Чаганов: Будущее

— Но он может уйти к американцам, — переступил с ноги на ногу Хейл.

— Уже поздно, — одними губами улыбнулась Тэтчер. — 'Инженер' сам вышел на нас и сам попросил убежище. Назад дороги нет.

— Прямо так и сказать?

— Так прямо и сказать, господин Хейл. Пока он с нами, его обращение остаётся тайной. Если же он торгуется со спецслужбой другой страны, то мы не обязаны эту тайну хранить. Учтите, 'Инженер' психически неустойчив. С такими надо разговаривать жёстче. Складывающаяся ситуация в мире требует энергичных действий, иначе может быть поздно. Сейчас мы не можем себе позволить работу с прицелом на десять лет, потому что неизвестно будем ли мы ещё существовать через десять лет. И это не гипербола. Наше отставание от Восточного блока усиливается с каждым днём.

* * *

— Э-э нет, так нельзя, — Джанибеков критически посмотрел на осунувшегося, с покрасневшими глазами Андрея, уткнувшегося в мерцающий экран. — Надо развеяться. Сменить обстановку и тип деятельности, иначе растеряешь всю работоспособность. Давай махнём на сто двенадцатую, там сегодня начали сборку новой 'Энергии'.

— А зачем нам 'Энергия'? — Андрей устало потер переносицу. — Мы же летим на УР-700.

— Поднимайся, говорю. Тебе полезно будет, да я и сам давно хотел посмотреть её вблизи.

Служебный автобус долго вёз их по пустым бетонным дорогам между земляными насыпями, антенными полями и бесконечными, однообразными зданиями космодрома. Солнце нещадно слепило глаза, отчего бескрайняя степь вокруг казалась выцветшей и безжизненной.

Монтажно-испытательный корпус возник перед ними как-то сразу, мгновенно закрыв собой полнеба.

Когда автобус затормозил у торцевой стены, Андрей задрал голову: гигантские раздвижные ворота МИКа, казалось, могли бы беспрепятственно пропустить внутрь целый многоэтажный дом.

Через проходную они шагнули в прохладу главного зала. Здесь пахло металлом, свежей изоляцией и специфической гарью электросварки. Высоко под потолком, на едва различимой высоте, медленно двигалась тяжелая мостовая ферма крана. Люди в синих и серых комбинезонах, работавшие на стапелях внизу, казались не живыми специалистами, а крошечными статистами, нужными лишь для обозначения циклопического масштаба сооружения.

Ракета лежала горизонтально на мощных ложементах транспортно-установочного агрегата. Андрей видел фотографии обычной 'Энергии', но эта, вторая модификация, была принципиально другой. Перед ним находился единый, монолитный корпус крылатой второй ступени. Длинный серебристый бак центрального блока заканчивался спереди обтекаемым вытянутым носом, а в хвостовой части переходил в дельтовидные крылья и высокое вертикальное оперение. Из-за огромных размеров планера крылья выглядели почти неуместно: словно к гигантской железнодорожной цистерне решили приделать части от тяжелого самолёта.

Возле хвостового отсека, прямо под срезами мощных маршевых двигателей, стояла группа инженеров. Один из них заметил вошедших, сказал что-то остальным и направился навстречу.

— Андрей Чаганов?

Он был невысок, широк в плечах, с совершенно седыми, коротко стриженными волосами и красным пропускам главного испытателя на груди комбинезона.

— Да, — кивнул Андрей.

Мужчина протянул руку, но, заметив на пальцах следы темной технической смазки, торопливо вытер ладонь о штанину робы.

— Виктор Михайлович. Я с вашим отцом здесь, на Байконуре, с семьдесят четвёртого работал.

Остальные тоже подошли. Представлялись быстро, по-деловому, иногда называя только должность и номер цеха: начальник сборки, ведущий по теплозащите, специалист по двигательной установке. Двое рабочих в серых комбинезонах ничего не сказали, просто крепко, по-мужски пожали Андрею руку.

