Товарищ Гроза - 3

Посещение кинотеатра мне понравилось. Не сам фильм, а скорее атмосфера. Правда, перед сеансом крутили обязательный блок пропаганды, но я, привыкший к назойливой и неизбежной рекламе своего времени, его просто проигнорировал. Как говорится, на войне врут все. Но у того, кто побеждает, хотя бы есть возможность говорить правду, просто выбирая наиболее удачные её куски; проигрывающий же вынужден врать вообще обо всём.

Однако вернёмся к фильму. Это была 'Кора Терри' с Марикой Рёкк. Как нам сказали — один из самых дорогих и зрелищных проектов студии UFA за последнее время. Я уже говорил, мне больше была интересна атмосфера, чем сам показ. Не помню уже, сколько я вообще в кино не был? Четверть века или даже треть?

Я перестал ходить в кинотеатры ровно в тот момент, когда там разрешили жрать. Сомнительное удовольствие — сидеть два часа рядом с похрюкивающей свиньёй. Если я хочу пожрать, я иду в заведение, где едят; если я хочу посмотреть фильм, я иду туда, где смотрят фильм. Одновременно это несовместимо. А даже дома телевизор смотрю без вот этого вот всего.

Знакомый работал менеджером в одном из кинотеатров и нередко предлагал бесплатные пригласительные, но я всегда отказывался. Так ему и говорил: 'Вот когда запретите внутри жрать, а свиней начнёте избивать и выкидывать вон, тогда пойду — а до этого спасибо, не надо'.

В связи с этим особенно забавно для меня звучал лозунг польского подполья: 'Tylko świnie siedzą w kinie' (В кино сидят только свиньи). Ну да, насчёт моего будущего они угадали на все сто, а здесь и сейчас 'свиней' в зале я пока не заметил.

Концерт классической музыки я, как бы это помягче сказать, вытерпел. Не люблю и, если честно, не понимаю я это дело. Но раз обещал девушке её туда сводить — пришлось выполнять. Давали Пятую симфонию Бетховена в зале Варшавской филармонии, вернее, в той её части, которую немцы успели подлатать после бомбёжек тридцать девятого.

Будь моя воля — пересидел бы весь этот концерт в инвентаре. Однако сколько там ни прячься, всё равно вернёшься в тот же самый момент, так что номер не пройдёт. Я и так несколько раз туда уходил: отдыхал в тишине, занимался своими делами и возвращался обратно в кресло. Под конец Любовь Орлова даже на меня как-то странно покосилась. Неужели заметила?

К театру я отношусь не так негативно, как к классической музыке. Вообще, негативного отношения как такового нет. Тут всё зависит от каждой конкретной пьесы и от каждой конкретной постановки. Пошли мы в Государственный театр на площади Театральной. Давали что-то из классики, кажется, 'Минну фон Барнхельм' Лессинга.

Просто именно эта вещь мне не понравилась. Слишком много пафоса, длинных монологов и того самого немецкого 'ордунга', который хорош в армии или на производстве, но со сцены звучит особенно натужно. То, что ставили на немецком языке, делу не помогло. На польском я бы там вообще ничего толком не понял. Оставалось только радоваться, что не балет. Вот балет я вообще не представляю, зачем смотреть. Для меня это даже хуже классической музыки.

Продолжили мы и посещение разных интересных магазинов. Из наиболее запомнившихся — лавка музыкальных инструментов. Там мы купили аж целых три по-настоящему приличных гитары. Та, что сейчас у Любови Орловой, тоже неплохая, но она 'неплохая' лишь по сравнению с тем первым экземпляром, который был разбит о дерево. А здесь выбор предлагался действительно достойный. К тому же приличная гитара ручной работы имеет ценность сама по себе, так что даже если не пригодится как инструмент, будет просто хорошей инвестицией.

