Перворожденные Целестиалов и Архитекторы Безумия

Цветы источали приятный сладковатый аромат — по крайней мере, так ему показалось сначала. Но теперь, спустя четыре дня, в изнуряющей жаре ненавистного поля, этот аромат казался ему приторным. Как будто, источая свой тошнотворный запах, цветы пытались его прогнать. Солнце нещадно палило ему в спину и шею, а странные растения на каждом шагу бросали ему вызов, и он начал представлять, что они — своего рода непокорная армия, марширующая против местных лирисов, душащая, удушающая их, лишающая их жизни, так что от них остались лишь высокие гордые стебли с золотистыми лепестками, обращёнными к солнцу.

Подошла его сестра Лизиум, болтая о том, что происходит во внешнем мире, — о вещах, которые казались очень далёкими: о друзьях, музыке и развлечениях. С самого детства у Архула и Лизиум были совершенно разные характеры. Детство, проведённое с ней, стало для него уроком терпимости, и он часто говорил, что ему было бы проще поладить с гаморреанцем. Наконец она замолчала и весело рассмеялась, словно только сейчас осознала, какую грандиозную ошибку совершил её брат. 'Почему папа не использует для этого дроида?'

'Он говорит, что ландшафтные дроиды раздражают, они шумные и неразборчивые'.

'Да, когда он был маленьким, — заметила она. — Технологии шагнули далеко вперёд'.

"Я знаю. Но он всё равно их ненавидит....'

'Помнишь эту историю? Он, наверное, сотню раз её рассказывал: 'Я был совсем мальчишкой...''

Лизиум начал пересказывать часто повторяемую историю о том, как богатые жители Корусканта начали селиться в их районе, не проявляя ни уважения, ни понимания к природе. Опасаясь, что во время бури местные деревья рухнут прямо на них, они решили их вырубить. На рассвете их отца бесцеремонно разбудили неуклюжие дроиды-ландшафтники — их ненавистное жужжание и скрежет, казалось, не прекращались ни на минуту! Он подошёл к окну и увидел, как они валят вековые деревья, в том числе его любимые 'Три сестры' — великолепные сосны, которые росли на соседнем участке больше двух столетий... 'Вот почему, ребята, на нашей территории теперь столько деревьев!'

'Каждый раз, когда он рассказывает эту историю, я думаю, что тоже был бы расстроен', — признался Архул.

'Только не говори мне, что ты становишься экоактивистом. Они все мыслят шаблонно! Просто иди и купи средство от сорняков в магазине Красного Рольфа'.

— И погубить полевые цветы? — возразил Архул, ужаснувшись от одной мысли об этом. — А всех полезных насекомых, птиц и кроликов? Не говоря уже о том, что на Чандриле с незапамятных времён запрещено использовать гербициды. С тем же успехом я мог бы просто всё это поджечь!

— Фу! Ты становишься экоактивистом! Делай по-своему, если хочешь. А я пошла наслаждаться летом, — весело сказала она.

— Дай угадаю: в 'Шквал'. Это был один из самых модных клубов в Нейли и, насколько он знал, любимый клуб Лизиум.

— Не, это для детей. Лучшая музыка играет в 'Адском Рингали'! Слышал про 'Халикс'? У них акуриец на басу и чаббит на перкуссии! Это как плыть в глубокой звуковой волне! Тебе обязательно нужно там побывать!

— В Ханна-Сити? Ты же знаешь, что там до сих пор высокий уровень радиации из-за дефолиантов, которые применялись во время Войн клонов?

— Тебе правда нужно чаще выходить из дома! Они годами восстанавливали свои дома в безопасных зонах. К тому же я всего лишь собираюсь потанцевать пару часов, а не переезжать туда насовсем.

— Ну... будь осторожна.

— Только если ты будешь вести себя опасно! Она рассмеялась и пошла дальше. — До встречи, Арбол!

