В круге вечного возвращения

— Ну дык! Я вам когда-нибудь врал?!

— Я-то был уверен в твоих словах. А вот другие...

— Представляю, какие у них были рожи, когда поняли, что всё правда! Особенно от Андрея Сотникова.

— Не угадал! — огорошил меня следователь. — Мейерс! От её стихов все были в буйном восторге!

— Ага. — резко поник я. — Набрали в комиссию исключительно училок и преимущественно русоведов...

— Почти угадал. "Училок", как ты выразился, но разнопрофильных. Кстати Говоров произвёл на них наихудшее впечатление.

— Тоже не удивляюсь. Ведь говорил, что он терпеть не может что-то сочинять на строго заданную тему.

— Угум! — кивнул капитан и прищурившись задал неожиданный вопрос.

— А ты не задумывался в будущем стать следователем? Твои навыки аналитического мышления — просто блестящи! Делать исключительно точные выводы на основе очень скудной информации.

— Это вы о том, как я вычислил что конкретно откопал Паршин в засыпанном блиндаже? А после как "копал" инфу в том направлении? Так я эту инфу месяц копил! Ничего сверхординарного в этом нет!

Ну надо же как-то прикрыть то, что я получил просто вспомнив проход-четыре! Лучше уж так — криво и косо, — чем никак.

— Вот-вот! Я об этом "ничего". Наши копали, трясли, шарили — и ноль результата. А тут пришёл один...

— Очень злой и наглый! — подсказываю я капитану, ехидно оскаливаясь.

— Вот! Пришёл один — и получите результат! Кстати. Я не говорил, что эти ублюдки собирались после того, как тебя побьют, идти на "дело"?

— Какое? На кого? — похолодело у меня в груди.

— На Доктора. — Коротко отвечает следак.

Всему городу известно кого ТАК называют. Кольнуло страхом. Но это было уже в другой реальности. В прошлой Петле. И её уже нет! Унимаю дрожь и пытаюсь забить вспышку эмоций.

— Ну да... Самый уважаемый в городе. Ему тьма народа подарков отсыпАли. Среди некоторых людишек слывёт самым богатым в городе. Только... эти сволочи даже не подозревают, что наш "Айболит" — бескорыстная личность. Все подарки рассовал по родственникам. Он мне сам говорил, что имеет всего и с избытком. А раз так, то все подарки — родственникам. И ещё перечислил: Дом — есть. С котловым отоплением, которое сам же и сделал. Огородец не маленький при доме — тоже есть. Любящая семья, приличная зарплата и уважение всех людей в городе. Своего пацана точно на хорошего доктора выучит. Пацан и сам этого жаждет, аж подпрыгивает. На пример бати смотрит.

— Браво! — капитан изобразил аплодисменты. — Агентурная работа на высший бал!

— Просто с людьми умею запросто говорить.

— А это в нашем деле одно из главных умений.

— Но!...

Меня продрал мороз. Получается, что та трагедия, что в прошлом проходе случилась значительно позже, чуть не случилась сейчас! УСПЕЛ!

Что и озвучиваю с облегчением.

— Я дико рад, что мы успели. Вовремя остановили.

— Но тебя же...

— Фигня! Скоро заживёт и без последствий.

— Могли же убить. — говорит капитан и по его лицу вижу — проверяет реакцию.

— Тож фигня! — спокойно и без тени бравады отвечаю я. — "История не терпит сослагательного наклонения". Оно уже случилось. Я и семья Доктора — живы. Точка!

— Какой ты сур-ровый!

Да. Как-то я очень резко отрубил.

— А что не так? Всё так! А если со мной всё хорошо — вернёмся к гениям. Что решили? Хоть я им напрямую и персонально каждому ничего не обещал, — не имел представления, что ТАК получится, — всё равно считаю себя за них ответственным. Если там целая комиссия собралась — буду настаивать на переводе всех во вторую.

Ловлю странный взгляд следователя. Ага! Я заговорился. Забыл, что сейчас я не взрослый.