Моя подруга присела за фортепиано и очень недурно прошлась по клавишам. Всем своим видом намекая, что этот инструмент нам тоже жизненно необходим. Забавно, особенно после моей недавней речи в гетто о том, что из инструментов можно брать всё что угодно, кроме вот таких бандур.

— Ты хоть знаешь, что это за инструмент? — спросила она, безошибочно угадав моё скептическое настроение.

— Знаю, — тут же ответил я. — Маленькое, коричневое, висит на стене и играет.

Эту старую шутку про то, что 'моё пианино, куда хочу, туда и вешаю', я ей уже рассказывал. Как и про то, что 'маленькое', потому что большое — это уже рояль. Поэтому не удивилась, а лишь продолжила, похлопав по лакированной крышке:

— Это 'Бехштейн'. Между прочим, любимая марка Ференца Листа и Вагнера.

— И что? — не понял я.

— Если оно так дорого стоит здесь и сейчас, представь, сколько будет стоить там, у нас, в будущем.

Ну да, она уже начала говорить 'у нас'. И даже заботиться о нашем общем грядущем благосостоянии.

— В нашу бытовку оно не влезет, — на всякий случай попытался отбиться я последним аргументом.

— А в квартиру?

Это был удар ниже пояса. Не признаваться же ей, что моя квартира в будущем не сильно больше нашей теперешней бытовки. С другой стороны, я уже столько трофеев набрал, что по возвращении смогу купить себе хоть пентхаус. Пришлось брать выбранное пианино. Но я категорически предупредил: ни в бытовку ставить не буду, ни вообще вытаскивать из инвентаря. Вот как в будущее попадём — тогда и получит свою 'прелесть'.

Аргумент о том, что инструмент может не влезть в инвентарь, я даже озвучивать не стал. Когда там рядом с малютками У-2 и 'Шторьхом' припаркованы 'Тайфун' и 'Рама', такие отговорки звучат глупо. Да и на фоне тяжелого танка КВ любой рояль, даже концертный, кажется детской игрушкой.

Вовремя вспомнил про обещание заглянуть в оружейный магазин. Вот когда мимо него проходили, так сразу и вспомнил. Главное, пришли к знакомому торговцу оружием, как и договаривались, хотя он обещал в течение всего дня дожидаться нашего визита.

И он был не один. Выходит, действительно поговорил с коллегами и коллекционерами, а не просто попытался сбагрить глупой девчонке имеющийся неликвид. По случаю нашего прихода даже магазин был закрыт. Чтобы, значит, никто лишний не мешал уважаемым клиентам совершать покупки.

Кроме самого владельца заведения присутствовали ещё два поляка. Так бы я их внешность запоминать не стал, да и безразлична она мне, но у этих двоих она оказалась слишком уж примечательной. Чеховские 'толстый и тонкий', ну буквально один к одному.

Хотя какая разница, главное — какие образцы оружия они нам предложат. А судя по всему, господа паны подготовились весьма неплохо. Прямо в зале стояло несколько красивых футляров и не менее дорогих коробок.

Даже неудобно, что приходится работать через посредника в лице Любови Орловой, я был не прочь поторговаться сам. Да, мы договорились заранее о некоторых условных знаках как раз на такой случай. И самым главным из них был 'бери всё!'. И в самом деле, бумажек не жалко, а образцы коллекционного оружия, даже если не сильно дорогие сейчас, непременно станут таковыми в моём. Да и про навык коллекционер забывать не стоит.

Оказалось, нам хотят предложить не только старинные образцы, но и интересные новинки. А больше всего из них мне понравился 'Томми-ган'. Да, тот самый, в скрипичном футляре. И плевать, что у меня уже один такой есть, всё равно возьму. Тем более что этот в куда более приличном исполнении.

Правда, сгреби мы всё сразу оптом и уйди — выглядело бы крайне странно, поэтому пришлось интересоваться, торговаться, разглядывать, сомневаться. Но в конце концов всё равно забрали всё. Ушлые продавцы притащили не только образцы оружия, но и максимальное количество патронов к ним. Чтобы, значит, заработать и на этом. Лично я был только обеими руками за такое предложение.

