Единые

— Куда?.. — после чего попытался снова сгрести меня к себе и вернуть в горизонтальное положение. Но я была начеку и оперативно сползла на пол, чтобы оттуда улыбнуться ему и погладить по груди.

— Ещё немного, и мы останемся на этом диване до утра, — тихо заметила я. — Так нельзя. И тебе и мне нужно в ванную, а затем в кровать. Спать. Я пойду, приготовлю воду, подожди немножко.

С этими словами я нашла в себе силы встать и пойти выполнять только что обещанное. Уже на выходе из комнаты меня догнала мысль Маюри:

"Девочка, ты же не думаешь, что в эту ночь я собирался спать? Только попадись мне в руки, и я обещаю, что сон будет последним, о чём ты попросишь меня сегодня".

Угроза была страшной, и я ускорила шаг, чтобы поскорее скрыться с глаз Маюри. В недовольном состоянии его терпение кончается даже быстрее, чем обычно, поэтому следовало поторопиться.

Войдя в ванную, я нащупала выключатель и зажгла свет. У нашей с Маюри Связи было множество преимуществ, и хотя она порой крупно подставляла меня в быту, она же меня и выручала в некоторых ситуациях. Например, сейчас. Я совершенно точно знала, какой температуры воду в ванной любит Маюри. Также мне открывалось тысяча мелочей его жизни: во сколько он встаёт и ложится, какую еду любит, а какую нет, что его раздражает, а что нет. Даже как складывает одежду в шкаф и в каком порядке любит начать препарирование подопытных. Это правило работало в обе стороны, так Маюри знал, что мой любимый цвет — голубой, что я не люблю жару, что меня раздражают людские крики и те, кто отрывает меня от любимых занятий. Что до жути боюсь пауков и совершенно не боюсь высоты. И это самые невинные примеры. Про мои тщательно хранимые даже от самых близких секреты Маюри знал всё, ну, и я, соответственно узнала о своём учёном кое-что, что он никогда бы не поведал никому, даже Нему.

Вот и сейчас я, управляясь с кранами, относительно легко добилась нужной температуры воды, но позвать Маюри не успела. Он сам появился в ванной и, оставив засос на моей шее, легко подхватил меня на руки и сгрузил в ванну, после чего забрался сам и вытянул ноги. Мне пришлось пропустить их под собой и сесть прямо на них, но Маюри был не в претензии. Так как нас в ванной стало двое, вода из неё полилась через край, но на этот случай рядом был оборудован сток, так что лужи в комнате не образовалось.

Окинув взглядом стройную и подтянутую фигуру Маюри, я не сдержала улыбки и потянулась к полке неподалёку, чтобы достать оттуда мочалку. Предстояла долгая работа по смыву грима с одного очень красивого, но уставшего, а потому весьма ленивого мужчины...

...Впрочем, с оценкой усталости я поторопилась. Уже после первой минуты мытья и поглаживаний по лицу и груди водные процедуры уверенно переросли сначала в бешеные поцелуи, а потом в не менее бешеный секс, после которого больше половины воды выплеснулось из ванной наружу по стоку. Наши поцелуи переходили в чувствительные укусы. Я впилась ногтями в спину Маюри, а он запустил руку в мои волосы и с силой их сжал. Секс был грубым, Маюри двигался быстро и сильно, но, несмотря на лёгкую боль, наслаждение было сильнее, и с каждым разом хотелось ещё и ещё...

...Когда мы остановились, я не сдержала хихиканья. Помылись, ага... Я устала, как после тренировки, Маюри тоже, но в отличие от меня он собирался продолжать марафон, и моё мнение его интересовало, прямо скажем, постольку-поскольку. В смысле, он знал, что я устала и хочу спать, но хотел довести до изнеможения и меня и себя. Только в этом случае программа на ночь считалась выполненной.