— А то как-то не обнадёживает. — продолжаю я. — Ну хотя бы вы своим авторитетом кого-то из нормальных им подгоните-прикрепите. Чтобы с пониманием, с кем имеют дело. И ко всему, что они творят относились со всей серьёзностью.

— Так я ж говорю: будем курировать. Каждого!

— ... И стихи Мейснер. Надо бы публиковать! Хотя бы их. С них начать!

— Хм... пожалуй! Что ещё предложишь?

— Исполнят?

Капитан многозначительно хмыкает.

— После того, как твои приключения стали широко известны, пусть только попробуют не исполнить! Пока ты тут валяешься, мы постарались сделать акцент в историях про тебя что ты грудью встал на защиту группы гениальных подростков, подвергшихся травле со стороны хулиганов и бандитов... Кстати! Корреспондент к тебе уже приходил?

— Даже несколько. Но их всех завернули медики. Под предлогом что "Он совсем плох" и "Вот когда малясь его подлатаем...".

— Угум! Тогда жди нашествия щелкопёров после твоей выписки.

— Да! — спохватываюсь я, почти пропустив мимо ушей последнее предупреждение. — Надо бы Говорову подогнать печатную машинку, а самого загнать на курсы по слепой печати.

— Сделаем! — твёрдо отвечает следователь и встаёт на выход.

Через три дня, после того памятного разговора со следователем, в понедельник, меня выписали. Швы давно сняли. Ребро к этому времени зажило. Да и следствие которое взбудоражило весь город уже закончилось. Скоро суд и меня решили таки выпустить из-под надзора и опеки. Можно уже и дома отлёживаться. Только планы у меня были совершенно другие — как можно быстрее присоединиться к друзьям во второй школе.

Да, нетипичное поведение для подростка. Все ровесники от школы бегут как от огня. И если есть возможности закосить от занятий, никогда их не упускают. И вот с таким настроем, с матерчатой сумкой в руках, полной книг, что читал пока лечили, иду на выход.

Медики провожают как космонавта — иду, раскланиваясь с каждым. Пациенты из тех, кому не пофиг и кто может передвигаться, тоже выползли в коридор.

— Молодец пацан! Так держать! — Слышу я громкий бас на весь корпус "Травматологии". Как ранее узнал — это бригадир строителей. Стоит рядом с дверью в свою палату на костылях: голова — в бинтах, левая нога — в гипсе. Но прискакал. К нему в поздравлениях присоединяются другие пациенты. В том числе и лежачие. Последние дни как оклемался от психологического шока, потихоньку стал выходить из своей "единоличной палаты" и познакомился со многими. Также познакомился и с обстоятельствами кто как и по чему сюда попал. Большинство пациентов почему-то с большой охотой рассказывают свои "истории попадания". Вот сейчас — машут в след и говорят всякое хорошее.

Медперсонал так же считает обязанным что-то тёплое сказать. В последние дни, каким-то образом просочилось то обстоятельство, что банда Паршина собиралась убить "Айболита". Одного из лучших в их благородном сословии спасителей жизней. По репликам такое впечатление, что они все считают что я там лично грудью именно "Айболита" заслонил. Хотя ведь хорошо знают, кто лежит в реанимации и как туда попал. И после чьего ребра пуля из "Вальтера" ему кишечник продырявила. Последнее обстоятельство — врагу не пожелаешь! Медленно умирает от перитонита. И перспективы на выживание у него весьма сомнительные. Впрочем, если выживет — транзитом пойдёт на зону по приговору суда. Или куда там, что полагается таким как он.

Да уж! От славословий, льющихся со всех сторон, ощущение ещё то! Глупо улыбаюсь, раскланиваюсь с каждым и разбрасываюсь обещаниями: "Постараюсь сюда больше не попадаться!". Так-то оно хрен знает, но действительно лучше не попадаться.

Родители сейчас на работе. Их успокоили и отшили. Что типа сыночек и так на своих двоих до дома доберётся. Да и кроме них есть кому сопроводить. А это значит, что за мной и за выпиской пришёл дед. И... это очень хорошо!