Архул улыбнулся — это была их личная шутка. Лизиум часто подшучивала над тем, что его назвали в честь семейной собаки. Отец редко о ней рассказывал, но когда они подросли, мать по секрету поведала им, что до их рождения у отца была собака по кличке Арбол.

Он так сильно горевал из-за смерти бедного пса, что не мог вынести мысли о том, что его дети пройдут через то же самое, поэтому у Архула никогда не было домашних животных. Мать не стала с ним спорить, потому что сама пережила нечто подобное в детстве на семейной ферме. Это случилось однажды в конце Хинггниха, в засушливый сезон. Пока все спали, начался пожар. К счастью, семья выжила, но потеряла крацианского тумпера, нескольких туск-котов и муку. Игрейн была безутешна.

Теперь, когда Лизиум удалялась, кружась под какую-то незнакомую музыку, звучавшую только в её голове, он почувствовал непреодолимое желание отправиться с ней навстречу приключениям, куда бы она ни направлялась. Вместо этого он вернулся к работе. В последние несколько дней он подумывал о том, чтобы сказать отцу, что всё это бессмысленно, что нужно нанять кого-то другого, но каждый раз, когда он видел выражение его лица, которое не мог разгадать, он передумывал и соглашался на предложенный ему прохладительный напиток: 'Тебе нужно отдохнуть. Завтра всё будет готово'.

'Спасибо, но чем больше я сделаю сейчас, тем быстрее всё будет готово'. По крайней мере, так говорил себе Архул, но слегка приподнятая бровь отца опровергала его уверенность в этом.

На пятый день он не увидел особых улучшений по сравнению с предыдущим днём. Казалось, что сорняки уже победили. Началось гниение. На месте каждого вырванного стебля вырастали три новых, готовых заменить своего павшего товарища. Они высасывали жизнь из лириса, как мифические Анзати, пьющие кровь своих жертв, убийцы с улыбающимися лицами из ярких жёлтых лепестков. Если раньше он был готов к битве, то теперь ему хотелось лишь уйти с этого поля смерти и никогда не возвращаться.

То ли от жары, то ли от изнеможения, вызванного попытками вырвать, казалось бы, бесконечные корни, Архулу стало казаться, что сорняки раскачиваются из стороны в сторону. Ему показалось странным, что они это делают, ведь не было никакого ветра, который мог бы заставить их синхронно вращаться, и чем дольше он смотрел, тем больше это напоминало ритуальный танец.

Он остановился и уставился на них. Они снова замерли. По крайней мере, так ему показалось. Что-то было не так.

Наверное, дело в его воображении. Стебли не колыхались. У цветов не было ни глаз, ни ртов. И вот теперь они открылись прямо перед ним! Какие жестокие у них лица! Каким бы неестественным образом они ни обрели эту ужасную жизнь, теперь они выпустили длинные, похожие на мечи шипы. Их намерения стали очевидны, когда они двинулись к его дому. Стены не могли их защитить, и они проникали внутрь через малейшие щели в окнах и дверях, в святилище живущих там людей. Их жёлтые лица злобно ухмылялись, когда они протягивали свои смертоносные руки, чтобы колоть, резать и рвать!

'Зачем вы это делаете?' — Закричал на них Архул.

Самое высокое из чудовищных растений повернулось к нему лицом, уставив на него свои черные глаза. Прошипев, оно ответило: 'Потому что мы ненавидим власть человека!' Они приблизились к нему, подняв колючие руки для удара... И тут наступила темнота...

Уже светало, когда Архул вскочил с кровати и зажег лампу. Теперь его холодный страх сменился гневом, и он встал, умылся и вернулся на поле боя с твердым намерением победить. Он относился к сорнякам как к насмешливым, отвратительным злодеям, какими они и были, и поэтому самозабвенно вырывал их с корнем, стремясь покончить со всем этим испытанием, о котором теперь сожалел, что согласился на него.

Он добивался прогресса, но по мере того, как день клонился к концу, с возвращением все усиливающейся жары и усталости, им овладело разочарование. Бросив инструменты, он накинулся на них руками, разрывая все на части и не осознавая, что в ярости отошел еще дальше от основного места, стремясь убить их везде, где проявятся их зловещие стебли.