— Ну, показывайте, мужики, свою 'двойку', — Джанибеков мягко заслонил собой Андрея, на которого разом устремились десятки пытливых глаз.

Они неторопливо пошли вдоль планера. Под носовой частью работали монтажники. Один стоял в люльке телескопического подъемника, наполовину скрывшись в открытом технологическом люке. Другой принимал снизу инструмент, пристёгнутый к длинным красным страховочным шнурам.

— Третий лётный экземпляр, — с гордостью заметил Виктор Михайлович.

— А я вот чего не понял, — Джанибеков махнул рукой вперед, в сторону носового обтекателя. — Как такие куцые крылышки и оперение справляются с таким бесконечным фюзеляжем? Сколько тут в длину? Метров семьдесят?

— Шестьдесят, — ответил Виктор Михайлович. — Тут применена уникальная схема. Нос ракеты закрыт откидным обтекателем, под ним — грузовой отсек. На орбите створки открываются, полезная нагрузка выходит вперед. Грузоподъёмность у нашей 'двойки' поскромнее базовой — сорок тонн, так что отсек освобождается полностью. И вот перед возвращением он складывается.

— Это как? — Джанибеков заинтересованно приподнял бровь.

Испытатель поднял обе руки, изображая цилиндр:

— Телескопический кожух пустого грузового отсека сдвигается назад, по направляющим надвигаясь на переднюю часть фюзеляжа. При старте ракета в длину почти шестьдесят метров. Перед входом в плотные слои атмосферы она укорачивается примерно на пятнадцать. Как вы правильно заметили, товарищ Джанибеков, с длинным пустым носом центровка сместится, и в атмосфере машина станет неуправляемой. А со сдвинутым фюзеляжем получается скверный, тяжелый, но всё-таки планер. Они остановились у огромного разрезного стенда с учебным макетом. Под прозрачными панелями один за другим располагались отсеки, силовые фермы и переплетения трубопроводов.

— Здесь грузовая зона, — Виктор Михайлович постучал пальцем по носовой секции. — Сразу за ней — бак жидкого кислорода. Дальше, самый огромный объем — водород. В хвосте стоят три РД-0120. Эти маршевые двигатели работают на основном этапе выведения. После их выключения малая установка доводит ступень, разворачивает её на орбите и в нужный момент выдает тормозной импульс для схода с траектории.

— И всё это возвращается на землю?

— Не только это, — он показал на боковые разгонные блоки: два блока сверху крыльев, два — снизу. — Боковушки отделяются раньше. Каждая возвращается своим маршрутом. А вот центральная ступень выходит на низкую опорную орбиту, делает почти полный виток, выгружает полезную нагрузку и после тормозного импульса садится по-самолётному здесь, на 'Юбилейном'.

— А зачем вообще возвращать такую махину? — спросил Андрей. — Её же придётся каждый раз разбирать, дефектовать, ремонтировать. Не дешевле построить новую?

Виктор Михайлович посмотрел на него и одобрительно кивнул:

— Существуют такие транспортные системы, Андрей, где чистая экономичность — далеко не самое главное.

— Вы имеете в виду военные?

— Именно. Хотя в данном случае всё не так однозначно. ОГАС взвесил все 'за' и 'против' между расширением заводов по производству одноразовых носителей и стоимостью килограмма выводимой нагрузки, после чего выдал своё заключение...

Договорить он не успел. Траурная сирена загудела сразу, на одной протяжной низкой ноте. Её тяжелый звук прошёл сквозь стены МИКа, металлические перекрытия ферм и пустые баки лежавшей на стапеле ракеты. Мгновенно остановился мостовой кран. Погасла ослепительная сварочная дуга.

Андрей почувствовал, как кто-то, стоящий позади, незаметно сунул ему в ладонь тугой, свернутый листок бумаги. Он машинально сжал пальцы в кулак.

Вокруг люди молча снимали каски и защитные шапочки. Те, кто работал наверху, замерли на монтажных площадках и лестницах. На несколько минут любое движение в огромном зале полностью прекратилось.

