В круге вечного возвращения

— В круге вечного возвращения

Тут: Последнее обновление. 13.04.26 08:50 (ссылка)

— Пролог

Спецназ упёрся в заваренные стальные двери. Попытался их взорвать, но за ними их ждал лютый облом — коридор был просто заложен кирпичами. И им теперь, чтобы добраться до моей тушки предстояло тупо ломиться сквозь эти кирпичи. И уйдёт у них на это — минимум час.

Но мне надо всего-то десять минут. На то, чтобы система раскрутилась и достала до той точки во времени, куда я буду перемещаться. Вот сколько ни было у меня попыток (успешных, если и эта идёт также), но кто-то меня всегда предавал. Каждый раз, мою подпольную лабораторию, сокрытую в недрах подземной военной базы, штурмует амерский спецназ. Один раз вообще шарахнули тактической ядерной боеголовкой. Но это мне даже сильно помогло. Поможет ещё больше если и сейчас будет также. Если генералы, там, в командном пункте, которые руководят штурмом, запаникуют.

Может им помочь?

Да, пожалуй, помогу. Помогу удариться в панику.

Тем более, что линия на них у меня есть. Хоть и опосредованная другими предателями.

Да-да! Именно так! В этом и смех.

Набираю номер одного из бургомистров. И говорю ему кое-что. Знаю, что за падаль этот бургомистр. Но мою душу греет сознание факта, что он сдохнет в этой реальности в тот миг, как упадёт Бомба. Сдохнет с этой реальностью. Её просто больше не будет. Как и его самого. И этот его "прогиб" перед извечными врагами русских, будет для него последним.

Кстати, это единственная линия наружу. Всё остальное замкнуто на меня. Иначе и быть не может.

Я беру трубку и тыкаю в кнопку вызова.

Пока идёт дозвон с удовлетворением наблюдаю на картинке, что передаёт замаскированная камера в коридоре, как в облаках пыли и дыма, спецназ долбится в кирпичи. Лупят кто чем. Один даже кулаками пытается лупить.

Ага. Вы бы ещё своими х.ями попробовали!

А что? Ведь они уже пытались взорвать. Не раз. Но всегда, за тем взорванным, оказывались ещё и ещё кирпичи. Не было стен. Просто коридор ЗАЛОЖЕН. Полностью. Они знают, что на настоящий момент это единственный коридор, который они нашли, а времени у них в обрез. Вот и приходится им беситься.

Да, они могут шарахнуть чем-то, специально предназначенным для уничтожения бункеров. Не ядерным.

Но для этого варианта у них должны быть точные координаты моего местоположения или, хотя бы приблизительные.

Впрочем и это не вся хохма: моя лаборатория сделана так, что уничтожить её может только ядерный взрыв. Там, наверху, уже начинают это подозревать, а имея информацию о том, что у меня есть средство отправить весь их мир в тартарары, причём конкретно весь и сразу...

Словом, весело!

Как и всегда, во всех вариантах, бургомистр берёт трубку немедленно. Видно или его предупредили, или реально ожидал чего-то подобного. Случайностью тут и не пахнет.

— Здоров, крысюк! Сдохнуть готов? — насмешливо говорю в трубку.

В ответ на меня сыпется отборная брань, с восхвалениями "доблестного американского спецназа", "который скоро до тебя доберётся". С удовольствием всё это выслушиваю. Ведь время идёт. И оно работает против них.

Уже сработало.

Осталось лишь подзадорить всю эту кодлу, чтобы у них сдали нервы и они шарахнули ядерным оружием. Поэтому, дождавшись момента, как у него кончится словарный запас, откровенно хамлю. Прекрасно осознавая то, что я в их глазах, для всех них — супертеррорист. И их страх, и некое осознание "праведности" поведения в объединении, по сути, с врагами, лишь добавляет им куражу с лютой злобой.

— Ага! "Доберётся"! Щаз! — Насмешливо говорю я. — Два раза и с разбегу. Х..ем в кирпичную стену. А у меня, всего-то до...

Делаю многозначительную паузу, так как знаю, что сейчас параллельно меня слушают американские генералы. И они знают от того ещё предателя что такое это "до". И им реально страшно. Так как кинетическим оружием они уже пробовали, — только что, — но не достали.

Меня лишь слегка тряхнуло.

Как я уже говорил, тут целая сеть подземелий. И если даже разрушат что-то, но угадать, в какой части находится моя лаборатория — это уже хренушки. Отсюда и выход у них — либо долбить заложенный кирпичами проход, с последующим обнаружением, пренеприятнейшего факта, что очередной раз впёрлись не туда и в конце коридора меня нет, либо... атомный удар. Но, чтобы был именно атомный, надо поиграть на их нервах.

— ...Осталось всего-то ничего. Система запущена. Пробить меня через десять метров кирпича, ваш спецназ не успеет. Потому я и решил над вами поиздеваться. Так что — готовьтесь сдохнуть! И ты, крысюк, и вы, сцучьи генералы! Да-да! Я знаю, что вы меня слушаете.

Как и всегда — реплика, что называется, "в яблочко".

В трубке что-то щёлкает, и голос бургомистра сменяется на другой. Бодрый. С еле заметным акцентом.

Уже знают, что если будет английская речь ответ будет один и хамский: "мы не понимаем ваш собачий язык". А раз так, то общаются по-русски.

Аккуратно слушаю. Ведь время, как я уже и говорил, теперь совсем за меня.

Да, хорошо переводчика выучили нашему языку. Если не знать, на что обращать внимание, хрен от нашего отличишь. Впрочем, возможно, этот переводчик из наших, кто когда-то слинял в Штаты на ПМЖ, и поднялся там.

У многих из них ломается голос и стиль разговора. Так и получается, что говорит, вроде бы по-русски, а чуть-чуть не так, как "коренной абориген". Ударения чуть-чуть не так, построение фраз, предложений. Тональность.

Все эти особенности отмечаю чисто философски. Сейчас либо таки установка провинтит мне канал в далёкий 1969 год, либо прилетит сверху мощный импульс рентгеновского и гамма-излучения, опережая ударную волну, которая тут уже после всё расплющит и перетрёт в радиоактивную пыль. И прилетит всё это излучение на специальные приёмники-преобразователи. Их задача, прежде чем окончательно превратиться в облачко плазмы, выдать импульс. Нужный импульс. Поперёк Волны Времени. И тогда...

Тогда я ещё и с гандикапом прибуду в место и время назначения.

Что за гандикап?

Энергия! В том виде, который я могу там, весьма интересно использовать.

О! Вот! Есть контакт! Волна Времени установилась окончательно. "Я" уже личность вневременная. Осталось "приманить" ядерный удар.

Надо продолжать хамить. Так, чтобы у тех, кто стоит за этим мудаком с бодрым голосом, крыша поехала от страха. До усрачки.

— Засунь свои угрозы и посулы, сцука, плашмя себе в задницу! — посмеиваясь обрываю я словоизвержения хмыря-собеседника. — Мне плевать и на то, что тут ко мне ваш спецназ ломится, мне плевать на то, что вы мне предлагаете. Я не соглашусь. И ты это прекрасно знаешь. Я лучше умру стоя, чем проведу остаток жизни в ошейнике раба... Что? Слово? Я знаю чего стоит ваше слово — дерьма собачьего не стоит! Мне реально не нужно всё то, что вы предлагаете. Я уже имею всё, что мне надо. И вы у меня это не отберёте... Нет, идиотина! Не золото у меня тут валяется, и не всякая х..ня, что для вас представляет ценность. Я вот такой шизик, который, — представь себе! — патриот собственной страны, собственного народа... Да-да! Я такой архаичный и заплесневелый тип, что для меня и честь собственная, и свобода, не пустые звуки. Чуешь?... Говоришь, что нет больше страны, и что жить надо сейчас? А вот х.. тебе! Твои хозяева знают что я такое, если они сюда припёрлись со своим спецназом. И передай им, что до уничтожения их Пакс Американа, вместе с их подлейшей страной осталось...

Смотрю на остановившийся таймер и усмехаюсь.

— Десять минут. Усёк?

Звук в трубке такой, как будто собеседник подавился.

На самом деле, я могу активировать импульс переноса прямо сейчас. Но мне нужен, ну о-очень нужен именно ядерный удар! Его энергия! Поэтому — продолжаю хамить.

— Ага! Уже девять минут! — подхлёстываю его панику и панику генералов, которым сейчас переводят наш диалог. Наконец там, на той стороне линии принимают решение и голос в трубке оживает. Говорит он уже злобно-торжествующим тоном.

— Гордись, лузер! Тебя удостоили чести! На тебя потратят... уже потратили атомный...

— Ах таки потра-атили? — ядовито интересуюсь я. — Ну передай им моё огроменное спасибо! Они мне очень помогли!

В трубке слышу, как хмырь, потеряв терпение перешёл вообще на ругань. Ругает нашу страну и наш народ, дебил.

Типа мы прирождённые рабы и вообще тоталитаристы. Что мы никогда не создавали цивилизацию а жили за её счёт, воруя достижения.

Ага. Нормальный такой бред. Много раз я его слышал. За все свои "обороты". Во все времена.

Только что они скажут на то, что вот это достижение, которое сейчас сработает и отправит в небытие всю их сраную Пакс Американа, сделано лично мной, русским? Кстати говоря, чистокровным русским!

Также как и много чего, что сделал наш народ не благодаря, а вопреки этой подлейшей англо-саксонской цивилизации. Раньше них. Лучше них. Что они после, уже при Горбатом Козле у нас же и отняли, утащили. На чём и составили своё благополучие на тридцать девять (целых тридцать девять!!!) лет после позорного девяностого.

Я так и не дослушал то, что хотел мне высказать этот идиот про "лузеров русских".

Всегда перемещение ощущалось как мощный удар по голове.

И адская боль прямо распирающая черепную коробку!!!

Валюсь на бок, ощущая под собой голым боком матерчатый коврик.

Ага. Коврик.

Не кожу кресла, в котором только что находился причём плотно к нему пристёгнутый. И не бетон пола бункера.

И прежде чем боль в голове меня таки достала, я успел проверить главное. Эти идиоты всё-таки не обманули. На меня кинули нечто не менее чем в пол мегатонны. Если не в целую.

И где они такое взяли? Заранее подвезли или со "стратега", крутившегося недалече, запулили?..

Это была последняя мысль, прежде чем потерял сознание.

* * *

Давно, очень давно, в моём личном прошлом, я сделал открытие.

Такое, скромное открытие: как осуществить перемещение во времени.

Да, там было кое-что из того, на что грудью налетали все исследователи этого вопроса, после выводя непреложный вывод: "перемещения во времени невозможны".

Но их беда была в том, что они крутились внутри всего-то одного положения — они хотели перемещать во времени материальные тела, имеющие массу и энергию.

Ну и доказали, что это невозможно.

Правильно доказали. Действительно невозможно.

Но как было поступать с тем, что уже в семидесятые вывели, а после и проверили физики?

Тот эффект, когда две взаимодействующие элементарные частицы, как бы заранее знали о том, что встретятся, и каково будет после. Таковы были конкретные решения конкретных уравнений квантовой механики. Получалось, что волны, порождённые в пространстве-времени конкретным событием, распространялись не только в пространстве, но и во времени. Не только в будущее, но и в прошлое. Создавая тени самих себя.

Я всего-то сделал теорию таких волн. И понял, что можно передавать во времени назад, а чего нельзя.

Да. Нельзя вещество и энергию. Но можно... информацию!

Наш мир, оказалось, гораздо более сложен, нежели ранее его представляли — в виде бытия, основанного на дуализме вещества-энергии.

Материя включала в себя не только вещество и энергию, но и информацию. А за этой эфемерной вещью, под названием "информация", сиречь структура и т. д. и т. п., всегда стояло время. Как производная от него. Как функция. Да я знаю, что дико звучит, но... так получается.

Я всего-то научился брать конкретную информацию — душу человека, — и перемещать её во времени. А дополнительная энергия, на старте — это дополнительная энергия на выходе. Там, в прошлом.

Нет, я не противоречу себе! Ведь информация всё-таки структура. И если эта структура становится как МНЕ надо, то... Вот это "как" я и выставлял ядерным ударом. Волна Времени, ставшая поперёк его основному течению (кстати да — время многомерно, как ни странно!) делала то, что надо. И так как я был инициатором, то и возможность рулить на месте в определённых пределах энергией и структурой — тоже мне в руки.

Топать назад в будущее приходилось своим ходом. Но это уже детали. И эти "детали" порождали надежду.

Для всех нас.

Надежду предотвратить наступление того лютого ужаса и реального Глобального Ада, что выстраивали мировые финансовые воротилы во главе США.

Сколько там в мире погибло уже, когда я уходил? Полтора миллиарда? Вскоре погибнет больше. Потому, что для нормального существования Западной Цивилизации, Золотого Миллиарда, все эти миллиарды "ненужного населения" были очень излишни. Так как кушали те самые ресурсы, которые "по праву принадлежали Великой Англо-Саксонской Цивилизации".

Да, те самые ресурсы: русские, китайские, индийские, арабские, латиноамериканские... Все.

Я заглядывал в будущие этих вероятностей.

Там не было человечества.

От слова "совсем".

Мир был убит.

Да, человечество исчезало не одномоментно. Но западный мир, закуклившись в своём Рае, созданном за счёт опускания всего остального мира в Ад, сам останавливался в своём развитии и умирал. В наркотических грёзах. В неге ничегонеделания, в извращениях всех видов и оттенков, которые они ещё вдобавок изобретали в погоне за наслаждениями.

И эти наслаждения их убили("Конец Истории" мля!).

Также как и вся их "модерновая" философия нео— и трансгуманизма. Доигрались с генами и "железом".

Впрочем был ещё и другой вариант, также осуществлённый в их вероятностях. Доведённая до абсурда конкуренция, вызывала лютую войну внутри них. Войну всех со всеми. И эта война их убивала. Тихо ли, "громко" ли, но убивала надёжно.

Так или иначе, их мир умер.

А вместе с ними умер и остальной мир.

В лютых мучениях.

В бесконечном аду.

И тот Прыжок, что осуществлял я, обрывал этот вариант мира. Мира Смерти. Уничтожал эту мерзкую "Пакс Американа", "Мир Золотого Миллиарда" и ещё как там его западники назвали.

Уничтожал в ноль.

Стирал из реальности.

Потому, что вероятность равна нулю!

У нас же, после Прыжка, появлялись новые линии вероятностей, появлялся Шанс.

Снова.

Мизерный.

Шанс выжить.

— Шаги через ад

Первая волна боли прошла. Маленькая волна.

Сознание прояснилось.

Я открыл глаза и посмотрел на мир снизу.

На мир огромных стульев и столов.

Шкафов и диванов. Всего-всего. Но огромного.

Ведь так выглядит мир, с точки зрения взрослого человека, внезапно оказавшегося в теле малолетнего ребёнка.

Под щекой был шершавый шерстяной красный коврик, а перед носом, на том же коврике, стоял красный трактор на резиновых гусеницах. Механическая игрушка с резиновой фигуркой тракториста за рычагами.

Я помнил, что стоит только переместить рычаги вперёд, и трактор поедет. Но не это для меня было сейчас актуальным.

Я лежал на коврике, в окружении игрушек. В шаге от дивана и думал как бы мне побыстрее перебраться туда. Пока не вырубился снова и окончательно. Но из-за несоответствия и несогласованности памятей — той, что уже наличествовала в этом теле, и той, что прибыла из будущего, — не мог пошевелить даже рукой.

А надо.

Надо, так как скоро меня накроет такой болью, что сознание просто отключится. И будет хорошо, если я к тому времени буду на диване и поближе к стене. К тому цветастому тряпичному ковру на ней. Может по-началу и подумают, что я просто заснул и не будут меня трогать. А чем меньше меня будут трогать и, особенно, пытаться лечить, тем целее буду.

С трудом нащупав нужные рефлексы, состыковал их и пополз. Мимо красного трактора с жестяным зелёным прицепом. Мимо красивой книжки про оленёнка, с красивыми вырезными картинками — "Бэмби". Мимо белого, пластмассового теплохода. А в голове, как будто нащупывая дорогу наружу, уже стучали первые провозвестники новой Боли.

Там, в уже несуществующем будущем, время остановилось на Гребне. И мерзкое будущее умерло. Осталась информация, под названием память.

Моя память.

И она медленно просачивается сюда.

В ЭТО время.

Память, это не абстрактная трансцендентная "душа", как считают веруны, не масса, мозговых клеток, а структура. А раз так, то каково вам иметь шестилетнего шкета, с памятью, самосознанием и интеллектом взрослого человека?

Однако... главная неприятность путешествия во времени в том, что перемещаемая инфоматрица должна стать на место.

На мозги.

Но для того, чтобы она стала, нужно ускоренное образование вполне конкретных структур, которые включают память и интеллект. А это головная боль. Реальная, а не фигуральная. Лютая головная боль. И мне теперь предстояло перенести несколько дней просто адских мучений.

Я примерно, представлял, что делается в моём мозгу сейчас. Любое знание, что мы приобретаем, забивая его в память и рефлексы, по сути конкретные структуры мозга. Устойчивые связи, что образуются между нейронами. И если мы перетрудимся что-то заучивая, что нас ожидает в конце?

Правильно! Головная боль.

Но эта боль случается тогда, когда вы просто заучиваете что-то большое. А если это "что-то" память о прожитой жизни?

Да в добавок ещё и не одной?

Вот! Это-то и беда.

Ноги пока не слушались. С трудом заставил двигаться руки. Уже хорошо. Всегда так было — чувствительность и управляемость тела, распространялась сверху вниз. Но, к сожалению не так быстро, как хотелось бы.

Я ухватился за край дивана и подтянулся. Теперь я почти стоял на коленях. И если с руками и рефлексами по их управлению я как-то определился, то теперь предстояло это же проделать и с нижней частью тела.

Было одно средство, которое я и пустил в ход.

Щипал себя за ноги от души. Скоро там появятся многочисленные синяки. Но оно того стоило. Каждый щипок, соединённый со зрительной информацией посылал в мозг конкретный пакет "координат". И знание этих "координат" соединялись с другими рефлексами, но уже совмещённое с управлением нужными группами мышц под щипками.

Постепенно моё тело начало двигаться более-менее слажено. Хоть и напоминали те движения, дёрганья марионетки в руках новичка-кукловода. Но для того, чтобы заползти куда надо, — хватило. Осталось лишь перекатиться к стенке. Чего я и сделал. Теперь перед моими глазами были нитяные узоры тряпичного ковра. Можно расслабиться. И смириться с неизбежным. Ведь через пару минут во мне будет такая Боль!

Стиснув зубы, чтобы не закричать, я принялся ждать, пытаясь хоть как-то, самовнушением, подавить боль. Но о каком самовнушении может идти речь, если сам-то до конца не управляешь собственным телом? Не управляешь полностью даже собственными мыслями...

И раскалённая лава боли таки выплеснулась из дальних закоулков. Медленно но верно затапливая сознание. Стирая реальность. Снова. Уже второй раз за этот день. А сколько этих "раз" ещё будет?

Будет много.

И через всё это надо пройти.

* * *

— Спит?! — слышу удивлённый голос матери.

— Буди. А то скоро ужинать пора, а он ещё спит. — слышу приказ бабушки. — Вредно спать после пяти.

— Алёша! Подъём!

Меня тормошат за плечо.

Открываю глаза и смотрю кто это. Всё-таки бабушка.

— Поднимайся засоня. Сегодня котлеты вкушать будем.

"Вот же чёрт! У бабушки всегда котлеты получались на высочайший балл. А у меня тут проблемы...".

Только успел подумать, так сразу же головная боль напомнила.

Сажусь на диване, подбираю ноги под себя и опираюсь спиной на матерчатый ковёр. По дому определённо разливается обалденный запах только что сжаренных котлет. Но блин, головная боль!!!

Да и жрать хочется.

Вот реально: даже не есть, а жрать!

Организм у меня правильный. Протеины требует.

— Ма-ам! Дай аспирину! — противным голосом клянчу я. Специально копирую голос кошака Рыжика, когда ему ну очень сильно что-то хочется.

Мама удивлённо на меня смотрит. Ведь ранее я не был замечен в добровольном принятии медикаментов. Более того! Приходилось долго уговаривать слопать очередную "горькую пилюлю". А тут вона: сам попросил!

— Что случилось? — с подозрением смотрит на меня мама, не торопясь хвататься за аптечку.

— Голова болит. — даю я лапидарный ответ. Что-то ещё говорить — совсем уж не охота. Потому, что реально ломит так, что был бы в этом тельце малой, уже ревел в голос. Или, как минимум, скулил. Потому, что если реветь, то это же будет ещё больше голова болеть.

В следующие минуты я подвергся всестороннему осмотру и общупыванию. Так как температуры на ощупь не чувствовалось, я был уложен обратно на диван и мне был сунут подмышку градусник.

Температура всё-таки обнаружилась. Небольшая. То ли сбить градусник перед употреблением забыли, то ли действительно была. Всё-таки мой организм боролся с тем бешеным потоком информации, что выливался на мой мозг из вневременья.

— Так есть будете? — вопросила бабушка, снова заглянув в комнату. — Или опять заболел?

Мать с сомнением посмотрела на меня, но я решил внести своё мнение.

— Есть хочу. Сильно. И аспирин тоже. Голова болит.

— Странно... Ведь если голова болит, то и есть не...

— А я хочу. И голова болит. Аспирин надо.

Этим "потоком сознания" я сбил маман с толку.

Так как после осмотра моей глотки она никакого покраснения не заметила, после короткого совещания решили оставить всё до утра.

Но котлетки я поел! Ох, как же я соскучился именно по этой готовке! Как-то в последние десятилетия своего существования мне было не до готовки. Хотя как раз тот рецепт я хорошо помнил. Сейчас же уплетая за обе щёки, попеременно морщась от приступов головной боли, я уже составлял план на завтра. Завтра ведь наступит. И хорошо, что снова наша семья вокруг меня. Что все живы. Что ещё жив дед, который до сих пор мечтает написать гору Эльбрус. Жив папаня, так как до девяностых, когда он сгинул под пулями бандитов, ещё очень далеко. Ещё все живы.

И главное, жива ещё Моя Страна.

Её ещё не убили.

Хотя уже начинают. Медленно.

Идеями.

Инвазией чуждой идеологии, которая уже своим ядом пропитывает умы многих обывателей, уже сейчас мечтающих променять рай, что имеют, на "сто сортов колбасы", на "джинсу и крутой магнитофон".

Пока что всё примитивно и тупо.

Но вскоре всё превратится в систему.

И эту систему надо сломать.

Ага.

Мне.

Кстати да: аспирин я таки получил.

Хоть и знал, что он мне мало поможет.

Но ведь всё-таки помог? Чуть-чуть. Хотя бы к ночи заснуть.

Хорошо, что сейчас, в своём давнем прошлом, живу в частном домике, в тихом квартале. Единственно что раздражает — утренний ор петухов по дворам.

* * *

На следующее утро еле проснулся. И то кот Рыжик помог — по своей давней наглой привычке. Сам проснувшись, — а спать он повадился на моей постели, оккупируя часть моего одеяла, — пешком прошёл прямо через меня. Славно оттоптавшись на моём маленьком тельце, рыжий спрыгнул на дощатый пол и пошёл искать что же на сегодня ему обломится пожрать.

То, что обратил внимание на кота — уже радует.

Вчера был целиком и полностью сосредоточен на своих внутренних переживаниях. Сейчас же голова хоть и болит, но не так зверски.

По-прежнему сказывается сильное переутомление, да и, собственно, тот факт, что у меня сейчас и организм в целом, и мозги в частности, даже не подростка, а детсадовского пацанёнка. Это также значит, что и с критическим мышлением и со многим другим, что есть у взрослого по части ума — полный швах.

Простейшие двухходовые планы составить — уже проблема. А если уж что посложнее — часто за гранью возможного. Но на этот случай есть лекарство — шаблоны поведения. Заготовленные загодя. Благо память о "прошлом" хоть и медленно, но проявляется. А там как раз все схемы на данный случай.

Смотрю на окна — все в толстом слое узорчатой изморози. Двор нашего частного домика не видно совсем. Хотя можно предположить, что хорошо завален снегом. Где-то так чуть меньше чем полметра.

О! Точно завалило! Слышу шорканье лопаты. Вероятно это дед вышел "размяться". Обычно он первую траншею в снегу выкапывает. До сортира. Всё остальное откапывать уже папане.

Высунув нос из-под одеяла, принюхиваюсь.

В доме пахнет свежеприготовленной кашей, чаем. В печке весело гудит пламя, постепенно раскаляя комнату после ночи.

За ночь дом успел остыть, и по комнатам пока свежо. Пахнет дровами, сваленными недалеко от печи. И именно эти ощущения, запахи, так как на них имелся психологический якорь, и пробудили нужные, давно забитые в подсознание, схемы поведения.

Я хотя бы морально, но приготовился.

* * *

Сегодня в детский сад меня, ясное дело, не повели. Ведь сказался больным. Так что сижу и жду визита нашего участкового "Айболита". Большую кучу наваленных на меня одеял, я, пока родители не видят, с себя стряхнул. А то как-то, даже в не совсем протопленной хате, и то получается жарковато.

Координация движений — норма. А то вчера еле дошкандыбал до стола с ужином. Благо что хоть руки успели отойти и я не попалился ещё и хреновой координацией движений. То, что я еле приплёлся — списали на ангину или даже грипп которые на меня "напали".

Кстати да: именно так и говорили в те времена: "хворь напала". Типа вот как-бы так: тихо подкралась и из-за угла напала. Много было таких смешных словосочетаний. Жаль что позже позабывались и вышли из оборота.

Головная боль... Тоже можно терпеть. А это значит, что постепенно начинаю обживаться. И в своём старом-новом теле, и в той самой, давно позабытой, и такой родной хате.

Да, мой родной дом — частной застройки.

И довольно достопримечательной истории.

Такой типовой домик, что после войны штамповали десятками и сотнями, чтобы дать крышу над головой тем, кто лишился жилья во время боевых действий. Собственно во время войны как таковых боевых действий в черте города было совсем немного, но фрицы бомбили часто и помногу.

Сказывалось то, что недалеко был фронт, причём очень хорошо прикрытый нашей ПВО. А у фрицев шаблон — если хочешь жить — не суйся туда, где слишком много зенитных пушек. А так как везти бомбы назад нельзя, то сбрасывали куда ни попадя. Чаще всего на наш скромный городок. Типа: какой-никакой но военный объект. Ну, по крайней мере они так считали. Следствием было то, что в городе после войны неповреждённых домов почти не осталось.

Жили, как бабушка рассказывала, где кто как. Чинили подручными материалами хотя бы часть потолков и крыш в уцелевших частях домов и так приспосабливались, либо вообще переселялись в подвалы, если там конечно можно было временно поместиться. Строили халабуды из подручных материалов с разбомбленных домов, благо этого "добра" было навалом. Причём эти халабуды чаще всего использовали как одну или несколько стен — останки прежних строений.

Некоторые люди вообще в огородах землянки откапывали и там жили. Словом, потребность в жилье была просто адская.

Так и получилось после освобождения — собрались бригады строителей, и начали штамповать в авральном порядке однотипные домишки, с однотипной планировкой, из расчёта одна хата на одну семью, из того материала, что был под рукой. А был под рукой материал самый непрезентабельный — глина и камыши с плавней. А из этого — саман.

Хоть по более поздним временам этот материал, получаемый из смеси глины и камыша не очень-то и вспоминают, но дома получались очень тёплые и, что немаловажно для югов — сейсмоустойчивые. Впрочем главное в этом строительстве было то, что строили быстро, качественно. Да и как не качественно построить по тем временам было возможно, если все в нашем маленьком городишке знали всех и часто в лицо?

Последствием такой застройки явилось и то, что к концу шестидесятых у нас почти весь город был — одноэтажный. За двадцать пять лет, что минули с войны, отстроили совсем не много двух, трёх и четырёх этажных домов. А в некоторых районах оставались даже не снесённые руины.

Асфальт, к концу шестидесятых, проложили лишь по самым основным улицам. И большая часть кварталов имела дороги, малопригодные для проезда. Особенно после дождей. Правда сейчас были морозы, и снегу навалило изрядно, но это лишь усугубило малодоступность нашего жилья.

Так что врач пришёл лишь после полудня, и весь облепленный снегом. Видно, по дороге поскользнулся и нырнул в сугроб. Я это как раз в окошко заметил когда он только подходил к порогу дома. Благо лёд, намёрзший на окне за ночь, стал активно таять. И даже мысль шальная промелькнула: "Какой симпатичный снеговичок получился из нашего участкового врача". Он сам по себе не худой, а тут ещё и шуба вся в снегу.

Бабушка, увидев такое, раскудахталась. Так что суеты и лишнего шума в коридоре вышло изрядно. Но, наконец-таки врача обули в тёплые тапки, а шубу забрали на очистку.

Ко мне в комнату, наш участковый эскулап вошёл в сопровождении деда. Тот ни слова не говоря, просто поставил стул возле моего дивана, махнул приглашая присаживаться. На вопросительный взгляд врача он также указал на тумбочку, мол, саквояж можно поставить сюда.

Дед вообще молчалив с малознакомыми людьми. Но одним лишь своим видом показывает, что врача уважает и очень уважает. Умеет он так показать своё расположение. Причём как-то это у него получается, с достоинством. Без лакейства, которое часто, возможно неосознанно, показывают некоторые люди. Впрочем, возможно, у деда это последствия учёбы в Строгановском училище. Дед у меня "не просто так". Участвовал, даже, в революции. Но вот о последнем не любит говорить. Да, на стороне сначала эсеров, потом большевиков, но... От тех времён что и осталось, так лишь уважение со стороны партейцев, что они охотно ему демонстрируют при встречах. Но рассказывать — ни-ни!

Однако ж... Расколю деда в своё время!

Всё расскажет. Что вспомнит.

А я запишу. Ведь реально история — эпическая! Достойная хорошего художественного произведения.

Но это — потом.

Сейчас же передо мной не менее замечательная и уважаемая личность. Кстати внешне, на лицо весьма так не слабо похожая на мультяшного Айболита.

— Здравствуйте Вениамин Филатович! — вежливо здороваюсь я с ним, слегка опережая его стандартные реплики и шаблоны начала разговоров. У врача глаза лезут на лоб.

Я если и мог его видеть в этом возрасте, то от силы один-два раза. И запомнить как его зовут — это реально подвиг для малыша. Но это пока не та память. Не память малыша, а шаблон-сценарий, вовремя сработавший на обстоятельства. А там имя-отчество данного весьма уважаемого человека, что называется, "прошиты" намертво.

Ещё в том, своём первом "прохождении", своей первой юности, я как-то раз неожиданно увидел Вениамина Филатовича на День Победы. В колонне нашей горполиклинки.

Это было нечто!

Оказывается, этот скромный дядька имел Ордена Славы трёх степеней. Всех трёх!

Что это значит, ТОГДА понимали почти все. За исключением разве что сугубо отдельных школяров и особо отбитых взрослых индивидов, войну не заставших.

— Здравствуй, Алексей! — быстро придя в себя от удивления, здоровается врач. — Вижу у тебя прекрасная память, если умудрился запомнить меня всего-то с одной встречи.

Улыбаюсь и киваю. Надеюсь, что теперь он меня особо запомнит. В будущем пригодится. Очень пригодится.

Преодолев удивление врач таки приступает к первичному осмотру и опросу меня, как пациента. Дед же, оставшись на заднем плане, мне одобрительно улыбается. К нему, видно закончив очистку от снега шубы нашего "Айболита", присоединяется бабушка. Вместе молча слушают что говорит врач.

Он же, как и всякий профессионал, двигается по стадиям проверки, от наиболее вероятных причин моей головной боли, к более тяжёлым.

Он укладывает меня ровно на диване, и приподнимает мне голову. При этом врач смотрит — не согну ли я непроизвольно ноги в коленях.

— Проверка симптома Брудзинского. — комментирую я.

— Как я вижу, он у тебя отсутствует. — хмыкнув заключает Вениамин Филатович.

— И Кернига тоже. — Добавляю я и смотрю на его реакцию.

Врач уже не просто удивлён, он заинтригован. Но, как и всякий профессионал таки проверяет каждый из симптомов. Точнее их отсутствие. Я же, аккуратно каждый из них называю.

Ещё некоторое время идёт осмотр и составление анамнеза. Я же каждое его действие комментирую. Ясное дело далеко не невпопад.

— На врача тренируешься? — шутливо спрашивает Вениамин Филатович прекратив гнуть и мять моё тело выискивая симптомы менингита и прочих нехороших хворей.

— Ага! Читаю книжки.

Он вспоминает мой возраст. Ведь детсадовец. Снова удивляется и оборачивается назад, чтобы встретиться с непонимающими взглядами старшего поколения. Вот чего-чего, а специальной медицинской литературы у нас нет. Разве что очень популярен журнал "Здоровье", но там ни бабушка, ни дед не припоминают того, что я только что выдал. Да и если я что и читаю, то разве что по складам и отдельные слова. Точнее читал. До вчерашнего. Сейчас я и не такое выдать могу.

— Так и какой вы диагноз поставите, коллега? — также шутливым тоном спрашивает Вениамин Филатович и разведя руками над моим телом добавляет. — На основании всего наличного...

— Переутомление. И лёгкое нервное истощение. — Ставлю я себе диагноз и, чтобы врач чего лишнего не додумал, добавляю. — Читал слишком много. Сам. Любопытный слишком.

По подозрительному взгляду, брошенному на меня, вижу, что наш уважаемый участковый врач что-то таки "не то" подумал. Но не найдя на мне синяков и ссадин расслабился.

— Да уж... Любопытство кошку сгубило! — кивает врач.

— Кота?— как-бы не понимая, "уточняю" я.

— А почему кота? — спрашивает "Айболит". — Ты у нас, разве кот? Я так вижу очень умный и хороший мальчик!

— У нас кот. "Рыжик". Вон тот.

И указываю на нашего домашнего любимца, совершающего "инспекцию" комнат.

Все дружно оборачиваются в сторону Рыжика. Тому общее и внезапное внимание настолько не понравилось, что он сначала присел на все лапы от неожиданности, а после, даже попятился из комнаты.

Врач задорно смеётся.

Вслед за ним смеются бабушка с дедушкой.

Коту же явно поплохело от такого развития ситуации и он решает ускоренно эвакуироваться.

Я знаю куда. Всегда в таких случаях его несёт под кровать к дедушке. Почему именно туда и почему именно это место считает самым безопасным в доме — только этот рыжий нахал и знает.

— И его тоже, если слишком любопытный. — отсмеявшись замечает Вениамин Филатович.

— Я прослежу. — С серьёзной миной отвечаю я, от чего в комнате снова взрыв веселья.

— Ну, сторож! — взлохматил врач мою шевелюру. — А кто для тебя самого будет сторожем?

— Мы проследим! — ехидно замечает бабушка. Дед ухмыляется и косится на бабушку.

— Ну вот и замечательно! — воскликнул наш Айболит и резко перешёл на серьёзный тон.

— Диагноз предварительный — переутомление и лёгкое нервное истощение. Но я всё равно завтра же зайду. Если вдруг... я повторяю, ВДРУГ, будет ухудшение состояния, начнёт сильно расти температура, например, до тридцати восьми и выше, то немедленно вызывайте скорую. Сейчас-то она нормальная...

— Всё-таки подозреваете менингит? — подкладываю я язык. Но это снова развеселило врача.

— В таком юном возрасте, и учить медицине? Вы оригиналы! И ведь соображает! — выпалил он обращаясь ко взрослым.

Бабушка с дедушкой переглядываются. Прям видно, каждый спрашивает: "И кто это его учил медицине?! Не ты ли?"

