Ставр Створовски. Бедовый орк и рыжая бестия

Вонь, грохот, отдача... а ведь они ж навроде тех костылей — только не для замены ног, а для замены магии... так кто мне мешает из дедовой маги-пушки сделать, предположим, мушкет?.. не я первый озадачился идеей создания носимого оружия по типу маги-пушки, но тут всё дело упиралось в то, что если делать меньше слоёв с заклинанием, то мощность выстрела падает значительно. У того же мушкета, постоянного по принципу маги-пушки мощность выстрела будет такая, что проще пули руками кидать... там сложная зависимость — учитель Орландо графики рисовал, формулы показывал... выгоднее было бы делать пушки не толстыми, а длинными, только длина должна быть от метров двадцати...

А потом мне пришла мысль в голову, что Искорка и не нужна для переноски маги-пушки, ведь Юния может её в тень закинуть.

И Юния закинула, а потом достала.

Не хватало только удобного лафета.

Пушка из тени — дёшево и сердито.

Но тут Ви обрубила мои инициативы, мол, Юнию на один выстрел-то только и хватил, слабенькая она.

Пришлось возвращаться к варианту мушкета, но лишнюю длину ствола можно в тени упрятать.

Дальше вороха черновиков дело продвинуть не удалось — настала пора добывать для Пьетры Монтезини гентарку семьи Дел Монте, а с ней и место главы семьи.

 

Подобный богу спускаюсь я с дедовского "Iratus" на сцену.

Misericordia Maxima — Величайшая милость — забытый амфитеатр времён правления Империи.

Он огромен. Наверное, несколько тысяч могли бы без проблем в нём разместиться, но сегодня заполнена лишь малая его часть — только первые ряды и почётные ложи. Остальная чаша пустует, зияя пустыми каменными скамьями, на которых кое-где пробивается мох и чахлая трава.

Лишь избранным позволено видеть, как сильные мира сего проливают свою кровь.

Сама арена — это огромный овал, усыпанная чистым, светлым песком, который специально привезли и разровняли к этому дню. Это наш песок, песок Новой Вероны. Я в этом уверен.

Теперь эта арена — моя земля.

Створовски не терпят поражений на своей земле.

Я спускаюсь по ступеням из света.

Претенденты внизу разделены на две группы.

Да, мои родные постарались. Мне не нужно будет сражаться в одиночку против всех. Мне помогут.

Тех, кто будет мне помогать меньше тех, кто будет меня убивать.

Ступни касаются песка арены.

Мои родные совсем рядом.

А мы ведь так давно не виделись.

Улыбаюсь матери и отцу.

Лёгкие поклоны дедам и даже Пройдохе, который тоже притащился сюда.

Юния тоже тут, а вот рыжая где-то шляется, хотя б могла и посмотреть, раз прилетела сюда. Не каждый день же у меня есть возможность покрасоваться.

— Я — Ставр Створовски и буду помнить Ваш выбор, а теперь прошу покинуть арену. — обратился я к тем бойцам, что были на моей стороне, чтобы, подняв в верх мой клинок провозгласить. — Solo contra todos!

"Один против всех" — подхватил ветер людские слова.

— Solo contra todos! — повторяю я, обращаясь к судьям.

Они смотрят на дедов.

Те кивают.

Звучит согласие.

Это моя земля и мои родные.

Я не могу проиграть.

Даже в клинке нет нужды.

Я вгоняю его до середины в обломок колоны, валяющийся рядом.

Противник атакует.

Среди них не только люди — здесь собрались лучшие из тех, до кого смогли дотянуться руки Дел Монте и всех её побочных семей.

Они хорошо обучены и вооружены.

Многие из них жили в ожидании возможности получить место главы семьи.

Теперь же они эту возможность получили.

Им просто никто не объяснил, кто такой Ставр Створовски.

И, матушка, не извольте беспокоится, я помню, что "нельзя же сразу голову".

 

— Вошли и вышли. Делов на пять минут. — читаю я хитрой морде Пройдохи.

— Вошли и вышли. Делов на пять минут. — киваю я, принимая печать для винных бочек, символ главы семьи Дел Монте, мой дар Пьетре Монтезини.

