по частям, как учили. Темнота сильно мешала, но силуэты все ж просматривались на фоне воды и более светлого берега.

Она ткнула в бок и показала. Он не сразу увидел. Йотун сидел неподвижно, прислонившись к большому камню и глядя в сторону зарева над поселком. Шон молча кивнул и почти пополз в ту сторону. За два шага до йотуна медленно поднялся. И хотя он все проделал максимально тихо и медленно, тот его в последний момент почуял и начал разворачиваться. Поздно! Одним движением воткнул кинжал на всю глубину в почку и когда тот повернулся, выдирая из руки рукоять, ударил саблей подмышку. Лезвие пробило легкое и клинок вошел в сердце. Четко, как показывал Белтар. Думал ли он, что данная наука применится на его соплеменников или ему было без разницы? Люди точно также убивают друг друга и никого это не удивляет.

Йотун ахнул почти по-человечески, падая на колени. На всякий случай уже лежащему разрубил шею, добивая. И только теперь дошло — это отнюдь не матерый воин, а практически мальчишка. Девка уже была рядом и возилась со стреноженными лошадьми. Седел не имелось, но нечто вроде попоны валялось грудой и именно на них убитый сидел. В темноте Шон принял кучу за камень. Теперь требовалось закинуть на спину спокойно стоящих коней и прижать ремнями, чтоб не свалиться на ходу. Они тоже имелось в немалом количестве, как и веревки. Никаких уздечек и трензелей, вставляемых в рот животному. К своим скакунам йотуны относились лучше, чем к людям. Ездить таким образом, да еще и без стремян, должен уметь каждый с малолетства.

— Откуда ты знала? — спросил, помогая Шон.

— Здесь самое подходящее место для ночного выпаса, — ответила она шепотом. — Кто-то должен сторожить верховых, пока воины добывают победу. Мальцам 'горбачи' еще не положены и много лошадей здесь не разместить.

Она махнула куда-то на север.

— Остальные там. Уходим, — отдавая ему повод, приказала.

— А этих, — он показал на 'горбачей', — порезать?

— Человека не подпустят. И шум нам не нужен. Да и не дадут подойти, — это уже с досадой. — Не только лягаться станут, но и кусаться.

По ходу разговора они подготовили четырех коней. Шон не стал спрашивать о причине. Всегда полезно иметь запасного, как и прихватить оружие убитого. Поначалу даже не сели верхом, ведя в поводу. Еще не хватает в самом начале повредить ногу лошади. Часа через два стало светлеть и вот тогда уже погнали. К лагерю экспедиции даже не пытался направить, следуя за девкой, имени которой так и не выяснил. Скорее всего, еще днем его товарищей накрыли, а в тех развалинах оборону не удержать. Шанс остаться незамеченными у окситанцев минимален, однако если так, лучше не наводить погоню. А она обязательно будет. Про мстительность и упертость йотунов ходили легенды. Пусть и все байки нужно поделить на два, тем не менее, убитый мальчишка и украденные лошади не останутся незамеченными.

Шли они воинским скоком: шаг-рысь-галоп. Такое сочетание, с переменным аллюром, лучше всего подходит для скорости. Постоянный шаг утомляет животное не меньше, чем бешеная скачка. Удрать как можно дальше основная задача. Конечно, сидеть на попоне без привычного седла не слишком удобно и устаешь гораздо больше без стремян, постоянно напрягая ноги, однако чего не сделаешь, если жить хочешь.

Скорость они развили приличную и оставили позади больше ста миль, благо есть возможность пересаживаться на свежего коня. Таким темпом недолго и загнать скакунов насмерть, но даже Шон понял, что попытка проскочить к знакомому поселку была отвергнута из-за далеко видного дыма, а однажды видели несколько трупов командо, обобранных до нитки. Даже заплесневелого сухаря не оставили убийцы. Они не обсуждали происходящее. Это явно большой набег и искать помощи рядом бесполезно. Оставалось уходить, причем не к реке в сторону побережья, а практически наугад на юго-запад. Наверняка у реки беглецов из разбитых групп ловят.