— Но будем надеяться, что это всё-таки переутомление. Не простуда. Или ещё что. Так что...

Далее наш участковый врач переходит к назначениям. Назначения мне нравятся, так как чётко следуют тому, что мне действительно надо. А что не надо, — так это прямо сейчас попадать в лапы врачей стационара. Ведь моё состояние — надолго. И если это заметят, будут не только исследовать, но и пытаться лечить в соответствии со своими представлениями о необходимом.

А когда вдруг, обнаружится, что я иногда несу такое, что "ни в какие ворота", то могут перейти и к нейролептикам. Вот тогда и покалечить могут. Из благих побуждений.

Кстати сейчас я прошёл по краю. Но, как хорошо видно по реакции окружающих, в пределах разумного. Мне сейчас очень надо нарабатывать вот этот образ — мальца-гения, который иногда выдаёт "взрослые" суждения и... Впрочем тут стоп! Главное не переусердствовать. Надо сдерживаться. Постепенно приучая и родных, и прочих взрослых, что я ходячая загадка и источник сведений хоть и не выходящих за рамки разумного, но зачастую невозможных для ребёнка.

Такая слава нужна!

Чтобы после, когда реально из меня "попрёт всякое", — а оно попрёт — надо будет как-то легализовывать знания, чтобы меня не закрыли в дурку. Ведь могут!

Но как же это будет трудно, с моими-то наличными мозгами! Уже сейчас я чувствую себя как будто после тотальной пьянки, когда никак не можешь "собрать мозги в кучу", когда чтобы запустить даже самые простейшие мыслительные процессы, нужно сделать над собой титаническое усилие. А то и вовсе никак.

Беда ещё и в том, что реакции дошколятника прямо толкают хвастаться, добиваясь одобрения у взрослых. Критичность мышления — крайне низкая, несмотря на память, что медленно но верно проявляется. Так что сдерживаться будет очень трудно.

А каковы будут лица у этих взрослых, если вдруг их чадо заявит: "А вы знаете, я тут вспомнил уравнение гравитации! Вот оно!"? И напишу на бумаге, да ещё и поясню что есть что и как оно само в деталях, в тензорах и дифференциалах*.

Хорошо, если просто подумают что я играю. А если нет?

Вот тогда-то и придут за мной братки в белых халатах...

*//Имеется в виду знаменитое уравнение гравитации Эйнштейна. В тензорах.

Собственно, рано или поздно точно придут, но лучше чтобы поздно. Когда уже будет наработана слава малолетнего вундеркинда, и у врача, проверяющего мальца на шизу, будет хотя бы здоровое сомнение, позволяющее юному пациенту отбиться без каких-либо потерь.

— Крадучись и оглядываясь

Несколько дней нашу семейку "штормило".

То, что у меня диагностировали переутомление, породило целый каскад домыслов, предположений и "проверок на вшивость". Проверяли больше меня. Причём первое, что проверили, нет ли на мне каких-то шишек. То есть не ударился ли я головой, пока не был под надзором взрослых.

Шишек и наш "Айболит" не нашёл. А так как сотрясения мозга средней тяжести диагностируются довольно уверенно, и многие их знают, то это предположение быстро отбросили.

То, что меня не взяли в больницу, тоже было легко объяснимо — эпидемия. Сейчас больница забита пациентами. И если есть возможность оставить пациента на дому — то так и стараются сделать. Особенно, если признаков гриппа, ангины и прочих ОРЗ нет. Ну переутомился пацан, с кем не бывает?! Проконтролировать да, надо, но не более.

Вот так и заходил наш "Айболит" каждый день, под вечер, посмотреть на моё состояние. А так как остался доволен тем состоянием, то и лечение моё протекало спокойно, без суеты и лишних паник.

Ясное дело, то, что я выдал при первом же посещении врача, сильно заинтриговало маман и папаню. Те, было, сунулись выяснять откуда я такое могу знать, реально могу ли читать, но эти поползновения были на корню задавлены бабушкой, ядовито напомнившей, что я всё-таки больной и врач прописал мне покой.

Да, отстали, но после, по прошествии пары дней, когда и Вениамин Филатович подтвердил значительное улучшение моего состояния, — насели.

Да уж, уравнение Эйнштейна я таки вспомнил. Уравнение Шрёдингера — тоже.

Но мужественно задробил желание поделиться этим "сокровенным знанием" с родителями.

Умение читать продемонстрировал, вызвав охи ахи и прочие проявления восторга. На радостях бабушка сделала ватрушки и я наелся ими до отвала. И то хорошо.

Плохо то, что даже после прочтения пары абзацев, в книжке сказок, у меня снова разболелась голова. Увидев это мама разогнала любопытное семейство и я снова угнездился на своём диване в позиции "лежишь пластом и ничего не делаешь".

Нда...

Вот бы ещё "шило в заднице" куда бы деть. Вслед за головной болью, что таки утихла. Хорошо, что после взрослые "забыли" протестировать мои медицинские познания. И "забыли" по той же причине — "больной же!".

Ещё пару дней, после рецидива головной боли, мой покой контролировался всеми. Мне ничего не разрешалось делать. Разве что вот ложкой орудовать за столом — тут сделали исключение. Но хорошо то, что уже к третьему дню, мои Великие Познания родителями и правда забылись.

Ничего, напомню.

Вот только мозги соберу...

Да и с самоконтролем у меня действительно хреново.

Надо срочно с этим что-то делать. Вообще с этими сугубо детскими реакциями!

Только и остаётся что положиться на забитые в подсознание шаблоны. Специально ведь на этот "проход" их готовил. Работают...

По крайней мере кое-что из своих новых познаний и умений я таки продемонстрировал, но в меру. Продемонстрированное, хвала шаблонам, шока не вызвало.

Родители уверовали, что их чадо самостоятельно тренировалось в прочтении книг (благо у нас их целый книжный шкаф) и выучилось сугубо самостоятельно бегло читать. А что выдавал медицинские клише и прочие термины, то и этому же нашли объяснение — ведь на верхней книжной полке у нас лежала толстенная Популярная Медицинская Энциклопедия!

Как я до неё мог добраться у родителей почему-то никаких подозрений и сомнений не возникло, хотя по здравому размышлению, для меня, это ещё тот квест!

Ведь реально — верхняя полка, и весу в той энциклопедии килограммов пять. Но... "проехали"!

На то, что я реально читал бегло и что это достижение для возраста в шесть лет как бы не запредельное, предпочли не обращать внимания. Восприняли как данность и повод для гордости. Скорее всего все сомнения заслонил факт того, что теперь можно мной ещё вот и в этом хвастаться.

Но блин! Мало что ли у меня и ранее было выдающихся достижений?!

Ох, чую, что при очередной вечеринке забодают меня просьбами "что-нибудь прочитать перед всеми". Хотя ладно. Как говорится: "Будет день, будет и пища". Отобьюсь.

Через неделю после моего "вселения", меня таки сочли здоровым и разрешили посещать детский сад. Не знаю кто больше был рад — мои родители или мой участковый врач, которому теперь не нужно было за мной ходить в глухой квартал, на окраину города. У него и других пациентов хватало.

Однако главным на этот момент стало то, что головная боль, которая преследовала меня последние дни, наконец-то утихла. А с ней появилось то, что мне ныне сильно не хватало — зачатки нормального логического мышления. Память, значит, хоть и частично, но установилась. А с ней также пришли и шаблоны мышления более высокого порядка, заставив мои мозги сформировать соответствующие структуры.

Ускоренно сформировать.

С этим также повысился и самоконтроль.

Но что также пришло как проблема, — окружающие начали замечать резкую перемену в моём поведении.

Был и на этот случай свой "противогаз", но... Как оно обычно бывает, планы, какие бы они разветвлённые ни были, всё равно приходится корректировать из-за "неизбежных на море случайностей". А случайности обязательно будут.

Волна, поднятая мной во Времени в две тысячи тридцать девятом, не могла не привнести в моё время — в 1969-й — некоторые неприятности. В виде флуктуаций. Например, внезапных погодных. "Эффект бабочки наоборот", если можно так выразиться. Ведь сейчас именно будущее сильно влияет на прошлое. И я в этом процессе, как усилитель. По мере сил, конечно.

Боль одна — кончилась. Начинаются другие "болести". Но это уже развитие. В долгом моём восхождении к Цели. Не зря я когда-то был альпинистом. Те ещё представления. И, как-то соответствуют. Особенно тем, что всё будет делаться на пределе возможного.

Первый Ад, если его можно так назвать, для меня пройден.

* * *

Как-то оно странно получается — вроде бы уже не первый раз, но... всё воспринимаю как в тот самый первый свой "оборот". Свежо и ярко.

Сегодня мой первый, после перемещения, "поход" в садик. Последний год перед школой. И, как оно водится, там нас будут учить.

А я вот шлёпаю по плотно утрамбованному снегу, закутанный по самые брови в тёплые вещи, и вспоминаю чем же мне это грозит и как выворачиваться. По шаблону, припасённому на этот случай. Заранее ухмыляюсь, но за шарфом моей улыбки, ясное дело, не видно.

Снега, мне, если смотреть по нетоптанной "целине", как раз по горло. Навалило за четыре дня снегопадов.

Свет, отражённый от мириад сверкающих кристалликов льда, играет всеми цветами радуги. Именно эти разноцветные искорки, складываясь в своём сиянии, и дают тот самый белый, что мы видим. Но, если приглядеться эта радуга видна отчётливо и становится очень и очень красиво. Странно, что эту красоту, взрослые не замечают. Замечают такое или дети, или художники по натуре.

Главную нашу улицу активно разгребают грейдеры. Но так как дворников на весь город маловато, то несмотря на всеобщий аврал перед переходом через улицу пришлось форсировать немаленький вал снега. Впрочем, уже слегка протоптанный спешащими на работу горожанами.

Где-то на фоне ворчания двигателей грейдеров слышен командный рык — это наш первый секретарь горкома вышел проконтролировать всё ли правильно и быстро делается. Ага! Вон он! Стоит на проезжей части. В нынешние времена машин в городе маловато. В основном только автобусы да разные грузовики, и не только, коммунальных служб. Автобусы, видно, уже вышли на рейс. Но пока что двигаются крадучись. Всё-таки не успели после обильного снегопада посыпать проезжую часть ещё и песочком. Вот начальство и раздухарилось.

О! Наш "Первый" поставил своих с лопатами разгребать проходы. Комсомол и партия — за работой.

Двор садика уже основательно прокопали. И до порога парадного входа, что всегда был со двора, и до других дверей. В столовой видно уже во всю кипит работа. Добрались свободно. Траншея широкая. Есть где разминуться родителям с детьми.

В садике уже жарко натоплено. Слегка пахнет дровами, уложенными возле большой печи, похожей на колонну. Но больше всего пахнет снегом. Раскисшим и заляпавшем пол у входа. Ведь не все и не всё стряхивают перед порогом. Так что нянечкам уже есть работа. Вот, стоит с тряпкой справа. Ждёт, когда мы пройдём дальше к шкафчикам.

Дед здоровается с нянечкой и воспитателем моей группы и проходит к моему отделению шкафа. Рядом раздевают и обувают в детсадовскую обувь одного из малышей. Тот пока не умеет застёгивать сандалии, так что его просто, не мудрствуя лукаво, родитель посадил на шкафчик и обувает не нагибаясь. Чадо, боясь высоты сдержанно ноет. А что? Бывало уже один из наших таки завалил шкафчик. Еле успели подхватить балбеса малолетнего! Страх всё это сделал — тот слишком сильно дёргался, пока родитель его на секунду оставил в покое.

Я, как "вполне взрослый", под бдительным наблюдением деда, раздеваюсь и переобуваюсь самостоятельно. Дед, проконтролировав весь процесс, удовлетворённо кивает, легонько хлопает меня по плечу и прощается.

Дальше мне путь наверх, на второй этаж — там наша группа. Но я не спешу. Подхожу к воспитательнице.

— Нина Андреевна! — произношу я, стараясь выглядеть как можно придурковатее. Уже знаю какое впечатление производит на взрослых взрослое поведение и выражение лица у детсадовца. Так что стараюсь здешних хроноаборигенов без надобности не напрягать.

— Да Алёша? Что ты хотел?

— А Натаха пришла?

— Нет. Она слегка приболела, как и ты. Так что если и будет, то завтра. Она уже выздоравливает.

— Это хорошо! Хорошо, что выздоравливает! — говорю я и подпрыгнув на месте, бегу в сторону лестничного марша на второй этаж. Родители других детей провожают меня улыбками.

Иногда бывает тяжело изображать из себя такого заводного балбеса. Чисто психологически по "старой памяти", что медленно и тяжело, но впитывается в мозги.

Теперь именно медленно. И всё равно нет-нет, отзывается головными болями и повышенной утомляемостью. Но, избыток энергии как и в любом другом слишком молодом организме, да и сама психология подростка, что пока частично определяется недоразвитым мозгом, помогает не попалившись изображать "как надо".

Забежав на этаж, уже не спеша захожу в зал. За столиком справа — сидит воспиталка. Одна из. Зовут Дина Петровна. Сейчас она следит за всеми, "чтобы ничего не было". Это её любимая фраза. Но, тётка добрая. Она улыбается мне и я прохожу уже в толпу деток.

Как-то сильно непривычно...

Уже непривычно. Таки память пропиталась.

Смотрю на свою правую ладонь.

"Не, пока не будет. Не проявляется. Но когда проявится, надо быть особо осторожным".

Подбегает Серёжка Смирнов. Он сейчас одного со мной роста. Но такой же худой и степенный, как был всегда. И взрослый будет таким же — худым, степенным, рассудительным. Надёжный товарищ. Только вот...

Чёрт! Чуть не заплакал.

Спешно закрываю рукавом глаза. Серёга же растерянно пялится на меня, не зная что сказать. Вытираю навернувшиеся слёзы, и обняв товарища, чем ещё больше его вгоняю в растерянность, говорю:

— Не бери в голову. Я недавно болел. И вообще... Здарова!

Обрадованный Серёга хлопает меня по спине и мы идём дальше. В угол, где он прихватил юлу, и теперь слушает, как она поёт на больших оборотах. Пока же ведь, делать нечего. Пока все только собираются.

Обвожу взглядом уже собравшихся.

В памяти дошколёнка, как-то медленно и печально всплывают имена и фамилии — они уже заслоняются памятью, что просачивается сквозь время, заставляя забыть многое. Что уйдёт. Что уже не будет таким важным, как предстоящее. Но всё равно! Сколько же судеб вот этих ЕЩЁ ДЕТЕЙ будет в том будущем искалечено! Сколько будет смертей! Преждевременных, нелепых, трагических.

Ведь и мой лучший друг детства Серёга тоже тогда же, как я ни старался, но помер. От алкоголя. А запил от безнадеги. Всегда. Во все "обороты" так и было. Жалко его! Ведь прекрасный человек!

Но!

Вот, эта мразь...! Невольно кошусь на одного из невинных. Пока. Ведь ещё дитё.

Но впоследствии, этот конкретный ребёнок, когда станет взрослым, наломает не просто "дров", а жизней — Юрка Киндюк.

— "Либераст"! — невольно вырывается у меня злое словцо. Серёга снова удивлённо пялится на меня и, заметив ярость на лице, спрашивает.

— Ты чего?! Юрка обзывался? — спрашивает Серёга, заметив в чью сторону я так смотрю.

Усилием воли успокаиваюсь.

— Не! Не обзывался. И не украл. Но украдёт и обзовёт. Скоро. Я знаю.

Серёга недоумённо жмёт плечами и возвращается к юле. Я тоже, стараясь отвлечься от гнусных мыслей и воспоминаний, переключаюсь на пение немудрёной детской игрушки.

Дальше детсадовский распорядок во всей своей красе: Утренняя Зарядка, Завтрак.

После завтрака воспитатели нам дают возможность немного поиграть, прежде чем будут "развлекать". Ведь этот год в детском саду — последний перед школой. Нас готовят к школе.

Учат элементарному счёту, рисованию. И много-много чего ещё. Но пока один час — наше время. Говорят, что в разных садиках распорядок дня — по-разному. Но у нас было вот так. Только вот у меня совершенно иные цели. И задачи.

Уделив внимание своему лучшему другу, стараюсь мягко переключить его на других согруппников, а самому заняться развитием. Иначе — никак. Время не просто поджимает. Его попросту нет. А значит, "подняться" мне надо, и быстро. Причём это самое "подняться" — далеко не в шкурно-барышническом понимании. Подняться мне надо совершенно в другом — мне, грубо говоря, "нужны мозги". А это — совершенно конкретная система подъёма. И то, что руководит этим "подъёмом" не кто-то взрослый, а моя же "как-бы-будущая" память, то мне многократно тяжелее. Ведь если мозги детсадовца, то и основные реакции и наклонности — детсадовца.

Я помнил, что это и как это бывает "...мучительно больно за бесцельно прожитые годы".

Я помнил, сколько я потерял.

И как бездарно тратил время.

Как много я не успел сделать, а надо было.

Сколько нужно было, а элементарно, под конец жизни просто не хватало времени. Это просто чудо, что я таки сделал то самое открытие, что сейчас вовсю пытаюсь приспособить к спасению собственной страны, народа и, что там скромничать — себя любимого вместе со всеми теми, кто мне дорог.

Поэтому, во все последующие "обороты", я трудился как натуральный маньяк. Чтобы хотя бы на этот раз не потерять впустую ни минуты. Ни секунды.

— Рисование и дебилы

Вообще, раз пишу дневник... Хех! Да, прятать надо бы его лучше. А то вот бабушка его уже чуть не нашла. Но это детали. Спрячу надёжнее. Да и пишу я всё это не на русском. На эсперанто. А наша семья, за исключением меня, в знаниях этого языка замечена не была.

Однако!

Когда я первый раз отправил себя в прошлое, я не предполагал, что попаду в...

Да, адом это назвать было бы можно. И адекватно.

Ведь как бы я ни изощрялся, меня всё равно, вне зависимости от того, как я проводил свою жизнь на очередном витке, снова и снова после смерти закидывало обратно. Обнаружил я это уже на третьем проходе, когда меня именно что убили. В возрасте четырнадцати лет. Сглупил. Мозги, что ещё находились в процессе роста подвели. Да и бандиты наши, районные тоже та ещё мразота.

На одиннадцатом прохождении — я сломался. Просто сломался. Память о тщетных усилиях меня просто раздавила, и я попытался выйти из этой спирали вечного повторения. Но, так и не нашёл способа. Так что мой одиннадцатый проход был успешным только для меня и только по части науки. Мир, "как обычно" умер в конвульсиях эпидемий и войн. Но обратно я вернулся с несколькими очень интересными теориями. Фактами. Которые после мне сильно помогли, в частности в организации этого воистину последнего прохода. Однако это — отдельно.

В последующие же проходы, я заметил, что реальность, хоть мелкими шажочками, но изменяется. По чуть-чуть. Уже на старте моих злоключений. Плывёт. И даже общий хаос вероятностных процессов на эти изменения не отражается. Общий вектор эволюции всё-таки отклоняется от того, первого. Всё-таки что-то я изменяю. И возможно, что даже одним фактом своих усилий. Своих бесконечных оборотов.

И вот тогда, я стал целенаправленно искать методы ПРАВИЛЬНОГО СТАРТА.

А для этого надо всего-то было задать правильный вопрос: что мне больше всего мешало именно на старте?

Ответ стал ясным, когда я с физики шарахнулся в такую область как возрастная психология. Тогда, всё и сложилось. И вот сейчас...

Да, надеюсь, что этот проход станет воистину уникальным. Ни на какие прошлые не похожий. Да и выхода уже у меня нет. Как я уже говорил... Говорил? Для меня это как-бы "само собой разумеющееся"... Но эта реальность рассыпается. И дальше если меня и перекинет назад, то в какую-то совершенно отличную от нынешней реальность. Возможно, что и даже абсолютно враждебную мне.

Да, мир сгинет. Да, возможно я в той реальности и выживу, приняв совершенно другой мир. Но это же будет и абсолютным поражением.

Надо во что бы то ни стало, развивать мелкую моторику. Мышцы накачать — это банально и тупо. И тупо потому, что для развития психики, мозгов, это крайне слабо помогает. Разве что развитием некоторых отделов мозга, что отвечают за ловкость. Но сейчас кровь из носу, надо развивать интеллект, а не мускулатуру. Ведь именно от этого сейчас зависит сколько в мозгу осядет и закрепится того, моего "как-бы-будущего" опыта. Даже просто память, ныне существующая лишь в самых общих чертах и устремлениях и та проявляется медленно. А чтобы ускорить этот процесс, чтобы ничто не потерялось (а обязательно что-то, но потеряется!), надо срочно, как я уже упоминал, развивать мозги.

И для этого рисование — самое то!

Вы не знали, что рисование сильно помогает интеллектуальному развитию ребёнка?

Даже если нет, то уже узнали. От меня. Сейчас.

Я же это знаю на собственных костях — лично.

Как там в мозгу, — на развитии каких структур зиждется интеллект и как рисование связано со всем этим — не выяснял.

Главное эффект. А он серьёзнейший.

Но есть и нюансы. А как ещё без них?!

И самый неприятный состоит в том, что рисовать надо не по памяти, а с натуры.

Можно было бы окружающую ребятню попробовать порисовать, но они постоянно вертятся и в голове получается мешанина образов, наслаивающихся друг на друга. И когда начинаешь рисовать, в памяти всплывает лишь нечто совершенно невообразимое. Потому-то дети и рисуют человечков из отдельных линий — руки-палки, ноги-палки и остальное также схематично.

А мне же надо впечатать в мозг способность воспринимать образ целиком и его в деталях удерживать.

Что, скажете, это для рисования не важно?

А сами попробуйте вот так, с налёту, нарисовать идущую или просто сидящую кошку. По памяти.

Если вы не художник, у которого эта функция — удерживать в голове образ целиком и в деталях, — развита на "-ять", то даже не пытайтесь. Выйдет не кошка, а уродец.

Как избежать этого конфуза?

Да очень просто: использовать либо фото, либо другой рисунок — производства кого-то более искусного и опытного. Только так у вас появится шанс изобразить кошака адекватно реальности.

Я исхожу из тех же соображений. Но так как нет поблизости рисунков котов, а есть птички в книжке, добиваюсь обладания этой книжкой. Дожидаюсь, когда очередной шкет таки насмотрится на картинки и отбрасывает книжку. Тут же сгребаю её всем своим видом показывая: "Это моё и не отдам!".

Хватаю чистые листки что в массе лежат на длинном столике, идущим вдоль стены, хватаю карандаш, раскрываю книгу на нужной странице и...

Провести ровно линию, это так тяжело!

А птичка целиком?

Выходит... как выходит!

Мозгов мало. Соображалки — тоже. И память прошлых жизней тут не помощник, так как пока я мелкий, будет и схематичность мышления и, как следствие, отсутствие даже элементарного стратегического мышления. Поэтому поступаю прямолинейно.

Но тут наступают неприятности.

Книжка, что я держал в правой руке, левой пытаясь ввести контуры воробья, вдруг резко исчезает. Аккуратно откладываю карандаш и оборачиваюсь на нахала, что только что подло выхватил у из рук Мою Драгоценную Книгу.

Кстати да: то, чем обладает малой, воспринимается именно так. До тех пор, пока интерес к вещи не угаснет, чтобы вспыхнуть к другой.

Кашин! Как я мог забыть про повадки этого недодебила?!

А он реально именно недодебил. Как вырос, так и остался придурком. В школе — тупой двоечник и драчун. После школы — говорят, в армийке на губе много раз сидел. После армии — спился. И никогда не демонстрировал хоть какую-то ясность ума. Так, животные инстинкты и элементарные хотелки. Не дебил, но и не норма. Злобный и тупой.

Он ещё когда таким станет. А сейчас для родителей и окружающих — миленький мальчик с толстым лбом, квадратной челюстью, обещающей в будущем стать символом мужественности. И да — кроме внешнего вида тупого кабана, ещё и подраные, но аккуратно заштопанные серая в клетку рубашка с короткими синими штанишками на лямках.

Штанишки, кстати, тоже кое-где уже подраны и заштопаны. Ну любит этот тупарь драться! И ведь одежда ещё не заношенная. Это он так успевает всё новое в тряпьё превратить. Сочувствую родителям. Но сейчас — надо отобрать то, что мне принадлежит по праву. И это большая проблема. Так как далее — неприятности. Однако, по любому исходу — неприятности.

Мозг малОго может мыслить только такими рубленными фразами и образами. Образами сердитых воспиталок и побитых мордочек вот таких как этот уже-хулиган. Но.. память! Память о всех "оборотах". Как костыль для ещё не развитого разума. И она требует. Требует торопиться. А значит отобрать книжку — абсолютно необходимо!

Кашин упёрся и не желает отдавать книжку. Книжка ему, по большому счёту, не нужна. А вот продемонстрировать какой он тут весь из себя главный над всеми — более чем надо. И книжка в этом деле, точнее обладание ей, весьма хороший инструмент.

Он, конечно, всегда был здоровым и сильным кабаном, но не сейчас, когда я уже не тот, что был неделю назад. Когда за мной стал, хоть и в тупой и примитивной схеме, но опыт лет, прожитых в другой реальности.

Бью с разворота в глаз, подрабатывая туловищем. Благо ещё Кашин мне в этом помог — как обычно, набычившись, он сильно наклонил голову, смотря на меня исподлобья. Ему казалось, что так будет для меня страшнее. А вышло удобнее: удар снизу вверх, да ещё с волной, пущенной от стопы, через всё тело до кулака — самое то! Аж кулак заныл.

После вчерашнего тренажа на восстановление, получается отлично. Хоть эту координацию движений поправил.

Прямой удар опрокидывает обидчика. Он, нелепо взмахнув руками, с громом падает. Спиной плашмя, на пол. Пока он соображает что произошло, вырываю книжку у него из рук, и переступив через тело направляюсь к столику — рисовать.

За спиной медленно, как сирена заводится Кашин.

Сначала принимает положение сидя, но видно сообразив, что так как-то неправильно, поднимается на ноги.

И нахрена? Вот сидел бы и ныл! Какого же надо было подниматься именно на ноги? Чтобы громче было слышно и лучше видно для всех?

Наверное да. Другие, если их завалят на пол, то сидят и плачут. Ждут, когда прибежит воспиталка, поднимет на ноги и примется наказывать всех правых и виноватых.

Кашин же стоит поодаль и размазывает сопли по лицу. Я же делаю вид, что тут совсем не причём. И старательно давя в себе спешку, перерисовываю воробья. Пока не пришли воспитатели. И не начали выяснять что за вой такой. Надо, пока не поставили в угол, хотя бы пару попыток сделать. Пару воробьёв. А после, уже в стоянии в углу, покорячусь на отработке уже другой точной координации движений — ног и рук.

В руках — коричневый карандаш. Не простой, как ранее, да и стёрки нет. Ну и пусть! Главное бумаги много. Можно много её попортить эскизами. А получится или нет сейчас — это уже как повезёт.

Руки не слушаются, всё время получаются какие-то кривые линии, вместо тех что надо. Невольно напрягаюсь, что само по себе уже плохо, и воробей получается кривым. Но из под карандаша, хоть медленно, но появляются общие черты птицы.

На мгновение отрываюсь от процесса и оглядываю целиком что получилось.

Глазомер плохой. Пока. Так что даже клюв у птички получается кривой. Но не беда — общие пропорции, кажется, таки выдержал. Клюв — где надо, крыло — похоже также вышло не плохо. Глаз — где надо, а не как у большинства рисующих птицу, где-то не на месте.

Кстати же: у большинства неопытных рисовальщиков срабатывает стереотип — они рисуют глаз значительно выше линии рта, как видят на себе. А у птиц далеко не так — у них глаз чаще всего на продолжении линии клюва.

Закрашиваю верх головы птицы, где у воробьёв эдакая тёмная "шапочка" с характерными более тёмными пятнами. Чуть-чуть добавляю в пятна чёрным, чтобы были различия в тоне. Аккуратно наношу несколько штрихов на грудь, хвост птицы и на крыло.

— ...Я с тобой разговариваю! — внезапно прорывается, сквозь моё сосредоточение, голос Нины Андреевны. Чёрт! Вот это я увлёкся! Ну и ладно. Это должно было случиться.

Поворачиваюсь лицом и незамутнённым взором, без капли раскаяния сморю на воспиталку.

Кашин чуть поодаль продолжает хныкать, но уже чисто для проформы. Изображает как он обижен и как ему больно. Хотя... Кажется таки прилично ему в харю прилетело — отпечаток моего кулака на щеке начинает понемногу наливаться синевой, переходя из просто красного в малиновый цвет. Да и так видно, что трёт он не правый, а левый глаз,— где не болит.

— Что? — лапидарно бросаю в пространство, продолжаю изображать из себя монумент самому себе.

Холодное выражение глаз, действует на тётку как пощёчина. Она отшатывается. В её взоре мелькает испуг.

А что может быть со взрослым, когда он встречается с чем-то совершенно не понятным и пугающим? Ведь я на неё глянул ПО-ВЗРОСЛОМУ.

Да, она с точки зрения детсадовского ребёнка — большая и страшная тётя. Но я на неё смотрел не с точки зрения малолетки, а взрослого мужика, который прожил не одну, а множество жизней.

Знаю, мне уже многие говорили в прошлых жизнях, что взгляд у меня в такие моменты — как у вивисектора, знающего чего стоит жертва, как её на части расчленить с наименьшими усилиями и с наибольшей эффективностью.

— Да, Нина Андреевна! — холодно, как прокурор обращаюсь я к воспиталке. — Простите, вы меня отвлекли от важного дела.

Растерянность на лице Нины Андреевны застывает на долгие пять секунд. Необычность поведения, таки находит у неё объяснение — "ребёнок играет кого-то из взрослых" — и она снова изобразив из себя грозную тётю, наезжает на меня.

— Ты зачем Кашина побил?! Ведь я тебе много раз говорила, что драться — нехорошо!

— Я рисовал воробья. Вот.

Предъявляю на освидетельствование листок.

Нина Андреевна смотрит что я там намалевал и слегка удивляется. Всё-таки слава деда-художника и тут сильно смазывает впечатление. Наверное подумала, что меня так надрессировали. Но всё равно птичка производит впечатление. Правда, ненадолго.

Собрав снова брови в кучу, изобразив из себя грозный вид, Нина Андреевна снова начинает "снимать стружку".

— Ничего не могу поделать! — развожу руками. — Он отобрал у меня карандаши и образец. Пришлось возвращать обратно.

Ух, блин! Таки верный тон. Надо было именно так. Нина Андреевна, приходит в себя окончательно — ведь детка стала оправдываться — "делает оргвыводы" и отправляет меня в угол. И тут я делаю ошибку — забыл забрать листок с рисунком. Этим немедленно воспользовался Кашин. Аж подпрыгнул от энтузиазма, рванул к столику, сцапал листок и немедленно превратил его в мелкие клочки.

Тут уже не только я застываю от неожиданности. Нина Андреевна, явно лелеявшая какие-то планы на этот рисунок, приходит в ярость. И до другого угла провожает Кашина уже за ухо.

Так его! Не только у неё были планы на рисованного воробья! Впрочем... всё-таки первая попытка и вышел коряво. Буду тренироваться дальше. А пока, стоя в углу начинаю вспоминать таблицу умножения, начисто игнорируя крики Кашина про то, какие он мне кары воздаст, "когда поймает".

Это безразличное отношение с моей стороны, его люто бесит. Через пару минут из соседнего угла уже слышен натуральный истерический крик. Злорадно усмехаясь и глядя на стык стен, покрашенных в зелёный цвет, продолжаю: семью-восемь... чёрт, туго идёт вспоминание... ага! Пятьдесят шесть! Семью девять — шестьдесят три! Семью-десять — семьдесят!

Кстати, что за нахрен?! Сколько времени прошло, но именно на "семью-восемь" вечные запинания. Как будто и не учил никогда. Какой-то застарелый бзик. Раньше, когда в первый раз учил — просто именно эту строку не запомнил. После — даже приходилось вычислять на ходу. А позже — вот такое запинание. Нда! Таки не от всего в жизни можно избавиться просто и навсегда. Даже сейчас...

Да уж! Смешно! Стоит чел, сделавший открытие, сопоставимое с эйнштейновской ОТО**, тупо вспоминает таблицу умножения, да ещё и запинаясь!

**(ОТО — общая теория относительности. Т.е. теория гравитации. Создана Эйнштейном в начале 20-ого века и является величайшим открытием последних двух столетий)**

Плечи начинает потряхивать. Кашин, увидев это, решает что я вот-вот расплачусь и от радости, что таки довёл, начинает скандировать: Плакса! Плакса! Андрюшок-плакса!

Он, почему-то, когда начинал дразниться, всегда меня не Алёшей называл, а "Андрюшком".

Последнее таки срывает. Уже не таясь складываюсь пополам от хохота, чем вызываю взрыв ненависти и фонтан соплей в углу Кашина. Фонтан, кстати, действительный.

Кашин, как многие дети в декабре, как минимум сопливостью, но страдает. А тут — наверное, нос у него был забит капитально. И ярость, что я у него вызвал, привела к тому, что из носа Кашина вылетела длинная зелёная сопля и повисла болтаясь ниже подбородка.

Кашин этого конфуза даже не заметил за процессом изливания на меня потока угроз и обзывалок. И, кстати, чем больше он злился, тем больше походил на поросёнка — многие его слова прерывались натуральным насморочным хрюком.

Сопля из носа Кашина таки слетает ему на рубашку и он, не замечая, что размазывает её по всей груди, кричит и машет руками. Этот вид меня вообще доводит до откровенного гомерического хохота.

Заинтересовавшись чем я так сильно развеселился, на Кашина обращают внимание и другие мои согруппники. И со всех сторон начинает раздаваться всё больше и больше смешков. Правда это долго не продолжается. Возвращается Нина Андреевна и принимается за своё всегдашнее выяснение кто не прав и почему его надо поставить в угол. Так как виновники и так стоят по углам она обводит суровым взглядом остальную группу.

— А он Кашина обзывал! — уткнув в мою сторону указующий перст, обвиняет меня Юрка Киндюк.

— Вот же мразь! И тут врёт! — вырывается у меня. Я не удивляюсь. Даже сказал, как будто рядовой факт констатировал.

А что тут удивляться? Какие родители, — такое и дитятко. У них учится. Берёт их повадки как образец для подражания. И десять против одного, что его УЖЕ УЧАТ вот так поступать. Чтобы в будущем выросла не просто мразь, а мразь искусная в своей подлости. Мразь, которую, чтобы хоть как-то нейтрализовать или, тем более, посадить, было как можно труднее. Чтобы в идеале, мразь была вообще безнаказанной и "поверх всех"!

Нда... Нине Андреевне не позавидуешь. Сейчас в садике сильный некомплект воспитателей — болеют. Вот и приходится разрываться. Поэтому, приходится "проявлять власть" в сильно зажатые обстоятельствами, временные сроки. А тут моя несвоевременная реплика... Да: память, да ещё с такими тяжеловесными словесами как "мразь" — есть, а вот интеллекту, чтобы просто промолчать — "пока не завезли".

Воспитательница немедленно цепляется и к словам(ведь ругательные), и к "свидетельским показаниям". Но так как я уже как-бы наказан, то...

Стандарт: Алёша присуждается к дополнительному получасу стояния в углу, а всё ещё хрюкающий соплями Кашин подвергается процедуре очистки рубашки. Для всей группы — бесплатный цирк. Киндюк видя, что добился своего — то есть, по его мнению, получил надомной власть, манипулируя взрослым, сияет как начищенный пятак, всем демонстрируя своё превосходство.