Стоило только за всё расплатиться, как от этих господ или панов, как им будет угодно, последовало ещё одно предложение. Хозяин магазина, видимо, рассказал своим друзьям, как удачно сбагрил все свои неликвиды в виде всяких неходовых патронов. Естественно, они не желали упустить такую возможность и тоже притащили всё, что у них было. Всё это выглядело абсолютно, предсказуемо.

Я почему-то ни на минуту не сомневался, что именно так и будет, и заранее проконсультировал свою спутницу, чтоб брала всё. Она лишь тяжело вздохнула и махнула рукой, мол, подсчитайте. А потратились мы, между прочим, весьма прилично, от заначки из схрона контрабандистов, ещё в Минске, ничего и не осталось. Похоже, кассу штабного вагона тут в Варшаве ждёт та же участь. А ведь это ещё Любовь Орлова свою часть тоже сложила в общую кассу дивизии.

Можно сказать, что эти ушлые торговцы оружием своими действиями решили судьбу варшавского банка. Точно буду грабить. Не раз заявлял, что местные фантики мне не нужны, но как-то так выходит, что и без них тоже никуда не деться.

Когда расплатились и за патроны, возникла еще одна проблема: мы набрали столько всего, что я один при любом раскладе всё это не унесу. Поднять, может, и подниму, но тащить такое количество коробок просто физически невозможно. Не отправлять же их в инвентарь прямо у всех на глазах.

Оказалось, торговцы или коллекционеры, не знаю, кто уже они такие, позаботились и об этом. Ведь сами-то они в лавку свой товар как-то привезли. Вот и учли пожелания клиентов всё это вывезти: точно во дворе уже ждал извозчик с каретой, готовый за небольшую плату доставить товар куда только мы скажем. Это хорошо, что я ещё официально успел снять квартиру, а то нам было бы просто некуда всё это везти.

Хорошо поработали, можно и поесть. А пополнение коллекции оружия я считал именно хорошей работой.

Рестораны мы посещали не так часто, как я ожидал. Как оказалось, Любови Орловой это развлечение не то чтобы сильно нравилось. Опять же, здесь это не было таким ценным источником разведданных, как в том же Минске. Вернее, добыть информацию можно было и здесь, но мы от Савелия Петровича с его разветвлённой агентурой — как среди немецких чиновников, так и в польском сопротивлении — получали сведений куда больше.

Но и совсем отказываться тоже не стали. В конце концов, новые наряды нужно же где-то 'выгуливать'? Не в форме же, в самом деле, в ресторан идти.

Не надо думать, что мы тут только развлекались. В обязательном порядке мы посетили почти все объекты, которые планировалось 'изъять' под конец — в ту самую ночь, когда я покину город, громко хлопнув дверью. Много куда местных не пускали (как, например, в ту же Национальную библиотеку), но с нашими немецкими документами проблем не возникло. Прогулка превращалась в полноценную рекогносцировку: я прикидывал расстояния между объектами, последовательность и пути отхода.

Однако был объект, куда даже с немецкими документами лучше было не соваться — радио и телефонный узел. И действительно: зачем там что-то делать простому обывателю, даже если его сопровождает девушка в форме связистки? Вот как раз туда Любови Орловой в таком виде соваться было категорически противопоказано. Любой настоящий связист из охраны по куче мелких деталей сразу определил бы 'ряженую'.

Когда я увидел в Варшаве фотоателье, естественно, не прошёл мимо. Мы просто повторили с Любовью Орловой ту серию снимков, которую уже делали в Минске. Правда, девушка наотрез отказалась позировать в немецкой форме, но переодеться было несложно — прямо в помещении имелось специально отгороженное для этого место. А уж как бы принести с собой чемодан любой одежды для меня, с моим-то инвентарём, труда не составляло.