— А ты мне ещё не верил.

— И сейчас не верю. Только дурак будет верить гоблину с прозвищем Пройдоха, а я не дурак, я — Беда. Ставр Беда.

 

Эх, не долго мне пришлось купаться в лучах славы...

И самое обидное — вот всё ж Ви пропустила.

Вот всё ж пропустила рыжая.

Как ушла куда-то так и не вернулась.

Видно, противно лисице было смотреть на то, какой я красавчик.

А я ведь и правда красавчик. Никого не убил даже. И почти никого не покалечил.

— Честь и Милосердие! — раз за разом гремит в зале и взмывают вверх руки с бокалами, наполненными вином.

Честь и Милосердие — как подаренные батей мои щит и меч.

Хорошо звучит да не про меня.

Пойду лучше прогуляюсь, воздухом подышу.

Может, Ви где отыщу.

Или хотя бы Юнию, а то и эта имперка тоже куда-то слиняла.

Я б тоже слинял куда-то, но не положено.

Ничего найду место потише.

Ага, вон слуга.

Вот эта пара бутылок с вином — мне. Бокал у меня уже есть. И мне б место потише.

Поблагодарил за совет и пошёл в указанном направлении.

Опустился на скамейку.

Поставил рядом бутылки и бокал.

Весело всё было, а теперь опять — думать.

Во-первых, надо будет Ви отыскать — узнать, не против ли они пока пожить в Роккосерра, чтоб не спеша подыскать ещё какое место для всей нашей компании, денег подкопить, если возможность представится.

В-вторых, Пьетре гентарку семьи Дел Монте передать и хоть посмотреть на свою невесту. Интересно же. Правда.

В-третьих, узнать, что там по брачному контракт — когда его будут расторгать? Ясно же, что я той Пьетре, что собаке пятая нога, — за столько времени ни разу и не подошла... хоть и могла ж подойти сказать, что всё это родители игры взрослых и вообще, что я орк и от меня воняет... что я совсем без понятия? Всё я понимаю. Это как с Виолеттой — ушла. Кому лучше с этого стало? То-то и оно, что никому.

— Молодой человек, не угостите ли девушку вином?

Я что-то так ушёл в себя и прозевал, как ко мне Ви подкралась.

Поднял глаза и не узнал свою напарницу.

Золотые локоны, вьются вокруг лица. Глаза — голубые.

И в платье. Зелёное с золотым шитьём.

Платье? Отродясь Ви не носила платьев.

— Ви, ты чего это?

— Молодой человек, вы, похоже, обознались. Я — Пьетра Монтезини.

И смотрит на меня эта Пьетра Монтезини.

И улыбается.

Будто это я такой дурак волосы и глаза перекрасил, да ещё напялил на себя это дурачкое платье, а не она.

 

Если подумать, то особой тайны в происходящем никакой не было.

План по выбору выгодного моей семье главы Дел Монте был давно готов, а нас с Ви в его только вписали на роли, которые были подготовлены для кого-то другого.

К тому же в свете инцидента со стриксом, разумно было бы чтобы лисица прекратила своё существование. Так было бы безопаснее всем.

Росчерк пера и Ви Гутенберг становится приёмной дочкой семьи Монтезини — Пьетрой.

Изменение цвета глаз и волос — лишь часть маскировки.

Недомолвка о том, кто на самом деле моя невеста, — лишь милая штука.

Но довольно думать — это слишком опасно, да и вон уже Ви-Пьетра ждёт моей реакции, а я всё молчу, как дурак.

А я не дурак. Я — Беда. Ставр Беда.

 

Наливаю вино в бокал, но вместо бокала протягиваю руку, в которой лежит гентарка:

— Это — для Пьетры Монтезини.

Поднимаю руку с бокалом:

— А это — для Ви Гутенберг.

Глаза Ви-Пьетры сужаются.

Да, рыжая, в эту игру, могут играть двое.

— Орк, я три часа наряжалась в это. — одним лёгким движением Ви выхватывает бокал с вином.