Нравится или не нравится, однако лошадей нужно поить, причем не сразу после скачки. Дать им время перевести дух. А источников в здешней степи не так чтоб сильно много. Но и не остановиться тоже нельзя, если не мечтаешь остаться пешим в данной ситуации. Один из коней уже хромал, второй явно еле перебирал ногами. В общем, ничуть не удивился Шон, когда вдалеке показался отряд. Сначала даже принял за людей, ведь мчались не на 'горбачах'.

— Нашли, — с отчетливой тоской сказала девка.

Хорошо еще слегка успели передохнуть, но теперь уже выжимали из своих животных все, бросив замедляющих скорость. Йотуны шли широкой лавой, охватывая с трех сторон и отжимая назад, в те земли, откуда они пришли. Единственный шанс проскочить чуть не под носом в начинающиеся рощи, до которых еще с десяток миль. И то сомнительно. И накаркал...

Лошадь под девкой жалобно заржала и стала замедлять ход. Изо рта у нее текла пена и грудь бешено сокращалась. Шон остановил своего коня у погибающего, глянул в широко раскрытые глаза уже умершего человека. Вдвоем им не уйти на одном жеребце. Соскочил, а ее перекинул на своего и ударил по боку скакуна. Она не стала говорить глупости или сопротивляться, бессмысленно теряя время. Гикнула, ударив пятками коня и унеслась. Шон развернулся к скачущим наперерез и принялся выпускать стрелу за стрелой. Нормальный лук он бы не натянул, но этот сделан под руку того убитого мальчишки и ему прекрасно подошел. Другое дело попасть в несущихся и вовсе не желающих получить стальной наконечник в тело. Тем более, не из привычного северного. У йотунов они особенные. Держат примерно на одну треть от низа, потому что так удобнее стрелять с коня.

Йотуны продемонстрировали чудеса увертливости, ныряя за корпус лошади или уклоняясь на ходу. В какой-то момент Шон сообразил — они красуются друг перед другом. Зато его задаче такое поведение замечательно подходило. Отвлеклись на него, перестав гнаться за девкой, а он все ж умудрился всадить стрелу одному в ногу, а двух коней и вовсе свалил. В результате вся компания дружно пошла на него с визгом и криками. Шон добился еще одного попадания во всадника, от которого тот упал и на этом стрелы закончились. А еще через пару минут вокруг стояло не меньше дюжины врагов. Девка была права. Раз не на 'горбачах', значит молодежь. Пусть рожи противные, но тут не ошибешься. Вряд ли имелся хоть один старше его.

— Ну, что? — спросил Шон, стараясь выговаривать как можно четче заученные слова и мысленно благодаря Дорада за науку. — Как трусы все разом или честный поединок?

Йотуны взорвались криками, в которых помимо негодования была куча незнакомых слов. Не иначе ругались.

— Земляной червь умеет разговаривать!

— Убивающий со спины смеет говорить о трусости!

— На куски порежу!

— Помет бизона, я вырву тебе сердце!

Они дружно попрыгали на землю. Крик, толкотня. Похоже у них нет старшего или достаточно авторитетного, для решения вопроса. Потом вперед вышел крепкий парнишка с макувитлем. Все ж он их поймал на 'слабо', с торжеством отметил Шон. Взрослые не стали б слушать землероя. А для этих обвинение в трусости худшее из возможных. Перед своими требуется выглядеть героем. А настоящему воину разве соперник паршивый человечешка? Теперь нужно продержаться максимально долго, давая возможность напарнице с ребенком удрать.

Он вздохнул и встал в стойку, держа одновременно саблю с кинжалом. Двоеруких немного, а его старательно натаскивали именно на такое, когда Белтар понял, что изначально левша. В детстве переучили, поскольку считалось неправильным. Да и в строю такое неудобно для твоих товарищей. А вот в поединке самое то. Тем более, по факту, он владеет обеими руками одинаково.