Пытаться покупать что-нибудь здесь, как я делал это в Минске, не стал. Да и зачем, если теперь у нас и так всего в избытке? Но делать официальные фотокарточки в каждом городе — идея интересная. Так, глядишь, целую 'туристическую коллекцию' соберём.

Задумался я и о том, чтобы сфотографироваться не только внутри ателье, но и снаружи. Возле каких-нибудь знаковых культурных объектов. Особенно тех, которые наверняка не доживут до моего времени. А поскольку я понятия не имею, что именно уцелеет, а что — нет, придётся снимать всё подряд, а уже потом проверять в будущем.

Видел я когда-то картинки, сделанные по принципу 'было — стало'. Почему бы не сделать такие же парные фото? Вот я в сорок первом, и за спиной у меня — величественный дворец, а вот я в две тысячи двадцать шестом — и на том же месте какая-нибудь безликая многоэтажка или торговый центр из стекла и бетона.

Только вот беда: фотографа из ателье не наймёшь, чтобы он за нами по всему городу бегал. А я со своей 'Лейкой' ещё пока пользователь, скажем так, неуверенный. Ну что ж, будет повод попрактиковаться. Раз уж я турист во времени, то и надо вести себя как настоящий турист, который фоткается на фоне каждого столба.

Вечером озвучил подруге идею сфотографироваться с местными достопримечательностями. Даже объяснил зачем. Сама идея ей в принципе понравилась, вот только снова возникло условие: никакой немецкой формы. Что логично, раз она даже в ателье от этого отказалась. Опять же, я помнил, сколько нарядов она успела здесь набрать. Кое-что мы уже 'выгуляли' в ресторане, но оставалось ещё много чего, а тут — такой прекрасный повод.

Дальше встал вопрос: а кто нас будет снимать вдвоём? Так-то у меня в инвентаре целых пять фотографов нанято. Однако, учитывая их национальность, таскать с собой по Варшаве — затея так себе. Даже тех, кого по лицу с ходу не определишь. Был вариант с Савелием Петровичем, но он большую часть времени занят своими шпионскими делами. Можно, конечно, один день выделить, но лучше иметь запасной вариант.

Из всех, кто вызвал бы наименьшее подозрение, была девушка. Тем более что одна такая у нас уже есть — Маша Воронова. А то действительно не очень честно получается: она нас везде возит, а сама нигде не бывает.

Извлечённая из пространственного кармана Маша, поняв, зачем её зовут, сразу согласилась. Естественно, у моей подруги нашёлся подходящий наряд и для неё. Так что на следующий день мы гуляли по городу в штатском. Большую часть времени, естественно, не втроём — у Вороновой-то никаких документов нет, просто не додумались, что могут понадобиться. Однако в тех местах, где нужно было сделать кадр, я просто извлекал её из инвентаря, мы устраивали короткую фотосессию, после чего она снова исчезала 'за кадром'.

Савелий Петрович продолжал свои контакты с польским сопротивлением. Мало того, он уже успел навербовать там целую кучу агентов, действуя от имени английской разведки. Денег правда на это дело спустил немало, но я совершенно не возражал против таких расходов.

Я не очень люблю поляков, но всё-таки их уважаю. Пожалуй, они были единственными в Европе, кто не просто формально изображал борьбу, а оказывал врагу реальное сопротивление. Вон те же самые французы немцам везде угодливо улыбались, при этом трусливо показывая фиги в карманах, а позже назвали всё это гордым словом 'Сопротивление'. А ещё они своих собственных женщин под немцев пачками подкладывали, а когда внезапно 'победили', этих же самых женщин сами голыми по улицам водили и на лысо брили. Герои, конечно.

Поляки как раз поступали наоборот. Может быть, их действия были не очень успешны, а по сравнению с нашим советским сопротивлением и вовсе почти незаметны, но всё-таки они что-то реально делали. А если им сейчас подбросить хорошего оружия и других возможностей, то делать они будут в разы больше.