Какие же они... одинаковые в своём скотстве! Все эти "Киндюки". Дешёвые провокации, манипуляция словами и людьми, их настроениями, клевета. И всё для того, чтобы править. Не на благо всем, а чисто для себя. Для своего тщеславия, надувания Чувства Собственного Величия... И, как уже видел не раз и не два — для того, чтобы после стать безраздельным владельцем стада баранов, которые были когда-то людьми. И распоряжаться ими. Как скотом. Распространяя вокруг нищету, бедствия и смерть.

Ну что же... Пора начинать свою первую операцию в этом мире. Если в тех мирах, в тех реальностях, у меня таки получалось если не недопустить мразь к безраздельной власти, но отравить существование комплексами, вбитыми на детском уровне — более чем надо!

Как вбивать? И кто будет вбивать? И чем... Тоже не вопрос. Хоть одну мразь остановлю.

Пока Нина Андреевна занята гигиеной недодебила, быстро показываю кулак Киндюку.

Киндюк даже не смутился.

Он просто не понял, что у меня не просто хорошая память. Я злопамятный. Для таких как он именно ЗЛОпамятный.

На этот раз Нина Андреевна нас почти и не покидает. Бдит. Ну и хорошо! Кашин — заткнулся. Киндюк — кажется забыл про меня. Только вот Серёга подкатывался с вопросом чем бы помочь. Но я, сказав спасибо и продемонстрировав ему победную улыбку, мягко отклонил предложения помощи. Да, у меня есть чем заняться.

Ведь если я не могу рисовать, то физухой — гибкостью, ловкостью, и вообще своим совсем нетренированным вестибулярным аппаратом, — могу заняться вплотную.

Всё так же смотря в угол, присаживаюсь на правую ногу. Левую отставляю в сторону, стараясь сохранить равновесие. Медленно, переношу вес тела на левую ногу перетекая влево.

Простейшее упражнение на устойчивость. Но пока даётся с большим трудом. Пока... И пока же у меня есть время. Никто не отвлекает. И я же сам себя занял. В отличие от Кашина, тупо глядящего на крашенные стены своего угла.

Наконец, расставили столы и разложили на них альбомы и коробки с красками. Да! Ура! Сейчас будем Рисовать!

Такая в садике программа.

Программа подготовки к школе.

Нина Андреевна громко хлопает в ладоши, привлекая внимание всей группы и радостно сообщает.

— А теперь дети, как и вчера, будем рисовать!

Взрыв энтузиазма гасится немедленно. Напоминанием необходимости соблюдения порядка и показа примера того, что будет если...

Все дружно оборачиваются на нас, повинуясь указующему жесту воспитательницы. Я старательно задавливаю рвущуюся из себя улыбочку. Сохраняю каменно-безразличное выражение лица. Кашин же, повернувшись в мою сторону, всё также исподлобья, мрачно, обиженно и злобно пялится на меня.

Но ему облом. Занятия обязательны для всех. Так что наше "наказание" закончено и рассажены мы за столы так, чтобы пребывать друг от друга на максимальном расстоянии.

Сидим за столами по четыре. Рядом со мной — Серёга. Напротив — Каршина Света и ещё один согруппник — Карен Саркисян.

Не такое уж и хорошее соседство. Каршина — любит капризничать. Карен — хулиганить. Но также хорошо и то, что помня эти их неприятные особенности характера, Нина Андреевна старается находиться к нам как можно ближе. Чтобы вовремя задавить любые нехорошие поползновения. Что её несколько напрягает, так это необходимость такого же обормота как и Карен, — Кашина — держать от меня же подальше.

— Итак, дети, сегодня мы будем рисовать дерево! — сообщает воспитательница после инструктажа всех и вся, чего прям сейчас нам делать никак нельзя.

Все сидят, убрав руки подальше от красок и внимательно смотрят на воспиталку. Я же, пользуясь, что у неё прямо под носом и как-бы в "слепой зоне", тихо беру в руки кисточку и критически её осматриваю. Серёга на меня выпучивается и с круглыми глазами, пытается жестами показать, что мне сейчас будет от воспиталки. Также жестом его успокаиваю. Карен же, помня что Нина Андреевна весьма скора на расправу, с некоторой завистью косится на меня. Ведь именно он находится буквально под боком воспитательницы.

— ...Берём кисточкой коричневую краску и проводим... — Нина Андреевна, постоянно поглядывая на внимательно слушающих дошколят, водит по бумаге своей широкой кистью, показывая как надо рисовать.

Я же весь в сомнениях: ведь такой "метлой", что нам выдали, что-то приличное нарисовать весьма проблематично. Впрочем, как думают те, кто упражнение нам придумал, типа: "дошколятникам и такого хватит"? Ведь предполагается, что мы будем рисовать по предлагаемому образцу: сначала большой коричневый треугольник, — типа ствол дерева. Потом ветки-палки. На палках — зелёным цветом чего-то типа листьев. Схематично. Зелёным бесформенным пятном. Следующим шагом, обязательно в левом углу красно-солнышко. По верху листа синей полосой — небо и внизу — чёрную-чёрную землю. Фсё!

Но у меня другие планы.

Если уж тренироваться, то Тренироваться!

Нужно нарисовать дерево? Будет дерево!

Небо?

Будет и небо.

— Нина Андреевна! А можно ещё и птичку нарисовать? — кидаю я провокационный вопрос отложив перед этим в сторону кисточку.

Нина Андреевна, помнит что я нарисовал совсем недавно. Испытующе смотрит на меня и, после небольшого колебания, кивает.

— Можно и птичку. Но чтобы обязательно было дерево.

— Она будет сидеть на дереве! — обещаю я.

Так!.. Кошмарить, так кошмарить!

Ведь надо создать образ себя любимого.

Чтобы далее никакие, даже случайные мои оговорки не воспринимались на "О ужас!!! ОКУДА ЭТО?!!". Только: "Это талантливый мальчик, он может!.. Может ТАКОЕ, выдать! Хи-хи!".

Ну а для этого, нужно не стандартное убожество, что нам всем предложила Нина Андреевна в виде образца, а нечто поприличнее. На ум приходят миниатюры в китайско-японском стиле.

Типа вот такой:

А что? Дерево — есть. Листья на дереве — есть. Птичка — есть. Небо? Замажем синей краской свободное место. А вот если потребуется солнышко, будет и солнышко. Но отдельно. Очень отдельно.

Тем временем, детки загалдели, похватались за кисточки и у Нины Андреевны немедленно прибавилось забот. До состояния когда приходится следить только за тем, чтобы никто не буйствовал и занимался делом. Мне это и надо. Ведь если я сижу спокойно и что-то старательно вывожу — значит меня можно и выключить из списка нуждающихся в контроле. Вон — Кашин, уже что-то учудил! Так что пока воспитательница занята, быстро делаю то, что задумал.

В несколько штрихов, карандашом намечаю что где должно быть.

Хватаю кисть и набрав синей краски, ляпаю на бумагу, развожу до голубизны и замазываю те места, где должно быть небо.

Полоскаю кисточку и набираю зелёную краску. Как меня учил дед, мазками рисую листья на ветке. Листочки, несмотря на то, что кисть — натуральный грубый веник, получаются зачётно. Особенно учитывая мою нынешнюю неуклюжесть. Ведь листья получились разные и как-то так оно должно быть. Разные. По форме, расположению и тону.

Набираю коричневую краску и в несколько грубых мазков обозначаю ствол дерева и отходящую от ствола ветку. Снова набираю коричневую и уже сильно напрягаясь, рисую мелкие ветки. Ведь кисть — веник. А надо, чтобы мелкие веточки были тоненькими. Ладно, управился! Получилось не ахти, но видно, что старался изобразить.

Снова мою кисточку и сильно напрягшись, тоже мазками дорисовываю, по ранее намеченному контуру, птичку, чуть смешав чёрную и коричневую краски.

Последние штрихи: синим — глаз птички. Оранжевым — клюв.

Клюв получился кривым и на последнем движении кисти, задел ранее намазанное синим небо. Краски слились и слегка поплыли.

Мою кисточку, откладываю в сторонку.

— Ур-ра! У меня получилась! Получилась птичка!

Да. Страшненькая. Но, главное, узнаваемая. Даже хохолок на голове получился. Случайно — рука дрогнула.

— А чего ты его так? — удивлённо спрашивает Серёга Смирнов заглянув мне через плечо. — Ведь Нина Андреевна другое рисовала.

— А так красивше! — с апломбом заявляю я, надувшись от гордости, что таки рисунок получился. И ведь что интересно: чем больше я смотрел на откровенно СЛЯПАНЫЙ рисунок, тем больше он мне нравился. Что-то в нём было эдакое...

— Нина Андревна! — Кричу через головы рисовальщиков. — У меня получилось! Зацените!

— Не "ЗАцените", а "Оцените" — строго поправляет она меня, обернувшись на мои вопли.

— А у меня красиво получилось! — оправдываюсь я.

Критически оценив ещё пыхтящих, над своими только начатыми рисунками, детей, воспитательница решается отойти к нам.

— Вот! — гордо указываю ей на свой шЫдевр.

На несколько долгих-долгих секунд воспитательница замирает.

— А... А солнышко где? — наконец находится она.

— Ну дык, оно же... оно же за спиной! Там! — указываю я себе за спину. — А второго листика вы не давали! Потому и не нарисовал.

Реплика про солнце за спиной снова выбивает воспитательницу из реальности.

Но она таки собирает мозги в кучу и после...

Зырк на Карена.

Карен испуганно пригибается почувствовав себя без вины виноватым.

Зырк в сторону Кашина.

Тот даже не заметил — зажав в кулаке кисть, высунув язык, что-то сосредоточенно выводит на бумаге.

— А ну-ка... — Нина Андреевна осторожно берёт за края лист с рисунком и отрывает его от стола. Долго рассматривает.

— Хорошо, Алёша! — наконец выносит она свой вердикт.

Относит рисунок на свой стол и приносит новый лист.

— У тебя очень хорошо получилось! Ты же ведь любишь рисовать да?

— Ага! — тут же с энтузиазмом подтверждаю я.

Чёрт! Мозги и реакции дошколятника рулят, но... ведь пока в рамках того, что мне надо — в рамках необходимости тренировок. Да и вообще — мне рисовать всегда нравилось. А вот такие акварельки, — простенькие и с душой, — всегда любил рисовать. Жаль времени на это не всегда выпадало. Однако же, даже мастером числился.

Сейчас, конечно, какой из меня мастер? Разве что маляр. Но в памяти же много таких сюжетов. Можно и потренироваться. Ведь рано или поздно будет получаться как надо. Стремиться к совершенству — это всегда интересно и приятно.

— Тогда нарисуй так, чтобы было ещё и солнышко. — завершает "техзадание" Нина Андреевна.

Воспитательница отходит к двери и выглянув в коридор зовёт.

— Михална! Михална-а!

— Что такое? — появляется одна из нянечек.

— Глянь! — суёт ей Нина Андреевна на освидетельствование мой рисунок. — Я его в кабинет отнесу, чтобы ничто с ним не случилось, а ты пока посторожи моих пару минут.

— А Зоечка где?

— Она на второй группе. Там Марина заболела.

Нянечка кивает и заступает на кратковременное дежурство.

Я же, взявшись снова за карандаш, разворачиваю лист вертикально, долго-долго вывожу, в верхней его части, круг. Это будет солнце. Подправляю некоторые линии, до нужной круглости и намечаю контур птички, сидящей на пеньке.

На пеньке — маленькие веточки с листочками.

Завершив работу с контурами, берусь за кисть и...

Короче, получается что-то типа такого:

1c.jpg>

Всё чисто на контурах.

— Хм-м! А почему у тебя небо оранжевое? — слышу я заинтересованный голос Нины Андреевны, успевшей вернуться из своего методкабинета.

— Дык вечер! Небо у солнышка всё рыжее!

— А птичка, дерево и листочки почему чёрные?

— Ну дык против солнца же! Там ничего кроме этого и не увидишь. Всё будет чёрное. Казаться будет.

— Это дедушка так тебе говорил?

— И он тоже! Я сам видел! Видел как оно на самом деле. Дедушка говорит, надо рисовать как оно на самом деле.

— Молодец, Алёша! Из тебя хороший художник получается! Весь в папу и дедушку!

Ага. Только папик — инженер. И ни разу не художник. И если что-то рисует, то чертежи к своим установкам. Да ну собственно фигня всё это! Главное потренировался. И в памяти всплыло именно то, что надо для отображения в рисунке.

Второй мой рисунок откочёвывает в методкабинет.

А Кашин таки снова отколол — так агрессивно мешал кистью в стакане с водой, что опрокинул его и залил свой лист.

Снова плач. А ревёт этот кабан — очень громко.

Впрочем... план на день ещё не выполнен.

Так: Кашину в глаз — дал.

Птичку карандашом — нарисовал близко к образцу.

Живопись — попробовал и удачно. Аж две картинки получились на "весьма и весьма", как выразились набежавшие с других групп воспиталки.

Запоздравляли, захвалили. На некоторое время я — герой дня.

Но ведь план надо же выполнять?

Надо!

Только после обеда удалось избавиться от излишнего внимания.

Тихо подкрадываюсь к цели под подозрительным взглядом Кашина. Кашин, кстати, стоит поодаль и не пытается вмешаться. Боится. Фингал у него уже во весь глаз сияет и напоминает о том, что со мной шутки плохи. А вот с этим субъектом...

— Юрочка! — тихо, обманчиво ласковым голосом, окликаю будущую сволочь.

— Чего тебе? — немедленно надувшись, изображает из себя Киндюк, Великое Начальство.

Делаю резкий шаг вперёд и наношу быстро серию ударов кулаками в лицо. Все удары попадают в цель.

От неожиданности и болезненности, Киндюк садится на задницу. Из носа тоненькой струйкой начинает сочиться кровь. И, как будто сирена, включается его рёв.

— Ну как же так?! Как же так?!! — причитает мгновенно нарисовавшаяся рядом с нами Нина Андреевна. — Ты такой хороший мальчик, и так хорошо рисуешь и на тебе! За что ты его так?!! Нельзя же так!

— А это за враньё, подлость и клевету! — с мрачной миной заявляю я. — И если он ещё будет на кого врать — буду бить!

"Вот! Теперь план на день — выполнен!" — мысленно, с удовлетворением констатирую я, разглядывая ставшей такой уютной панораму угла комнаты, нашей группы номер один, городского детского сада номер два.

...Только, вот, голова снова разболелась!... Нда...

Но это же значит, что очередная порция МОЕЙ СТАРШЕЙ памяти, стала на место!

И тут — зачёт.

— Танго над пропастью

Вчера за мной пришёл папаня и для меня получился цирк одного актёра. Отец в своём репертуаре.

Я как раз "достаивал" свой "срок" в уютненьком уголку, когда время детсада закончилось и начали один за другим приходить родители за своими чадами. Мой родитель пришёл одним из первых, что удивительно. Обычно инженеров на нашем предприятии задерживали. Но вот — таки папик оказался в садике раньше маман. И тут-то оно и случилось.

Прибежала наша воспиталка — Нина Андреевна. Лично. Даже Дину Петровну не пустила чинить разборки — оставила ту следить за оглоедами. Папик, ясное дело, не подозревая о моих приключениях, как обычно вызвал меня и собирался уже меня одевать, когда наша суровая детсадовская "наседка" и прискакала.

— Вы представляете?! — начала Нина Андреевна возмущённо. — Представляете?! Ваш за сегодня умудрился устроить целых две драки! Избил сразу двух мальчиков! Низачто!

Папаню на мякине не проведёшь.

Не зря он слывёт сверхдотошным. На своём предприятии, говорят, что он раз десять всё перепроверяет, прежде чем что-то сделать. Но зато и работает у него всё, как говорится, "с первого предъявления", надёжно.

Папа немедленно корчит скептическую мину, вопросительно смотрит на меня. Я же ему тайком, чтобы воспитательница не видела, показываю скрещенные пальцы. Тот быстро понимает, что верить на слово нельзя и принимается за своё любимое выяснение деталей. Воспиталке немедленно становиться кисло. Вот не везёт ей с моим папаней — постоянно забывает об этой его черте! А как нарвётся, — не знает куда деваться.

"А как?...А что?.. А при каких обстоятельствах?..". Вопросы идут один за другим, причём хорошо видно, что человек честно пытается разобраться в сути дела. Под лозунгом "Всё должно быть честно и справедливо!". Причём это делается с темпераментом асфальтового катка, наезжающего на зазевавшуюся лягушку.

Уже через пять минут такой "дискуссии", Нина Андреевна "сдувается" и идёт на попятную. Теперь уже она обороняющаяся сторона, хотя батя даже и не думал повышать голос или тем более кидаться какими-то заявлениями-обвинениями.

Еле скомкав разговор о побитых мордах хулиганов нашей группы, она резко переводит тему на мои достижения. Немедленно оказывается, что я "ой какой молодец, и вообще будущий великий художник".

Папаня, только разогревшийся в выяснении обстоятельств на пару секунд слегка теряется, но предъявленная первая картинка быстро примеряет его с обстоятельствами. Он заинтересовался. Кстати, Нина Андреевна не поленилась склеить первый лист, порванный Кашиным. Тот, на котором я нарисовал воробья.

Папик хмурится, поднимает удивлённо брови. Кивает.

— Да, очень хорошо нарисовал. — подтверждает он, и обернувшись в мою сторону кивает мне. И после неожиданно для Нины Андреевны вопрос в лоб: "А кто порвал листок?".

— Кашин! — выпаливает та, но через мгновение, поняв, что проговорилась, и что её версия про "низачто" трещит по швам, принимается оправдываться.

— Но ведь он порвал уже после того, как Алёша побил Кашина!

Однако наткнувшись на насмешливо-скептическое выражение лица папани, понимает, что дискуссию с треском провалила.

Это тоже из талантов папаши — за время любых разборок умудряется сказать всего-то пару слов. Всё остальное — его жесты и мимика. Причём получается так, что все, кто не прав чувствуют себя как помоями облитые.

Да! Великое искусство!

— Вы сказали, что были ещё рисунки? — теперь уже отец переводит тему на интересующую его. Нина Андреевна, пунцовая от конфуза, спешит предъявить акварели.

Тут уже папаня подвис надолго.

И тот факт, что рисунки изрядно превосходили средний уровень обитателя старшей группы детсада, был как раз не очень серьёзный. Будучи сыном крупного художника, он как ни кто другой, понимал что такое реальная живопись и чем она отличается от мазни без души и таланта.

А что? Я рисовал по памяти. Той, что из будущего. Срисовывал картины либо свои, либо те, что когда-то видел и счёл очень удачными. Главным для меня сейчас было минимум деталей и максимальная простота сюжета.

В результате — техника исполнения как раз соответствует. А то, что с душой, — так что-то рисовать, или как дед говорит ПИСАТЬ (про картины), надо только именно с нею. С нужным настроем. Иначе получится техничная мазня. Даже если будет выполнена на высоком "техническом" уровне.

Наконец папаня отлип от разглядывания и бросает вопросительный взгляд на воспитательницу.

— Нет-нет, Степан Матвеевич! — взвивается та. — Вы уж извините, но... вы должны понимать, что ТАКИЕ картинки для нас... представляют особую ценность.

— Для отчёта. — насмешливо поддевает папаня.

— И для него — тоже. — смущаясь подтверждает Нина Андреевна. — Но вы не волнуйтесь, его рисунки займут почётное и постоянное место на нашем стенде славы. А если вы хотели бы показать их Матвею Фёдоровичу, то... Он же завтра приведёт Алёшу в садик?

Тётка верно просекла порядок, в котором наша семейка водит меня в садик. Именно завтра меня в садик снова отводит дед. Следующий день — маман, и ещё через день — папик.

Собственно так оно и случилось. Только зачем-то решила меня сопроводить и мать. Вне, так-сказать, очереди. Наверное, наслушавшись удивлённо-похвальных речей отца, решила тоже засвидетельствовать почтение садику и полюбопытствовать что же такое я там намалевал.

У шкафчиков, нас уже поджидала целая делегация из работников и работниц. Так как "квочками" по садикам работают только женщины, то и заведующая — тоже женщина. Разве что завхоз выбивается из этого ряда. Но тот явно оказался при встрече случайно — что-то притащил в садик для мелкого ремонта.

Вся встречающая команда пялится на моего знаменитого деда и ждут что же он такое выдаст. Ему торжественно вручают все три рисунка даже не дождавшись момента моего раздевания-одевания.

Пока внимание взрослых отвлечено на торжественный момент, сам, не стесняясь, как будто само собой разумеется, отхожу к своему шкафчику и без сторонних "ценных указаний" переодеваюсь. Ясное дело, с любопытством кошусь на взрослых.

Дед молча принимает рисунки, долго разглядывает воробья. Также молча кивает и отдаёт заведующей. Но вот с моими как-бы-акварельками поступает неожиданно для встречающих. Маман, зная что к чему и ухом не повела. Но вот воспитательницы явно в недоумении.

Дед подходит к шкафчикам, устанавливает там оба акварельных рисунка и отходит на пару шагов.

Заметив, как смотрят на него работники детсада, удивляется сам.

— Что-то не так? Есть ещё рисунки? — осторожно спрашивает он.

— Да нет, но... неужели вам не нравятся рисунки Алёши? — спрашивает заведующая.

И тут дед выдаёт свою коронную фразу: "Картину как и женщину, нужно смотреть на расстоянии".

В вердикте деда я не сомневаюсь, поэтому молча, за спинами взрослых переодеваюсь. И тут меня таки застают в самый неудобный момент — я как раз надел один сандалий и собираюсь уже надевать второй, — вся толпа оборачивается ко мне.

Стою полубосым и обозреваю любопытные мины воспиталок. И тут срабатывает шаблон забитый в память. К чему он, пока не ясно но...

— Да вы не стесняйтесь! Смотрите себе на здоровье! Хоть до дыр засмотрите — я ещё нарисую.

Кольнула головная боль.

Вспоминаю, что там, в будущих временах и прошлых реальностях именно так реагировал на излишнее внимание к моим рисункам.

Несколько секунд толпа переваривает что таки я сказанул, но потом дружно разражается хохотом.

Я же тем временем, оглядываюсь по сторонам и замечаю нежелательных "гостей" — припёрлись старший Киндюк со своим отпрыском. Привёз младшего на служебной машине в садик.

Старший — уже "великий начальник". Младший — будущий великий мерзавец.

И тоже будущий "Великий Начальник".

Подготавливается на эту роль.

Соответствующим воспитанием.

Вот этой старшей мразью.

Сидящей, кстати говоря, на посту начальника всех торгашей города. А это — связи, торговля из-под полы, дефицитные деликатесы и прочее, и прочее, и прочее.

Старший, благо лизоблюд-профессионал величайшей пробы, мгновенно просекает что творится. Не знать моего деда, да ещё не оценить обстановку с коллективным разглядыванием вполне конкретных рисунков, это не про него.

Бросает косой взгляд на своего сыночка и тут же начинает расшаркиваться со всеми присутствующими.

Первым "удостаивается чести быть поздорованным" — мой дед. И только после — все остальные, в порядке административного старшинства.

У деда на секунду мелькает на лице досада и раздражение. Но он берёт себя в руки и сухо здоровается, немедленно возвращаясь к оценке моих художеств. Маман же расшаркивается по всей программе. Хоть она и не в его конторе, и этот хмырь не её начальник, но всё-таки раскланивается.

Кстати, зовут этого старшего Киндюка — Владимир Владимирович. Почему традицию в именовании нарушили — да говорят, что в те времена, когда я и этот мелкий Киндюк родились, было сильно популярно имя первого космонавта. Вот и назвали, морального урода.

Впрочем стоп!

Он ещё не стал им.

И мои кулаки очень даже могут таки воспитать из него что-то более приличное, нежели то, что выходило в прошлых моих реальностях.

Да, мне предстоит противостоять в авторитете вот этой — старшей мрази. И его жонке, матери будущего подонка. Они-то своё не упустят и воспитают сыночка первостатейным подлецом. Но вот убоится или не убоится он реализовывать свои потенции и воспитание — уже зависит от меня.

Мелочно?

Да на фоне того, что я видел там, в будущем?

Ничуть!

Уже убедился.

Маленькими шажками, по правке морд и характеров вот таких "социальных чикатило", ВСЯ реальность медленно но верно "плывёт". И "уплывает" она всё больше расходясь с изначальным вариантом с жесточайшей неизбежностью приводящей к лютой смерти вида Хомо Сапиенс. От руки вот таких скотов. Алчных, подлых нарциссов-эгоистов, считавших что весь мир существует только для них любимых, а все остальные должны сдохнуть во славу их. Чтобы не осквернять эту землю своим присутствием.

Беда, что последнее — не фигура речи.

Они ДЕЙСТВИТЕЛЬНО так думали. Почему и запускали раз за разом всё более изощрённо сконструированные вирусы, "для утилизации лишнего населения". И в результате, последнее произведение безвестных генных инженеров, мутировав в естественной среде, снесло всё человечество.

А ведь их специалисты предупреждали! Нобелевские лауреаты!

Криком кричали, что будет так.

Но они слушали только себя.

Также как и сейчас вот этот, конкретный, будет "танцевать" себе в угоду. Чтобы заполучить наше благорасположение для ещё большего возвышения над нами и обретения большей власти над нами. Для добывания через нас выгоды себе. Только для себя. Против нас.

Обойдя приветствиями всех взрослых, этот... не поворачивается язык назвать его человеком... "обращает своё благосклонное внимание" на меня.

В кавычках, — потому, что я вижу игру.

На самом деле я для него, также как и все остальные присутствующие, — "...куски дерьма, с которыми Он, вынужден иметь дело".

Именно так, он когда-то в будущем скажет. Да ещё под телекамеру.

— Ну, здравствуйте, молодой человек! — растянув в улыбке рот, приторно слащавым тоном приветствует меня Владимир Владимирович.

На протянутую руку я никак не реагирую. Лишь хлопаю глазами и держу свои руки жёстко сжатыми за спиной. Вот кому-кому, а этому гаду я никогда руки не подам! И тем более не инициирую его память. Таких как этот — надо убивать. Так как уже готовые предатели Родины.

Да, сейчас он не шибко большой начальник, и как-бы даже на своём месте, помогает людям... Но пройдёт всего-то пятнадцать-двадцать лет, и эта мразь "вспомнит", что у него в предках графья-бароны, и что он типа-голубых-кровей. И будет с радостью и энтузиазмом убивать Мою Страну. Чтобы стать тем самым графом-бароном-князем, с вотчинами, недвижимостью и холопами.

В сущности холопами он уже сейчас окружает себя не без успеха. Есть такая порода людишек, которых хлебом не корми, но дай вылизать до блеска начальственную задницу. Вот он таких и собирает.

Но этому же хочется чтобы побольше, чтобы с "сиятельствами" и лакеями, чтобы все ему кланялись. И не по тому, что он что-то сделал хорошего, доброго и много, как тот же наш родной участковый врач по прозвищу "Айболит". А чисто по титулу. По мешкам денег. Наворованных.

И ведь реально достанет те мешки денег.

Уже в начале девяностых. Откровенно торгуя Родиной. Землями, заводами, гостайнами.

Тогда его рожа расплывётся в хайло, больше достойное откормленного хряка со свинофермы. Сейчас же, даже благообразен и поджар. И всё равно противен. Вот этой фальшью, которую дети чуют "на раз".

Мать шипит на меня, требуя соблюдения приличий. Но я ещё больше сжимаю кулаки за спиной, "неловко" кланяюсь и делаю пару шагов назад. Типа "я испугался большого и грозного дядичку".

После, для убедительности, ещё пара шагов в сторону — за спину взрослым. Типа-спрятался.

— Вы извините, но он у нас такой стеснительный! — извиняется мать. На что удостаивается красноречивого взгляда деда.

Тот-то как раз понимает всё. Так как Видит. И таких как Киндюки — с трудом терпит. Чувствует его гнилую натуру. Как истинный художник, который привык видеть суть вещей и отображать их на полотне.

Он же однажды в будущем, под заказ, от которого долго отбивался, напишет картину с этими... из наших Отцов Города. И среди них будет тот самый Киндюк Владимир Владимирович. Все, кто мало-мальски смыслит в живописи скажут, что он его натуру прописал истинно. За что, собственно, после поплатится на излёте Советской Власти. Кто-то Киндюку-старшему донёс истинный смысл картины и изображённой натуры.

Впрочем почему "кто-то"?

Этот "кто-то" имеет вполне конкретные имя и фамилию. И я И ЕГО тоже помню. УЖЕ помню.

Дед привлекает моё внимание и указывает на акварельки.

— Ты очень хорошо написал.

Он всегда о картинах так и говорит — "написана", а не "нарисована".

— Но когда будешь снова писать, я тебе подарю нужную кисть. Такие вещи надо писать "белкой"**. Ты же и сам ощутил, что вот здесь и здесь, тем помелом, что ты орудовал, так как надо не выводится да?

**/ "Белка" — акварельная кисть из мягкой беличьей шерсти. Или подобной ей./

— Да, деда, истинно так! Я понял. А когда мне кисть из белки получать?

Взрослые смеются. Киндюк-старший, подхихикивает, типа тоже понял о чём речь. Но также, вместе со всеми ощущает, что дед его старательно игнорирует, так как сильно недолюбливает. Вот только за что — этот бюрократ так и не понял до конца своих дней. Ведь привык, что остальные из его окружения, пред ним стелются, так как за ним власть и деньги. Таких как дед, у которых система ценностей кардинально другая, где в фундаменте не материальное и денежное, а таланты и умения — эти купи-продаи никогда не понимали и не поймут.

И, что очень интересно, как раз воспитатели и заведующая прекрасно понимают вот этот нюанс. И отношений, и причин.

— Они сегодня будут пробовать снова?

— Ну-у... мы не планировали... — Начала Нина Андреевна, красноречиво посмотрев в сторону заведующей.

— Тогда я завтра занесу кисть. — отвечает дед поняв эти переглядывания. Вам. Чтобы когда дойдёт до дела вы выдали Алёшке. И... ведь возможно, чтобы он не по теме рисовал, а то, что мыслит и видит?

— Вполне! — горячо поддерживает его заведующая, так как понимает, и что "таланты надо растить" и что конкретно для их садика это очень больших размеров "плюс" к отчётности и вообще к конкурсам. Гласным или негласным — уже десятый вопрос.

Также ясно и то, что сейчас подлизываются к деду, чтобы после можно было по мелочёвке что-то у него попросить "изобразить если возможно".

Кстати Киндюку так и не обломилось высказать в мой адрес что-либо. Ведь "не поймут". Так что меня в ходе обсуждения, таки отпускают в группу и я, с радостью бегу наверх, провожаемый обеспокоенным взглядом Киндюка-старшего.

Нич-чо! Если его сучёныш не будет снова лгать и клеветать, не будет пытаться кого-то с кем-то стравить, — морду сохранит в целости и сохранности. Это уж я гарантирую как "альфа-бабуин" нашей группы.

Почему "альфа-бабуин"?

Смешно, но как-то давно, ещё по первому разу, так меня сам батя назвал. И пояснил.

— Ты пока мозги не отрастишь, не поймёшь, что мериться силой — пустое, а мериться надо совершенно другими вещами, — конкретно талантами и умом, — будешь изображать из себя только бабуина, главсамца стаи обезьян.

Я понял это достаточно быстро, чтобы в школе хорошо учиться, а не выяснять на каждой перемене за школой, у кого кулаки крепче и у кого мозги "бетон-чугунней".

Вбегаю в группу. Оглядываюсь.

Из угла, уже с другой игрушкой нежели вчера, машет мне Серёга. Но я ищу не его. Я ищу свою Прелесть. Но... Ведь обещали, что она придёт сегодня! Что уже выздоровела!

Первый порыв — сбежать вниз. Но там Киндюки. Пока оба. И наверняка, в моё отсутствие, обсуждают меня с моими родными. Родные — отобьются, но зная маман, та напоследок мне мозг вынесет насчёт драк. Правда папаня всё равно скажет, что поступил правильно, но...

Нарезаю круги по группе нигде не останавливаясь.

Серёга что-то там нашёл с другими пацанами и до меня пока ему дела нет. И, как назло, ещё и Нина Андреевна задерживается.

Ага! Слышу, как кто-то поднимается по лестнице. Из взрослых. Наверняка это наша Нина Андреевна! Сейчас спрошу.

И точно она. Набираю воздуха в грудь чтобы начать диалог и тут...

Да уж! Что-то она исхудала и лицо измождённое.

И передвигается как-то осторожно. Крадучись.

Нина Андреевна её слегка поторапливает и Натаха таки переступает порог нашей группы.

— Шикарный бантик! — приветствую я Свою Прелесть. Натали растерянно смотрит на меня и наконец-то улыбается. Правда улыбка неуверенная.

Кстати, бантик реально шикарный. Мать Натахи в этом знает толк. И всегда они у неё огромные.

— Привет! — как-то тускло она отвечает. Но... Это Натаха. Та, кто никогда меня не предавала. То Сокровище, которое я никогда... В глазах защипало, но я всё равно додумал. Никогда не брошу!

— Я знаю, можешь не хвастаться — я тоже болел. Только вчера в садик пришёл. — Дурашливо заявляю я Натахе. — Ты пока выглядишь плоховато, но мы тебя откормим! Снова станешь здоровой и радостной.

Пока Натаха хлопает глазами пытаясь понять что я ей такое выдал, оборачиваюсь в сторону, где последний раз видел Серёгу и окликаю его. Делаю заговорщическое лицо, подмигиваю и машу рукой. Тот понимает правильно и немедленно, бросив всё, рысит к нам.

Широким жестом достаю из карманов своих штанов по шоколадному батончику и протягиваю друзьям.

— Вот! Я же говорил!

— А себе? — вопрошает Серёга.

— А я уже свой съел! — Бодро заявляю я, хотя дело состоит несколько по-иному: я просто не смог за семейным завтраком стащить больше. Только дед заметил. Но лишь усмехнулся. А то, что я потащил конфеты в садик, а не где-то в углу захомячил, — оценил.

— Друзьям! — коротко ответил я, на его короткий вопрос "Кому?", заданный при сборах в садик.

— Всего две? — Попытался подначить дед.

— Так лучшим! — Возмутился я.

Всё как в первый раз.

Тогда, мама мне уши прозудела что "с девочками надо дружить! И защищать, а не драться!". Ну а я, как и все дошколятники речи родителей, воспринял как приказ и руководство к действию.

Долго приглядывался, и выбрал одну из всех. Самую спокойную. Ту, кто меня никогда не задирала словами. Чернявую, кареглазую, худую. Да ещё и ростом ниже себя. Помню, что тогда, как раз вот это её спокойствие и внешняя рассудительность, проявляемая в играх, имели для меня решающее значение. От игр со сверстницами я её сильно не отвлекал. Понимал, что это важно. Но, тем не менее и старался как-то вовлекать в совместные игры. Что интересно, было дело, что даже читать вместе пытались.

Сейчас же... даже не знаю с чего начинать. Ведь если и у неё проявится Старшая Память, то... Хорошо бы....

И хорошо бы, чтобы не вся! Но это отдельно. И пусть только я буду это помнить. Я крепче.

Но для такой кружной инициации нужно много сделать. Я сам пока в силу не вошёл. Не могу вот так сразу кому-то ввернуть ту память, что о будущем. Не вернуть. А именно что ВВЕРНУТЬ. Ведь для них будущее — не существует. Это для меня, "Стоящему на Волне", она актуальна.

Поэтому...

— Натаха! Будем танцевать! Ты же любишь танцевать?

Получив горячие заверения что это так, энергичными кивками, продолжаю.

— Меня научили танцам. Они весёлые. Я и тебя научу и будем веселиться вместе!

— И тебя тоже! — Добавляю я Серёге. — Ты только выбери кого-то для этого. Или...