Следующее, что он осознал — десятки редких растений из сада его матери лежали у него в кулаках и были разбросаны повсюду вокруг него. В своем безумном стремлении очистить поле от захватчиков он уничтожил то самое, что ему было поручено защищать. Хотя несколько взрослых особей остались целыми и невредимыми, молодые растения не выжили. Вырванные с корнем, искромсанные на кусочки, они даже не могли быть посажены заново. Его охватило горе.

Пот все еще струился по его лицу, а руки и ноги были покрыты грязью, когда он подошел к отцу. 'Готово!' — объявил он, тяжело дыша.

'Ты молодец, сынок!' Ормонд похвалил его.

'Это не так', — признался он. 'Я уничтожил много редких растений матери. В тот момент я не мог отличить их друг от друга. Наверное, я не обратил внимания. Я просто был так зол'.

'Твоя мама расстроится, но она поправится. Новые цветы будут посажены и вырастут... со временем. К сожалению, в следующем году сорняки тоже вырастут'.

'Ты шутишь', — сердито начал Архул. Когда отец посмотрел на него с печальной улыбкой, он добавил: 'Ты не шутишь!' Он мог упасть в обморок прямо здесь и сейчас.

'Они, вероятно, находятся под всем участком...' Увидев смятение на лице сына, он добавил: 'Но ты причинил им вред. И это кое-что значит'.

'Но ты сказал, что они вернутся'.

— Умойся и посиди со мной, — Архул сделал, как было велено. Холодная вода, которой он ополоснул лицо, показалась ему божественно вкусной, как и холодный рейтанский лимонно-ягодный сок, который его отец поставил на кованый железный стол, с которого открывался вид на дом и северо-восточную часть поместья. — Ты заканчиваешь заключительную часть своего обучения и скоро отправишься путешествовать по галактике.

— Я не спешу уезжать, — настаивал Архул, сделав большой глоток освежающего напитка. — 'В зависимости от того, чем я займусь, я, возможно, даже останусь еще на несколько сезонов'.

'Хотя я и хотел бы, чтобы ты был рядом, сынок, тебе следует учиться за границей'. В его глазах снова появилось это затравленное выражение. 'Жизнь — великий учитель. Знаю, это избитая фраза, но это правда. Знакомство с другими культурами и новые друзья пойдут тебе на пользу'.

Архул привык к отцовским нравоучениям, хотя прошло уже немало времени с тех пор, как отец в последний раз пытался его чему-то научить. И сейчас, сидя рядом с ним и размышляя о неопределённом будущем после того, как он с трудом справился с непосильной задачей, Архул испытывал странную ностальгию по своим детским годам.

'Я ценю твои слова, но какое отношение они имеют к моим покрытым волдырями рукам, ноющим коленям и чувству страха?'

Это вызвало смех. 'Задача отца — учить сына жизни. Считай это суровым уроком'. Архул ничего не ответил, и отец продолжил: 'Чем эти сорняки отличаются от тех, которые ты выдергивал раньше?'

'Все они связаны с подземной сетью толстых корней, которые тянутся на... не знаю, очень далеко. Вам пришлось бы перекопать все поле, чтобы добраться до родительского корня, или, возможно, использовать токсичные химикаты, поскольку натуральные пестициды на них не действуют, и оба этих варианта лишили бы цели и только создали бы новые проблемы. И если корни уходят дальше или еще глубже...'

— Они просто будут возвращаться, — подтвердил его отец, — 'Рано или поздно. Мы так и подозревали'. Увидев обвиняющий взгляд сына, он признал: 'Да, мы со Стерном пытались справиться с этим в прошлом году, но без особого успеха. У тебя получилось лучше, чем у нас'.

'Это слабое утешение'.

'Итак, скажи мне, каково решение?'

'Я не знаю', — признался Архул. — 'Мне кажется, что тратить на это неделю в году — ужасная трата времени. Это отвратительное занятие'.