Вауууау! — завыли йотуны, обрадованные.

Они ценят личную храбрость, говорил Дорад. Больше уважения для не боящегося и убившего одного из них. Несколько — идеально. Обожать станут. Одна беда — это как раз к худшему. Слабого убьют быстро, не мучая. Ты уж постарайся в плен не попадать.

Йотун двигался стремительно, но удары пропадали зря. Прямо подставлять саблю под тяжелое орудие опасно, Шон лишь чуток касался, уклоняясь и на очередном широком замахе поймал на инерции, рубанув по бедру. Нога у того подломилась и кинжал вошел под челюсть, побив мозг. Шон шагнул назад, под дружное 'Вауууау!'. Он поймал то самое состояние, называемое Белтаром Танцем Смерти, впервые испытанное на неведомой поляне с разбойниками и был готов атаковать сразу всех. Парочку, наверняка, сумел бы прикончить. Но это было б некрасиво и глупо. Его задача тянуть время, а не совершать подвиги. Баллад про него не споют. Никто не узнает. Барда здесь нет.

— Ты, — показав на первого попавшегося, когда труп оттащили в сторону, что не мешал очередному поединку, — иди сюда, — и широко развел руки в стороны, приглашая к атаке.

Йотун ни секунды не колебался. Мысль об уклонении от схватки ему даже в голову забрести не способна. Это ж признаться в трусости!

Он был бы не хуже предыдущего, если б работал привычным оружием, но где-то дурашка раздобыл стальной клинок. Наверняка с трупа снял. И все б прекрасно, только другой баланс и непривычный вес. Поэтому даже внезапная стремительность ему не помогла. Никаких красивых фехтований со звоном и прыжками. Меч ловится на кинжал и отводится в сторону, кончик сабли рубит по дурной башке. Все ж он почти ушел от удара, благодаря нечеловеческой скорости, но кожа на лбу рассечена, кровь залила глаза. Он отмахнулся вслепую, но Шон достал снова, отсекая кисть. И уже вторым ударом в левое плечо очень глубоко. Может и выживет, подумал, глядя на оттаскиваемого приятелями, но вряд ли без руки будет воином. А не ходил бы ты в набег. Пришел — попробуй угощения.

— Я думал йотуны великие воины, — произнес вслух. — А мне еще восемнадцати нет, режу, как свиней, — и плюнул под ноги остальным.

Он знал, еще один, максимум два и больше ему не продержаться. Устал всерьез от прежнего боя, бесконечной скачки без сна и только со стороны могло показаться, что непринужденно расправился с предыдущими. На пределе возможностей бился. Их нечеловеческая стремительность и сила почти не оставляли возможности отбиться. Он держался на силе воли и желании протянуть как можно дольше, давая возможность напарнице спастись. Но вечно так продолжаться не могло. Йотуны уже усвоили, что не простая добыча и очередной противник зря рисковать не станет. Наверняка тоже уловили утомление, пот с тяжелым дыханием не спрячешь и станет выматывать.

Шон сознательно провоцировал, плевок для них высшая степень пренебрежения. И от кого? От презренного раба, возящегося в грязи. Он добился своего. Сразу двое рыча от злости шагнули вперед, отрываясь от остальных. Почти согнувшись пополам ушел от выпада под руку, ударив острием туда, куда мужчины крайне не любят получать пинки и под его невольный вопль разворачиваясь в пол оборота полоснул по горлу второму. Левая рука между тем вогнала еще одному в ногу, аж пробив кость, такое и йотун не залечит. Вытащить даже не пытался, отпустив рукоятку. И уже саблей в живот спокойно стоявшему в ожидании своей очереди сзади, с усилием провернув клинок, разрезая внутренности. Может и не сдохнет, но хорошо помучается, а в погоне врагов поубавится. Больше он ничего сделать не успел, провалившись в темноту.