— Виктор Михайлович, — негромко сказал Андрей, когда сирена наконец замолкла. — Вы знаете, где упал самолёт моего отца?

Испытатель посмотрел на него поверх очков:

— Конечно. Отвезти тебя туда?

— Я сам отвезу, — ответил Джанибеков, кладя руку Андрею на плечо. — Поехали, нам пора. Это по дороге.

Когда служебный автобус съехал с бетонной дороги и покатил по ровной, как стол степи, а командир пересел вперёд, к молодому водителю, Андрей наконец разжал левый кулак.

На клочке помятой блокнотной бумаги в клеточку торопливым, размашистым карандашным почерком, без подписи, было написано:

'Перед катастрофой в цифровой системе управления самолётом был зарегистрирован сигнал, заставивший автоматику переложить рули на пикирование вопреки действиям экипажа. Комиссия списала аварию на человеческий фактор и не стала искать действительный источник этой команды. Но пилоты тут ни при чём. Ищите исходную запись бортовой телеметрии'.

Андрей перечитал строки ещё раз, всматриваясь в неровный шаг букв. Затем аккуратно сложил листок по старым сгибам и убрал глубоко во внутренний карман.

* * *

После похорон и общего приёма в Кремле часть иностранных делегаций задержалась в Георгиевском зале, продолжая беседу. Среди них были и те, кому была обещана аудиенция с руководством СССР.

— Госпожа премьер, — к Тэтчер, стоящей рядом с пакистанским лидером Исхак Ханом, подошёл распорядитель, — прошу следовать за мной. Вас примет товарищ Шеин. Время аудиенции двадцать минут.

— Всё в порядке, Джеффри, — она взглядом остановила министра Иностранных дел Хау, который попытался пойти с ней, — я пойду одна.

Для разговора хозяева отвели небольшую гостиную рядом с Георгиевским залом. Шеин, встретив гостью и пожав ей руку, предложил ей сесть.

— Благодарю, — Тэтчер сняла перчатки и положила их на колени. — Президент Кузнецов принадлежал к поколению, которое создало ваше государство. Последние недели были для вашей страны не простыми. Не скрою, многие на Западе опасались, что после смены руководства Советский Союз станет менее предсказуемым.

— И что же вы увидели сегодня? — приподнял бровь Шеин.

Тэтчер выдержала короткую паузу:

— Что руководству в Москве удалось сохранить управляемость. Впрочем, я не могу сказать, что хорошо понимаю ваше государственное устройство.

Шеин слегка усмехнулся:

— Но результат вас удовлетворил?

— Результат меня заинтересовал.

Он откинулся на спинку кресла:

— Вы приехали на похороны, чтобы проверить устойчивость советского руководства?

— Я приехала проститься с господином Кузнецовым, но политика, как правило, не долго соблюдает траур.

— Любопытно узнать, что вам удалось подглядеть у нас.

— Вашим предшественникам было достаточно сохранять существующее положение. От вас же будут ждать большего.

— Кто?

— Ваши сторонники, ваши противники, ваши союзники. В общем, все.

— А вы уже знаете, чего от меня ждать?

— Нет. Именно поэтому у вас сохраняется редкая свобода.

— Свобода? — Шеин чуть улыбнулся.

— Вы ещё не стали продолжением чужой политики.

— И, по-вашему, это преимущество?

— Если сумеете им воспользоваться, — она говорила спокойно, почти без нажима, мягко поглаживая рукой перчатки.

— И каким образом вы предлагаете воспользоваться этой свободой? — Шеин приподнял подбородок.

— Вы можете сделать первый шаг.

— В каком направлении? — быстро спросил он.

— К разрядке напряжённости в мире.

Шеин тихонько засмеялся:

— Вот мы и добрались до первопричины вашего интереса.

— Я не скрывала этой причины.