'Ты хочешь сказать, что решения нет?' — Настаивал Ормонд.

'К тому времени, как вы увидите растения, их корневая система уже глубоко укоренится и разрастется. Единственный способ — выкопать их с помощью машины и вырвать. Но это означает уничтожение всех хороших растений. А если над ними окажется дом... Честно говоря, я не знаю.

— Я тоже, — признался Ормонд. — Но это не значит, что такого способа нет. Возможно, нам не нужно уничтожать хорошие растения, а стоит пересадить их.

Архул молчал, пытаясь понять, что всё это значит. Он знал, что какой-то смысл в этом есть, иначе отец не стал бы подвергать его таким испытаниям.

— Значит, сорняки — это метафора?

Отец кивнул: — Некоторые из них можно относительно легко вырвать, и в таких случаях нужна лишь бдительность, чтобы вовремя избавиться от них, пока они не разрослись. Но другие, вроде этих, проникают незаметно и расползаются во все стороны, прежде чем их можно будет заметить. Можно потратить всю жизнь на борьбу с ними, но если ты рассчитываешь на победу, это приведёт лишь к разочарованию и горечи.

'Ты мог бы просто сказать мне об этом и избавить меня от мучений в последние несколько дней', — добавил он, гадая, не был ли этот наглядный урок одной из тех странностей, которые, по словам матери, в последнее время проявлялись в поведении отца.

'Если бы я так поступил, ты бы подумал об этом пару секунд и забыл. Теперь, когда ты сам это испытал, забыть будет не так просто'.

'Я понимаю, но если бы я знал, что они вернутся, я бы...'

'Не стал бы этого делать? Сдался бы без боя? Иногда лучше не знать, насколько серьезна битва. На самом деле ты причинил им вред, и это не даст им распространиться дальше'.

'Звучит как парадокс. Терпеть их не могу! Другими словами, если мы ничего не предпримем, они будут распространяться все быстрее и дальше, а если вступим в бой, то рискуем потратить свою жизнь впустую'.

'В общем, так и есть'.

'Так вот почему неведение — благо!' — проворчал Архул. — 'Ты хочешь сказать, что я рискую сделать то же самое? Попытаться остановить то, что невозможно остановить?'

'У тебя доброе сердце, сынок, и обостренное чувство справедливости. Это лучшие качества, о которых отец может мечтать для своего ребенка. Но галактика стала... опасной... даже мрачной. Сердце Империи прогнило насквозь. У зла глубокие корни и есть две вещи, которых нет у большинства из нас: неограниченная власть и ресурсы. Чтобы выжить, мы должны сохранять баланс между состраданием и справедливостью, иначе мы сгорим... или того хуже. Я знаю, что ты склоняешься к журналистике. Если так, то ты столкнешься с множеством примеров несправедливости и угнетения, а значит, и с противодействием со стороны тех, кто хочет, чтобы зло процветало'.

'Я думал, что мне не стоит знать, насколько серьезна борьба', — пошутил Архул. Ормонд искоса посмотрел на него. — 'Еще один парадокс! То есть ты считаешь, что мне стоит выбрать другой путь?'

'Я считаю, что ты должен поступать так, как подсказывает тебе сердце. Что бы ни случилось, мы с твоей матерью будем тобой гордиться. Но если ты выберешь более трудный путь, а это благородно, просто помни об уроке, который ты усвоил сегодня, и о важности баланса'. Ты должен искать свет, даже если кажется, что все вокруг погружено во тьму. Кроме того, ты не единственный, кто борется. Возможно, решение в том, чтобы объединиться с другими... или признать, что сражения должны вестись, но война — это нечто большее, чем просто ты и твое поколение'.

'Другими словами, зло никогда не будет искоренено по-настоящему. Оно будет с нами вечно'.

— Я не знаю, навсегда ли это.... Но есть пороки, которые настолько глубоко укоренились, что никто не в силах их искоренить... что ж, возможно, только Верховный Создатель может это сделать.