Кое-как мы всё-таки помылись. Я отмывала Маюри от грима, а сам Маюри в это время делал со мной, что хотел, мучая моё и так многострадальное тело. Естественно, что дело растянулось, но я всё-таки закончила раньше, чем мытьё снова переросло в секс. С некоторым сожалением Маюри вылез из ванной, после чего достал оттуда меня и понёс на руках к кровати. И хорошо, а то бы мои ноги точно подкосились бы где-то по дороге. А заниматься этим в прихожей на полу ещё неудобнее, чем на узком диване. Диван-то хоть мягкий...

Едва положив меня в кровать, Маюри сам залез под одеяло и продолжил надо мной издеваться. В этот раз он никуда не торопился. Медленно, зато с чувством, он снова прошёлся поцелуями по моему телу, уделив внимание каждой клеточке кожи, каждой ложбинке и каждой выпуклости, дойдя до самого низа. В итоге я не выдержала и взбунтовалась, подмяв любимого под себя. Он, впрочем, не особо сопротивлялся. Настала моя очередь его пытать, что я и проделала, повторяя его манёвры, а именно вылизала и поцеловала все участки его тела, до которых было реально дотянуться.

Третий раз получился неторопливым, но таким нежным, что от одних только воспоминаний щемило сердце. Я даже представить не могла, что Маюри может быть таким... чутким, ласковым. И терпеливым. Полной своей противоположностью. Как бы я ни просила, как бы ни стонала и как бы ни умоляла ускорить темп, он твёрдо продолжал двигаться в заданном ритме, только довольно улыбаясь, слушая мои стоны. В конце я была уже полностью покорна его воле, и казалось, что он мог делать со мной всё, что угодно, любые вещи, всё, что захочет.

После волны оргазма я практически сразу заснула в кольце его рук, без какого-либо перехода, и уже не увидела, как Маюри довольно и широко улыбается. Затем тянется к тайнику рядом с кроватью и достаёт... перьевую ручку, только без чернил и с несколько более массивной, чем нужно, рукоятью, на которой была кнопка. В полумраке комнаты он нажимает на неё и пишет на моей спине своё имя, после чего выкидывает ручку (которая самоуничтожается с тихой вспышкой в углу), перехватывает меня поудобнее и тоже засыпает.

Вот так и пришёл конец моей свободе.

Глава 2

Утро наступило. Никогда бы не подумала, что какое-то очередное утро приобретёт для меня такое огромное значение. А всё потому, что проснулась я, положив голову на грудь Маюри и перекинув через него одну ногу. Осознание этого простого факта наполнило душу светлым счастьем, вызвало улыбку и нежность. Я не удержалась и потёрлась щекой о грудь Маюри, стараясь обнять покрепче. Затем начала легко целовать сначала ключицу любимого, затем поднялась к шее, чтобы перейти на лицо и остановиться долгим чувственным поцелуем на губах. К этому моменту Маюри уже проснулся и с довольным урчанием отвечал на поцелуй; такой способ пробуждения пришёлся ему по нраву. Но терпеть меня сверху он не стал, и через мгновение я уже лежала на спине. Маюри неожиданно очень крепко обнял меня и ногами обхватил. Мне даже дышать стало трудно.

"Моя, — мысленно сказал Маюри, и я поняла, что это больше, чем утверждение. Это было всё: и желание, и приказ, и просьба, и констатация факта. — Никто не имеет права касаться тебя так, как я. Убью любого, кто посмеет!"

Я замерла. Связь подсказывала, что Маюри говорит на полном серьёзе. Действительно убьёт. Уж с его-то общим безразличием к другим людям такое представлялось более чем вероятным событием. Когда я это поняла, то на секунду замерла... а потом зевнула, расслабилась и заметила:

"Не успеешь".

"Что?" — Маюри не сразу понял ход моих мыслей.

"Я говорю, не успеешь, — повторила я и пояснила. — Этого самоубийцу первой уничтожу я. Боюсь, единственное, что останется от него после этого — мясной фарш. В лучшем случае. Только один мужчина имеет право целовать, гладить, обнимать меня и приказывать мне. Это ты. Все остальные пусть идут лесом".