Оборачиваюсь к Натали.

— Или ты ему выберешь?

Натаха смеривает Серёгу оценивающим взглядом и задаёт важный вопрос.

— А он драться не будет?

— Не! Он правильный пацан! С девочками не дерётся. Ты же знаешь!

Натаха нахмуривается. Видать, есть у неё сомнения. Но всё равно кивает.

— А ты покажешь как это?

— Покажем! — заявляю я с апломбом.

И пока никаких завтраков-полдников не видно, пока все только собираются, начинаем. Ясно дело после привлечения Люды Меньшиковой, которую, как обещала, в нашу тёплую компанию притащила Натаха.

— Сначала медленно. Повторяй то, что и я. А после будем делать всё быстрее и быстрее, — говорю Натали, становясь прямо перед ней. — Заодно и вместо зарядки... Разомнёмся.

Когда-то это же, изобрела одна из подруг Натали — хореограф. Она как раз обучала танцам детей и сколотила весьма неплохой коллектив. Помню, даже получила множество наград на фестивалях детских коллективов разъезжая по стране.

Всё построено на элементарных движениях. На любимых играх детей в хлопки, "ладушки". И что интересно, чем дальше, тем больше элементов можно добавлять. Всё более и более сложных.

— Ты только скажи, когда устанешь. Хорошо? Главное, чтобы было весело! — осторожничаю я.

— Давай! — Натали, похоже, окончательно проснулась. А вместе с ней, проснулось и всегдашнее её любопытство. От былой "помятости" уже нет и следа. Но всё равно, надо помнить что болела. Для неё может быть тяжело.

Как и надо, начинаю с самого элементарного, что уже все знают — с хлопков. Постепенно добавляю элементы в движения.

Серёга смотрит на меня и тоже повторяет.

Натаха следует без проблем.

Чуть ускоряюсь.

Опять нет проблем.

После нескольких повторений пробую добавить ещё элементов.

И всё равно нет проблем.

Вообще эти танцы такая штука, что легко поймать транс.

Смотря на нас, — пара Серёга Смирнов-Люда Меньшикова — тоже ловят его и так же, повторяют без ошибок. Тем более, что я добавляю элементарное, перед этим заявляя что добавляю.

Минуту, выйдя на первый этап, как его обозначала хореограф (время освоения — просто феерическое!), продолжаем просто танцевать. Тем более, что хлопки, задающие ритм, завораживают и подстёгивают.

— Всё! Хватит! — Обрываю я танец на финальном движении. Том, за которым начинался повтор. — Хорошо повеселились!

Обвожу взглядом группу. Те, побросав свои занятия, смотрят на нас круглыми глазами. Кто-то даже пытается что-то из нашего повторить. Криво, неуклюже.

И тут до меня доходит вся необычность ситуации: ведь четыре человека, сейчас повторили танец, и без ошибок! Я увлёкся. И не заметил сразу!

Так! Вспоминай!

Серёга — ходил на тот кружок. Со мной. Не только Натаха. И... чёрт побери! Почему забыл?! Или просто на... Чёрт! Ведь память только восстанавливается! Да! Точно! И Люда Меньшикова ТОЖЕ ходила на тот кружок! И была партнёршей именно Серёги!!!

Смотря на моё удивлённое лицо, раскрасневшаяся Натаха, начинает подпрыгивать.

— Давай ещё!!!

— Ты подожди! Ты же болела! — Торможу её я. — Тебе же надо восстановиться. А то ещё снова заболеешь!

Натаха немедленно хмурится, подозревая "заговор".

— Нич-чё, Натаха! Сейчас слегка отдохнём, и после полдника...

— А-а... откуда ты этот танец знаешь? — Слышу я неожиданно прямо над ухом.

Тихо вошедшая в зал группы Дина Петровна, и заметившая такое "нарушение режима", постаралась не привлекать внимания, досмотреть чем же закончится. И теперь тихо подкралась сзади.

Детскую психику дёргает приступ страха. Типа: "опять я виноватый". Приходится резко напрягшись давить его в зародыше. Но, тем не менее, первая реакция — вжать голову в плечи — прошла, чем вызвала смех среди спиногрызов.

Разворачиваюсь лицом к воспиталке, выпрямляюсь, подбочениваюсь, принимая гордый вид и заявляю.

— Вот! Знаю! Только что придумал!

— А повторить? Сможешь?

— Дык это... Я же только что повторял! Раз десять! — возмущаюсь я.

Положим не десять, а всего-то пять. Но повторял. ТА память таки встала на место, притащив танец. И теперь чувствую, что снова слегка побаливает голова. Ага... Курощать, так курощать!

— Дина Петровна! А у вас танго есть? — нагло спрашиваю я.

— Какое танго? — теряется воспиталка. Видно по лицу, что она либо недопонимает, либо боится понять.

— Танго Кумпарсита! — отвечаю не подумав.

— ?!!

Глаза Дины Петровны резко округляются — когнитивный диссонанс во всей красе. Поэтому "поправляюсь".

— Ну... на пластинке! У вас же много музыки?

Дина Петровна хмурится, пытаясь состыковать образ дошколятника и такой сложный танец, как Танго.

— Ну, вы же ещё "Итальянскую Польку" Рахманинова так классно играете! — вырывается у меня.

"Чёрт побери! — проносится в голове. — Вот сейчас я это зря брякнул. Также как и название Танго. Впрочем, Дина Петровна может подумать, что я это когда-то где-то ещё слышал-видел... Да! Точно! Сейчас совру!".

— У вас должна быть коллекция пластинок! — с апломбом прокурора добавляю я.

— А ты откуда знаешь?! — цепляется Дина Петровна.

— Ну... вы же музыкант! — картинно удивляюсь я.

— А насчёт польки — откуда знаешь, что это полька и что Рахманинова? — Пытается докопаться Дина Петровна.

— Так по телевизору было! Там объявляли! Я и запомнил!

По виду воспиталки вижу, что удовлетворительное объяснение. Хоть и не совсем. Ведь в ЭТОМ возрасте что-то специально запомнить из таких "мелочей", это надо быть... То, что я и "есть", это пока никому, кроме меня не известно.

— А танго тебе зачем?

— Танцевать будем! — ещё больше выпятив грудь колесом, нагло заявляю я.

— А ты знаешь?

— Знаю!

— Откуда?!!

— По телевизору видел. Запомнил.

"Объяснение" из цикла "убиться веником": "Детка-дошколятник запомнила сложный танец"! Да ещё наверняка всего один раз видело.

Дина Петровна на несколько секунд задумывается.

— Хорошо! Займёмся после полдника.

И тут же добавляет:

— Если ты не обманываешь... Что запомнил.

— Я запомнил! — начинаю подпрыгивать от возмущения.

— Вот и увидим!

Н-да. Похоже на угрозу.

Впрочем, Дина Петровна никогда не отличалась педагогичностью. Это Нина Андреевна у нас всегда на высоте. Ну... почти.

НО!

Дело совершенно не в этом. А в моих подозрениях.

И прям сейчас загорелось проверить.

А вдруг?!

Даже как-то боязно. Ведь если не так, разочарование будет болезненным.

Вот за полдником я и решил осторожно навести справки.

Как обычно, я, Натаха, Серёга и Люда — за одним столом. Лопаем что подали.

— Натаха! А как ты болела? У тебя голова сильно болела? — осторожно, с участием спрашиваю я.

— Угу! — кивает Натали, разглядывая стакан с компотом.

— Горло болело?

— Ум..Угу!

— Точно горло болело?

— Да. — уже несколько недовольно отвечает она.

Ещё задаю несколько вопросов, чтобы удостовериться, что у Натахи была именно банальная ангина. Получается, по её описаниям, как раз то. Это сильно обескураживает. Но всё равно, для очистки совести задаю более конкретный вопрос:

— А тебе ничего не говорят фамилии: Горбачёв, Ельцин, Путин, Селюков...

— М-м, не-а! — несколько неуверенно отвечает Натаха.

Вот эта неуверенность меня и смутила. Также и то, что всё-таки у неё была ангина.

Что-то сильно не стыкуется! Ведь танец вспомнила!... Или нет?! Вдруг это просто потому, что я их всех четверых, своими ритмичными движениями ввёл в транс?

После некоторого размышления, решаю не напирать. Всё равно скоро будет ещё одна проверка. И уж она покажет более конкретно — показалось мне или нет.

Ждать пришлось не так уж и много.

Видно Дина Петровна зарядила лютым любопытством и Нину Андреевну, и ещё несколько воспиталок. Сужу по тому, что на столе появляется проигрыватель. И пока "Высокое Начальство" решает как всё организовать и что делать если что-то пойдёт не так — таки во мне сомневаются — я решаю слегка "протестировать" Натаху.

— Натаха! Давай ещё потанцуем! На этот раз вальс. Ты же ведь знаешь!

В ответ получаю сильно неуверенное выражение лица и приставленный указательный палец к подбородку. Она всегда, когда в чём-то сильно сомневалась приставляла палец к подбородку.

— Ладно! Смотри как надо!

Становлюсь в позицию, изображаю как будто кого-то веду и делаю несколько па.

— Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три! Вот так!

Натаха хмурится, но всё равно кивает.

За столом с проигрывателем — жаркая дискуссия почти шёпотом, среди наших воспиталок. Разобрать о чём спорят — нет проблем, но решаю не отвлекаться. Подхожу к Натали, беру её за руку, устанавливаю другую руку у неё на спину.

— И-и... Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три!

Пока кружимся, замечаю что шепотки резко оборвались. Смотрю в сторону стола с проигрывателем — там все воспиталки пялятся на нас. Делаю вид, что не замечаю этого и продолжаю кружить. Ведь это какой кайф!!!

Всё-таки явно что-то параллельно со мной прорвалось и Натахе досталось! Хотя бы как память тела. Одна из фундаментальных памятей, пусть и только часть, но ведь работает!

Останавливаемся и весело смеёмся. Обоим весело. А возле стола — ступор. Переглядывания. Какие-то быстрые жесты, перемежаемые обменом "красноречивыми взглядами", от которых мне становится ещё веселее. Вижу, что и Серёга со своей Людой, тоже с интересом сначала наблюдали за мной, а потом переключились на воспиталок — также ждут их вердикт. Типа: "Запускать или не запускать Танго?".

— Точно то самое Танго? — спрашивает Нина Андреевна у Дины Петровны, держащей пластинку.

— Да точно тебе говорю! Смотри — тут так и написано.

— Ставь. А вдруг?! Алёша, что-то, последнее время раздухарился.

Другие тётки смотрят на меня и посмеиваются. Картинки мои — помнят. Но видно, что до конца не верят, что что-то удобоваримое "изобразим". А вот мне так кажется, что не просто "изобразим"!

Дина Петровна устанавливает пластинку.

— Натаха! — быстро начинаю говорить я, — Ты сейчас просто танцуй, как тебе кажется правильным. И я тоже буду так танцевать. Следуй за музыкой. И у нас получится вообще супер! Повеселимся!

Натали, заразившись от меня энтузиазмом, становится в начальную позицию.

"Чщё-орт!!! Точно!" — обжигает меня догадка.

Но тут, заметив что мы приготовились, Дина Петровна запускает движок и хватается за звукосниматель. Аккуратно устанавливает на стартовую дорожку. Из динамиков доносится характерный шелест с лёгким потрескиванием, когда игла звукоснимателя натыкается на микроцарапины.

И....

МУЗЫКА!!!

Дружно вскидываем правую руку вверх, и чуть замерев, сближаемся. Танец... Тело наполняется Музыкой и ведёт по всем па, некогда, точнее где-то в будущем, заученным. Чувствую, что получается не просто хорошо, а замечательно! И да, пусть некоторые группы мышц непривычны, но само Танго заставляет их действовать как надо. Даже не ощущается что там, где-то там, в ногах ли, в руках ли, или ещё где-то — что-то слишком напрягается. Всё заслонила Музыка...

И пусть мы не используем каких-то сложных па, у нас всё, всё-всё, получается как надо. Синхронно. Чётко. Красиво.

Смотрю как Натали ставит ногу.

Уже почти с первых же тактов музыки и шагов, она ставит стопу так, как будто у неё туфли на каблуках. И видно, что это для неё ПРИВЫЧНО.

И чем больше я замечаю таких "несуразностей", тем больше меня распирает. От радости. И Натали, тоже вижу, что в восторге!

Когда раздаются последние такты, становится даже сильно жалко, что вот так, всё заканчивается.

Вижу, что воспиталки в шоке, но мне ПЛЕВАТЬ!

От радости, подхватываю Натаху за поясницу и поднимаю в воздух. Ей тоже дико радостно. До слёз. Воздев руки к потолку и подогнув ноги она что-то радостное кричит. Прокрутившись с ней на руках так пару раз, ставлю на пол.

— Да ёшкин кот!!!! — Вырывается у меня. — Да там не полмегатонны было!!! А все десять!!!

— Гении, таланты и их наказание

Вообще, я заметил, что каждый раз, после первого прохода, психика сразу же соответствовала больше подростковой.

В первом изначальном, когда я ещё не был "возвращённым", всё было как и должно быть — маленький мальчик, детсадовец, вырастает и поступает в первый класс. Психика — детсадовца и младшешкольника. Таланты, — как бы врождённые, но не такие чтобы у-у-хх!!!

Тогда же, в первом прохождении, я читал в сети фантастику и деталь, что попаданец в детское тельце немедленно начинал вести себя как взрослый — меня изрядно смешила. И уже после, правда далеко не на втором прохождении я убедился в том, что прав. Не зря смеялся. И не зря сейчас заостряю внимание на этой очень существенной детали. Ведь на втором считал малосущественным. И на третьем тоже... до соответствующей катастрофы тогда же. Вот только капитально вляпавшись, понял, что смеялся над собой.

Есть такая штука, как возрастная психология. И в первый раз, я её "прошёл" по всем должным ступенькам. Также как и все, кого я знаю, вокруг себя. Это уже вернувшись, зациклив время на себя, я стал представлять из себя личность вневременную. Но и то, далеко не сразу я сообразил, что "что-то тут не так!".

Ну вот сами посудите: откуда у детсадовца, хоть и плохонькое, но явно присутствующее логическое мышление?

Или рисунки...

Ведь я рисовал именно ОБЪЁМНЫЕ фигуры. А для дошколятника как раз характерно то, что он воспринимает всё, что нарисовано на бумаге непосредственно — как что-то плоское, расположенное на бумаге и слегка похожее на то, что есть в натуре. Ближе всего к этому лежит понятие тени.

И сами вспомните: ведь чтобы изобразить руку, просто ложили её на лист и обводили. Рисунок из книги? Да также — подложил под лист рисунок и по просвету обвёл контур изображения. После оставалось лишь покрасить разноцветными карандашами.

Плохо было то, что и я, пока мозги не развились, хоть и "помнил", что рисую объёмное изображение того же воробья, но воспринимал его как плоское.

Так же и по играм.

Ведь что характерно для детсадовца предшкольного возраста? Да РОЛЕВЫЕ ИГРЫ!

Этот факт, уже во времена пандемии компьютерных игр, станет предметом сначала весёлых, а после горьких шуток специалистов. Ведь эта пандемия означала тотальную и общую деградацию людей до... Да-да! Именно ТОГО возраста! На почве дикого неприятия серой и злой действительности, бегства от неё в грёзы.

Но что это-таки значило для меня?... Ну и моих друзей, если бы они получали какую-то толику памяти из будущего... Да то, что они бы ИГРАЛИ ВО ВЗРОСЛЫХ!

Вот и я — играл. Вместе со всеми.

Играл в танцующих взрослых. Играл в Художника. И, играл в папу-маму с Натали её куклами, пластиковыми "сервизами". Как бы это ни смешно звучало и выглядело.

Было! Но и выглядел я, во время этих игр, слишком по-взрослому. Эта самая взрослость сквозила через все мои выкрутасы игр. И то, что логика всё чаще "пробивала" моё слишком детское "Я" — тоже было видно.

Да и некоторые другие мои же мелкие повадки.

Что это? И почему это?

Как я понимаю, это всё было от того, что всё-таки, внезапно мои детские мозги, со всеми их недостатками, "вдруг" получили доступ к Памяти взрослого. А раз есть доступ, то и есть давно уже затвержённые и отработанные шаблоны поведения того же взрослого.

А чего стоит тому же дошколятнику просто следовать ГОТОВОМУ шаблону? Да ничего! Просто взял, и просто использовал. Думать тут даже противопоказано. А раз думать пока что "не завезли", то и всё замечательно!

А что после этого взрослые долго ищут свои челюсти под столами — это уже не ко мне.

НО!

Как всегда, в большой бочке мёда будет своя ложка дёгтя.

Что это, как это и почему это я понял лишь очень сильно после. Через много-много лет.

Да, эти "много-много" с точки зрения малолетки. Ведь целых шесть лет — это "целая вечность". Полжизни.

Смех-смехом, но в том достопамятном году, я только осознал проблему. Не поняв. Но по инстинктам и шаблонам я действовать не перестал. Проблема состояла в том, чтобы применять их сознательно.

Наши с Натали танцы, произвели на воспиталок просто ошеломляющее впечатление!

Уже вечером, когда за нами обоими пришли родители, их встречал чуть ли не целый "комитет по встрече". Транспарантов над головами только не хватало.

Как обычно в таких случаях, нас никто не спрашивал. А вот на родителей — насели.

После выражения восторгов, "о том, какие они замечательные, что выучили детей таким танцам, да так хорошо...", педколлектив садика перешёл уже на натуральное вымогательство. И там их бы надо показать, и здесь они пусть станцуют. Но под взглядом Наташиной мамы, их восторги и просьбы медленно но верно увяли. Эта мадам умела Смотреть. А смотрела она на них как на скорбных умом.

Моя маман лишь хлопала длинными ресницами с разинутым ртом наблюдая за всем этим цирком. И вот когда таки в восторженных монологах и восхвалениях настала таки пауза, Наташина мама и спросила:

— И что с того?

— ????

Сплошное непонимание.

— Но... как же?! — Наконец вымолвила Нина Андреевна. И эта реплика прорвала мимолётный ступор.

— Надо их показать в нашем ДК! Пусть все знают какие они милахи! Ведь как красиво умеют танцевать! — посыпались реплики.

— А вы не думаете, что даже если они один раз хорошо станцевали, то у них и дальше будут получаться эти... танцы? — резонно возразила наташина мама. Мария Николаевна?.. Да?...

"Вот же чёрт! — Думал я в это время, пассивно наблюдая за всеми перепалками. — Ведь только сейчас выплыло Имя-Отчество мамы Натахи. Как-то очень неспешно восстанавливается Старшая Память. Некоторые знания — только подумай, тут же готово. А часто очень нужное — вот так!".

— Вон! Смотрите какой у вас серьёзный ребёнок! — обратила общее внимание всех на меня Дина Петровна. Я как раз скорчил мрачную мину и в недоумении скрёб затылок. — Вы же его с Наташей, наверняка не один месяц так учили! У него получится!

— Мы?! Мы их не учили!!! — синхронно вырвалось у моей мамы и у мамы Натахи.

— Но... Как же?! — в изумлении вопросила Нина Андреевна. Но потом повернувшись к нам с Натахой задала таки более осмысленный вопрос.

— Вот вы, сможете ещё раз станцевать? Ведь у вас так хорошо получается... Прямо сейчас?

Смотрю на Натаху. Та смотрит на меня и совершенно индифферентно пожимает плечами. Выходит у неё как-то резковато. Но дальше мы смотрим также вопросительно на Нину Андреевну.

— А ну-ка пойдём! У нас на проигрывателе то самое Танго.

Дина Петровна решительно разворачивается и идёт на наш второй этаж. Наши матери переглядываются и заинтригованные идут вслед за всеми.

— Ща ищ-що повеселимся! — подбадриваю Натаху. Та улыбается, явно воспринимая всё происходящее как весёлую игру.

Демонстрация проходит "на ура". Также, как и в первый раз, поймав кураж мы с Натахой наворачиваем Танго со всеми полагающимися па.

Странно, конечно, но память тела, всегда приходила раньше всех и в большем объёме, нежели память интеллектуальная. Натахе должно было бы прийти значительно позже. Также как и Серёге. Оно всегда так проявлялось — медленно и печально. Но неотвратимо. Странность нынешнего, если так можно выразиться, "прохода" в том, что проявилось резко и почти сразу, но история и память жизни — пока нет.

Проявлялось же оно всегда именно в таком порядке: сначала я, а потом всё моё окружение из ближних друзей. И только после, — родственники. Как круги по воде от брошенного камня.

Вероятно, всё это происходит потому, что с ними чаще всего и больше всего общаемся.

Но вот когда смолкли последние такты Танго, и мы под восторженные возгласы взрослых и аплодисменты повернулись к ним...

На меня смотрела Большая Неприятность.

Иначе я бы это не назвал. Ведь стоило тому случиться, что именно в этот момент, за своим чадом припёрся Сам Его Величество Киндюк.

— Бли-ин! — непроизвольно вырвалось у меня.

— А? Что? — испугавшись вслед за мной завертела головой Натали, ища угрозы.

— Мы слишком хорошо станцевали!

— А-а? — совсем потерялась Натаха.

— Вот перед тем. — и киваю в сторону Киндюка-старшего, стоящего рядом с нашими мамами.

Самое скотское, что Киндюк не замедлил с реализациями своих хотелок. Немедленно.

Сначала стал шумно восторгаться нашим Танго. Нами. Нашими родителями, кстати пребывающими в ошеломлённом состоянии. Ведь не ожидали такого от своих чад.

Я беру Натаху за руку и мы вместе осторожно, бочком, продвигаемся за спины родителям, при этом стараясь как можно дальше находиться от самого Киндюка. Точнее от обоих. Ведь только что, чуть не сбив Натаху с ног, мимо пробежал к своему папане Киндюк-младший. Как обычно, не считаясь ни с чем и ни с кем, просто распихивая в стороны руками всякие "посторонние препятствия".

Это поведение мелкого засранца не укрылось от внимания Наташиной мамы. Впрочем и моя тоже возмутилась, но из неё разве что возмущённый "квак" вырвался. Видно, вспомнила кто перед ней. А пиетет перед начальством в мелкую бюрократию вбивается намертво. Моя маман не избежала этого в своей конторе. Но не маман Натальи. К тому же именно её дочку пихнули.

— Что это за поведение такое?! — немедленно возмутилась она. — Ведь он мою Наташу чуть с ног не сбил! Вы как его воспитываете?!!

— Извините, извините! — немедленно кинулся папаша заглаживать бестактность своего отпрыска. — Я с ним обязательно поговорю на эту тему.

И вот то, что он принялся извиняться меня и напугало больше всего. Ведь во всех иных ситуациях этот... скажем, нехороший человек (чтобы не употреблять слова реально ему подходящие и подходящие по праву), всегда кидался защищать своё чадо. По нему были виноваты все, но только не "Юрочка".

— Как великолепно они станцевали! У них несомненный талант! — рассыпался тем временем, Киндюк-старший. — И далеко пойдут! Вы это так не оставляйте!

"Во! Канцеляризмы и бюрократизмы пошли в ход. — отметил я про себя — Наверняка сейчас наших мам начнёт строить и запрягать".

И, что самое гнусное, эти мои подозрения (кстати, забитые в те самые шаблоны! Иначе бы не сообразил!) стали обращаться в реальность.

— А давайте мы их выставим на главный наш районный конкурс молодых дарований! Он будет проходить в нашем ДК и под патронажем аж Районного Комитета Партии! Там обязательно будут ценные призы победителям, а ваши обязательно их получат! Я уверен! — Киндюк оглядывается вокруг и с воодушевлением добавляет — Все тут присутствующие взрослые уверены!

Наши воспиталки как болванчики дружно закивали в подтверждение.

— Да! Что это я... — вдруг, как-бы "опомнился" Киндюк. — Ведь одной пары будет мало! Надо бы чтобы было две! Да! Точно! И я знаю кого во вторую пару.

"И все тут присутствующие также знают. Не только взрослые". — промелькнула у меня в голове мысль. Все уже к этому привыкли, что Киндюк своего во все мероприятия пихает, да так, чтобы он там был в центре внимания. И сверкал, сверкал, сверкал. "Ведь Он — Сам Киндюк!".

Мерзко. Вон — даже у детей нашей группы немедленно мордочки посмурнели. Уже понимают.

— Ведь вы их учили, так давайте и Юрочку вы...

— Мы их НЕ учили! — резко отбрила Мария Николаевна. Моя маман также растерянно разводит руками и добавляет:

— Я сама в шоке как это мой... Лёшенька... и Наташенька до такого дошли! Ведь мы их не учили!

— Мы са-ами! — слышится "с мест", а точнее из-за моей спины возмущённая реплика Наташи.

— Сами?! — на мгновение теряется Киндюк, но быстро поправляется и восклицает: — Так это замечательно! Вот ты Алёша, его и научишь! Ведь ты такой сильный и умелый! Наверняка у тебя всё получится!

И тут случается то, что чаще всего и случается в подобных ситуациях.

А именно конфликт.

Причём исключительно в моей голове.

Да, на первом, как-бы нулевом, моём проходе, когда у меня не было такого славного костыля как Старшая Память, наверняка бы сломался и не заметил. А поэтому немедленно бы согласился на заведомо провальное мероприятие. А тут... жёсткий шаблон: "Держись подальше от Киндюков!", вошёл в конфликт со стереотипами всё ещё слишком уж молодого мозга. Ну не проявилось ещё нормальное логическое и критическое мышление! Оно появляется не сразу. А в более-менее серьёзной мере начинает вылезать к годам 12-13-и.

А потому — ощущения не из приятных: в голове за секунду воцаряется чуть ли не абсолютная пустота. Стою как дурак с отвисшей челюстью и пячусь за спину своей маман. Она, кстати, стоит на полкорпуса позади матери Натальи.

— Я... я не зна-аю! Я не уме-ею! — удаётся выдавить из себя хоть такое блеяние. Опять-таки: как учить — "ещё не завезли". Нет такого навыка. Нет такой информации.

— Да ладно! Что там такого?! Ну потанцуешь... Покажешь, как надо танцевать, Юрочке. Ведь там всё просто! Или ты не мужик?!

Последняя реплика меня чуть ли не скручивает. В голове начинается натуральная война шаблонов со стереотипами и инстинктами. Ведь какой скот этот Киндюк! На детях, применять тяжеловесную демагогию! Манипулятор хренов!

Чую, что вот-вот расплачусь от дикого раздрая в душе.

Сжимаю кулаки, опускаю голову и в полном молчании останавливаюсь как вкопанный. Просто не могу стронуться с места. Чувствую, как Натали вцепляется в мой локоть, высовываясь из-за моей спины.

— Да ладно?! — неподдельно удивляется Киндюк. — Но может быть наша Наташенька потренирует моего Юрочку, если Алёша такой неумеха и боится?

Натали аж подпрыгивает и немедленно прячется за мою спину. А учитывая, что я почти-что спрятался за спину моей маман, то это выглядит со стороны, наверное, очень комично. Увидев такое воспиталки не выдерживают и разражаются хохотом.

— Я не буду! — раздаётся из-за моей спины злобно-обиженная реплика Натали. — Он плохо-ой! Он девочек бьёт!

Учитывая то, что Натали-таки совсем уж "спряталась", это добавляет смеху всей компании. Даже наши матери не выдержали.

— Да не может такого быть! — возмущается Киндюк. — Я всегда слежу за моим Юрочкой. Даже когда к нам приходят друзья со своими детьми, я всегда слежу за ним, за его поведением и его речами! Даже если он находится в другой комнате! Он всегда очень вежлив! Мы его так воспитываем! Всегда! Запомни! Он всегда очень вежлив!

— Да! — подпрыгивает Киндюк-младший. — Ты всё врь-ёшь!

— Не буду и всё! — раздаётся ещё более обиженное с каждым словом становясь всё громче и под конец переходя почти на визг. — И он... он ещё больший лгун! Вот! Он плохой!

На некоторое время все замолкают в растерянности. Понимают, что эта фраза младшего резко обрывает всю комбинацию, что хоть и грубо, но как по нотам разыгрывал старший.

Мне же, с высот Старшей Памяти, наконец-таки валится Знание:

Всё банально. И всё слишком подло.

Комбинация, что разыгрывал Киндюк-старший была проста: добиться, чтобы его "Йу-урочку" обучили Танго, а потом, под каким-нибудь благовидным или неблаговидным предлогом бортануть меня. Чтобы все лавры этому старательно выращиваемому гаду и достались. И не важно, что там, на том конкурсе, по идее с ним будет танцевать Натали. Её тоже, как и её родителей, как-нибудь после ототрут в сторонку. Мягко и ненавязчиво. Чтобы не заслоняла и не мешала сверкать Главному Танцору Всея Нашего Города — Юрочке Киндюку.

Некоторые могут возразить, что это непедагогично и вообще скверно такое показывать собственным детям и так их воспитывать. Но ведь именно так, на таких примерах, в том числе и откровенного кидалова, "Юрочка" и выращивался.

Чтобы выросла откровенная мразь. Такова цель. Ведь этот Старший именно так мыслит всю жизнь. И считает такой стиль и образ мышления единственно правильным и единственно выигрышным.

Я видел, как такие мрази восходили к высотам власти. И всегда оказывалось одно и то же: никогда эти вот нелюди не исходили из низших и средних слоёв нашего общества. Там, если и появлялось нечто, то было банальной МЕЛКОЙ мразью.

И вот в этом состоит основное заблуждение большинства нормальных людей.

Самые лютые мрази вырастают не у родителей-алкоголиков или просто как-то опустившихся и никчёмных. В тех семьях вырастают никчёмности. Такие же, как и сами родители — алкоголики, мелкие хулиганы, лентяи и коекакеры. Причём эти самые молодые алкоголики и мелкие хулиганы всё-таки имеют шанс, и весьма неплохой, стать людьми. Достойными людьми! И достойно прожить свою единственную жизнь.

Мразь конченная, неисправимая, вырастает как раз во внешне благополучных семьях.

Вот папа — типа работяга. Вот мама — вся из себя гладенькая ухоженная. И вот сыночек. Единственный. В ком "души не чают".

И ведь сыночек-то, с первого и второго взгляда — вполне себе такой же гладенький и ухоженный как маман, которую любит и бережёт муженёк. Весь из себя благообразный.

Но вот за этой тишью и благообразностью и скрывается то, от чего надо держаться как можно дальше. Или бить там, где найдёшь. Смертным боем. До синевы морды носителя этой идеологии. До выпадения зубов.

Но беда в том, что даже эти "живительные звиздюли", чаще всего не помогают.

А не помогают потому, что воспитывается это чадо в атмосфере любящей семьи. Где любовь слепая и всепрощающая. Чего бы чадо не совершало.

Где чадо "самое лучшее в мире", "лучше всех" и "самое правильное". Где если чадо что-то нехорошее и совершает, то немедленно включается: "Это не он, а вон те виноваты! Они его оклеветали! Они его подставили! Спровоцировали!". Где любой, даже самый подлый поступок получает "разумное объяснение" и немедленное оправдание.

Оправдание, которое чадо немедленно впитывает и усваивает, учась на ходу, виртуозно жонглировать словами и смыслами, выдавая чёрное за белое, зло за добро.

И вот в результате, вырастает не просто сволочь. А сволочь эталонная. Ломающая судьбы и жизни. Шагающая по головам, как по асфальту.

Считающая что так и должно быть, а все остальные, если посмели что-то сказать поперёк, даже просто указать на неприемлемость поведения — "злейшие враги и негодяи".

Считающая, что все, невзирая на всю мразотность этой твари, должны восхищаться ей, кланяться ей, и давать всё что ей надо, отрывая от себя без надежды на возврат хотя бы частичный, и оставаясь благодарными за то, что Нарцисс снизошёл до них своим мимолётным вниманием.

Ну и самая лютая, эталонная мразь получается тогда, когда такой мразотности учат сознательно. Учит мразь изначальная, на собственном опыте.

Киндюк-старший ещё несколько минут потрепыхался, не веря в то, что конкретно здесь проиграл. Да и обе мамаши, видя реакцию их чад на "предложение от которого нельзя отказываться", вдруг стали за них горой. Но, вместе с тем со скрипом согласились с предложением воспитателей садика о том, что "стоит немного порепетировать и показать детей миру".

Впрочем как оказалось, сам Киндюк, видя феерический успех детей и то впечатление, которое они произвели на всех взрослых, не отказался от самой идеи таки выставить своего "Йурочку" на показ и Всеобщую Славу.

Развил бурную деятельность, позвонил "кому надо", "подмаслил кого надо" и.... Юрочка оказался "при деле". Точнее при репетиторе, который индивидуально, ясное дело за "приличное вознаграждение", стал натаскивать его в танце. Даже какую-то лохушку-бедолагу ему в пару нашли из школяров с согласия её мамашки, что явно кормилась при старшем.

Всё это мы узнали от самого Юры Киндюка.

— Ты! — толкнул он меня в плечо, когда я болтал с Натали и Серёгой. — Я теперь лучше тебя танцевать буду!

— Танцуй! — хмыкнул я. — Можешь прямо сейчас начинать.

И махнул рукой. Типа: вот здесь и сейчас.

Натали хихикнула, а Серёга аж скрутился от смеха.

— Ты! Ты ничего не понимаешь! Я буду выступать! Меня по телевизору покажут! А тебя не покажут! — наконец нашелся Йурочка.

— Да флаг тебе в руки и барабан на шею! Смотри, только не опозорься! Танец сложный. И от партнёрши много зависит. Вот как от Натахи. Она умеет. Не даст соврать.

Натаха горячо за — быстро кивает головой, принимая гордую позу.

— И вообще. Чтобы хорошо получалось, надо любить танцевать. Мы любим танцевать.

Натаха ещё чаше и энергичнее закивала. И тут же, неожиданно для всех, добавила.

— А тебя заставляют. Ты не любишь танцевать! У тебя не получится!

Видно что-то сказано было прям в точку, если Киндюк с пол-оборота завёлся и попёр на Натаху. Я даже среагировать не успел. Но, как оказалось, мои телодвижения были излишни.

Замах у Киндюка был широкий. Как и большинство детсадовцев, он дрался самым примитивным образом — высоко поднять кулак и с широким замахом опустить на голову или, если повезёт, на лицо обидчика. Но, как оказалось, он это зря затеял.

Натали как от мухи отмахнулась. Такой же широкий замах, но с уходом в сторону, с линии атаки. Лёгкий разворот и левую ногу — под правую киднюковскую. Киднюк, своим кулаком не встретив никакого сопротивления, "проваливается". Натахе остаётся лишь слегка толкнуть его в плечо. Что она и сделала.

Всё она проделала как в танце. Красиво. Слитным движением.

Пока "Йурочка" шлифует пол мордой, стараюсь закрыть свою пасть и поймать мелькнувшую в голове догадку.

Догадка медленно обрастает "воспоминанием" свалившемся от Старшей Памяти.

Ведь Натаха — обучалась приёмам самообороны. Также как и Серёга с Людой. Все вчетвером обучались. Да, в этой реальности это будет не раньше чем лет через восемь-десять. Но если к Натахе прорвалась Старшая Память в виде памяти тела, то...

Красноречиво смотрю на Серёгу. Который ржёт с Кинюка, разбившего нос об пол и ныне мешающего кровь с соплями, орущего на всю группу.

Ведь если Натаха может, то и Серёга с Людой?

Не! Не драться. Танцевать Танго!

Мои размышления прерывает набежавшая Дина Петровна. Ведь надо было тому случиться, что наезд мелкого Кинюка совпал с тем, что она на минуту покинула помещение.

И ведь действительно: термин "набежавшая", очень хорошо подходит к тактике этой воспиталки: прибежать, подойти поближе и грозно нависнуть над "виновниками". Чтобы им страшнее стало.