Чем ближе к выходу — тем явственней это "очень". Деда оттёрли к стене и насели на него целых четыре корреспондента. Он что-то пытается вежливо и тихо отвечать, но по нему видно, что терпение на исходе. Главврач тоже здесь же. Наверное готовит торжественную речугу для своих, для корреспондентов, для деда... Я в том планируемом действе — мебель и деталь пейзажа. Но главное — доктор смотрит не в мою сторону, а на деда.

Дед целиком занят корреспондентами и они его от меня заслоняют. А вот за дверьми, только что открытой входящей тёткой, перегруженной авоськами, забитыми снедью и чем-то ещё, замечаю скромную группу ребят — Серёга, Люда и Натаха!Тётка достаточно долго воевала с подпружиненной парадной дверью, протискиваясь в медучереждение чтобы я их уверенно опознал.

Оборачиваюсь к сопровождающей меня врачихе. Делаю виновато-просительное лицо и тихо произношу:

— Вера Андреевна! Дед мой сильно занят, главврач — ждёт, а там... — показываю пальцем на уже закрытую дверь, — мои ребята! Ко мне пришли. Я их давно не видел. Можно?

И делаю мордочку кошака, выпрашивающего свежей селёдочки.

— А-а! Так эти? Они каждый день приходили. Верные друзья! Жаль, что мы не могли их пропустить. Милиция была очень строга... Конечно иди!

— Только я как-бы... Этим... — киваю в сторону деда, главврача и корреспондентов, — пока не говорите, да? Я сам после подойду. Деда выручать.

Врачиха чуть не рассмеялась в голос от моих слов.

— Иди. Мы тебя прикроем. — говорит она тихо, чтобы увлёкшиеся мужики в фойе не услышали.

Оборачиваюсь назад.

Оказывается за мной увязались несколько санитарок и пара санитаров, явно из практикантов нашего медучилища. Эти парни изображают активно, что они тут как-бы случайно, но вообще очень даже при деле.

Благодарно киваю и тихой мышей кидаюсь ко входу, ловко огибая тётку с авоськами, растерянно озирающуюся по сторонам, на собравшийся "митинг". Получается очень удачно — её широкая "корма" как раз заслоняет меня в процессе открытия тугой двери и протискивания в образовавшуюся щель. Придерживаю дверь, чтобы она не хлопнула и оборачиваюсь к ребятам. Они, заметив меня, кидаются навстречу. Ну... таки сходимся на середине дистанции. Натали вообще кидается мне на шею. Так и стоим целую минуту. Наконец она чуть отстраняется и смотрит мне в глаза.

Я тоже смотрю в глаза Натахи...

И радость от встречи с друзьями блекнет.

У Натахи в глазах боль и страх. Да и у Серёги с Людой. Ещё и растерянность.

— Что случилось? — заподозрив самое нехорошее спрашиваю я.

Натаха что-то пытается сказать, но от страха у неё ничего не получается.

— Да всё хорошо закончилось! — пытаюсь я их успокоить. — ...Или у вас что случилось?!

— Понимаешь... Лёха... — начинает мяться Серёга. — Нам всем приснился сон с одним и тем же содержанием.

— Сон?! Чо за нафиг?!!

— Там... тебя убили! Выстрелом в сердце. И Натаху тоже. Натахе — так вообще приснилось то, как вас убивали. Обоих. А утром мы узнали, что тебя ранили. В грудь.

— Так чего вы перепугались?

— Сны были слишком детальные. И у всех нас слишком сильно совпали в деталях.

Натали не выдерживает, прижимается ко мне, повиснув на шее и разражается плачем. Аккуратно обнимаю её пытаясь утешить. Серёга и Люда стоят молча, взявшись крепко за руки. Люда ещё вдобавок, прижимается к Серёгиному плечу. Им страшно.

Слышу сзади кого-то из санитарок, вышедших за нами во двор больницы.

— А... они правда семиклассники?

— Какие-то они слишком... взрослые! — слышу голос другой.

— Восстановление памяти.