— А я сегодня, между прочим, пока кто-то там три часа наряжался, победу одержал. Могла бы и поглядеть.

— Это пусть другие на твои победы смотрят, а меня и поражения твои устроят.

Рыжая... вот же ш...

Цены тебе нет...

 

Гентарку, чтоб не потерялась вдруг важная вещица, ради которой было предпринято столько усилий, хотел отправить со слугой — мои родителям.

Ви не дала, мол, её гентарка, и нечего тут, и семья Дел Монте теперь её.

И гентарка её, и вино её.

Всё её.

И денег я ей должен, и если рассчитываю, что после свадьбы она простит мне долг, — чтоб не рассчитывал я на это.

И вообще не будет никакой свадьбы — от меня ей одни убытки. Зачем ей такой муж? Она ж не дура какая-то... она ж теперь — Пьетра Монтезини... то есть уже Пьетра Дел Монте... завидная между прочим невеста...

Ещё жаловалась на то, что я перестал вонять, и стало со мной не интересно.

Этих девушек не разберёшь: воняешь плохо, не воняешь плохо.

— Хотя бы до утра пусть со мной останется. Жалко тебе что ли, орк?

Оставил печать.

Мне ж не жалко.

За вином трижды мотался.

Ну и за едой тоже.

Я — ел.

Ви — пила.

Только на рассвете и уснула.

Пьяная изрядно. Проспит до вечера — к гадалке не ходи.

Отнёс её к родным, чтоб приглядели, и пошёл искать гоблина вислоухого. Разговор у меня к нему был. Серьёзный.

Пройдоху искать долго не пришлось.

Этот гоблин как обычно был в центре внимания.

Исключительно женского, замечу внимания.

И судя по тому как стреляли глазками некоторые дамы — одного только внимания им было мало.

Предупредил Пройдоху, что, если ржать будет, — в ухо дам, и только потом суть вопроса изложил.

К моему огорчению, носатый ничего вменяемого предложить не смог, а за добрую половину предложенных им вариантов огрёб я не только от Ви, но и от матушки, которой она б точно на меня нажаловалась.

К дедам лезть с моими вопросами было бесполезно — их советы утратили свою актуальность ещё лет сто назад.

Батя отпадал сразу.

Пошёл к матушке.

К ней, по уму, и надо было сразу идти, да что-то не сообразил сразу.

Выслушала меня матушка.

Сказала — поможет.

Славное.

После такого и я спать смог завалиться.

А то как-то умаялся я.

 

Проснулся-умылся.

Оделся не в мундир триумфатора, обычно оделся: штаны, рубаха.

Думал сходить за клинком, что перед боем вчера вогнал в обломок колонны, но обнаружил молодчиков, что безуспешно тужились вытащить его из камня. Решил оставить. Что у меня клинков мало? Пусть развлекаются, раз им весело.

Гуляние обошёл стороной.

Несколько раз был остановлен стражей, принявшей меня за простолюдина, но до Ви добрался-таки.

Сразу три девушки помогали ей облачиться в платье, и золота на том платье было куда больше, чем на том, в которое Ви была облачена вчера.

Девушки с чего-то подняли крик.

Прибежала стража.

Ничего глупого совершить они не успели, так как вмешалась Ви.

— Орк, если ты хотел застать меня голой, то надо было приходить раньше. Где-то на часа или полтора. — выпроводив за дверь и девушек, и стражу, сообщила Ви.

Было б на что смотреть.

Да и видел я её голой — ничего примечательного, те же русалки куда как красивее, женственнее. И руки — сразу же видно, что это руки бойца. И шрамы. Не бывает таких шрамов у тех, кто носит такие платья. И рук таких не бывает. И глаз таких не бывает.

— Дело есть.

— Орк, твои дела никогда ничем хорошим не заканчивались, взять хотя бы вот это. — и руками так показала на всё вокруг.

Да, в очередной раз вышло не очень.

Но местами всё равно же было весело.

Опять же Ви какую-никакую передышку получила. Юния восстановилась. Искорка на харчах господаря дракона похорошела. Проказница тоже не голодала.