Но она даже не успела ничего сказать, как мы с Серёгой, синхронно(ну так получилось!), вскидываем руки и указуя на Киндюка говорим одну фразу.

— Он на Натаху напал! А она от него увернулась!

Одновременность Дину Петровну озадачивает и она забывает то, что хотела сказать, а хотела что-то грозное. Перед тем, как наказать невиновных.

— А мы рядом стояли! — добавляю я, пока она не опомнилась.

— Мы ничего не делали. — тут же добавляет Серёга.

— Только смотрели. — добавляю уже я, так, чтобы между нашими репликами никаких пауз не затесалось.

— А он меня ударить хотел! — возмущённо заявляет Натаха.

— А потом упал. — это Серёга.

— Сам упал! — это уже я подтверждаю.

Дина Петровна грозным взором обводит спиногрызов стоящих кружком возле нас и молча наблюдающих за действом.

— Это правда? Что Юра напал на Наташу?

Все дружно, хоть и в разнобой, кивают.

— Натаха ещё тогда сказала, что Киндюк девочек бьёт! — "подкладывает" язык Люда Меньшикова.

Последний аргумент оказался решающим. Но вот тот факт, что Йурочка сыночек Очень Большого Начальника, воспиталку сильно коробит. И она решается на полумеры.

— Вот, Юрочка! Сам виноват! Не надо было Наташу бить! Не упал бы!

И подтёрла тому сопельки.

Я же, преисполненный... не, не мести, а совершенно иной мысли... Хотя!... А почему бы и не мести?! Ведь мстить можно по-разному! Махнул своим друзьям, мол, отойдём в уголок посекретничаем.

— Мы танцевали вместе. Помните, как весело получилось? — спрашиваю я. Получаю горячие заверения, что это так.

— Может продолжим веселиться?

— Да! Давай!

— Будем танцевать?

— Конечно! Вместе! Здорово!

— Давайте Танго спляшем! У нас с Натахой хорошо получилось.

Серёга невольно оборачивается в сторону Киндюка, которому что-то заясняет Дина Петровна. Наверняка насчёт того, что надо осторожно падать.

— Серёга! У него ничего не получится. А вот у нас — получится. Мы любим танцевать.

По лицам вижу, что моё утверждение встретило понимание и горячую поддержку. Помнят, как весело было вчера, как весело и слаженно танцевали, и как всё получалось.

— Как тогда. Я начинаю — вы повторяете. Не! Мы с Натахой вместе начинаем. Мы же вместе танцевали. Меня — ты повторяешь. А Наташу — Люда.

Все немедленно и с энтузиазмом согласились. А что? Веселиться и приключаться все любят.

Разучить по тактам сложный танец, да ещё без музыки — запредельно сложно. А для такого возраста и вообще невозможно. Но в том и хохма, что эти двое, — Серёга и Люда — не разучивали. Они вспомнили. Догадка, что меня ожгла ещё тогда, когда они почти не ошибаясь повторили танец-ладушки, а после укреплённую тем, что Натаха оттанцевала Танго под музыку, оказалась верной и относительно этих двоих. Уже через двадцать минут, Дина Петровна строго отчитывала меня.

— Как так? Выходит, ты обманул дядю Вову! Жестоко обманул! Ведь ты говорил, что не умеешь учить! А вот Люду и Серёжу — за такое малое время научил! Как тебе не стыдно?!

— Са-авсем не стыдно! — нагло лыбясь ответил я. — Я их не учил.

— Тогда кто их научил? Наташа?

— Не-а! — тут же ушла в отказ Наталья со сдвигом за мою широкую спину.

— Вот вы и заврались! Как вам не стыдно!

— Они вспомнили танец. — сказал я правду. Только правда была такая, что вряд-ли поверят.

— Короче так! — ставит мне ультиматум Дина Петровна. — Я сегодня же сообщаю Владимиру Владимировичу, что ты умеешь учить танцу. И ты учишь Юрочку! Ты меня понял?

— Не-а! — скроив максимально тупую харю отвечаю я.

— Что ты не понял?!

— Я понял. Только учить его не буду. — поясняю я.

— Почему?!!

— Он плохой! — приходит мне на помощь Наталья.

— Он девочек бьёт! — тоном завзятой склочницы(ой кого-то из соседок по квартире копирует!) подхватывает Люда.

Серёга лишь вымучено кивает. Но даже этот жест выглядит как приговор. Киндюку.

"Итого, — мелькает у меня в голове — первый шаг завершён. Ближний круг — с основой Старшей Памяти".

Это опять моя Старшая Память так шутит.

— Обычная, нормальная... подлость

Следующие пару дней почти ничего примечательного не происходило. Разве что я, таки начал соображать как того хотел бы. Вызванное перемещением во времени оглушение прошло.

В чём же состояло это оглушение? А в том, что я стал снова тем самым "талантливым мальчиком".

Да, изначально я и так был ещё тем оригиналом.

Научился читать — в пять лет. Считать — в шесть. Писать — в семь. И последнее — до того, как поступил в школу. Всё это — в первый проход. До того, как у меня появился такой "костыль" как Старшая Память.

В последующие, когда я уже встрял в эту чёртову петлю времени, всё для меня начиналось с того, что у меня на месяц или более отшибало мозги. Ходил тупой как пробка. Мало кто из окружения это замечал, но я-то в конце-концов, когда-таки восстанавливался, определял этот момент чётко. А что не замечали — так я и вёл себя в то время как обычный дошколятник. В меру сообразительный. Но ведь... чёрт побери! Сам себя не похвалишь...

Да! Я был талантлив. И таких как я — и по себе, и по своему окружению знаю — много. Мы не уникальны.

Но беда наша в том, что нами особо-то и не занимались. Я имею в виду целенаправленно и правильно.

Вон, говорят, что когда-то в Англии провели дикий эксперимент, когда с детьми хоть и целенаправленно, но совершенно НЕ правильно занимались. И получилось... Да катастрофа вышла!

Вместо того, чтобы получить на выходе талантов и гениев — а в каждого малыша без устали пихали знания, какие только возможно, — получились в лучшем случае посредственности. В худшем — детки сходили с ума. После. Значительно позже этого измывательства над их мозгами. Когда чуть подрастали.

Оно и понятно: без учёта психофизиологии развития, — развития, прежде всего, их мозгов, — пихать бессистемно знания, получится только зло и вред.

Те дятлы, что замыслили этот эксперимент, наверняка были впечатлены тем, что иногда появлялись дети, реально опережающие в своём развитии своих сверстников. Кто реально мог повторить интеллектуальные достижения тех, кто старше них лет на пять, а то и больше.

А ведь всего-то надо, что подсовывать деткам то, что им интересно в данный момент, соответствует их наклонностям и уровню развития. Но, как раз определять все эти уровни и наклонности — надо же уметь! А кто умеет?

Вот и растут среди нас таланты и гении. Незаметно. И большинство из них попросту загибаются под тяжестью бытия... ну и бития.

Бития как со стороны сверстников, так и взрослых. Много талантов и, особенно, гениев, так и не обрели себя, загнулись. Потому, что их попросту забили. И забыли.

Талант и, особенно, гениальность, — хрупкая вещь. Сломать легко. Восстановить — невозможно.

С нашей же Четвёркой получалось интересно.

Я — восстановился. Если так можно сказать. Но восстановился не с того, что меня там гнобили или били.

Время оглушения свалившимся из будущего, прошло. И начал соображать как того стоило. Пусть пока в полной мере восстановились реализовались те способности, что были до пришествия — детские же. Но это же только начало.

Натаха — таки обрела заново свой талант.

Также как свои Серёга и Люда.

Но мои ребята сейчас отличались от всех остальных тем, что НАД ними была Старшая Память. Та, которая и снабжала их тем, что им сейчас было интересно. Заставляя мозги стремительно меняться, подстраиваться под новые знания. Не те, что кто-то насильно пихает, а те, что им интересны. А это просто колоссальная разница. Для развития.

Был, правда, и нюанс. Ведь Старшая память содержала не только просто информацию, таланты. Но и информацию о структурах мозга, что потребны для нормального обращения с содержащейся информацией. И именно она становилась причиной для возникновения тех структур, что далее определят если не гениальность, но талант. В результате все эти процессы складываясь, не оставляли и шанса для всей четвёрки не стать гениями. Жаль, что в предыдущие проходы мы только раз достигли того рубежа, чтобы нас так и назвали — "Гениальная четвёрка". Жаль, что за этим всё и кончилось. Вместе с человечеством. Не успели.

А вот в этом...

Уже есть варианты! И я это прочувствовал на своих костях, когда вокруг нас начались все эти "танцы".

Прибежал-таки на следующий день, как и обещала Дина Петровна, Киндюк-старший. Попытался ко мне подлезть с лестью, а потом и с угрозами. Но как подлез и налез, так и ушёл не солоно хлебавши. И наступила относительная тишина.

Я всё также, развлекал свою четвёрку. Где танцами, где ещё как — например "учил" читать. По последнему, то, что детки стремительно и "вдруг" освоили чтение, для воспитательниц детского сада было удивительным. Но ведь ребята просто "вспомнили". Да, до этого знали буквы и слоги. Кое-что даже умели читать. А с получением хоть и частичного, но доступа к Старшей Памяти освоили навык буквально за день.

Но главным видимым результатом нашего взлёта были, конечно, танцы.

Нас как-то весьма внезапно "подписали" на новогоднее выступление. В садике. То самое, что традиционное. С ёлкой и так далее. Также "само собой разумеющимся" было то, что выступать мы должны "конечно же" с Юрой Киндюком.

Как это будет выглядеть если в садик прибудет "напарница" уже учащаяся в школе, это ни кого, почему-то не смущало. За исключением, той самой девочки, которой не посчастливилось быть назначенной. Но и тут вскоре случилось то, что должно было случиться.

Вышел конфликт. Самый что ни на есть естественный и неизбежный в такой "паре". Ведь девочка была на два года старше и уже имеющая кой-что из амбиций и гордости.

Как потом из разговоров старших выяснила наша проныра Люда, сначала девочка попыталась "построить" "Йурочку". Тот, ясное дело стал плакать и жаловаться.

Родители девочки, в свою очередь, её отлупили. Чтобы не кочевряжилась и "вела себя как надо". Та обиделась. Последствия были также очевидными. Из-за нежелания как-то подчиняться партнёру и Йурочка, и эта мелкая, никак не могли повторить даже элементарное.

Уже через несколько дней таких занятий, — а они для них были изнурительными, родители подгоняли — случилась истерика. Тоже закономерная. Результатом было то, что утром Юра Киндюк сверкал в садике великолепным бланшем под глазом. Девочка, видать, оказалась без комплексов, — залепила от души. Но для нас это же обернулось другой неприятностью — уже на нас стали наезжать.

От Натахи очень быстро отстали. Та, надувшись как рассерженная кошка, просто пообещала выцарапать глаза Юрочке, и ещё раз несколько уронить его мордочкой в пол. Да и мамаша у неё та ещё крокодила — стала на защиту дочки, что называется, насмерть.

А вот с Людой вышло неприятно.

Мама у неё была вся из себя "мягкая и пушистая". Такая, что совершенно не в состоянии противостоять давлению, особенно коллективному. Не говоря о том, что давит также ещё и дядичка, что в городе Большой Начальник. Так что подрядили Людочку тренировать отдельно Юрочку.

Выглядело это так.

Когда все остальные чем-то интересным занимаются, Люду и Юру гоняет в Зале специально нанятая мамзель. Да, перед этим она упросила нас показать как мы танцуем.

Мы, без стеснений показали.

Дамочка впечатлилась и преисполнилась энтузиазма.

Но долго её энтузиазм не продлился. Юрочка в танцах не грациознее бегемота. Итог закономерный.

Уже на второй день в группу, прибежала вся в слезах Люда. При этом она держалась обеими руками за затылок.

— Не буду я с ним танцевать! Не буду!!! — кричала она на всю группу срываясь на визг.

— Он что, тебя по голове ударил? — с участием поинтересовался Серёга.

— Бедненькая! — пожалела Натаха, поглаживая Люду по спине.

— Он меня на пол бросил! Головой ударилась! — ответила Люда и разревелась.

Прибежала и тренерша. Растерянная.

Ну последнее понятно — навязали работу, которая для неё поперёк горла, да ещё с бесталанным мальчиком. Но результат — вынь да положь. Кровь из носу, но должен быть. А тут сплошные обломы и отказы.

Уже увидев ревущую Люду она поняла, что не справилась. Руки опустились. Она даже подходить не рискнула. Только и смотрела как штатная воспитательница группы пытается утешить ребёнка.

Тренерша смотрела на плачущую, но постепенно успокаивающуюся Люду и в глазах такая тоска стояла, что мне её жалко стало. Тем более, что она-то видела НАШ танец. Она понимает, что результат возможен, но не с этим мальчиком. И вообще не в том составе, а вот с этим — сейчас все четверо стояли перед ней.

Но! Все люди кузнецы своих несчастий. Одни больше, другие меньше. Сразу надо было сообразить, что к чему и отказываться. Понадеялась. Воодушевилась примером. И...

Пока успокаивали Люду, тренерша отлучилась и вернулась в группу с Йурочкой. Что-то шепнула Нине Андреевне что та с сочувствием кивнула ей и решительно направилась к выходу. Больше мы её не видели.

И тут перцу в ситуацию добавил мелкий Киндюк.

Видно тоже понял, что от него отказались и, ясное дело, по примеру родителей, немедленно принялся искать виновного и крайнего. Он же: "...всем ясно, что не при делах и ни в чём не виноват!".

Подошёл с важным видом, стал в позу и ткнул пальцем в сторону Серёги.

— Это ты виноват!

Серега, выпучился на придурка, не понимая в чём его обвиняют. Но сам Киндюк в следующей фразе всё что надо "разъяснил".

— Это ты подговорил её упасть!

От дикости обвинения, видавшая виды и слышавшая, похоже, все идиотизмы детсадовцев, даже Нина Андреевна растерялась. Но вот до Серёги-то как раз дошло в полной мере.

Он покраснел, сжал кулаки, как-то затравленно глянул на воспитателя, на Люду.

Но дальше удивил всех.

Резкий подскок вплотную к Йурочке и прямой удар кулаком в лицо. Прямо в тот самый малиново-сиреневый бланш под глазом.

Я аж засмотрелся!

Ведь удар был выполнен... По всем правилам!

"Так! Моих учить самообороне — пустое. Уже "вспомнили" и усвоили. Осталось только наработка. Растяжки и всё такое прочее. Может сразу перейти к...".

Но мелькнувшую мысль я задавил. Потому, что рано.

А вот что вовремя — да вся эта физ-ра, которой нас всех тут же, в садике потчуют. Плюсом небольшие растяжки. Помню Люда уже к концу первого класса, вполне себе хорошо могла сесть на шпагат. Маман у неё гимнастка — преподаёт в спорт-школе. Вот и гнулась глядя на Большой Пример рядом.

Вывод очевидный: Учить — собственным примером. Глянут, вспомнят, научатся. Тем более, что читать уже хоть и медленно, но умеют. Что не вспомнят — напомню рассказами от себя.

А сейчас...

Гляжу на Киндюка. Держится за своё "украшение" сидя на полу и ревёт. Люда явно отомщена.

Нина Андреевна, провожает Серёгу к ближайшему углу.

Смотрю на Люду. Та тоже и явно удовлетворена. Даже некоторое самодовольство на личике нарисовалось. Блондинка-блондинкой, но всегда среди своих была умнейшей. Влёт понимала все "подводные течения" и все смыслы ситуаций. А тут — вообще и гадать не нужно. Всё очевидно и так. Серёге, — вижу по её глазам — великий респект и уважуха. Сама бы не смогла так залепить хаму. Пока не смогла.

Спустя полчаса, Нина Андреевна была свидетелем удивительного явления. Вся группа, танцевала простенький, но всё-таки танец выбивая чёткий ритм. А чоа? Наша четвёрка виновата! Навязали ритм всем. Всем понравилось, стали повторять. А всё потому, что хотелось поддержать, незаслуженно пострадавшего Серёгу.

И неважно, что все танцевали как могли — всякий изображал что-то своё. Кто прыгал в ритм, кто колотил пятками в пол, девочки так просто хлопали и пытались скопировать что-то у нас. Тем более, что всё походило на популярные "Ладушки". Главное, все поддерживали ритм.

Серёга тоже, в своём углу, танцевал вместе со всеми.

Было весело.

— Неожиданная помощь

Собственно на этом происшествии идея Киндюка-старшего, показать своё чадо в ДК при большом стечении публики и городского начальства, провалилась с треском. Но так как уже мамаша-Киндючка растрезвонила о выступлении детей, сразу всё замять не удалось. Ведь услышав такое, возбудились и садиковские. Им очень хотелось увидеть нас, таких красивых и умелых, да от садика, да на великом представлении по поводу праздника. За такое педколлективу обязательно что-нибудь, от щедрот городских начальников, да обломилось.

Но...

Если нет в мероприятии Юрочки Киндюка — то и самого номера в мероприятии тоже нет. А что аж две пары детей могут — тем хуже для них. "Ведь научить Юрочку отказались! Пусть теперь сидят! Умнее будут следующий раз".

Нормальная такая подлость.

Обычная.

"Барин так захотел".

То, что этот "барин" с партбилетом КПСС в кармане...

Такая "номенклатура"!

Мы эту гнусь, конечно, узнали последними. И то из возмущённых воплей и обсуждений администрации садика вкупе с воспитателями.

Та же "новость" была донесена и до наших родителей. Вот тут-то возмущение было неизмеримо больше, чем среди воспиталок. Вышел даже небольшой скандал.

Почему-то мама Натахи, решила, что всё это происки самих воспиталок, а не Большого Начальства. Попыталась куда-то там сходить. К другому начальству. То начальство благосклонно выслушало, но после, повинтило пальцем у виска решив что мамаша тронулась умом, "так как такого не может быть никогда" и детсадовские детки "ничего путного сплясать не в состоянии".

Родители приуныли. Однако воспиталки, чуя, что так просто скандал не уляжется, решили "пополам".

Дело в том, что к Новому Году всегда в садике делали большое представление. А так как наш городок как бы не на треть состоял из казачуры и украинцев(а что, вон Великий Дон и Кубань наше всё!), то и номера делались в "национальных костюмах". Кое-какие номера выступлений были уже как-бы зарезервированы, даже отрепетированы. Меня, вместе ещё с троими девчонками поставили в типа-тройку. Девчонки изображали коняшек. Я — эдакого кучера. Получилось прикольно. По крайней мере родители были в восторге.

Но вот с Танго...

В последний момент решили вставить. То, что нам придётся спешно переодеться — это уже было дело второе. Да мы и не возражали. Сами же хотели порадовать всех таким замечательным танцем. С не менее великолепным исполнением.

Увидев наш энтузиазм "пошли нам навстречу". Нас гоняли в два раза больше, нежели всех. И всё потому, что мне и Серёге надо было быстро переодеться после номера с "гапаком" и "тройкой".

Да, Танго уже было заключительным номером, но всё равно затягивать не стоило.

— Художник и кино

Матвея Фёдоровича с утра огорошили. Он и забыл, что "в ближайшие дни" прибудет съёмочная группа из Края. Как было заявлено городским главой — будут делать фильм про "знаменитейшего художника города, воспевшего его в пейзажах и эпических полотнах". Насчёт пейзажей — Матвей Фёдорович был согласен, так как среди художников он и слыл именно пейзажистом.

Но что за "эпические полотна" он творил? Наверное это про пару заказных картин, вроде "Вступление Рабоче-Крестьянской Красной Армии в город, после изгнания Белых". И "Провозглашение Советской Власти в городе".

Ну, раз начальству так надо — чего бы и не запечатлеться в кинохронике?

Началось всё с того, что во двор, ввалился некий худющий гражданин в пальтишке, причём с ног до головы вывалянный в снегу. Сразу видно человека, непривычного к местным сугробам и приколам нашего городка по части кривых обледенелых тротуаров, да ещё и под снегом. Беда в том, что сколько ни сыпь песочку, ночной снежок этот очередной слой песка просто погребёт под собой и наутро будет новый каток. Таким образом, к оттепелям, на тротуарах образовывался целый слоёный пирог из слежавшегося и заледенелого снега и песка.

Гражданину, очевидно, было мало просто вываляться в снегу и он был немедленно атакован дворовым псом. Псина, кстати, на такие случаи уже давно приспособилась. Для неё это было своеобразным развлечением — спрятаться за беседкой, возле которой находилась будка(кстати с улицы не видная) и когда нарушитель выйдет почти к порогу, появиться как чёрт из табакерки — с яростным лаем и зубами наизготовку.

Гражданину повезло — во дворе как раз случилась бабушка. Не дала псу разгуляться. Сунула псу метлу в морду и мягко, этой же метлой, отправила пса в будку, где он и принялся обиженно бурчать.

С другой стороны, как не заметить на калитке табличку с надписью "Осторожно злая собака!"? Причём исполненную весьма художественно. А что?! Художник же здесь проживает!

Правда, в последнее время, Матвей Фёдорович уже призадумался над заменой — внук тему предложил. И проект, ведь, нарисовал замечательный: оскаленная морда собаки и надпись — "Я добегаю до забора за две секунды. А ты?".

И ещё пара идей, но то уже на продажу. И всё на "псинную" тему.

Спасённый от клыков пса, оказался "гонцом". От съёмочной группы, что должна была "вот-вот прибыть". Сообщал, чтобы хозяева, вдруг никуда не девались, "так как ведь уже было договорено". И так далее и тому подобное.

Съёмочная группа, как и полагается, увязла на соседней улице. Новые заносы снега и их автобус, неожиданно забуксовал прямо посреди хорошо заваленного снегом переулка. Улицы-то чистились, а переулки — по остаточному принципу. Благо тротуары, или как их можно было назвать для переулков, регулярно раскапывались самими жителями. Каждый копал траншею в снегу строго до границ своего участка.

Вот и встряла кинохроника. Прямо между двумя расчищенными, утоптанными и заполированными многочисленными пешеходами до зеркального блеска ледяными траншеями, что здесь считались тротуарами.

Попробовали сдать назад, но не тут-то было! Оказывается, под снегом вообще не было даже гравийной отсыпки, а были обыкновенные грязевые траншеи, на зиму просто замёрзшие до твёрдости асфальта. Но в том и беда, что если колесо попадало в яму — а она ледяная, дальше уже ни туда, ни сюда.

Так что пришлось свои вещички, пока автобус извлекался из неожиданного ледяного плена, тащить до нужного адреса на себе.

Пришли. Удивили хозяев. Пса тоже. Хотя последний уже был надёжно изолирован в своём обиталище.

Матвей Фёдорович, правда, пребывал в растерянности только пару секунд. Дальше всё пошло по стандартному сценарию. Благо вниманием прессы, знаменитый художник был, мягко говоря, избалован. Ну это и естественно: множество персональных выставок, галерея в городском музее, посвящённая чисто его работам и постоянные участия во множестве региональных выставок. Как краевого, так и всесоюзного значения.

Прошлись по дому, посмотрели пристройку, которая была превращена в мастерскую художника. Посмотрели уже готовые работы, которые висели по стенам всего дома, — эти уже чисто для себя, для семьи, — а также развешенные плотно в мастерской. Последние — по заказам и для продажи разным ценителям. Ценители, кстати, платили больше, чем государство. Но, многие картины художник рисовал чисто как подарок. Эти картины, после его смерти, очень долго пытались собрать ценители, в отдельный музей.

Но сейчас, преисполненные энтузиазма киношники, наснимали всё, что надо, взяли интервью и... расслабились. Тем более, что у пришедших, как говорят, "было", а у хозяев, нашлась в изобилии закуска.

И вот под "спиртосодержащие" благородные напитки (кстати откуда-то кинохроникёры знали, что хозяева водку не потребляют, и всякие прочие дешёвости — тем более) завязался тёплый разговор "за жизнь".

И хозяевам — приятно, и киношникам — дело. Ведь то, что отсняли, да записали — лишь малость. Надо было "нарастить мясо" на тот "скелет", что мыслился как сценарий. А это "мясо" и могли дать как воспоминания художника с супругой, так и прочие "мелкие детали", что после, могли оказаться теми жемчужинами смысла, за которыми эта братия и гонялась.

— Дык о чём речь? — внезапно оживился Матвей Фёдорович, услышав сетования кинохроникёров, что "надо бы ещё что-то прибавить и снять". Кинохроникёры рассчитывали на некие боковые сюжеты, даже не связанные с художником и его творчеством, но Матвея Фёдоровича осенило. — Есть сюжет! Именно для вас — самое то! И что это я запамятовал?!

— Ты, старый, случаем, не об Алёшке?! — насторожилась супруга художника Полина Евгеньевна.

— Дык о нём!

— О чём речь? — оживился главный, почуяв если не сенсацию, то хороший материал, годящийся "в накопление".

Группы такие сюжеты, отснятые параллельно, старались собирать и часто получалось так, что после даже никуда не нужно ехать, чтобы отснять к юбилею, празднику или ещё куда-то зачем-то нужное. Благо начальство не поскупилось, и отвалило плёнки.

Быстрое переглядывание с супругой и Матвей Фёдорович выдал.

— Так есть тут мальчонка, у нас... Представьте себе, в своём возрасте поразительно красиво умеет танцевать! И ни что-нибудь, а Танго!... Эх! Запамятовал как оно там называется...

— Как-то на "Ка" — подсказала бабушка, которой тоже стоило больших трудов запомнить как танец называется. И то, как видно, не до конца запомнилось.

— Да! Точно! Кумпарсита! Танго Кумпарсита!

— А сколько лет парнишке? И там, также ещё и партнёрша должна быть не менее грамотная... — заметил режиссёр.

— Хе! Не! Вам лучше всё это увидеть! А то ещё не поверите на слово. А там — лучше видеть!

— А далеко идти?

— Дык тут рядом — правда вы с ношей. Но у вас же транспорт? Так что совсем недалеко.

— А вдруг? — высказал надежду звукооператор.

Режиссёр оглядел натюрморт на столе с сожалением:

— Ничто не мешает после вернуться и закончить. — Поняв причину заминки, подсказал дед.

Спустя час, — возня с поклажей, а после и с автобусом помешали, — бравая съёмочная группа, в сопровождении Матвея Фёдоровича остановилась возле детского садика.

— Парнишка здесь работает? — осторожно справился режиссёр.

— Не работает, а бывает. — Загадочно ответил Матвей Фёдорович, жестом приглашая пройти во двор.

У режиссёра были подозрения, что художник решил их слегка разыграть, хотя терялся в догадках, зачем это ему понадобилось, но когда он увидел куда они идут и "по чью душу", догадки плавно переросли в убеждение. А вот дальше...

— Точно вам говорю! — выпучив глаза заверяла вызванная на переговоры воспитатель Нина Андреевна. — И Алёша с Наташей и его друзья — Люда с Серёжей прям восторг как танцуют! Вы только посмотрите! Будете поражены!

Заметив сильное недоверие словам, Нина Андреевна поняла, как смотрится со стороны. Ведь реально многие родители, да и иногда воспитатели грешили неуёмными грёзами на тему "вот это моё чадо — самое гениальное из всех!". И на этой почве были склонны просто безбожно завышать реально скромные успехи воспитуемых.

— Да мы понимаем! Все так по-началу реагируют. Давайте я сейчас приведу всех четверых в актовый зал, и там они станцуют. Ничего страшного! Они сами очень любят танцевать! И ещё придумывают своё! Вы посмотрите!

— За погляд денег не берут! — ехидно заметил Матвей Фёдорович процитировав пословицу.

Режиссёр кивнул соглашаясь. Ведь вытащить оборудование и снять — всегда успеют. Если будет представлено реально что-то интересное.

А вот дальше...

В актовом зале уже стояла наряженная ёлка. Всё было готово к завершающему год утреннику. Приятно пахло хвоей, весело сверкали многочисленные ёлочные игрушки и прочая мишура.

Пришла другая воспитатель и вынесла спрятанный в подсобке проигрыватель. Быстро его подключила и поставила пластинку. На пластинке действительно значилось: "Танго Кумпарсита". Ну и ещё через пару минут в сопровождении Нины Андреевны, прискакали четверо детсадовцев. Два мальчика и две девочки. Причём реально прискакали. Аж подпрыгивали от восторга.

— Ща танцевать будем! — заявил, видно, заводила среди этих четверых.

— Здорово! — подхватила чернявая.

Двое других тоже были в энтузиазме.

И вот когда эти четверо детей стали каждый в свою позицию, у режиссёра уже полезли глаза на лоб. Ведь стали они подозрительно правильно. А уж когда грянула музыка — вся группа киношников глазам не поверила.

И ведь действительно: сложный танец, да в исполнении детей дошкольного возраста...

— Нам не поверят... Не поверят!!! — наблюдая за танцем, бормотал режиссёр.

— А я говорил, что лучше увидеть! — тихо, на ухо сказал Матвей Фёдорович.

Музыка кончилась. Танец тоже. Дети застыли в последнем па, показывая идеальную композицию.

На целую тягостную минуту, повисла тишина. Взрослые, одни гордились, а другие пробовали "собрать мозги".

— Как будто они лет десять отрабатывали... — изумлённо выговорил главный. — Надо снимать!

Он не увидел, как на лице Матвея Фёдоровича мелькнула мстительная улыбка. Впрочем, если бы и заметил, не понял бы к чему.

Немедленно возникла заминка — оказывается, специальных костюмов для танго так и нет. А танцевать в том, что есть — как-то некомильфо. Предложили станцевать в костюмах для праздничного представления.

Для девочек, платья и блузы — как-то соответствовали. Но для мальчиков, танцевать в вышиванках и шароварах...

Быстро прикинув что к чему, режиссёр плюнул и выпалил:

— Снимаем как есть — в вышиванках и шароварах! Главное — единообразие. И колорит!

— Но как это воспримут на просмотре?! — немедленно возмутился коллектив, сообразив, что глаза будет резать ого-го как.

Возникшая дискуссия вскоре захватила всех.

Еле-еле сошлись на том, что возможно есть у родителей.

Но возражения уже были у съёмочной группы — ведь придётся задержаться на день, а надо было вернуться до завтра.

В результате плюнули на всё, сошлись на компромиссе — мальчики в шароварах, но в в светлых рубашках, что на них наличествовали прямо сейчас — благо что на Алёше, что на Сергее были однотонные светлые, — а девочки таки переодеваются.

Пока переодевались, киношники нанесли в зал своё оборудование. Пришлось подождать, пока они всё не выставят, но это уже были мелочи.

Пришедших родителей, а уже был конец дня, попросили быть в массовке. Они выстроились вдоль стены как зрители.

И вот тут настал Звёздный Час всей "Великолепной Четвёрки" как их после назовут.

Станцевали раз, станцевали два, станцевали на совсем уж перестраховку — три.

— Снято! — сдерживаясь, чтобы не гаркнуть на весь зал и не напугать детей, выпалил оператор и посмотрел на зал.

На пару мгновений, ему что-то показалось.

Как будто всё, что он видит раздвоилось, растроилось и... возникло даже ощущение, что оператор видит не только то, что есть, но и то, что будет, что возможно будет или возможно было...

Он встряхнул головой, отгоняя видение.

— Покажется же... — буркнул он под нос списав всё на то самое "особо ценное вино", что притащил с собой режиссёр на угощение художника.

На мгновение встретился взглядами с "заводилой" Четвёрки. Тот как-то очень по-взрослому, напряжённо смотрел на оператора. Как будто что-то видит. Нехорошее.

Оператор испугался.

Посмотрел на коллег, на массовку из родителей, активно и восторженно обсуждавших зрелище и тот факт, что попали в кинохронику.

Расслабился и выкинул бред из головы.

Но вот когда выходили из зала, краем уха он услышал:

— Чёрт! Чёрт-чёрт-чёрт! Реальность плывёт... Рано же! Или...

Продолжения не было.

И сказано было не взрослым.

Оператор скосил глаза на источник звука.

Вдоль стенки, касаясь её и как бы чертя пальцем правой руки по ней полосу, шёл Алёша. Левой он крепко держал за руку свою подругу — Наталью.

— Первые манифестации катастрофы

Ошеломление.

Вот, адекватное, описание того, что я сейчас испытывал. Я видел. Но осознать...

В мозг ломилось знание, которое я, на нынешнем этапе развития, совершенно не мог усвоить. Даже запомнить никак. Ведь это знание — знание о том открытии, которое я, будучи уже заматерелым учёным, совершил лет в сорок.

Помню, что сильно припекло. Надо было. И на отчаянии я, наверное, перенапрягся и именно тогда меня посетило озарение. Просто все элементы мозаики внезапно сложились. Всё, что я знал, вдруг пришло в состояние целостной картины. А это такая квантовая механика, что только Ой! Именно с большой буквы.

А уж сейчас, когда многие структуры мозга просто не развиты и, что я сильно подозреваю, даже не начинали развиваться, то есть их попросту нет, что-то понять — не судьба.

Только какие-то грозные тени мелькают в сознании. О чём-то весьма скверном. Что не должно быть сейчас. Что если бы и случилось, то очень-очень позже.

— Натаха! Ты видела? — обратился я к ней. И видно она ощутила мой страх до того, как я начал говорить. Ведь сжала мою руку. Может дрожь выдала меня.

— Что видела? — попыталась она уточнить.

— Там этот... дядичка с кинокамерой... Что с ним произошло?

— Я... не понимаю что. Но...

— Просто опиши что тебе виделось. Или показалось. — стараясь унять дрожь в голосе сказал я.

Мы как раз дошли до группы.

Детки как обычно, были заняты всяк своим Очень Важным Делом и на нашу четвёрку никто не обратил внимание. Серёга с Людой, учуяв, что происходит что-то очень важное, тоже прислушиваясь, остановились возле стеночки, недалеко от входа и поближе к нам.

Гляжу на Серёгу.

Тот просто молча ожидает что же скажет Натаха. Люда — застыла чисто из любопытства. Она либо не заметила, либо вообще не обратила внимание. С неё станется — она иногда весьма значительные и крайне необычные события воспринимала как деталь фона, нечто само собой разумеющееся и не стоящее внимания.

Сейчас у Натахи лицо сильно озадаченное. Указательный палец на подбородке. Как обычно, когда она в растерянности. Я не тороплю, жду когда с мыслями соберётся.

— Ну... мне показалось, что дядичка как-бы... расплылся!

Я не прерываю её. Жду когда продолжит.

— Ну, это когда ты, как-бы плачешь... и смотришь на что-то сквозь слёзы.

Да, Натаха славилась образным мышлением. И проявляться оно стало именно в этом возрасте. Во все "времена" и вероятности. Но вот это слово — "Как-бы" — лютое слово-паразит, от которого она даже до седин так и не избавилась.

— Две тени? — подсказал я.

— Ну... даже больше. Три... наверное!

— Много теней. — встрял Серёга.

— Да. — Неуверенно подсказала Натаха. — Его, как-бы стало много. И все были в одном месте. И как-бы пытались вырваться с этого места.

— Это от света! — изо всех сил стараясь быть уверенным, сказал я. — Там же много было прожекторов. И все они создавали много теней.

Надо как-то отвлечь от этого. Да. Задробить необычность, чтобы не проболтались.

А то... Проходили. Реальностей десять назад....

Что было? Да катастрофа была!

Был выброс хаоса. И, как в нашем последнем случае, свидетелями оказались вся наша четвёрка.

Не уследил! Не понял сразу что делать! А надо было!

Что характерно для детей, если они видят что-то крайне красочное, или крайне интересное, загадочное, необычное? Да растрепать об этом всем! И прежде всего родителям.