Маюри молча посмотрел на меня. Я даже не услышала его мыслей. Вместо них на его лице начала медленно появляться улыбка. Совершенно безумная. Улыбка настоящего маньяка. Широкая, открытая, безжалостная, никак не отражающаяся в глазах. В глазах горела пугающая страсть, такое желание обладать, что становилось страшно. Так Маюри обычно улыбается, когда видит перед собой уникальный материал для экспериментов и испытывает при этом такой восторг и предвкушение наслаждения...

Пугало ли это меня? Нет. Сердце трепетало, его чувства через Связь накрывали, как цунами накрывает тихий берег. От этих ощущений моё дыхание участилось, и начало натурально "сносить крышу", иначе не скажешь. Он сумасшедший? Да! И я вместе с ним...

Это было последней моей внятной мыслью.

Маюри перехватил меня поудобнее и принялся покрывать мою грудь сильными страстными поцелуями, полуукусами. Мне было так хорошо, что я пыталась как-то вывернуться, ускользнуть, но Маюри держал очень крепко и целовать не прекращал. Наоборот, это, кажется, только добавило масло в огонь, в котором мы горели. Маюри начал тереться о меня всем телом, он целовал меня и вдыхал полной грудью мой запах, словно он — кот, а я — валерьянка. Вот только в отличие от валерьянки, я была живой и с каждым поцелуем, с каждым прикосновением всё сильнее и сильнее хотела... Но Маюри, хоть и хотел продолжения даже больше, чем я, всё равно тянул до последнего, пока наше наслаждение не подошло почти к самому своему пику. И только тогда он, наконец, перешёл к активным действиям...

...Спустя час, когда мы, тяжело дыша, всё-таки остановились, я со стоном подумала, что происходящее сейчас просто невыносимо. Я его хочу. Постоянно хочу. Даже не знаю, с чем сравнить... Даже у наркоманов после дозы есть момент, когда больше не хочется какое-то время, а я хочу его каждую секунду своей жизни. Остаётся только задаваться вопросом, каким образом я всё это время жила без него?..

На секунду захотелось снова обнять его и не выпускать вообще, но почти сразу это желание отошло на второй план, уступив вполне практическим мыслям вроде приготовления завтрака, пустого желудка и необходимости когда-нибудь всё-таки встать, не выходной сегодня, поди.

— Я никуда не тороплюсь, — категорично заявил Маюри, хватая меня за талию.

— А работа? — не особенно охотно спросила я. Его руки очень уж приятно грели.

— Подождёт, — не менее категорично ответил Маюри и чисто собственническим, жадным движением притянул меня к себе.

Я протестующе застонала, догадываясь, к чему это приведёт, и выставила руки вперёд, уперевшись ему в грудь.

— Мы голодные...

— Я не голоден.

— Пора вставать...

— Это мне решать.

— Рабочий день никто не отменял!

— Девочка, — ехидно улыбнувшись, сказал Маюри, не переставая притягивать меня к себе. — Кто я, по-твоему? Я — Директор Научно-Исследовательского Института. Я и только я решаю, кто, когда и как будет работать в любой день недели.

Все мои дальнейшие протесты были легко подавлены поцелуем. В голове мелькнула возмущённая мысль: "Сколько можно?!"

И тут случилось чудо. Рядом с кроватью что-то тихо запищало на одной ноте.

Настроение Маюри резко упало с отметки "всё хорошо" до отметки "убить не убью, но гадость сделаю". Учёный неохотно отстранился и потянулся куда-то назад, стукнул костяшками пальцев по полу рядом с кроватью. Участок пола повернулся, открывая небольшую панельку без экрана, но с кнопками и динамиком. Маюри нажал на верхнюю кнопку и обычным своим недовольным голосом спросил:

— Что?

— Директор, у нас проблема, — раздался из динамиков голос Акона. — В установке сгорели генераторы духовных частиц...

— Неудивительно, — ни капли не опечалился по этому поводу Маюри. — Четыре пары связующих подряд с высоким уровнем Связи добьют любой генератор.