Дел Монте этим морды начистил, чтоб думали в следующий раз как заставлять мою матушку грустить.

С людьми новыми познакомились и с орками.

Так что зря она так.

Нормально же всё.

Живы все.

Сытые опять же.

— Я расторгаю брачный контракт с Пьетрой Монтезини.

Тишина.

Секунда.

Вторая.

Третья.

— А матушка твоя что на это скажет?

— Я — Ставр Створовски. Мои решения — это мои решения.

За голубизной глаз лисицы проскальзывает зелень:

— Смелый ты больно... матушка уже добро дала?

— Ну дала... ещё утром... но это тут ни при чём.

— Потому что ты ж у нас — Ставр Створовски?

— Да, я — Ставр Створовски, и я пришёл за тобой Ви.

— То есть ты, орк, на столько глуп, что пустишь прахом старания своих родителей по установлению во главе Дел Монте подконтрольного Створовски человека? Разрушишь и план твоей матушки по созданию мне новой личности?

— А ещё я принёс вино. — и бутылочку Miel del Olvido так из-за спины достал.

Не только Ви, но и матушке вино понравилось, при чём на столько, что моя почтенная матушка велела, чтобы оно было с ней даже в путешествии.

С вином идея была не моя, моей матушки, но так ли это важно?

— Орк, я тебя правильно понимаю: ты соблазняешь новую главу семьи Дел Монте, семьи, которая славится своими винами, дешёвым вином для простолюдинов?

— Чего ты? Хорошее ж вино. Ты ж сама говорила.

— Вино-то хорошее, но ты и правда дурак, если думаешь, что твоей глупой улыбки и бутылки вина будет достаточно, чтобы я вновь согласилась трястись в твоей повозке.

— Я не дурак. Я — Беда. Ставр Беда. — не согласился я и прошёл к окну.

Оказалось, что у окна нет механизма открывания.

Хлопком ладони выбил раму.

Зазвенели, разбитые стёкла. Полетели в низ с обломками рамы.

— Я предлагаю тебе всё, что у меня есть. Просто вино и повозка — это всё, что у меня сейчас есть.

Язвительный ответ Ви утонул в грохоте маги-пушек дедовского галеона.

Salva a rompimento.

Сто и один выстрел.

Спектакль длинной в час.

Ритм, выдуманный мной.

И песни, все, что давно уж должны были быть спеты, но были спеты мной только сейчас.

 

Утром, пока никто не успел опомниться и передумать, закинул ещё спящих (а как им не спать, коли поил я их почти до самого рассвета) Ви и Юнию в повозку, прикрыл их покрывалом (так-то уже осень, почти зима, холодает) и пошагал куда-то туда.

 

Давненько я свою повозку никуда не тащил.

Казалось бы, — отвык, а нет.

Шаг, второй, третий, пятый и уже весело катится.

Мог бы и не шагом, а бегом, да тогда бы не удалось мои спутницам выспаться.

Пусть спят пока, а то как проснутся, поймут, что не стал я в долгий ящик, значит, наше отправление откладывать, кричать начнут, ругаться, может, даже кидаться чем-то.

Ох, шикарно будет.

Весело.

И о долях можно будет поговорить.

Я ведь долю Ви обещал только с дела Дел Монте отдавать, а с Дел Монте мы закончили, значит, денежки мне опять причитаются.

Хотя как причитаются?.. сперва долг перед Ви закрыть надо за лечение Юнии, и только потом начну опять что-то копить.

А ведь нужно-то мне — мелочь сущая, если подумать.

Платье то зелёное, золотом расшитое, в котором Ви расхаживала, подороже, верно, стоит того, что мне надобно. И маги-пушка с дедового корабля утащенная. Про золотые горы господаря дракона и вспоминать не стоит.

Эх... это — это, а то — это то.

И не стоит путать.

Но я и не путаю.

Я повозку тащу.

Конный разъезд.

Сперва я их услышал.

Потом унюхал.

Пахло от них так себе. От меня б так несло конским потом я б вряд ли так же гордо мог в седле сидеть, а этим вон — ничего. И усищи, усищи, навощены.