Родители, когда им чада рассказали об увиденных вариантах будущего, пришли в ужас. Потому, что они не поняли что конкретно видели дети. Они вообще не поняли, что они реально всё это ИМЕННО ВИДЕЛИ, а не придумали. А дальше всё было закономерно.

Детей пытались осадить. Но увидев, что им не верят, дети ударились в истерику. Ведь всё, что они видели, они именно ВИДЕЛИ! Не придумали!

Круг посвящённых в то, что взрослые и так назвали бреднями, стремительно ширился. И закончился у психиатра.

А психиатр... ну увидел он то, что хотел увидеть. Что прописано в учебниках по психиатрии. И влепил всем троим диагноз, после которого им всем был закрыт ход во что-то более-менее приличное. Отныне их, даже если они выучатся, никогда и ни при каких обстоятельствах не возьмут на мало-мальски серьёзную работу. Разве что танцевать, танцевать и танцевать... Да и то при очень серьёзном пригляде со стороны "знающих товарищей".

А эти "знающие", особенно посвящённые в суть поставленного диагноза, бывают разные. И что характерно, именно вокруг таких талантов, всегда вьются люди откровенно бесчестные. Подлые. До ужаса подлые и своекорысные.

Ведь если имеешь ТАКОЙ сильный рычаг "управления", то с их точки зрения шантаж — самое малое что им позволяется. Ведь если шантажируемые бедолаги что-то попробуют сказать против, то ответ всегда будет один и тот же: "Ну вы же понимаете, — у них шизофрения! Они всё выдумали. Это у них такие галлюцинации. Вы же понимаете, что всего этого просто не может быть! Совсем не может быть! А мы же к ним со всей любовью и заботой!".

Короче: люди талантливые, с таким диагнозом, в руках подлецов, становятся, по сути, рабами. И не важно где — в Советском Союзе или в Америке. Сволочей всегда хватало.

Единственно что в Союзе с этим боролись на фундаментальном уровне. Через воспитание подрастающего поколения, стараясь изжить эти черты, как родимые пятна капитализма и прочие пороки. Ну и пригляд со стороны "органов". Но всё равно от этого никак не легче. Ведь диагноз-то НАВСЕГДА!

ЧЁРТ ПОБЕРИ!!!

— Осветитель слегка поигрался со своими фонарями. Вы как раз смотрели не на него, поэтому не видели. — продолжаю я "объяснять" как-оно-на-самом-деле-было. — Поэтому тени умножились. И нам показалась разная сказочная фигня. Ну как в кино! Ведь в кино тоже как-то изображают волшебство. Вот так и здесь. Нам показалось!

— Но было интересно! — улыбается Серёга, но по его глазам вижу, что разочарован. Ему так хотелось этого необычного, волшебного.

По глазам девочек — тоже самое. Мордашки кислые. Но лучше так, чем всю оставшуюся жизнь провести на её обочине. Несмываемое, ведь, клеймо!

Да, сейчас они ещё слишком маленькие, чтобы их лепет начали бы воспринимать всерьёз. "Ведь малыши всё время что-то выдумывают".

Ага, выдумывают. Так что если сейчас кто-то и проговорится, у остальных будет "объяснение". Моё. "Правильное". Или просто правильное. Ведь опасность всё равно не хилая.

Да, тогда это искажение реальности прошло значительно позже — когда мы уже учились в школе. Потому последствия были настолько ужасные. Ну а сейчас — авось пронесёт.

Нда... Накручиваю я себя.

По старой памяти. Прожитых жизней. Сколько это я уже раз повторился?

Нда... серьёзно испугался.

Но и всё-таки...

Само произошедшее — серьёзный симптом. Если повторится в ближайшее время, и возле меня — трындец! Ведь это означает, что... проход перед самопроизвольным разрушением этой реальности, последний. Дальше выкинет в какую-то другую, с резко меньшей вероятностью. И с совершенно иными "входными", которые я уже в большинстве своём знать не буду.

Короче херня!

— Ладно! Всё это фигня по сравнению с мировой революцией! — оптимистично заключил я. — Будем веселиться дальше... А чё ты морщишься?

Серёга как раз пытался размять себе мышцы на руках и ноге.

— Да вот, что-то болят. — пожаловался он.

— И у меня! И мне тоже... — пожаловались немедленно обе девочки.

— А! Это тоже всё фигня! — с апломбом произношу я и радуюсь, что так легко удалось увести их внимание от опасной темы. — Это потому, что мы мало двигались. Мало танцевали. Потому и мышцы болят. Будем больше танцевать — будут меньше болеть, а после вообще перестанут.

Серёга недоверчиво смотрит на меня. Ведь болит у него сейчас.

— Ладно! Пойдём сказки почитаю! — машу я рукой и вся компания резко оживляется. Также как и остальные спиногрызы в группе, что услышали мою реплику.

Я вчера как раз предложил каждому из детей в группе притащить что-то из сказок. Это когда на меня "наехали".

Я тогда взял одну из книжек, что валялась на столе и лихо прочитал.

— Чё, читать умеешь? — спросил кто-то сильно недоверчивым тоном. Кажется, это был Карен. У него все эти заходы, что если он не самый лучший, то это очень плохо. Но, к чести и его, и его родителей, после таких "предъявлений", он не пытался загнобить "предъявителя", а сам принимался яростно учиться, пытаясь воспроизвести достижение.

— Ну да! А чё? Тута же всё просто! Ты же сам буквы уже знаешь!

— Ты всё выучил! — кидает Карен новое обвинение.

Кстати да: многие из деток, чтобы слегка смахинировать и получить свою порцию "поглаживаний", просто заучивают тексты — стихи чаще всего, — а потом просто декламируют смотря в книжку.

— Выучил — буквы. После выучил слога. А после — читать научился. — поясняю ему "технологию" научения читать.

— Врёшь!

— А ты другие книжки притащи!

Через полчаса я перечитал бахвалясь всё детское, что валялось в группе. Детки впечатлились.

— А ты другие книжки можешь прочитать?

— А как же! Ясно дело могу! — надувая себя гордостью,выпячивая грудь колесом.

— А если мы из дома принесём? — прищурившись и подперев бока кулачками спрашивает Маша Бурлакова.

— А давай! — с энтузиазмом поддерживаю я это предложение. — Чтобы было много почитать!

— А ты прочитаешь? — не сдаётся Маша.

— Обещаю!

Мелкие не поверили. Но книжки принесли. Многие. Мне того чтива — максимум на час. Тоненькие книжки. Красочные. Больше буду не читать, а показывать картинки, что тексты сопровождают. Да и будет на чём своих из Четвёрки учить. Эти заражаются энтузиазмом на-раз! К тому же — вспоминают. Быстро и эффективно. Что мне и нужно.

В это же время, съёмочная группа обстоятельно и неторопливо грузила оборудование в свой автобус.

— Ты обратил внимание на то, как разговаривает заводила той Танцующей Четвёрки? — спросил режиссёр у осветителя.

— К-как-то нет. — с сомнением в голосе ответил тот.

— А ведь и правда! — отозвался оператор. — Чего это я сразу-то не обратил внимание?!

— А что там такое странное? Мне показалось, что вполне нормально говорит. — спросил осветитель.

— Так сравни как остальные говорят! — менторским тоном заметил режиссёр. — В их возрасте все говорят короткими фразами. Очень простыми. А у этого...

— Да. Речь богатая. — согласно кивнул оператор.

— И не только. Ты видел когда-нибудь детсадовца, который непринуждённо заворачивал сложноподчинённые предложения?

— А он... заворачивал? — с сомнением спросил звукооператор, пристраивая своё хозяйство на должное место в автобусе.

— Дык!... Ты же со звуком работаешь! — удивился режиссёр.

— Ну дык со звуком. А не с содержанием. — возразил звукооператор. — Ко мне есть претензии на качество записанного звука?

— Нет, но... — удивился режиссёр и сбился с мысли.

— Ну ты даёшь! — хмыкнул оператор.

— Всё просто граждане-товарищи! — сказал внезапно подошедший штатный диктор. — Я специально заглянул в группу. Посмотреть как они живут. И представляете что я увидел?

— Выдавай! — вальяжно махнул рукой звукооператор.

— Он там сидит в окружении детей своей группы и... — сделал драматическую паузу диктор. — Читает сказки с книжек!

— Э-э...

— Читает хорошо поставленным голосом, не по слогам. А в разговорном темпе, да ещё и с выражением!

— И что это должно означать? — менторским тоном спросил режиссёр, хотя и сам догадался сразу что. Ему хотелось, чтобы всё было озвучено для остальных.

— Он много читает. И, похоже, читает не только сказки. Но и художественную литературу. Взрослую.

— Истинно так! — поддакнул прятавшийся от ветра за автобусом Матвей Фёдорович и невольно слышавший весь диалог. — Он у нас Жюля Верна читает. Полное собрание сочинений.

— Отсюда и сложносочинённые предложения в его речи? И богатство лексики?

— А откуда же им ещё взяться? — задал риторический вопрос режиссёр. — Да, Матвей Фёдорович! Вас до дома подбросить?... Точнее до вашего квартала? А то там... дальше не проедем...

— Буду премного благодарен.

— Прорыв

В следующие месяцы мы танцевали, как говорится, "до упаду". Куда только нас не приглашали! И, что характерно, как раз на юбилейные торжества, устроенные местной партийной организацией, нас пригласили особо и первыми. Станцевать предлагалось на большой сцене в нашем городском ДК, что являлось для всех большой честью. Так что уклониться было никак нельзя.

Да собственно никто и не хотел уклоняться.

Особенно я.

Для меня это было двояко: с одной стороны, любое выступление для меня — радость и, как ни странно, расслабуха для нервов. Всё-таки осознание что всё, последняя попытка — это сильно нервирует и изрядно напрягает; С другой стороны — воздействие на своих ребят.

Ведь сознавал прекрасно: сильный стресс для ребят, вызванный публичным выступлением, обязательно спровоцирует тот самый прогресс — ребята начнут "вспоминать будущее". Пока что в виде всё чаще и чаще всплывающих знаний, которых у них не могло быть. Ведь их серьёзно не учили читать, писать, считать.

По сути, сама память — это что-то типа голограммы. И если что-то запоминается, то изменения в этой голограмме, как ни странно очень малы. Просто один кусочек, встраивается в единое целое. Маленький. Но этот маленький кусочек провоцирует лавину других изменений.

В результате, резкий всплеск развития интеллекта моим ребятам обеспечен. Также как и связанные с этим проблемы.

Но первой проблемой были сами танцы и опасения связанные с ними. Особенно на первом же выступлении. Ведь на этом концерте будут все "шишки" города. Как партии, так и Советов Народных Депутатов, не говоря уже о директорах мало-мальски крупных предприятий.

Поэтому родители боялись.

Боялись, что чада накосячат на почве сильного испуга и выйдет лютый конфуз "перед уважаемыми людьми". Не безосновательно боялись. Но тут уже я постарался чтобы тех самых косяков не было. Как это было, после вспоминали все.

И наша "Великолепная Четвёрка", и родители, которые сидели в зале вместе с этими самыми "уважаемыми людьми".

Привезли нас за час до выступления, обрядили в специально пошитые по этому случаю костюмы, и после краткого "инструктажа" повели к сцене. При пустом зале мы уже танцевали. Один раз. Исполнили всё сразу и "на пять", поэтому нас изнурять повторами и "репетициями" не стали. А так как вся организаторская часть была в диком цейтноте, посчитали, что "авось вытянут". Вставляли же нас в программу в самый последний момент!

Вот, стоим. Ждём. Возле нас, толпятся артисты самодеятельности, ждут своего выступления. Настроение у них приподнятое. Видно, что далеко не в первый раз пляшут на таких мероприятиях. Им уже привычно. Что не скажешь о нас.

На нас косятся, но стараются никак не задевать. Кто-то из организаторов постарался — приказали. Чтобы "ни в коем разе этих детей не расстроить и не напугать".

Ну мы что: спокойно стоим, скучаем. Смотрим из-за кулис как там другие выступают. Интересно ведь! Конферансье челноком снуёт туда-сюда, периодически, пробегая мимо нас подбадривает. Ему можно. Ему разрешили.

А вот наша "организаторша", которую к нам приставили, куда-то подевалась. Я предполагаю куда и почему. Но помалкиваю. Сохраняю спокойствие. Но вот друзья... Те, по причине отсутствия знакомых взрослых да ещё при затягивающемся ожидании, начинают слегка нервничать. Хоть и выступать — вот-вот.

Оборачиваюсь вокруг на пятке, обозревая закулисье. Одёргиваю и так великолепно сидящий на мне костюмчик. И беру ситуацию в свои руки, раз "ведущая-сопровождающая" куда-то надолго запропастилась. Понос её что-ли разобрал? Да не! Скорее всего "происки". Так что...

— Кароче, ребя! — став перед друзьями в "героическую позу" вещаю я, картинно размахивая руками. — Нам дают повеселиться. Ведь вы же любите танцевать?

Натали, Серёга, Люда — с энтузиазмом кивают. Настороженность куда-то мгновенно исчезает. Глаза горят. Вижу что танцевать танго им так нравится, что опасения, связанные с внезапной потерей нашей взрослой сопровождающей вытесняются предстоящим весельем.

Хотя ещё до них не дошло почему это им танец так легко дался — ведь просто вышли и начали танцевать. И вот пока ненужные сомнения не возникли, пока удивление и излишние вопросы взрослых не начали заплетать ноги-руки, мешая танцевать как надо, стоит увести внимание ребят как можно дальше в область "у нас хорошо получается и дальше будет получаться, потому, что мы веселимся". Нужно чтобы вот эти самые навыки, что ведут их через весь танец, воспринимались как "так надо, потому, что так должно быть, ведь именно так получается красиво и весело". Без прочих дурных "обоснований". А это стоит вбивать в головы хотя бы частым повторением. Чтобы воспринималось как само собой разумеющееся.

— Ну вот и замечательно! Красиво! Здорово! — подчёркиваю я, начиная даже слегка подпрыгивать, изображая энтузиазм. — Нас пригласили. Они тоже хотят веселиться. Взрослые хотят веселиться. Хотят веселиться вместе с нами. Будем веселиться вместе с ними. Хорошо?

— Да-а!!!

Кошусь на артистов, кучкующихся метрах в трёх от нас. Те с великим интересом слушают что я там такое выдаю. Аж все замолчали.

— Поэтому, как обычно становимся на сцене... — машу рукой в сторону пустой ещё сцены. — Ну, чуть ближе к тому занавесу, на котором вышита ёлка...

Ребята кивают.

— Я с Натахой ближе к дальнему краю, вы — поближе сюда.

Дружно поворачиваются в сторону сцены и смотрят. Кивают. Поняли.

— Главное сейчас весело станцевать. А после, как станцуем, посмотрим в зал. Как им всем понравилось.

И да, куда-то подевалась мадам, которая "организатор". То, что я сейчас говорю детям — должна делать она. Ну ладно... Впрочем, среди этих тёток иногда встречаются феерически тупые, способные только одной фразой разрушить любой настрой. И сделать это из самых искренних и добрых побуждений. Так что, возможно, хорошо что нет.

— Вообще, смотрите на меня. Как стану я на сцене, так и вы. Чтобы не мешать друг другу.

Кивают. Ведь я — главный заводила, "у которого всё всегда получается". А такое доверие дорогого стоит.

— А после, как станцуем, надо бы не забыть поклониться. Ну это уже потом. Ну, если и не поклонимся — и фиг с ним. Всё равно будет весело.

И тут прибегает мадам ведущая-сопровождающая. С вытаращенными глазами. Что характерно, на выступление нарядилась в модное платье, явно сшитое у хорошего портного. Даже знаю у какого. Так как он нам всем четверым шил костюмчики. Классно сшил! Быстро и качественно — в движениях не стесняют. А вот мадам в своём обтягивающем — разве что не спотыкается. Явно надавала портному ЦУ, вот он и сшил, лишь бы отвязалась. И семенит, тётенька, теперь в зауженном чёрном платье с блёсками, балансируя на высоченных шпильках.

Девочки, глядя на эту эквилибристику, начинают подхихикивать. Я же надуваюсь от важности, привлекая к себе внимание. Ведь, типа-я-главный-тут! Я-то как раз с пониманием. Мандраж — это не про меня. Ведь у меня та, "старшая" память. С многими сотнями выступлений. Так что изображаю из себя громоотвод чужих страхов.

— Всё хорошо, Алина Климовна! — выпаливаю громко, лишь бы прервать паникующую "управляющую". — Нам уже объяснили куда и как становиться! Вы уже нас объявляете? Нам сказали, что выбегать на сцену строиться на танец — после того, как вы нам махнёте рукой!

Ясно дело, никто нам не объяснял. Это я придумал, чтобы оборвать-предотвратить панику и чтобы она не передала её нам. Та, пристально всматривается в моё лицо и по моей "сурьёзной" моське, понимает что детки заинструктированы насмерть. Кем — уже не важно. Потому что "поздно метаться".

Троица же за её спиной наоборот — веселится. Они уже настроились и чувствуют что я опять хохмить принялся, и всё это наиграно.

Тётка заметно расслабляется. Лицо у неё разглаживается. Она неуверенно улыбается, и уже уверенной походкой идёт к краю сцены, где кончается занавес. Чувствую, как Натаха вцепляется в мою руку. Продолжаю хохмить, изображая жеребца, который роет копытом. То, что надо! Все ещё больше настраиваются на веселье.

Наконец, объявление со вступлением заканчиваются. Раздаются осторожные аплодисменты и конферансье на торжественной ноте взмахивает рукой, поворачиваясь к нам. Сзади раздаётся топот и через дверь, ведущую к костюмерным влетает какое-то запыхавшееся чмо. Ну, я так его воспринимаю, так как он сверлит нам взглядом спины, когда мы выбегаем, наконец, на сцену. И ведь сверлит весьма недобрым взглядом. И бессильным. Что-то у него сорвалось. Ага. И я даже знаю что. Уверен что сорванный план — по отношению к нам.

Интересное дело: практически всегда, если "отдавить любимую мозоль" Киндюку, то он начинал мстить.

Мстить!

ДАЖЕ ДЕТЯМ!

Ну вот такой он человек.

А тут — пролетел его любимый сынуля по причине полного отсутствия таланта! И значит, по его "принципам", надо во что бы то ни стало остановить тех, кто талант имеет. Затоптать их в грязь. "Чтобы не высовывались!" — это его любимая присказка.

Сколько раз я это видел! И всегда исполнитель, за редким исключением, был другим. Как сейчас. Я впервые вижу этого типа. Но... зная, что так будет, подстраховался.

А как?

Пришлось долго ломать мозги и надоедать взрослым своими "фантазиями". Но так как рано или поздно взрослые таки начинали слышать "что говорит этот мелкий", то и действовать они начинали... Как правило.

Сейчас сработали. Тормознули негодяя, который должен был довести детей до истерики и тем самым сорвать выступление. Однако самое неприятное и постоянное, — вездесущий пофигизм взрослых. Ведь сейчас — конец шестидесятых, начало семидесятых. Это не двадцать первый век в капиталистической россиянии. Нет такой тотальной паранойи по причине того, что отсутствует изобилие негодяев с сорванной "крышей", что насилуют и убивают детей. А раз так, то и доверие к людям просто запредельное: "Ну что может взрослый сделать плохого ребёнку?! Вы слышите: Ребёнку!!!".

А ведь могли! И делали.

Не убить, не избить, не покалечить. А просто довести до нервного срыва, убедив малолетку в том, что он "ни на что не годен и у него ничего не получится".

Чаще родители. Реже — кто-то посторонний.

Были и идиоты-учителя в школах, что такое проделывали с собственными учениками, но их в педколлективах старались выявлять и выгонять с работы.

Но чтобы вот так, специально, послать к детям, дабы сорвать их выступление настроив их на поражение — нет.

Однако! Мне так повезло — нарваться на исключение. Типа Киндюка-старшего и тех, кого он "за плату малую" подряжал делать пакости.

Вижу, что хмырь что-то для себя решает и кидается к нам.

Тащу сильнее Натаху за руку и мы переходим на бег.

Серёга с Людой, так и не заметив угроз сзади, тоже срываются на лёгкий бег и хмырь просто не успевает схватить буксируемую Серёгой партнёршу. Рука пролетает в считанных миллиметрах от руки Люды. А мы уже на сцене. Люда так и не заметила что чуть не поймалась.

Что же хотел этот мудила, меня уже не интересует — мы становимся каждый на своё место, а за спиной хмыря вдруг появляется фигура в погонах. Милиционер? Хорошо бы.

Что там с ним происходит, я уже не вижу. Моё внимание это Музыка и Натаха. Здесь и сейчас. Всё остальное для нас перестаёт существовать.

Лихо оттанцовываем всё до последнего такта и замираем образуя фигурную композицию. Лицом друг к другу, с поднятой рукой. Несколько секунд изображаем из себя статуи при этом, каждый считает до пяти. Ритм задаёт ещё звучащая в ушах музыка.

Синхронно поворачиваемся к залу и дружно кланяемся.

В зале тишина.

Раз, два. Мы выпрямляемся и снова поднимаем каждый свободную руку, салютуя залу. И только после этого зал буквально взрывается овациями.

Шок от того, что ТАКОЕ смогли станцевать детсадовцы, помноженный на идеально чёткое исполнение, породило не просто бурю аплодисментов. Кое-кто повскакивал с мест и принялся орать "Браво!". Люда таки пугается и резво прячется за спину Серёги. Серёга, видя такое выпячивает грудь заслоняя свою партнёршу, но на его лице удивление пополам со страхом. Натаха тоже от неожиданности чуть приседает, но тут я её беру за руку и стараюсь передать спокойствие через это рукопожатие. Повинуясь моему жесту мы вместе поднимаем руки.

Люда также видит что мы делаем, дико краснеет, вылезает из-за Серёгиной спины и повторяет наш жест.

Дальше на наше спасение бежит конферансье, успокаивать и продолжать.

В зале, поняв, что нас напугали, резко сбавляют обороты, но уже тише начинают скандировать "Молодцы" и дружно хлопать.

— Спасибо! Спасибо! — вклинивается в бурные овации конферансье и добавляет: — Это было их первое публичное выступление! Просим не быть к ним строгими.

И далее, уже тихо для нас, еле слышно.

— Ещё раз поклонились. Дружненько. Мо-лод-цы!

Мы снова берёмся за руки и кланяемся.

И вот именно в этот момент, что-то за сценой громко падает. Слышна возня и проклятия. Мы оборачиваемся по направлению к звуку. В зале тоже недоуменно затихают пытаясь сообразить что же там такое происходит.

— Всё нормально! — изображаю из себя малолетнего дурачка и радостно улыбнувшись, звонким голосом объясняю. — Там дядю-хулигана ловят! Он нас хотел задержать! Но мы от него убежали!

Зал взрывается хохотом. Подумали, что это такая шутка. Или чудак-малолетка шалит.

За сценой таки наступает тишина. Слышно, как кто-то кого-то таки скрутил и уводит. Милиция-ли, военные-ли — в нашем скромном городишке находится крупная воинская часть, так что может быть кто угодно. Главное, что того хмыря убрали. Уверен что именно того самого.

Скалюсь в плотоядной ухмылке своим друзьям. А меж тем залу показалось мало и они начинают скандировать "Бис!".

Конферансье, поворачивается к нам и быстро определив во мне главного тихо спрашивает: Ещё раз сможете?

Я оглядываюсь на Серёгу с Людой. Вопросительно смотрю на Натаху. Те в ответ смотрят на меня и ждут моего вердикта. Уже как-то по-деловому. Страха не показывают и это очень хорошо. Даже слишком хорошо! Так как совершенно нетипично для детей.

В голове мелькает догадка. Но о них — потом. Проверки — туда же.

— Да. Мы можем ещё. — уверенно заявляю конферансье.

И махнув рукой Серёге с Людой быстро перемещаюсь с Натали в начальную позицию.

Снова оттанцевали.

Снова вопли "браво", но они уже нас не пугают.

Кто-то начинает канючить на "ещё раз", но конферансье за нас заступается и нас таки отпускают.

— Охренели! — вполголоса бурчу и возмущаюсь за кулисами. — Мы им что, лошади? Ну раз, ну два, но не двадцать два! Мы ещё дети!

Те артисты, что сейчас готовятся к выступлению и кто слышит мои экзерсисы зажимая рты, чтобы не было слышно в зале, покатываются со смеху. Из-за их спин выпрыгивает наша Алла Климовна (и как только на энтузиазме свои шпильки не поломала?!), ведёт в костюмерную. Мы же как цыплята за квочкой, гуськом следуем за ней. Уже на подходе к двери замечаю сильно озадаченное выражение лица у Люды и вспоминаю промелькнувшие во время выступления догадки.

"Пробило-не-пробило?" — загадываю я и чтобы удостовериться спрашиваю.

— Люда! Сколько будет пятнадцать умножить на шесть?

— Девяносто! — без пауз, на автомате отвечает Люда.

— Серёга! Сто двадцать пять умножить на восемь, сколько будет?

— Тысяча... — также на автомате отвечает Серёга и лицо у него также вытягивается. Ага. Сообразил. То ли ещё будет!

Алла Климовна резко тормозит и с ошарашенно оглядывается назад.

— Есть! — оскаливаюсь я в победной улыбке и изображаю жест "Рот Фронт".

— Нич-чего не понимаю! — икнув выдавливает наша "управляющая".

Есть интересная статистика. И стала она появляться где-то в начале двадцатых. В двадцать первом веке.

О детях, что вдруг в очень малые лета осваивали почти самостоятельно чтение, счёт, а дальше очень быстро учились, заканчивая десятилетку тогда, когда остальные переходили в четвёртый-пятый классы.

Эти дети не были из тех, на ком "родители ставили бесчеловечные эксперименты".

Да, и такие бывают, что насилуют детей, пытаясь вырастить из них вундеркиндов и тем самым калечат, перегружая им психику. Причём таких бедолаг много. И детей, сорвавшихся в дикую агрессию, или наоборот, заполучивших на всю жизнь страх перед учёбой и лютую депрессию, по причине вот такого неуместного энтузиазма родителей. Но я не о покалеченных.

Речь как раз об исключениях. О тех, кого не понукали. Кто учился сам. По собственному желанию, "на интересе". Кто потом и стал-таки реальным гением и "вундеркиндом".

Но те самые "исключения", после, уже во взрослой жизни, проявляли признаки того, что не только стали гениями но и... помнили о будущем.

Не все. Но были и такие — меньшинство из меньшинства.

Да, их считали "тронутыми", — "сошедшими с ума от избытка интеллекта".

Но вот какие же были рожи у тех, кто их считал сумасшедшими, когда предсказания сбывались!

Да. Это были те, кто вот так, как и Люда, Серёга, Натаха, получали доступ к иной вероятностной линии. К их памяти, но взрослых. Когда их же старшая память заставляла некоторые структуры мозга развиваться опережающими темпами.

Возможно, что в той реальности, из которой они вот так "неосторожно" взяли свои знания, они были самыми обычными и средними. Но ведь информация, она не только набор каких-то символов или образов. Но ещё, как я говорил уже, структура. Мозга.

А появившись эта информация задаёт развитие мозгу так как явно или неявно требует наличия нужных структур.

Что будет в результате?

Да, ускоренно будет развит нужный навык. Но на этом ничего не остановится. Ведь организм детский. Развивающийся. И программа развития, заложенная в генах, предполагает формирование структур мозга. Вот они и формируются, развиваясь дальше. От просто средних способностей к высшим. К гениальности. Пока не завершится цикл развития. Где-то в возрасте лет так двадцати пяти.

Да, и после тоже идёт развитие, но уже не такими быстрыми темпами и то, если сам человек продолжает делать усилия в этом направлении — что-то постоянно осваивает и изучает, становясь умнее.

Сволочь я, да?

Я делаю из своего окружения крепко спаянную осознанием инаковости и отличия от всех прочих, группу просто запредельных гениев. Да, я тоже такой же буду как и они. И судьба у нас ну слишком нелёгкая. Никогда у гениев не была судьба лёгкой. Сколько сгинуло в безвестности просто заклёванных и забитых тупым и завистливым окружением! Но я не позволю этому случиться.

Не в этот раз.

— Следующий шаг

Происшествие в гор-театре без последствий не обошлось. Ведь тот дурак, что попался, он не просто попался, а оказал сопротивление. И уже этот факт показался всем не просто странным, а очень подозрительным. Ну граждане и "проявили бдительность", скрутили голубчика.

Тогда, в запарке, я не разглядел кто это. Ну глянул на него мельком так и выбежал из-за кулис. В тени там только погоны мелькнули, я и подумал, что милиция того урода крутит. А оказалось, папаня Люды Меньшиковой — капитан ВДВ. С нашей части. Как он потом говорил, "хотел подбодрить дочку, а тут такое происходит!".

Мы не заметили, как он вошёл. Но главное то что он заметил, как засланец пытался схватить за руку его дочку. Вот и решил выяснить что за дела и по какому праву.

Хвататель запаниковал, так как понял, что его поймали на горяченьком. Тут ещё и сослуживцы подвалили. Короче дожали негодяя. Сначала просто словесно, но когда тот попытался сбежать, — был схвачен, скручен и сдан в тёплые руки подоспевшего милицейского наряда. В несколько побитом виде, так как заподозрили в нём педофила, но этого милиция предпочла не замечать. Короче упаковали гада.

На допросе он сдал всех и всё. Назвал фамилию Киндюка. Тут же милиция поставила в разработку и этого крутого начальника. Но, Киндюк отбрехался типа, "знать ничего не знаю, и вообще я этого гражданина разве что пару раз в конторе видел и даже фамилию не помню". В деле отмазки от крутых неприятностей и знакомства помогли — "нажал где надо" чтобы милиция не спрашивала слишком уж настырно. Хоть и выкрутился, но репутацию пойманный ему подмочил изрядно. Так сказать, "осадочек остался".

Ну а мы, — мы герои! Ведь "как славно научились танцевать, что даже председатель Горсовета отметил!".

И да, отметил. По тем временам, почётная грамота, выданная каждому из нас, котировалась неизмеримо выше, чем в более поздние времена, когда их стали выдавать пачками, кому ни попадя и за всякую мелочь.

Родители тут же заказали дружно у моего деда художественные рамки, которые он и собрал за несколько дней. Технология там нехитрая: берётся уже готовая фигурная рейка под рамку, вырезаются куски нужной длины и скрепляется. По периметру, с лицевой стороны, прибиваются мелкие гвоздички Разводится что-то типа клейстера с добавками, кажется, цемента. Далее, с помощью миниатюрной формы на раму, вдоль дорожки из гвоздей, клеится рельефный узор. Как только этот немудрёный раствор высохнет, он красится золотистой краской, а поверх, всё покрывается лаком. Осталось только высушить, вставить стекло и подложку. Дед так все свои картины в рамку определял — только своими силами. Заготовки-рейки, ему поставляли откуда-то из райцентра, так как он крупный художник.

Я с удовольствием наблюдал, как дед всё это собирает. Мог бы и помочь, но он пока мне не доверял, "за малостию лет".

Но когда всё высохло и грамоты были поставлены под стекло, настало время и вручить их. Всю стопку взяли в садик. И там, "в тАржествИнной Апстаноффке", вручили родителям.

Угум! Мы стояли рядом. Нам не полагается.

Впрочем, когда настала пора фотографий, нам таки на пару минут дали подержаться. Фотограф местной многотиражки делал. Вот так и получилось, что на фото были запечатлены мы "под ёлочкой". У меня — ехидная улыбочка, у Натахи — удивлённо-растерянное лицо. Андрюха — настороженный взгляд на фотографа, Люда — с непередаваемым выражением типа: А-а что мне делать? Радоваться? Печалиться? Или сделать торжественную мордочку?

После нам достались оригиналы фоток. В том числе и те, что не пошли в номер. Фотограф постарался. Спасибо ему — хорошая память... для родителей.

Я же продолжал изгаляться над реальностью. Тем более, что если она уже трещит по швам, и признаки обрушения есть то... уже не до политесов и "хитрых ходов".

Последние дни я проверял что же всё-таки наши "вспомнили".

Понял, что читать умеют и бегло. Считают устно. Все действия арифметики выполняют чётко, без ошибок. Но!

Уже сейчас стал замечать, что на нашу четвёрку косятся. Считают "задаваками" и "хвастунами". Пока что считают, но накал "требований" и обвинений всё нарастает. Кому-то завидно, кто-то реально думает, что мы врём. И у всех чешутся кулаки. "Чтобы указать этим задавакам их место" (С), ну ясно дело это Киндюк-младший. Ах да! Карен Саркисян на это всё не обращает внимания — учится. До синевы вокруг глаз. До ошалелого вида, что он нам каждый день утром с недосыпу демонстрирует.

Один только Кашин попытался перевести слова в действия. Но случился я, и когда этот баран уже нёсся на Люду с Натахой — выбрал же цель, что сдачи не даст — я просто подставил ногу. Гром падения был такой, что мигом примчалась воспиталка чтобы немедленно всех "построить". Ну и когда очередной раз "отбывал заключение в углу" под сочувствующими взглядами Серёги, Люды и Наташи, понял, что пора. Как-то события понеслись вскачь. Ведь в прошлые проходы, вся травля начиналась минимум на два года позже.

— Серёга! — позвал я друга. Тот как раз что-то пытался нарисовать на листочке размером чуть больше двух его ладошек.

— А?

Физиономия у него сейчас растерянная. Видно очень углубился в дело. Надо будет посмотреть что же это такое он там чертил. А вдруг что-то нетривиальное и намного превосходящее его физический возраст!

— Серёга! А у тебя дома есть кепка с козырьком?

— Е-есть! — оживился он и показал рукой. — Во-от с таким козырьком!

— То, что надо! Завтра притащишь в садик?

— Но ведь сейчас зима и холодно!

— Та не! Придёшь в своей меховой чтобы уши не отмёрзли. А кепку притащи в кармане. Будет весёлая игра.

— А почему не ты?

— Я тоже притащу. На нас четверых, нужно две кепки, чтобы хватило.

— Понял!.. Люда-а! Завтра будет весёлая игра! Лёха покажет.

— А почему не сего-одня-а?!!

Закономерный возмущённый вопль. Причём Натаха, хоть и промолчала, но видно, что солидарна. Упёрла кулачки в пояс и с осуждением смотрит на меня.

— Да нужно кепки из дома притащить. Мы притащим. Но завтра.

Девочки расслабляются, переглядываются и улыбаются. Но тут входит воспиталка — Нина Андреевна. И Киндюк, "как самый честный" и "самый правдоискатель", нас немедленно закладывает.

— А Лёшка не слушается! Он с теми разговаривает!

И указывает на Серёгу с Людой и Натальей.

Причём вот это "с теми" у него как-то по интонации получается как осуждение, презрительно. Не "с ними", а именно "с теми". Типа: "предметами, не стоящими упоминания и именования".

Нина Андреевна смотрит на меня с осуждением и назначает ещё полчаса "каторги".

Фи! Испугали ежа голым задом! Ну "постою" я тут, в этом уютном уголку! Мне-то ничего не мешает качать свои хиленькие мышцы.

Минут через пятнадцать про меня снова вспомнили: Киндюк снова подкрался к воспиталке, что-то объясняющей детворе и опять нажаловался.

— А этот... он в углу прыгает!

Нина Андреевна рычит на меня:

— Алексей! Ты наказан! Прекрати прыгать!

Непривычно. Резануло аж по нутру. Что-то из инстинктов мальца, что ещё в этом тельце не изжиты и не переработаны. А они прямо диктуют: взрослым надо подчиняться беспрекословно. Аж перехватило дыхание из-за внутреннего конфликта. Перестаю прыгать и мрачно смотрю на Киндюка.

Тот злорадно скалится в ответ.