— Вы предлагаете Советскому Союзу сделать уступку после американской операции над Москвой? — Шеин поднял бровь.

— Нет. Уступки делают в ответ на требования. Я предлагаю вам выступить со своей инициативой.

— Разница в названии? — прищурился он.

— Разница в авторстве.

Тэтчер немного наклонилась вперёд:

— Рано или поздно переговоры всё равно начнутся. Вопрос лишь в том, кто определит их повестку. Вы можете ждать предложения из Вашингтона, но тогда вам придётся принимать его, отвергать или исправлять. В любом случае инициатива будет принадлежать не вам.

— А если первый шаг сделаем мы?..

— Тогда остальным придётся отвечать на ваше предложение.

— Великобритания поддержит его?

— Если оно будет серьёзным.

— Что означает 'серьёзным'?

— Если это не будет обращением к человечеству и перечнем добрых намерений. Конкретная мера, на которую Западу придётся ответить столь же конкретно.

Шеин постучал пальцем по столешнице:

— Западные правители уполномочили вас сказать это?

— Нет, но я достаточно хорошо их знаю. Никто не захочет выглядеть стороной, отвергшей разумное предложение.

— Особенно если оно не требует от Советского Союза слишком многого.

— Особенно если оно исходит от сильной позиции.

Шеин внимательно посмотрел на гостью:

— Вы полагаете, что первый шаг — привилегия сильного?

— А разве не так? Слабый ждёт гарантий. Сильный создаёт обстоятельства, в которых гарантии приходится давать другим.

Тэтчер сделала длинную паузу:

— Вы могли бы стать человеком, который начал новую эпоху: не присоединился, не согласился после долгого торга, а именно начал.

— Вы предлагаете мне место в истории?

— Места в истории никто не предлагает. Их занимают, пока они свободны.

Шеин усмехнулся:

— У вас талант превращать дипломатические интересы Великобритании в личное предназначение собеседника.

— У меня талант замечать, когда они совпадают.

В комнате повисло долгое молчание.

— Ну допустим, что Советский Союз выступит первым, — сказал он. — О чём, по-вашему, следует говорить?

Тэтчер не улыбнулась, хотя именно этого вопроса добивалась.

— Начните с того, где новая гонка вооружений ещё не стала необратимой.

— С космоса?

— С космоса.

Шеин поднялся, застёгивая пуговицу пиджака:

— Я обдумаю ваше предложение.

— Другого ответа сегодня я и не ожидала, — она надела перчатки и поднялась.

* * *

— Остался американский посол, Олег Семёнович, — ответил на его вопросительный взгляд референт.

— Пусть его министр иностранных дел принимает, — поморщился Шеин, затем мстительно улыбнулся. — Хотя нет, лучше Бакланов. А я пойду посмотрю свой новый кабинет.

'Места в истории никто не предлагает. Их занимают, пока они свободны', — эта фраза всё время крутилась у него в голове, пока он вместе с охраной шёл по длинному подземному коридору, соединяющему дворцы.

В 'Уголке' Сенатского дворца он остался один. 'Новым' кабинет был только для него. Вещи Романова уже вывезли, а его собственные ещё не привезли. На столе не было ни фотографий, ни бумаг. Пустовал длинный массивный стол для заседаний, занимавший четверть кабинета. Свёрнутый персидский ковёр лежал вдоль стены на треть по высоте обшитой дубовыми панелями. Всё остальное, как на известных всему миру фотографиях.

В кабинете менялись только хозяева: Сталин, Чаганов, другие... Вплоть до Романова. Он выбрал этот кабинет, разумеется, не из-за Сталина. Здесь была прямая связь с любой точкой земного шара. Рядом находились комнаты связи, отдыха и охраны. Охраны... Только хозяин кабинета номер 11 на втором этаже имел помещения для охраны. Все остальные — были вынуждены полагаться на внешнюю охрану 'Уголка'.

Шеин подошёл к знаменитому письменному столу. Кресло оказалось слишком низким. Стол — наоборот высок.