— Последнее прохождение. Выбор стратегии.

"Вместе весело шагать! По просторам! По просторам! По просторам! И конечно припевать лучше хором, лучше хором, лучше хором!". Поём мы вместе, все вчетвером. Ведь из школы идём все вместе, пока по пути. Песенка, неожиданно вспомнилась. Ребята очень быстро её освоили и теперь идём, весело орём её на всю улицу. Да так, что прохожие оборачиваются. А я, вот, не помню когда ту песню реально сочинили и когда в свет выпустили. Помню, что вместе с мультиком.

Люда кружится со своим портфелем, взяв его за ручку обеими руками. Серёга не заморачиваясь ничем ещё просто горланит песню и вижу, что его тянет что-то такое отколоть в танце, что появится ну очень не сейчас и совсем не скоро. Пока неопознаваемо. Но то ли ещё будет, когда Старшая Память просочится у него в бОльших количествах. Наталья, просто размахивает широко руками и портфелем, что держит в левой.

То, что нас не сопровождают родители как раз и виновато наше поведение. Нам стоило всего-то два раза пройти маршрут до школы и обратно, чтобы его запомнить навсегда. И мы же настояли что обратно пойдём вместе и самостоятельно. На последнем настаивали. Причём на втором прохождении маршрута дом-школа и обратно. Это ещё до первого сентября нас так "выгуливали".

Пока что расходиться не скоро. Да и по уговору, мы сначала провожаем домой Люду и Натаху, а после уже сами расходимся по домам.

Забавно, но разбиение морд хулиганам-одноклассникам очень сильно и очень надолго подняло настроение во всей нашей четвёрке.

Я-то, обладая хорошим куском Старшей Памяти, понимал многое. И что означают круглые глаза прочих моих как-бы ровесников, ставших свидетелями драки — более чем хорошо понимал! В этом возрасте большинство ребят такие изменения статуса воспринимают на инстинктах. Мне же это уже было недоступно — мешали фрагменты Старшей Памяти, дававшие осознание на тему "Что и Почему".

И вот это осознание очень сильно поколебало моё первое побуждение "наехать" на родителей и потребовать перевода всей нашей четвёрки во вторую школу. И как ни парадоксально, в моих сомнениях сыграли воспоминания не только истинного пятого прохода, но и последующих.

Да, перепрыгнув из пятой во вторую школу, во втором-третьем классе, я и мои друзья много приобретали, но и много теряли. Получалось так, что я сбегал от трудностей и проблем туда, где легче и комфортнее. Но остаться в пятой — не садомазохизм?

"Идиотизм и отвага: где баланс? Или они тождественны?" (С).

На первый и поверхностный взгляд — всё так. Идиотизм и мазохизм пополам с садизмом. Ведь приходилось бить морды очень многим, доказывая своё право быть не таким как все: ни бандитом, ни хулиганом, ни шестёркой у блатных, ни забитой "плесенью", об которую вытирали ноги все "сильные". Но с другой стороны: именно эта среда выковала из меня того "узколобого и твердолобого носорога", что добивался по жизни всего, что наметил, ломясь через препятствия и не пасуя перед неизбежными препятствиями, которые обязательно возводили всякие адепты веры в Её Величество Иерархию, выступающие под лозунгом "Знай Своё Место!".

Но это я приобрёл уже в первом проходе. Значит, дальше всё было излишним?

А вот и не так!

Да, во все следующие прохождения, учась во второй школе, я пытался спасти и перетащить также во вторую тех самых ребят-гениев. Но в первую голову Сотникова. Он мне нужен был просто до зарезу. Это я хорошо усвоил по результатам пятого прохода.

Дело в том, что несмотря на свои таланты, я научные проблемы решал во-многом "задницей". То есть усидчивостью и упорством. Перебирал варианты, отбрасывал, оказавшиеся никчёмными, генерил новые идеи и снова их проверял, проверял, проверял. Да, у меня было то самое "парадоксальное мышление". Иначе я бы не сделал своего открытия. Но что творил Сотников! Это было нечто!