Медленно, демонстративно сжимаю кулак и показываю этому засранцу.

На секунду на его холёном и спесивом личике мелькает страх. Но он быстро приходит в себя и принимается снова тормошить воспитательницу.

— Ну чего тебе? — возмущается та.

— Он мне угрожал! — почти с радостью докладывает гнида.

Воспитательница тяжко вздыхает и пытается меня придавить "тяжёлым взглядом". Но я уже в себя пришёл и сам уже весело и нагло пялюсь на неё в ответ, сверкая всеми зубами в широченной улыбке.

— А ну быстро повернулся лицом к стене!

— Бу-сделна! — браво и придурковато отвечаю я, отдаю по-военному честь ладонью и поворачиваюсь чисто строевым приёмом на сто восемьдесят градусов. То, что "к пустой голове...", я, конечно, знаю. Но раз дурачусь, и мало кто знает эту тонкость (а воспиталка если и знает, то наверняка считает что именно я не знаю) — всё более чем хорошо.

Вечером меня ожидает "рык и гав". Воспиталка естественно нажаловалась на моё якобы непослушание моей маман. Но тут вышел эпический облом: на беду Нины Андреевны случились Серёга, Натаха и Люда. А те аж взвыли дурным тоном и хором!

— Непра-авда!

Воспиталка опешила.

— А ну-ка, ну-ка! — неподдельно заинтересовалась моя маман. Да и родители всех троих тоже навострили уши и благосклонно кивнули своим чадам на выдачу свидетельских показаний.

И понеслась!

Как там родители вычленяли в общем гвалте всех четверых — я тоже присоединился — что там реально было или не было, загадка! Но, выяснили.

Родители "хором" смерили осуждающими взглядами воспитательницу, которая к этому времени густо покраснела. Сработала таки рацея: "Устами младенца...". Ага.

* * *

А на следующий день четверо детей в детском саду играли в странную игру. Играли сначала парами, а потом все вместе. В парах это выглядело так: один надевал кепку с козырьком, второй же должен был внезапным и быстрым движением снять кепку с головы играющего.

Но что отметили сразу все воспитатели, что видели эту игру: дети поразительно быстро учились. И уклоняться, и выхватить за козырёк кепку противника. Вскоре, уже шла не просто игра. Всё напоминало какой-то дикий танец. С обманными движениями руками, ногами, телом. С быстрыми и резкими переходами с места на место.

Каждый раз, когда у детей появлялось свободное время для игры, свободное от занятий по подготовке к школе, они немедленно возвращались к этому странному танцу.

Но что стало понятно весьма не скоро, — они чему-то учились. Весело.

Но вот чему УЧИЛИСЬ?

Рано или поздно это должно было случиться: Кашину надоело мельтешение и то, что веселятся без него. Он пошёл в атаку. И попытался ударить. Опять девочку. На этот раз Наталью.

Он подскочил почти вплотную к ней.

Широкий замах, удар, и... мимо!

Наталья как-то очень ловко, танцуя уклонилась от удара рукой, скользнула за спину забияке и легонько того толкнула в спину. Кашин нелепо взмахнул руками и неуклюже упал на четвереньки. Это его ещё больше разозлило. Он подпрыгнул и попытался сбить с ног противницу. Но та снова легко уклонилась. И снова лёгкий толчок. На этот раз в плечо вниз. И с неизмеримо более серьёзным эффектом — драчун полетел кувырком! Ничего не ушиб, но пришёл в дикую ярость.

Что-либо ему уже не дали сделать набежавшие воспиталки. Визжащего и брыкающегося Кашина уволокли подальше от жертвы, мягко перехватив за пояс. Как мешок картошки.

— Что за дичь у нас в садике творится? — запыхавшись и отдуваясь после установления хулигана в угол, выговаривала Дина Петровна Нине Андреевне. — Ты понимаешь, что Алёшка своих снова учил?

— А то ж не понять?! Как ведь танцуют! Как!!!

— Это не танец. Мне про такое говорил ещё дед. Он называл это словом "кач".

— Это что?

— Это из драки. Лёшка учил своих драться.

— Но ведь он никого не учил махать кулаками!

— Не учил. Он учил своих уклоняться от таких ударов. Мне дед рассказывал о чём-то подобном. О таком же методе обучения.

— Ты так считаешь? — неуверенно спросила Нина Андреевна.

— Надо бы попытать нашего художника. Дедушку Лёшкиного. Наверняка это от Матвея Фёдоровича. И каков же стервец, а? Этот Лёшка!

— Но ведь он своих... Своих-то защищает! Учит защищаться... — удивлённо сказала Нина Андреевна, до которой наконец-то дошёл весь смысл сегодняшних "танцев" той самой компании детей, что уже назвали "Великолепной Четвёркой".

— Интеллект под запретом

Всегда так было. Начиная со второго "прохода" подметил и осознал: сначала — всё очень легко и просто. Ведь вспоминаешь что было в предыдущем прохождении (тут только перетерпеть головную боль), а дальше... Дальше начинались трудности. И хорошо, если не фатальные.

Один раз — какие-то идиоты, просто не стали слушать и проверять реально ли чадо знает больше четырёх действий арифметики и записали в психи. Что неприятно в этом варианте, против работает недоразвитось мозга. Хоть и память есть, но с критическим восприятием действительности изрядные проблемы. Да, мозг в случае прихода "старшей" памяти, начинает развиваться в ускоренном темпе. Развиваются весьма специфические для интеллекта разделы мозга. Но ведь не сразу! А жить с клеймом психа — это навсегда.

Если в карточке записано, что у человека в детском возрасте были какие-то психические отклонения, то и слушать всерьёз ни в каком случае не будут. Даже если субъект проявляет исключительное здравомыслие, причём всегда.

Поэтому...

Первое Сентября. Мы, наконец-то идём в школу. Дружненько. Всей четвёркой. Точнее, уже пришли и ждём торжеств, а они, "по техническим причинам", задерживаются. Мы все разнаряженные стоим на спортивной площадке школы. Собрались своим кружком, подальше от всяких знакомых и незнакомых. Секретничаем.

— Мы учимся сами. Но об этом — никому! Это — наша тайна! — внушаю я своим.

— Это... игра такая? — спрашивает Сергей.

— Да. И если мы играем, то другим незачем знать во что играем. У нас всегда хорошо получалось. И получится теперь.

Вокруг бегают будущие первоклашки. Кого поймали родители — тех принаряжают, приглаживают и поправляют одежду, чтобы чадо на будущих фотографиях выглядело на все сто. Кто не поймался — бегают кругами друг за другом. К чему такой праздник? Так ведь Первое Сентября! И скоро мы пойдём "В Первый Раз — В Первый Класс!".

Ну да... кому — "в первый раз", а кому... чёрт! Я уже со счёта сбился! Ведь были и "мёртвые проходы".

Последним термином я назвал такие обороты временного кольца, где я просто не помнил что было. Помнил, что "оборот" был. Но что там было — нет. Разве что был уверен, что катастрофа повторилась. И сколько таких оборотов, что я сейчас не помню не только что там было, но и вообще что они были, — уже никогда не узнаю — кольцо времени, мать его так....

Ну, по крайней мере, десять-двенадцать этих самых "в первый раз" уже было. Точно было.

Мы здесь даже среди этой дикой толпы суетящихся вчерашних детсадовцев, выделяемся... даже не как белые вороны. Стоим тихо, спокойно, отдельно от всех своей четвёркой. И вокруг нас — как будто мёртвая зона. Почему-то никто из первоклашек даже не пытается подойти к нам близко. Чуют? Хищников?

Да, хищников. Потому, что я уже накручиваю своих: если хотите, чтобы всё было хорошо — держимся вместе и всему хулиганью даём отпор сообща. И не важно сколько их будет — один или несколько. Только вместе!

Что-то такое, особенное у нас в глазах уже есть, что даже взрослые, на что они уже отупели насчёт считывания "тонких движений души детей", но и то чувствуют. Поглядывают. Ровесники-то чувствуют на подкорке. А вот взрослые... Встречаются разные. Так что, памятуя все неприятности прошлых прохождений, готовлю своих прямо сейчас к роли.

Не белых ворон, а белых... волков. Или лис.

Которые порвут всех, кто на них даже просто косо посмотрят.

К сожалению, иначе никак. Потому, что школа наша — "в плохом районе".

Пока-что "чинят звук". Что-то там оборвалось-поломалось в звуковой аппаратуре, так что вся толпа и родителей, и школяров бесцельно бродит вокруг. Без музыки и песен. А мы просто тихо и спокойно стоим. И вокруг нас — круг отчуждения.

Наши родители этого не замечают — у них свой междусобойчик. Собрались все вместе и, как оно водится, без нас за нас нашу судьбу предрешают. Мы, по их мнению, при них. С нами ничего страшного или просто нехорошего не происходит, ничего нам не угрожает, — значит можно временно забыть и заняться чем-то очень увлекательным. Ну, например, за определение нашей дальнейшей судьбы.

А мы что? Нам хорошо — к нам никто не цепляется, ничто не пытается навязать. Единственно что отсутствие контактов, вижу, что моих ребят несколько напрягает.

О! Даже взрослые на нас коситься начинают. Заметили. Обратили внимание что "что-то тут не то". И действительно: большинство первоклашек, если и пытается "беситься", то постоянно оглядываются на родителей, как бы спрашивая разрешения-одобрения, а иногда и ища защиты. Последнее потому, что они в новом месте, среди очень большого количества совершенно незнакомых взрослых и детей.

Вот один из родителей на нас пристально пялится. Второй. Третий.

Начинаются переговоры с соседями и знакомыми. На нас кивают.

Слышу разговорчики.

— Странные дети какие-то... — морщится чья-то мамашка. — Стоят, ни к кому не подходят, ничего не делают... молчат!

Ну, насчёт "молчат", это она зря. Всё что надо просто уже обговорили.

— Да, — отвечает ей товарка, — и какие-то они слишком спокойные. И... их... смотри-смотри! Все сторонятся! Они что, прокажённые?!

Медленно оборачиваюсь в их сторону и посылаю одну из своих улыбочек. Парочка мамашек вздрагивает. Разве что пятиться не начинают. Впрочем, "всё под контролем". Вижу как к ним медленно приближается одна из мамаш тех, кто ходил с нами в садик.

— А, эти... — жмёт плечами та. — Так это же та самая "Великолепная Четвёрка"! Разве не слышали?

Да, о нас слышали. Теперь на нас смотрят не со страхом, а как на музейную редкость. Ну... это уже совершенно другое. Пущай! Тем более, что у меня на это есть заготовка.

— А чего бы нам не потанцевать? — спрашиваю я и встречаю три удивлённых взгляда.

— А чо?! "Три притопа — три прихлопа!". — предлагаю я. Танец выглядит как игра в ладушки. А названа... коллективным творчеством всех нас: так сказать, развитие изначального варианта. Тем более, что всем нравится. Да и "поднятие самооценки в незнакомой обстановке".

Ставим свои портфели в центр круга. и... медленно начинаем, постепенно ускоряясь.

Я наблюдаю за окружением. Это мне не мешает танцевать. Ритм всегда затягивает и одно движение, влечёт другое и так по кругу. В круге.

Вот! То, что надо! Через полминуты, большинство бесцельно носящихся вокруг малолеток, увлечённые ритмом, начинают либо сами хлопать в такт, либо вообще пытаться повторить за нами. Особо усердствуют девочки. Ну эти всегда в "ладушки" горазды наяривать. Чего бы ещё и не с танцем?

Наверное именно так, на заре человеческой истории, наши древние предки устраивали ритуальные танцы. А наш танец чем не ритуальный? Что-то в нём есть такое, архетипическое. Что-то он такое цепляет в глубине души.

Пять минут танца слегка утомляют, но когда останавливаемся, вся окружающая толпа разражается бурными аплодисментами.

Вот этого и добивался! Они забыли свои прежние опасения и подозрения. И теперь считают, что всё так и было задумано изначально. Что именно к этому мы готовились. Ага. Щаз! Но пускай и дальше так думают. Мне бы своих защитить.

Дружно кланяемся, вызывая умиление у мамаш и удивление у отцов семейств, которые нас ещё не знают и не видели.

Наконец над спортивной площадкой раздаётся дикий визг и скрип усилителя. Толпа вздрагивает и оборачивается в сторону стола, застланного красным бархатом, возле которого суетятся монтёры. Поскрипев, громкоговорители, наконец разражаются бравурными маршами, перемежаемые праздничными песнями в исполнении детского хора — это кто-то у проигрывателя, на пробу иголку звукоснимателя по пластинке переставлял на разные дорожки.

Хаос брожения постепенно преобразуется в упорядоченное движение. Вся школа строится по периметру спортплощадки, по классам.

Нас, — первоклашек — строят отдельно. С родителями. Я же, внимательно осматриваю всех, ища знакомые, с прошлых прохождений, лица. Некоторые всплывают в памяти сразу под аккомпанемент лёгких уколов головной боли. А иные... просто подождать надо.

Вообще праздничная обстановка заражает. Приподнятое настроение, светлые лица. Гордость.

Как оно всё... Хорошо!

И каждый раз, я натыкаюсь на то самое ощущение — на то, что дико истосковался именно по этому именно праздничному настроению. Нет в этих праздниках чего-то сильно фальшивого, что было в тех праздниках. Постперестроечных. Буржуазных. Где все устроители изгилялись как могли, натаскивая "проверенные" шаблоны из-за рубежа. А проверенные, ясное дело где? На Западе. В США.

Но там другая культура. Мы, по отношению к тем же штатовцам — инопланетяне. Они нас никогда не понимали и так и не поняли. Пока не уничтожили под корень.

Они не понимали, что вот такие праздники — они у нас в крови, в духе народа. И они органичны. Не приемлют каких-то там купи-продажных или там совсем уж "сексуально-раскрепощённых" текстов и подтекстов. Праздники — они от души, несмотря ни на какой официоз, "без которого нельзя". А души у нас с западниками СЛИШКОМ РАЗНЫЕ.

Вот и сейчас — даже такая мразь как Лёня Вострецов, который уже в школе прославился тем, что курил прямо на уроке, глумился над учителями, открыто на них плюя — в буквальном смысле слова, — грабил и избивал своих же одноклассников... Чувствует эту атмосферу и поддаётся ей. Ему, сейчас также как и всем — хорошо. Это после, когда начнутся реальные ученические будни, а не как сейчас имитация... Вот тогда он и продолжит свою эволюцию гнили. Не сейчас. Возможно, даже после всех торжеств сегодня же, но не сейчас.

Внезапно один из устроителей подходит к нашей четвёрке. Немедленно подтягиваются и наши родители. И начинаются уговоры. Уговоры, побыть "звонарём". Ведь традиция — лучший ученик школы, несёт первоклашку из лучших же, которая звонит. Серёга тут же скривил такую физию, что от него тут же отстали — маман его тут же руками развела. Знает сынулю. Тот если упёрся, то УПЁРСЯ. Я также всеми конечностями отмахиваюсь хоть и не спрашивали.

Люда — просто прячется за спину своему папе, повергая его в изумление и смущение. Ведь целый офицер при мундире и регалиях, а тут такой афронт со стороны дочурки.

За неимением других кандидатур — я, почему-то на их взгляд не подхожу так как даже не настаивали, — взоры устроителей упираются в Натаху. На ту немедленно нападает ступор, что воспринимается ими как колебание и возможное согласие покататься на плече лучшего ученика. Начинают хором её уговаривать. Та, бедная, аж голову в плечи втянула.

Протискиваюсь между взрослыми, становлюсь рядом и сжимаю Наташину ладошку. Та вздрагивает. Оборачивается ко мне ища взгляд и уже достаточно уверенно и бодро мотает головой.

-Та что ж такое?! — Восклицает завуч по воспитательной работе. И оборачивается к родителям. Те просто молча разводят руками.

— Они упрямые! — посмеиваясь говорит Наташин папаня. — Если решили, то всё!

— Да! — гордо заявляю я, честно смотря в глаза завуча. Та с великими сожалениями переходит к другой "жертве". Эта "жертва" как раз не возражает. Наоборот, по виду мордахи сильно недоумевает, почему мы отказались от такой чести. Ведь сразу показать себя всем в школе! С первого дня! Ну, Танюха Величко всегда была с амбициями. И мы не против.

Да, мы её как-бы ещё не знаем. Эта очень гордая личность была в другом садике. Но... учиться будет в нашем классе. Потому-то Я ПОМНЮ. А наши... наверное что-то почувствовали.

Дальше как обычно — бравурные марши, торжественные речи, представление "нового пополнения", то есть нас, первоклашек. И Первый Звонок.

Вся сияющая и надутая от гордости, Таня Величко, сидя на плече десятиклассника, объезжает весь строй энергично тряся древним бронзовым колокольчиком.

Но на этом всё не заканчивается.

Дальше фотографии на память. Как групповая — весь класс с нашей Классной Дамой, — так и поодиночке. Снимают каждого с одним и тем же большим букетом хризантем — который передаётся как эстафета, — ну и большим кожаным портфелем, который... позаимствовали у меня!

Стоим, веселимся, ждём когда наша очередь будет. И тут снова привалила завуч по воспитательной работе. Снова по наши души. Снова ей нужно что-то с нас и наших родителей. Но родители у нас уже учёные. Так что отбиваются от разных "предложений, от которых нельзя отказываться" весьма успешно и быстро. За что им бо-ольшое спасибо! Ибо нехрен! Затанцуют нас вусмерть! Ведь "и там надо показать себя, и тут... и вообще вон по тем заведениям...".

Но, судя по сильно довольной мине нашей "воспиталки" она всё равно осталась "при своих". Ведь мы-то учимся в этой школе! А значит все достижения, что мы будем несомненно иметь — в счёт школы и её самой. Представляю, как она уже в уме распределяет куда будет лишние деньги девать с премий и повышений.

— Чего лыбишься? — слышу я над ухом тихий голос бати.

— Так тётя с нас сколько денег поимеет на разных премиях и медалях! Ты же сам вчера говорил!

Батя ехидно ухмыляется и не находит что дополнить. Я же краем глаза замечаю появление у нашей "съёмочной площадки" Миши Гордеева. Личности злобной и тупой. Слишком уж его родители тетешкали. Да и почти дебил он. Отсюда его мания брать всё силой невзирая на всякие нормы морали. Он просто приходит и берёт. А если ему не нравится что-то — просто "в морду!". С его-то силой ему сходило долго с рук. Но сейчас он выглядит в своих шортиках и белой рубашечке, да почти в ноль постриженной русой головой даже очень благообразно.

— Чего узрел? — пристаёт снова батя.

— Да вот, батя... Видишь того что сейчас фотографируется... Злобный. И дебил.

— С чего взял?

— Чувствую.

Батя лишь с сомнением качает головой. Но в это время Мишка меняет выражение хари на своё привычное — исподлобья и злое. Немедленно вмешивается его мамаша, прося "Мишеньку" не хмуриться и улыбнуться. На несколько секунд Гордеев поднимает голову и оскаливается. С натяжкой, конечно, сей оскал прокатил бы у кого за улыбку.... Но я то помню что это за скотина.

Батя, наблюдая за пантомимой объекта, хмурится. Видно признал-таки правоту моих "ощущений".

— Если будут проблемы со стороны этого — немедленно сообщай! — понизив голос и нагнувшись надомной говорит батя.

— Буду. Если сам не разберусь.

— Не пытайся. Я таких знаю.

— Имел опыт?

Батя прищуривается, а я соображаю, что веду себя слишком по-взрослому.

— С таким же учился? В школе? — сделав харю попроще спрашиваю я.

— Да. — нехотя говорит батя. — Он одного из нашего класса убил в седьмом.

— Хорошо. Буду сообщать. — изображаю из себя паиньку и батя успокаивается.

Минут через пять снова посмотрел на отца. Тот всё также хмурился. Видно я ему изрядно попортил настроение, напомнив о делах давно минувших дней.

И вот фотографируется Натаха.

Ослепительная улыбка!

И как это у неё всегда получалось, вот так: чуть склонённая вперёд голова, улыбка, гордая осанка и... впечатление как от лисы. Хитрющей и довольной жизнью.

Впрочем, склоняя вперёд голову многие компенсируют природный недостаток — чуть загнутые вниз краешки губ. Тогда, при чуть склонённой голове, при улыбке она получается... не зверской, а реально похожей на добрую улыбку. Но у Натахи этого недостатка — с уголками губ — нет. И плюс — она знает эту особенность. Потому и пользуется усиливая эффект от и так очень симпатичной улыбки.

Серёга. Этот как всегда постарался улыбаться. И как обычно — перестарался. В результате получилась физиономия завзятого хулигана. Ну... лицо у него такое. Многие на это ловятся... ловились... будут ловиться. Эдакая смесь наглости, дерзости и силы. Он всегда был сильным.

А вот и Люда.

У неё всегда получались фото, на которых она выглядит то слегка удивлённой, то кондовой светской дамой из исторических фильмов. Эдакая надменная фря голубых кровей в -надцатом поколении. Это она маман свою копирует. У той часто такое пробивает. Особенно когда она вспоминает, что является внучкой весьма не мелких инженеров — остепенённых и обильно награждённых государством. Её маман, кстати, тоже инженер и не мелкий.

На этот раз как раз фря и получилась.

— Вот! Эта девочка учительницей станет! — умилилась одна из родительниц.

И, кстати да, чуть не стала преподавателем в университете. Биологический факультет. Отделение микробиологии. Доцент... была.... И докторскую написала. Только защититься не успела.

И моя очередь.

Фотограф смотрит в видоискатель. Отрывается, смотрит на меня. Снова в видоискатель. Тросик спуска из рук ни разу не выпустил. Поднимает голову и выдаёт.

— Парень! Ты что, на прокурора тренируешься? Сделай лицо попроще!

Родители, собравшиеся вокруг разражаются хохотом.

— А может у него папаня и есть прокурор? — делает предположение один из толпы. — Или следователь прокуратуры?

Батя хрюкает в кулак, а я, от такого предположения разражаюсь хохотом, вслед за родителями. Хитрый же фотограф делает несколько снимков, пока все расслабились. И что-то мне кажется, что и первую мою физию, когда я сильно задумался и потерял контроль за выражением лица, тоже запечатлел, чтобы потом создать ряд. Помню его. Хорошо. Он не раз делал именные выставки в нашем ДК — отменный фотохудожник.

Ну и наконец, нас ведут по классам. Дружно, строем. Все как в детском саду на выгулах, взялись попарно за руки и нас повели. Учительница наша первая — сухонькая, с добрым взглядом, предпенсионного возраста женщина. Не из тех, кто звёзды с неба хватает, но из тех, кто на своём месте.

Она всю жизнь проработала на этом посту. И сотни ребят после неё обрели, как бы это ни напыщенно звучало, "путёвку в жизнь". Ведь кем станет ученик в школе, после окончания начальных классов — определялось именно работой таких вот "сереньких и незаметных". Тех, кто самоотверженно "тянул лямку", как она — с изломанной войной судьбой. Ведь её молодость пришлась на её начало и конец — 1920-го года рождения.

Муж отправился на фронт в 1942-м. И сгинул там. Её ребёнок — девочка, погибла зимой 43-го от воспаления лёгких. Она на нас расточала всё то, что полагалось на своих детей. Она нас считала своими. Добрая, заботливая. Воистину — героиня нашего времени. Жаль что вот таких не отмечали. И в большинстве своём быстро забывали. А следовало бы помнить. Вечно. За всё то добро, что она заложила в нас и которое мы, в большинстве своём так и несли по жизни.

Рассадили нас по партам быстро. И пока мы привыкали к своим местам, Александра Витальевна, так звали нашу учительницу, тихим добрым голосом рассказала как мы должны вести себя на уроках, что будет на уроках, чему нас научат.

Вся ребятня слушала её затаив дыхание. Даже те, кто станет после двоечниками и хулиганами, попортив немало нервов этой добрейшей женщине.

На доске было красивым, каллиграфическим почерком написано "1 сентября". Сама доска блестела. Оттёртая до своего изначального цвета. Даже несмотря на заслуженные потёртости, что за годы на ней накопились.

Одна половина доски была разлинована под написание букв и слов — в косую линейку. Вторая — под математику. В клеточку. У нас у всех сейчас были такие же тетрадки. Одни в косую линейку, с двойными горизонтальными линиями, чтобы школяры изначально привыкали и к наклону букв и к высоте. Как раз верхняя линия указывала до чего надо вести.

Александра Витальевна, стояла чуть левее доски, аккурат напротив прохода между первым и вторым рядами. Она как раз прошлась по каждому из рядов, показывая каждому что и где должно лежать и как полагается держать руки во время урока.

Нашу четвёрку, кстати, постарались не разлучать и посадили всех вместе: вторая и третья парта центрального ряда — наши. Я с Серёгой сидим слева. Наши девочки — справа.

Натаха с круглыми, удивлёнными глазами так и сидела — сложив руки как положено и не сводя взгляда с учительницы. Люда, снова вспомнила маман и изображала из себя аристократку на приёме у королевы. Серёга же... чего-то мялся. Видно было что его что-то беспокоит, но спросить не решается.

— Здесь мы научимся читать, писать, считать... — проникновенно вещала Александра Витальевна.

И тут, в ту самую паузу, которую учительница всегда делала, чтобы сказанное доходило до учеников, таки вклинился Серёга.

Он неуверенно поднял руку.

— Да, Серёжа. — обратилась учительница, разрешая жестом ему говорить. — Что ты хотел спросить?

— Э-э... Ну-у... Александра Витальевна! — начал он неуверенно. Но потом выпалил. — А что нам делать, если мы уже давно умеем читать, писать и считать?

— А кто "мы" Серёжа? Ведь ты не только о себе говоришь.

— Да мы — "Великолепная Четвёрка"! — брякнул Серёга.

Сидим. Тишина гробовая.

Класс от такого заявления откровенно окосел.

Те, кто из нашего садика — те знают, как именно нас называют взрослые. А вот остальные... Да и вообще — по меркам пацанвы, такие заявления за гранью приличий. Это и "задавака", и "хвастун", и "воображала" и много-много ещё подобных и сильно нелестных эпитетов.

Да и последствия не менее. Ведь вся шпана школы нам прохода не даст. И нашего возраста, и старшаки. Особенно дебильные старшаки, что имеют маленькие мозги, но большие кулаки.

Александра Витальевна заинтересованно смотрит на меня. Ведь я "заводила" нашей тёплой компашки. Я же понимаю, что мы все влипли. Из-за длинного языка Серёги.

Вот неймётся ему, правдорубу! Ведь что дальше будет? Когда выяснится — а ведь не просто выяснится, а ВЫЯСНЯТ УЧИТЕЛЯ! — что мы не просто так умеем писать, считать, читать, а читаем бегло, считаем быстро...

— Ну всё! Шах и мат! Спалили контору! — от досады вырывается у меня.

Натаха с Людой удивлённо смотрят на меня. Ещё не со страхом. Потому что не поняли последствий сказанного.

— Худшее начало

Последствия наступили на удивление быстро.

Уже на перемене к нам подошёл один из учеников класса — Алексеев — и злобно ткнув в грудь офигевшему Серёге, неприязненным тоном заявил.

— Ты! Задавака! Ненавижу.

— И что с того? — постарался индифферентно спросить Серёга.

— А я это не люблю! Когда задаются! Я их бью!

— Будешь нас бить за то, что мы умные?

— Заткнись ур-род! Ненавижу! Задаваки! Буду бить! В морду.

Что характерно, этот типус, выдавая свой злобный спич, внимательно отслеживал реакцию других пацанов. А они его одобряли. Им тоже было неприятно, что уже есть кто-то, кто сильно их превосходит. И превосходит по уму. Да ещё имеет наглость это заявлять смело и прямо.

И чем больше Алексеев видел одобрения, тем более агрессивно он пёр на Сергея. Уже скоро стало ясно, что он уже не нарывается, а реально сейчас кинется бить.

Резко втираюсь между Серёгой и Алексеевым.

Помню что это кондовый двоечник. Всегда был. Во все мои "проходы". Да и заканчивал он свой бренный путь на удивление стандартно — спился и умер, задохнувшись дымом от пожара, что сам же, своей сигаретой и вызвал: напился, заснул, сигарета выпала из рук на ковёр. Ковёр начал тлеть... и результат. И ни одного отступления от этого "стандарта"! Всегда одно и то же. Удивительно, но... Карма!

— Чё нада поц? — развязным тоном заявляю ему прямо в лицо. — Серёга — мой!

— А ты хто такой?! — начинается, как обычно, нарываться Алексеев. Вижу, что подраться ему хочется. Всегда себя в своём садике считал за "альфу", а тут такой претендент на "его личное, законное место" выискался.

— Чё? Дебил? Запомнить имена сложняк? Или в натуре твоё погоняло "дебил"?

Настырное применение фени, хулигана слегка затормозило. В том районе, где он живёт, это метка.

Но он быстро опомнился.

— Ты чё? Обурел?! А в морду? — теперь переключившись на меня стал "наезжать" Алексеев.

При этом он шагает вплотную и пытается своей "широкой грудью" пихнуть меня посильнее. Ну точно дебил. Каким был... И будет.

Отклоняюсь влево и перекидываю его. "Передняя подножка". Приём элементарный — из самбо. Главное слегка потянуть, куда он так стремится и слегка перенаправить его толчок подставив в нужный момент ногу. Или легонько подбив опорную ногу противника.

Оказавшись на полу, Алексеев не теряется. Кувыркнувшись вскакивает и кидается на меня с кулаками, но забывает про Серёгу. Как-то он очень быстро забыл того, кого он так "ненавидит". А Серёга не теряется. Зря, что-ли, последнее время я ему пытался поставить удар? Поставить как надо не удалось — мало прошло времени. Однако за него сыграла энергия хулигана. Серёга ударил как мог, навстречу. В печень. Наверное чуть руку об Алексеева не вывихнул, но придурок сломался. Ноги у него подломились и он сложился на пол.

Серёга аж удивился. И не даром! Ведь ранее все драки, в которых он участвовал, начинались и заканчивались весёлым размахиванием кулаками. А что куда попало — это уже кому как повезёт. И то чаще всего драчунов в конце концов растаскивали. Причём каких-то особых и серьёзных повреждений, кроме мелких синяков, ни у кого не оставалось.

А тут — один удар и агрессор валяется на полу, пытаясь вдохнуть.

Подхожу поближе и присаживаюсь на корточки. Алексеев, увидев над собой чью-то тень испуганно смотрит вверх с положения "морда на бетоне". Да, в наших коридорах пол бетонный. С мраморной крошкой. Но разве это чем-то ему поможет? Разве что охладиться.

— Запомни, дебил: затронешь кого-нибудь из нас — будешь иметь дело не с ним одним, а со всеми нами. Уяснил?

Алексеев что-то пытается сказать, но у него не получается. И тут налетела наша классная дама.

— Он на нас напал! — тыкает Серёга без затей пальцем в Алексеева.

— Говорит, что мы слишком умные. Задаваки. И что он нас будет за это бить. — не давая вставить ни слова, дополняю я.

Невольно Александра Витальевна бросает взгляд на парочку девочек — Натаху и Люду. Те энергично, вразнобой, кивают как заведённые. Подтягиваются другие свидетели и не оставляют никаких шансов у Алексеева.

Те, кто по-началу, одобрял наезд на "задаваку", либо отошли назад, испугавшись настолько эффективного отпора, что получил хулиган, либо вообще переквалифицировались в наших лучших друзей. Хотя... как говорится в одной цветистой поговорке: "Таких друзей — за хобот и в музей!". Те всегда "самые лепшие друзья" у тех, кто сильнее. А стоит их кумиру обоср...ся — немедленно принимают сторону победителя. Прямо как сейчас.

А девочки же...

Для тех всегда есть своя "фокус-группа". Да, она непостоянная. Но если хотя бы две девочки, вдруг выступают рьяно против мальчика...

А тут как раз и было целых две девочки — Наталья и Люда. И против совершенно несимпатичного хмыря — Алексеева.

То, что "Сергей Смирнов — воображала" — они тоже уже забыли.

Таким образом можно было бы забить на ситуацию, так как она как-бы разрешилась. Но на самом-то деле разве разрешилась?

— Серёга! Ты, конечно, красавчик! Так красиво врезал этому утырку! Кстати, рука не болит?

— Да... — замялся Сергей. — вот здесь...

По виду — ничего опасного.

Осматриваю и ощупываю протянутую руку. Действительно — только ушиб. Так что стоит друга успокоить.

— Пройдёт. Тренируйся. Но я хотел сказать другое... ну вот какого хрена! Кто тебя за язык тянул, выдавать что мы умеем?! — резко изменил тему я.

— А чо так?! — изумился в ответ Сергей.

— А чо "чо"?! — передразнил я его. — Ты разве не понял, что этот Алексеев — лишь первый? Ты разве не видел, что большинство наших из класса тебя осуждало за это "воображалово"?

Серёга насупился, так как не совсем понял к чему я клоню. Ведь по его мнению, как раз всё очень хорошо закончилось. И класс как-бы был на нашей стороне.

— Мы же договаривались, что учиться будем сами. И об этом помалкиваем. А сейчас на нас будут прыгать и пытаться бить — все идиоты школы! Потому что мы умнее их всех, и потому, что мы "воображалы"! И они все неизбежно узнают, что мы умнее всех.

— А если изобразить?

— Что мы тупые?

— Да.

— Тогда нас будут все обзывать тупыми хвастунами и лжецами! И всё равно будут бить. За то, что когда-то сказали что умные. А оказалось, что наврали.

Серёга проникся. Правда ему было далеко до истинного понимания ситуации, в которую он нас всех втянул чисто по глупости. Ведь явно хотел же как лучше! Да и покрасоваться перед всеми тоже.

Мало ли ему всего того, что мы отплясываем на сцене? Да так и есть. Ведь мы заслужили признание лишь у небольшой части взрослых. А среди своих — ещё надо сильно постараться. Ведь часто в своей среде подростки оценивают своих сверстников далеко не по тем критериям, что взрослые. Вот и решил выпендриться. А получилось скверно.

— Так и что будем делать? — довольно резко вступила в разговор Наталья. Сложила руки на груди, взгляд нахмуренный. Видно, что меня осуждает. Ведь считает тоже, что Серёга поступил правильно... что очень странно.

— Что делать?...

Мой взгляд стал печальным. Ведь реально печаль-тоска. Так хотелось избегнуть этого сценария... И ведь удавалось пару раз. Но уже не судьба — в этот проход, сценарий худший.

— Будем учиться драться. Больше чем раньше. На нас будет накат со стороны очень многих.

— Это почему ты так считаешь? — склонила на бок голову и тоже сложила руки на груди Люда.

— Потому, что наша школа — в самом плохом районе города. Этот район — бандитский. И идиотов, у которых большие кулаки, но маленькие мозги — слишком много.

— Чем мы можем вам помочь? — не меняя нахмуренного выражения лица, спросила Натаха.

— А с чего вы решили, что вы нам помогать будете? Ведь накат будет на всех нас.

Во взгляде обеих кумушек — полная растерянность.

— Будем учиться все вместе. И ходить теперь нам только всем вместе. Чтобы отбиваться всем вместе. Как те мушкетёры. В фильме.

Фильмец, кстати, был великолепный. Это уже после, значительно после, и Советский Союз разродился на многосерийный фильм по "Трём мушкетёрам". А в шестидесятые крутили франко-итальянский фильм 1961 года. Тоже назывался "Три мушкетёра". Гоняли по летним кинотеатрам. Пацанва, когда не могла достать билеты, просто как мухи облепляли высокий забор, сидели на деревьях. Или вообще перелезали в зал, но таких вылавливали и выпроваживали. Тем не менее, смотрели, несмотря на неудобства. Просмотрели фильм очень многие. И также многие, ходили смотреть его не один раз. Ну, если смотреть его с дерева, то почему бы и не?