— Это да, — согласился Акон. — Но возгорание в генераторах вызвало сбой в системе и повредило центральную базу данных, удалив большинство самых свежих записей...

— Что?! — почти подскочил от возмущения Маюри. — А копии?! Копии!

— В том-то и проблема, — вздохнул Акон. — Копии-то есть, но доступ к ним осложняет сбой в системе. Если восстанавливать, то только с нуля, но от этого копии со стопроцентной вероятностью сотрутся, на них защита не стоит...

— Идиоты! — зло прошипел Маюри. — Что с ядром?!

— Повреждено, — чётко, но спокойно ответил Акон. — Восстановление займёт время.

— Начинайте, — тихо закипая, ответил Маюри. — Я сейчас буду.

Панелька аккуратно закрылась.

Маюри вздохнул, бросил недовольный взгляд на меня.

Я улыбнулась и обняла его.

— Не волнуйся и не торопись, — негромко сказала я, целуя его в ключицу. — Я подожду. Доживём до вечера.

Маюри недовольно фыркнул, чуть успокоился, вылез из кровати и ушёл в ванную, приговаривая на ходу:

— Косорукие придурки ничего сами нормально сделать не могут. Давно выгнал бы всех этих идиотов и недоумков, если бы не знал, что остальные — ещё хуже. Это такая большая редкость — исполнительный персонал и учёные, действительно понимающие толк в исследованиях...

Я с улыбкой проводила его взглядом. Однако очередной сеанс умиления был прерван весьма требовательным урчанием в животе. Нет, надо что-нибудь приготовить. Да и Маюри от завтрака не откажется.

С этими мыслями я потопала на кухню.

Проходя мимо фусума, ведущих в комнату Нему, я всерьёз задумалась о том, где она была вчера и где находится сейчас. В квартире она не появлялась, это точно. Неужто ночевала в какой-то лаборатории?!

Я размышляла об этом, пока готовила. Вообще, готовить по-японски — это целое искусство. Чему-то я научилась ещё дома, затем перенимала опыт у Нему-сан. В итоге необходимый для каждой хозяйки минимум освоила. Правда, принцип, по которому я училась, был заточен под вкусы Маюри и свои собственные. Впрочем, на полноценный завтрак уже не хватало времени, Маюри торопится, значит, придётся ограничиться чем-то лёгким. Например, нагири-суси или салат из дайкона и огурца, а лучше и то, и другое. Главное, успеть сделать побольше, а то ведь Маюри заглянет на кухню на пару минут и убежит. За время, пока он стоит под душем, мне надо успеть собрать ему обед, причём чем разнообразнее, тем лучше. Впрочем, даже с самой своей лучшей скоростью я успела добавить к вышеперечисленному только лапшу с овощным соусом да чай.

Но так и не смогла отделаться от мысли, что Нему за то же время успела бы в два раза больше.

Когда Маюри пролетал мимо кухни, уже одетый, я едва успела поймать его за хаори и, чтобы не возмущался, поцеловать, одновременно вкладывая ему в руки свёрток с едой.

— До вечера, — с улыбкой сказала я своему гениальному учёному, пытаясь отстраниться, но у Маюри на всё было своё мнение. Резким рывком он снова притянул меня к себе и крепко поцеловал. А когда я начала чувствовать, что мой разум снова куда-то вылетает, Маюри отстранился и, как ни в чём не бывало, ответил:

— До вечера, — после чего, не глядя на меня, стремительным шагом ушёл к лифту, в кабине которого и скрылся. Ушёл так легко, словно не он только что целовал меня с такой страстью...

Гадина. Опять он это сделал. Кажется, каждым своим поступком, каждой мыслью Маюри заставляет себя любить.

Кажется, именно в этот момент мне пришла мысль о том, что вот оно, счастье, и даже мелькнула мыслишка, что оно будет длиться ещё очень долго...

Надо ли говорить, что я ошибалась?

Это случилось через полторы недели после установки нашей Связи.

В ту ночь Маюри со мной не было, днём он начал новый эксперимент с очередным образцом демона и решил остаться в лаборатории.