— А кто будет Дартаньяном? — задал "насущный" вопрос Серёга.

— Никто. Всё очень серьёзно. Нам надо быть готовыми отбиваться. Будем тренироваться каждый день.

— А танцевать когда будем?! — возмутилась Люда.

— Между делом.

— Это как?

— Решим по ходу дела.

— Да уж!

— А другого выхода нет!

И да: главное поставить вовремя неофитов в позицию отсутствия выбора. А то будут тешить себя пустыми надеждами, что всё рассосётся и так. Не было и не бывает так! Я-то помню как оно бывало... В предыдущие проходы.

— Ретро: Проход номер 4. Седьмой класс.

— Сволочи

Часто бывало так, что при очередном обороте, я не сразу начинал действовать как надо. Действовало оглушение от перехода, мысли и воспоминания путались. И сообразить как надо действовать, даже при наличии уже готового шаблона, было далеко не так просто, как казалось.

Вот тогда, например, у меня не было такого подспорья как "воспоминание о будущем" у моей четвёрки. Вот не было ещё!

И каждый раз я попадал в эту школу. А Люда, Натаха и Серёга — в другую.

В тот памятный день, группа великовозрастных придурков, стала сразу же за дверями школы. Стали в ряд и всем, ломящимся в помещение младшеклассникам — ведь никто не хотел опоздать на урок — отвешивали репы. Как-то уклониться было практически невозможно. Поток спешно заходящих в школу учеников всех просто нёс вперёд, а по бокам прохода стояли эти... Балбесы были большими. И битие было болезненным. Впрочем, больше болезненным для самомнения младшаков. Я тогда как раз нарвался на очередные разборки, и драка предстояла как раз в этот день. Не удивительно, что уже с утра был во взвинченном состоянии и когда первый же из дегенератов попытался отвесить мне репу я резко дёрнулся но всё равно лапа этого дятла чуть не легла мне на голову. Каким-то чудом я успел подставить ладонь, которая прошла у него сквозь пальцы. А дальше, ухватить его "боевой средний палец" удалось без труда. Сволота даже вякнуть что-то обычное в таких случаях не успела. Зафиксировав другой рукой его ладонь, я резко дёрнул её вниз, налегая всем своим весом.

Палец, закономерно хрустнул.

Парень дико заорал и свалился прямо под ноги набегающей толпе. Немедленно посреди прохода возникла куча-мала. Как я удержал в руках его палец — а балбес был здоровенный и сильный — наверное, из-за неожиданности для него и моей повышенной злобности с утра.

Расцепляю руки, резко пригибаюсь и кидаюсь как кабан в кусты сквозь потерявшие "боевой порядок" ряды старшаков. Ведь сработал эффект домино. Правда левая сторона почему-то осталась стоять на ногах и последний в ряду, прямо перед внутренними дверями в школу попытался-таки отвесить мне свою репу. Тоже не вышло.

Его рука лупит плашмя по моему ранцу, хватается за него в надежде на то, что я потеряю равновесие но... Во-первых, я к этому был готов. А во-вторых, к его несчастью, очень близко от меня, в пределах отмаха моего локтя, оказывается его пах. Чем я и воспользовался. Бил, ясное дело, со всей дури, опасаясь, что промахнусь-ли, или недостаточно, чтобы был эффект... ну очень не хотелось мне попадаться разъярённой таким неожиданным и очень болезненным отпором шпане. А так — есть шанс на то, что что меня не запомнили.

Ведь они видели только мою макушку. Да и то наверняка лишь те двое, что попали на мои "подлые приёмчики". А остальные в это время были увлечены раздачей люлей беззащитным младшеклассникам. То есть тем, до кого дотянулись их подлые ручонки. В остальном же — за меня работала ещё школьная форма, что делала нас всех, — что младшаков, что нас, средних, — трудноразличимыми. Разве что по шевелюре. Но у меня, на беду этих мерзавцев, была самая обычная. Тёмная. И таких пацанов, у которых волосы были именно тёмно-коричневыми как у меня, было большинство. Да ещё и не только форма, но и ранец стандартный.

Сволочь всё-таки складывается пополам, хватаясь за причинное место и уже через него падают те бедолаги-младшеклассники, что попытались вырваться.

Ухожу в перекат, что с ранцем проделать сложновато, но в результате меня инерция выносит в фойе, где я отработанным движением из переката вскакиваю на ноги. Осталось только по той же кабанячьей тактике ввинтиться в толпу и прошмыгнуть дальше, за пределы и досягаемости офигевших старшаков, и их круга зрения.

Также пригибаясь, бегу по коридору, лавируя между учениками, сбегающимися на кипеж и только завернув за угол, распрямляюсь. Теперь надо изобразить, что ничего не произошло и я не при делах.

На меня набегают одноклассники, что не успели завернуть в класс. Их привлекли вопли и злобные маты со стороны фойе. Ведь любая драка — особенно массовая — для школяров бесплатный цирк.

— Чё там?! С кем махач?! Кого прибили?! — обрушивается на меня град вопросов.

— Мне пох! — отмахиваюсь я от них в стиле большинства "районских" и продолжаю идти вперёд, к дверям своего класса. А он — аж последний по коридору на втором этаже. То есть, мне пройти по первому, мимо первоклашек, вплоть до четвероклашек и подняться по противоположному лестничному маршу. Но не тут-то было.

На меня "нападает" классручка с бэшек. Ведь она слышала как я матюгнулся и начинает песочить мне мозги. Ну... мне хорошо! Сейчас там, у входа в фойе, кипят разборки на предмет "Что это было?!" и "Кто Этот Гад!!!". Искать будут точно. И долго. И только сейчас соображаю, что опять подставился. Эти подростковые идиотизмы!... Опять! Когда же у меня будут уже нормальные мозги?! Но до этой поры надо ещё дожить. А то ведь прибьют. Как в третьем прохождении.

Ведь в третьем прохождении, крутанулся с возраста в четырнадцать лет. Именно тогда понял, что в кольцо времени влип намертво — для оборота, оказалось, установки уже не нужно, сам возвращаюсь. Хреново то, что сильно теряется память о прошлых прохождениях. Вывод: не попадаться. А как не попадаться, если мозги в этом возрасте — набекрень от пубертата?! Да ещё школа моя — в гнусном районе.

Да, от классручки бэшек отбился. Ну, как отбился? С виноватым видом — пришлось сильно напрячься и подавить в себе пацанячьи инстинкты и изобразив глубоко виноватый вид выслушать весь поток сознания, что она на меня вылила. Но, к сожалению, это было только начало.

Давно побитое хулиганьё нашего класса — Бабиков, Алексеев, Гордеев, — быстро смекает, кто такой смелый, что не просто смог, а главное, решился отбить яйца и поломать пальцы старшакам. Уже на перемене начинается шантаж. И ведь, с-сучье семя, не понимают, что сейчас разводят идиотов на убийство. Ведь восьмой класс — а старшаки были именно оттуда, — это пора, когда в головах даже самых умных не мозги а сплошные гормоны.

Пока эта троица идиотов меня шантажирует, остальные парни моего класса стоят и смотрят. Как аттракцион. Ведь я — пария в их "правильном обществе правильных пацанов" потому, что "заучка", "воображала", "хвастун"... По последнему — я никогда не хвастался. Но сама политика наших классных дам такова, что постоянно меня выставляют в пример. Постоянно именно меня вызывают к доске, чтобы "задать планку", "показать как надо" и так далее. А я... чёрт побери эти пацанячьи мозги! Пересилить себя и притвориться идиотом — выше моих сил. Уже сама обстановка в классе, что сформировалась в самом начале — самоподдерживающаяся. Дорога назад, к вливанию в общество пацанов, мне перекрыта. Самими этими пацанами, половина которых, как я уже говорил, из очень плохого района. Того, где почти сплошняком алкоголики, тунеядцы, воры, бандиты... Милиция с ними воюет, но им явно не хватает сил и времени. Ведь район большой.

Да и наш "главный по городу" — дуб дубом.

Его откуда-то из другого города пнули, переводом сюда, к нам "В глушь, в Саратов". Ну... мы не Саратов, но по старому-доброму произведению Грибоедова именно так. Проштрафился он, видно, там, на прежнем месте, изрядно. И тут тупит не по детски. Ведь у нас рядом — часть ВДВ. И городок военных. Их дети, правда, ходят в другую школу, что является в городе "лучшей". Не потому, что там все гении ошиваются, а потому, что там нет бандитов. А нет бандитов, не только потому, что в школьный район не входит бандитский, а потому, что директор не дурак и умеет договориться "по душам" с родителями. Ага... с десантурой. Представьте: подходит такой офицер, при всех регалиях и причиндалах к нужному папашке, сынуля которого "слегка оборзел" и начинает так по-доброму, его расспрашивать как он такой взрослый до такой жизни дошёл, что сынулю распустил. Одного вида бравого десантника бывает более чем достаточно, чтобы привести посредством папашки в нужный вид(весь в синяках, причём большей частью на заднице) нужного хулигана и принудить того к нужному благостному поведению.

Но всё равно, что стоит этому городскому главе договориться с офицерами части, чтобы навели порядок "на прилегающей территории"? Не клумбы-цветочки развести, или "договориться" с родителями хулиганов "своей" школы, а навести железный порядок на всей территории города. Твёрдой рукой(точнее кулаком) десантника.

Не судьба. Мозгов нет — считай калека. Такому "крутому" руководителю, стрёмно и бригаду дворников доверить — всё захламят, замусорят. Практически все его успехи — заслуга тех, кто рядом с ним работает. Либо успевают что-то напеть в уши, типа "а хорошо было бы это сделать" или напрягаются сами. Но насчёт Ивановского района(какое говорящее название!

* * *

) и наведения порядка в нём — либо лень, либо... боится!

//

* * *

"Иванами до революции звали предводителей шаек бандитов, грабителей и прочих "уважаемых" в среде блатных людей.

* * *

//

По уму было бы и с этой должности его турнуть, но в нынешние времена с таких постов если и перемещали, то только "по горизонтали" — с одного поста в хорошем городе на такой же но "на периферии", если проштрафился. А если уже — то тоже, но "глубже и глуше".

А страдать приходилось всему городу. Ведь усилий тех, кто работал бок о бок с этим неумехой председателя Совета и Депутатов, далеко не всегда хватало, чтобы что-то реально успеть сделать. К тому же, многие из необходимых дел, этот бюрократ часто просто перекладывал в стол. Из боязни снова запачкаться, не сдюжить, и так далее... Вот и пребывали многие проблемы города в откровенно застойно-нерешаемом виде.

Подошли ко мне эти трое дебилов все вместе. Не терпелось поиграть на нервах или посмотреть на меня, как я буду выкручиваться, потеть от страха и трястись. Давно бы уже поняли, что вся эта канитель — не про меня. Но... дебилы же!

— Чё? Допрыгался пацан? — прямо заявил мне Алексеев.

— Чё нада, убогие? — вопросом на вопрос реагирую я.

— Тебя уже ищут. — уставившись в мои глаза и пытаясь засечь в них страх, вякнул Алексеев.

— Как найдут — скажешь. — лениво ответил я.

— А то, что это старшаки?! Ты чё, не понял? Они уже знают, что это ты был! — влез Бабиков.

— Много где "это я был". Чё нада от меня, убогие?

Как ни нагнетал — не отстают. Знают, что если сагрятся на меня, будет лютый мордобой. Они втроём против меня не выдюжат. Знают по своим бокам и многим попыткам. Теперь даже не пытаются. Стоят, пялятся на меня, ждут, что испугаюсь. Было бы кого!

— Это ты Колесу палец сломал! — наконец выдаёт Бабиков свой козырь.

— Чё?! Сломал?!! Палец?! А кто такой Колесо? Я его не знаю. — От моего напора, троица несколько теряется. В глазах появляется неуверенность. Теперь они сомневаются, что это действительно был я.

Хотя... стоило бы догадаться, что из наших, ломать пальцы старшакам, да ещё из Ивановского района, мог только один отморозок — я.

Чёрт! Опять мои рефлексы! Ну что стоило сдержаться?!

— А если мы скажем, что это ты? — переходит в наступление Алексеев. — Что нам дашь, чтобы не сказали?

Смотрю на Алексеева с изумлением и отвечаю как слабоумному. Последнее, правда, слишком близко к истине. Ведь элементарно!

— А ты подумал, как тебя после этого, назовут? Даже не ябедой! А закладушником! А когда выяснится, что я не при делах? Тогда чё?!

— А если скажу? — нагнетает Алексеев, и видно, что до него или дошло, но он решил держаться и меня таки дожать, либо совсем отупел.

Демонстративно зеваю.

— Дальше, они меня бьют. — как нечто неважное констатирую я. — Только после этого, как оклемаюсь, я нахожу вас, где бы вы ни были, и бью смертным боем. А это побольнее будет. Не как в прошлый раз. Хотите в больничке отлежаться? Отправлю. И вообще... Вас после этого вся школа месить будет. За закладушничество и подставу.

— Да у тебя... — начинает говорить Бабиков но прерывается. и оборачивается к подельникам. — У меня борзометр на нём зашкаливает! Прикинь ребя!

— О! Узнаю коронку. — оживляюсь я. — Чё у Мурзы в шестёрках ходишь?

— Чё-о?! Мурза знаешь какой сильный!...

— Ага. Значит в шестёрках. С тобой всё ясно. — отмахиваюсь я от него.

Они ещё что-то пытаются на меня вывалить, но всё уже по-мелочи. И так видно, что шантаж с вымогательством не прошёл. Тупы слишком. И я даже не узнал на что крутили. Явно не на коржик с соком на большой перемене.

Однако уже на ближайшей перемене стало ясно, что школу поставили на уши. Эти самые ломаные и отбитые ушлёпки. Один, наверняка в "травму" отъехал, а вот второй — который с отбитыми яйцами — развил бурную деятельность.

Дошли до меня эти вести поздновато — к концу перемены, так что свинтить по-тихому не получилось. Учителя помешали. Но на следующей... Рванул, так что только пятки мелькали. Жить-то хочется. Ведь реально те самые битые — конченные идиоты.

— Поперек всего и вся

Забор нашей школы — бетонный. Но совершенно не "оградительный" — так, обозначает территорию. Ведь по большому счёту через него перелезть может даже первоклашка — по узорным извивам. Первоклашке этот недозабор — чуть выше головы, а значит длины рук вполне хватит, чтобы схватиться за верх и цепляясь за декоративные детали, перемахнуть через него.

Для старшего контингента школы забор так и вообще не препятствие. Прыжок с разбегу чтобы ногой стать в широченный узорный проём узора, немного инерции движения и другая нога становится на верхний срез забора. Дальше только спрыгнуть с другой стороны.

Я так делал всегда, начиная с пятого класса — достаточно подрос для таких скачков. А что? Очень удобный вариант, учитывая что через калитку обычно прётся приличных размеров толпа. И прётся, обычно, шагом, а не бегом — а хочется побыстрее. Да и чисто из соображений сокращения пути — по диагонали пробежаться от парадных дверей школы, прыжок — и уже практически на перекрёстке.

Вот тут меня и прихватили. Не ожидал, что за углом школы, где обычно кучкуются всякие сбежавшие с урока для игры в пристенок, стоят четверо и именно по мою душу. Обычно кучкующиеся там дятлы на меня не обращали внимание, но на этот раз там были именно те, что на меня имели зуб и являлись шестёрками хулиганов-старшаков.

— Стоять, сцука! — раздался вопль и адрес его был очевиден. В округе, кроме этих придурков и меня никого не было.

Я аж с шагу сбился — как раз собирался начинать разгон для прыжка через забор. Только вот... Убежать с ранцем за плечами? Они налегке — догонят. Если сигану через забор — придётся принимать бой на тротуаре. Ранец придётся скидывать, а так как уродцев много за мной явилось, — пока буду разбираться с ближайшими, какая-то скотина обойдёт меня, прихватит ранец и убежит. Искать его потом... Да и напакостить обязательно постараются — порвать учебники и тетради, запачкать.

Это промелькнуло у меня в голове за секунду. Не долго думая я рванул в сторону угла, образуемого бетонным забором, на ходу снимая тяжёлый ранец. Бросаю его в угол, и оборачиваюсь лицом к подбегающим ушлёпкам. Теперь им ранец просто так не достать и... мало их!

Пока стою, убеждаюсь, что это те самые.

Вообще эта компания состоит из шестерых. Переведены в нашу из разных школ. По типу все они — обычная шпана, что по приходу "на раен" пытается захватить власть, стать над всеми. Ну а так как это школа, а не район города, то "стать" она пытается именно на параллель. Против старшаков переть им слабО. Потому и зверствуют. Как-то они быстро снюхались друг с другом, хотя прибыли из разных школ. Да и общее ощущение, что они здесь чужие, сбило их в стаю.

Двое из стаи сейчас отсутствуют. Как раз те, кому я до этого набил морду и из-за кого вся эта компашка мне стрелку забила. Только решили, видать, разобраться до срока. Может подумали, что я пытаюсь удрать. Ведь видели, что я в данный момент "навострил лыжи" свалить из школы.

Как бы то ни было, но вожак "стаи" в наличии. Именно он сейчас и пытается на меня наезжать.

Что им в минус, и очень большой, — они меня не знают. И даже не спрашивали у одноклассников. Видать находят это ниже собственного достоинства. Типа — западло. И поэтому меня держат за обычного шести-семиклашку, каких много. А следовательно, считают лёгкой добычей для своей стаи. Привыкли, что большинство — по-одиночку, — и толпой запинать одного не проблема. Только вот реально я для них — имба.

Да, они этого не знают.

А у меня, за моими виртуальными плечами, опыт множества прохождений. А следовательно, опыт драк, со знанием специфических приёмов, изученных в разнообразных секциях и испытанных также в бесчисленных драках. То есть, отработанных до автоматизма.

Да, эти знания не приходят сразу — медленно проявляются. Но сейчас они уже давно у меня в комплекте. Ведь возврат был достаточно давно. Именно поэтому я — имба.

Становлюсь в стойку. Обманчиво расслабленную.

— Чё нада, сявки? — нагло вопрошаю я этих... чёрт, даже "сявка" им не идёт. Ведь полные ничтожества. И вырастут именно полными ничтожествами. Скорее всего, а точнее почти наверняка, на подхвате у блататы. И закончат свою жалкую жизнь также никчёмно.

Либо в тюрьме, подставленные блатными, чтобы выгородить и избавить от тюрьмы нужного им "чОткого посона" — блатного, или ещё какого, представляющего ценность для блататы.

Либо просто спившись, потеряв всё. Так и не создав семью, в полном одиночестве. Под забором. Брошенные всеми, потому, что глубоко омерзительны в своём ничтожестве, зависимости от мерзавцев, и полностью им подконтрольных. Как рабы.

Впрочем... почему именно "как"? Они и есть рабы.

Моё лицо начинает кривиться от презрения и брезгливости, что не ускользает от внимания главнюка. Ведь нет страха в моих глазах. И это его заставляет чуть притормозить, разразившись длинными речами и тем самым утопив в словесах свой нарастающий страх. Точнее он попытался.

— Чё ты ска-аза-ал?!! — начинает тянуть "главный". Остальные, как шакалы за вожаком следуют за ним, но всё-таки также как и он, замедлились.

— Я СКАЗАЛ: "ЧТО НАДО, СЯВКИ?"! — повышаю голос и обвожу всех своим "фирменным" взглядом.

Шакалы сбиваются с шага. Как будто споткнулись на ровном месте. Ведь сделали крупную ошибку — посмотрели мне в глаза ища там страх. А там, вдруг не оказалось страха. Да и тот факт, что я не стал убегать, хотя мог в любой момент перемахнуть через забор. Да, догнали бы. Но вот так — это уже знак, что их "жертва" не боится. И они начинают догадываться, что я для них не "жертва", как они мнили ещё пару секунд назад. Даже не хищник. А сама Судьба.

Я вижу насквозь их никчёмные души. Вижу их сущность. Ясно и чётко. И, главное, я точно знаю, что с ними будет.

Да, новый прорыв. Прорыв информации. Не моей. Но мне. Я в центре инфо-воронки. Вот и валится на меня часто... всякое.

К таким казусам постепенно уже привыкаю. А вот окружающие...

Это знание, как дыхание ада опаляет пацанов. Но... по тупости они ещё не полностью это осознали. Ведь я теперь знаю, как закончится жизнь каждого из них. Нет, не сейчас закончится — я не отморозок. Хотя как раз балбесы начинают подозревать во мне именно это. Не верят. Пока.

И да, я не буду их убивать сейчас. Да и потом — тоже. Незачем руки марать. Они сами себе палачи и лютейшие враги. Сами, всё сами! Сделают. Без чьей-то посторонней помощи.

С "прорывом", видать, через мои глаза, на них глянула сама смерть. Двое из четвёрки так вообще встали как парализованные. Однако главнюк продолжил своё движение хоть и на мгновение сбившись.

Странно это. Обычно подростки такие неявные угрозы считывают на уровне подсознания. Этот что, просто понадеялся на стереотипы? Ну, а если не почувствовал — явный и конченный дебил.

Дебил дёрганной, вихляющей походкой, долженствующей меня напугать до усрачки, таки добрался до меня.

Стою к нему вполоборота — левым плечом вперёд.

— Чё, крутой, да? Чё, давно п.ы не получал, да? — говорит сявка дебильная на повышенных тонах, с вызовом и пытается схватить меня за одежду. — Я чё говорил?! Я сказал "стоять"!

В конце клишированного монолога, цепляет меня за плечо, и отводит назад руку, сжимая её в кулак — типа готов бить.

— Убрал с меня свой дрочильник. — тихо говорю я.

— Чё-о?!!

— Я сказал! Убрал! С меня! Свой! Дрочильник! — повторяю я по складам, как слабоумному. Собственно так оно и есть — они по жизни были тупыми. И накачивали не мозги, а мускулы. Да и то не все. Многие не качали ни то, ни другое.

Ухмыляюсь ему в лицо. Нагло и с презрением. Вижу, что его это ещё больше тормозит, так как внушает страх. Впрочем я готов. Если попытается ударить — перехвачу кулак. А так как вторая рука у него занята тем, что "держит" меня — ему нет шансов.

— Да ты ох#л! Да ты у меня ща ботинки будешь вылизывать сцука!

Как любит разнообразный мусор гонять попусту слова. Слова услышанные у других, таких же отбросов, заученные и повторенные как заклинание, как волшебный ритуал. Бездумно.

Дегенерат ещё пытается что-то сказать, показав своим дружкам какой он крутой. Ведь по его мнению торопиться нет нужды — "Ведь он загнан в угол". Но по сути, он пытался задавить свой страх, что появился у него сильно для него неожиданно и неприятно, напустить страху на меня, а главное, выместить на мне свой безмерный комплекс неполноценности.

Россказни какой он великий, а какой я ничтожный меня таки выбешивают. Резко фиксирую кисть руки, которой держит он меня за одежду на плече. Подбиваю другой рукой его локоть. Проворачиваюсь всем телом вправо из-за чего рука главшавки выворачивается ему же за спину. Остаётся лишь сделать шаг вперёд. Закономерно, напавший тыкается харей в землю.

— Отпусти, сцука! Я тебя урою! — кричит он, но очень зря. Я лишь усилил давление на запястье вывернутой руки благо она сейчас упирается локтём в землю. Хмырь уже откровенно начинает орать от боли.

И тут я краем глаза замечаю, что следовавший за главнюком придурок, решает вмешаться.

"Это мой просчёт. — мелькает у меня в голове. — Эмоции застили разум. Чёртов пубертат! Гормоны заменили мозги. Разум — выкл.!".

Впрочем рефлексировать не к месту и не время.

Резко пригибаюсь и смещаюсь в сторону. Но перемещаясь налёг телом слишком сильно на фиксируемое запястье вожака. Хруст ломаемых костей, похоже, слышали все.

Крик боли за мгновение переходит в визг и обрывается. Глаза широко открыты, дышит прерывисто, но боится пошевелиться. Ведь любое движение вызывает новый взрыв боли в и так люто болящей конечности. Похоже, что я ему обеспечил настоящий сложный перелом.

Но сейчас не до него. Хватаю набегающего на меня третьего и отправляю под ноги второму. Пригибаюсь, уклоняясь от удала четвёртого и встречаю его без затей ударом в печень. Тот складывается. По себе знаю, что если такое хорошо словил — выбыл из драки надолго. Второму не даю подняться и резко бью его в челюсть.

Похоже, что тоже сломал...

...А вот не надо во время драки варежку раззявливать!

Следующего, который по моему "расчёту" в начале драки числился третьим, достаю в солнечное сплетение. И пока тот пытается сделать хотя бы один вдох, быстро наношу серию ударов по морде.

О! И этому кажется, тоже сломал. Нос.

Смещаюсь в сторону, готовясь принять четвёртого и встречаюсь с ним взглядом. Взирает на меня снизу вверх, — всё ещё согнутый. И вид у балбеса растерянный. И не удивительно: его друганы корчатся под ногами от боли. Двое даже орут.

— А тебе что сломать, дегенерат?!

Моя реплика имеет хороший останавливающий эффект. Даже попятился. Но кулачки свои не разжимает.

Делаю решительный шаг в его сторону и у него окончательно сдают нервы. Попятное движение переходит в неуклюжий бег — ещё не отошёл полностью от горячего привета в печень.

Пинаю третьего, у которого сломан нос. Тот валится на второго, размазывая кровь по лицу. И пока они там копошатся, прохожу к своему ранцу, хватаю его за лямку и шагаю через забор. Два шага по вертикали и прыжок на ту сторону, на тротуар. Позади остаются вопли идиотов, что пошли по шерсть, но вернуться им придётся очень стриженными. Таких поражений, да от одного, да ещё отличника, которые везде считаются слабаками, в нашей отстойной школе никто не прощает.

ПОДЕЛОМ!

— Запоздалое озарение

Убегать, так убегать. От неприятностей.

Меня ищут. Лучше сработать на опережение и пока не поняли, что это был я, тогда на входе в школу, лучше исчезнуть на время и подумать как выворачиваться. В том числе и что делать с этими гормональными приколами. Ведь реально плющит будто озверина наелся. Лютое желание доказать всем и всяким что я крут до нельзя и... собственно уже этого достаточно, чтобы получить массу неприятностей.

Оно незаметно, когда переживаешь в первый раз все эти приколы пубертата. Ведь кажется чем-то естественным. А вот когда появляется память о предыдущих прохождениях и можно сравнивать с реальной нормой для поведения взрослого человека и с точки зрения взрослого, уже совершенно иной результат. Да и то, смотря на то, как сейчас вляпался — эмоции забивают разум часто весьма эффективно.

Пока соображал что делать решил просто пробежаться ко второй школе, к друзьям. К Натахе и Серёге с Людой. Но, как я понял взглянув на часы, времени до перемены у меня оставалось немного.

Ко второй школе я прибежал аккурат к звонку на перемену. Он ещё звенел, когда я в изнеможении упёрся руками в забор, ограждающий спортплощадку. "Повисев" так на ограде с минуту, уже просто шагом двинулся в сторону парадного входа в школу.

Сразу бросилось в глаза: напротив входа в школу стояла милицейская машина с мигалкой и прочими атрибутами на бортах.

"У них плановый обход школ или какой-то дурак таки где-то вляпался?" — подумал я, разглядывая "Москвич". Мысль была мимолётной — как пришла, так и ушла. Ведь школа из благополучных... несмотря на то, что тут Киндюк-младший обретается.

По мере продвижения походка становилась всё менее шатающейся и всё более уверенной. Отдышался.

А на территории школы появлялось всё больше знакомых лиц — школяры с радостными криками выбегали во двор на большую перемену.

Завернул во двор. Стал у забора, с завистью наблюдая за веселящейся детворой. Счастливой детворой, учащейся в нормальной школе, управляемой хорошим директором. Школой, что была в хорошем районе. Да ещё под патронажем нашей части ВДВ.

И тут меня пробило.

Ведь какого хрена?! По привычке учиться в гадюшной школе, привычно пробиваться к выпуску, стараясь где возможно прыгнуть через класс невзирая на всякие препятствия, как административного, так и совершенно идиотского толка. Ломясь к цели, что находилась ЗА ВЫПУСКОМ из школы.

Натурально: какого хрена я прикипел к этому заповеднику гоблинов?!!

Вот, перед глазами нормальная школа, в которой мог бы учиться и я. Не только Натаха, с Людой и Серёгой.

Ну не повезло, что моя хата стоит на территории подответственной именно "гоблинской", а моих друзей — на территории этой. Вот так поделился район нашего детского садика. Для меня — неудачно. Хорошо, что остальные трое в эту...этот отстойник дегенератов не попали.

Я резко себя оборвал, так как понял, что меня опять начинают клинить эмоции. Попытался мыслить рационально отстраняясь от них.

Я хулиган?! Так ведь отличник! Пусть не круглый, но пятёрок в табеле — большинство. К тому же победитель математической олимпиады. Ведь можно было упереться рогом и перебраться сюда! ВО ЗАТУПИЛ!!!

Мысль была крайне болезненной. Ведь мог бы давно убраться оттуда. В это прохождение.

Возможно это из-за того, что по прохождениям раз на раз не приходилось. Ведь получалось проскочить, прикинувшись серой мышей и слившись с фоном. Но вот сейчас... Сейчас как-то аномально хреново всё складывается. Все эти конфликты с идиотами... С внезапно переведёнными в нашу отстойную аж шестью дегенератами, которые не нашли ничего лучше, как сразу наехать на меня. Впрочем...

Они, вероятно, стали жертвой стереотипа: "Отличник — значит ботан, слабак, слизняк. Следовательно, груша для битья".

Им что надо было на новом месте?

Правильно!

Заявить о себе как о серьёзной силе. А это, по их мнению, лучше всего сделать, если отмудохать того, кто сдачи дать не в состоянии. И отмудохать с особой жестокостью, чтобы впечатлить и напугать остальных. А за поводом и обоснованием такой жестокости у них не заржавеет — придумают сто и одну причину. И не важно, что все они будут липовыми. Главное — они "покажут всем кто в хате хозяин" и что с ними связываться, и даже смотреть косо в их сторону, крайне опасно.

Им нужен был слабак и ботан. А я оказался для них вдруг не ботан, а... Немезида?... Да. Что-то типа того.

Да уж! Вот это озарение!

И чихать на то, что у озарения дурное послевкусие — ведь с ним же "прилагается" и осознание того, что вёл себя до этого как истовый баран. Ведь решение проблем было всегда рядом и на виду.

Да, возможно, что меня успокаивало то, что Натаха, Люда, Серёга — в безопасности, а я как-нибудь перекантуюсь?... Но всё равно — баран!

Вспоминаю, что у меня за плечами ранец. И напомнили затёкшие мышцы плеч. Скидываю его за спину и пяткой придвигаю к забору. Расправляю плечи наслаждаясь ощущениями. Невольно, взгляд чиркает по небесам — чистым, голубым. Даже облачков нет. И такое зло на себя взяло!

Да, помню я много чего. И в том числе и то, "как оно должно быть". Только многое приходит хорошо если поздно, а не слишком поздно — когда уже не нужно.

И часто именно вот этот самый гормональный "шторм" болванит, мешая думать критически и логически. Вон, с утра как озверел от тех кретинов на входе в школу, так и до сих пор колбасит. Всех мысленно крою на все корки. И эпитеты — очень скверные. Перекрыли все разумные ходы. Увы!

Да... а ведь эти эпитеты, что непрерывно рождались в голове — маркер. Именно того самого "шторма". И, как следствие, эмоциональной неустойчивости.

Ошеломление от осознания ошибки было настолько велико что я... Я! Не заметил!.. как из дверей школы в толпе школяров выбежали мои друзья. И Натаха.

Сергей и Люда просто подошли ко мне, пока я тупо созерцал тротуарную плитку под ногами. А Натаха, без комплексов, подбежала сбоку и обняла.

Когда я увидел кто меня обнял — как током прошибло. Сразу вся злоба на придурков куда-то делась. Я подхватил её и закружил. И на душе так хорошо сразу стало. Как будто и не было стычек со всеми этими... озверелыми... как будто и не висело надомной угрозы в виде отбитых и сильно разобиженных старшаков. Ведь они меня сейчас ищут. И наверняка найдут.

Те самые тупари, что из моего класса, из самых идиотских соображений повышения своего статуса среди этих отморозков, таки меня заложат. Ясное дело ничего с этого не поимеют, даже банального "спасибо", но...

Сейчас это всё было так далеко! Сейчас со мной Натаха и Серёга с Людой. И всё очень хорошо!

Потом, в ознаменование встречи, мы обнялись все вместе. Как делаем это с недавних пор на танцах.

— Я и не знала, что у тебя есть сестрёнка! — неожиданно раздался рядом очень знакомый голос. — Какие у тебя с ней трогательные отношения!

Я повернулся в сторону помехи. Ведь реально порушила нашу идиллию вернув к грубой реальности. Рядом стояла та самая старлей, что ныне заведует детской комнатой милиции. За ней виднелась фигура известного мне следователя, что ловил разнообразных воров. Если этот серьёзный дядька здесь — значит, кто-то в школе поймался на воровстве? Скорее всего так. Клептоманы встречаются везде. И вот он — их ловит. Пару раз — с моей помощью получилось.

В отличие от умильной улыбки тётеньки-старлея, тот просто изобразил на лице лёгкую заинтересованность.

— Здравствуйте Елена Борисовна! — радостно говорю я.

— Здравствуй Алексей. Так что, познакомишь с сестрёнкой?

— А.. Она — Натаха! И она мне не сестрёнка!

На лице старлея мелькает удивление. Наташа на секунду нахмуривается на "не сестрёнка", но с моими дальнейшими словами начинает ослепительно улыбаться.

— Она лучше чем сестрёнка! Она — моя подруга по жизни!

— С садика дружим! — добавляю я, чтобы совсем добить.

— А это — Люда и Серёга. — приобняв за плечи обоих представляю их.

— И тоже дружите с садика, надо полагать?

— Ага! С садика! А сейчас ещё и танцуем вместе. Все вчетвером!

На лице тётеньки — изумление.

Ну да, она только-только начала входить в курс дела — недавно перевелась из другого города. И ко всему контингенту, с которым она работает, относится соответственно и адекватно — как к дегенератам. Чем собственно, большинство из них и является. А я — исключение из этого правила. Да, она и меня наверняка по стереотипу записала в те самые, когда знакомилась во время очередного привода — как раз одному из таких... клиентов её "комнаты", морду разбил весьма так качественно. С потерей побитым "лишних" зубов и приобретением "боевого" шрама.

И наверняка "записала" со всеми сопутствующими и потенциальными увлечениями-занятиями — курево, водка, воровство, грабёж, избиение слабых "за просто так", вандализм и прочее.

А теперь я её стереотип жестоко разбил. Да ещё старательно изображаю из себя радостно-счастливого дурачка. Чтобы не очень так сильно больно её стереотип бился. Но ничего — то ли ещё будет, когда она вчитается в моё персональное дело.

Натали, видя как я дурачусь, смотрит на меня с лёгким осуждением. Но я же это для дела! Ведь я только что увидел решение своей проблемы. И это решение прямо передо мной стоит.

— Елена Борисовна! Вы, наверное, меня искали? Так я не в этой школе учусь! — ошарашиваю я тётеньку очередным своим экзерсисом.

— А есть за что искать? — ухмыляется следователь за спиной Елены Борисовны.

Инспекторша оборачивается к коллеге, ища поддержки.

Тот жмёт плечами и улыбается.

Я же, нагнетая, "усугубляю".

— Так провезите меня до милиции — там и выясните!

— И ведь не боится, шкет! — удивляется следак.

— А может у меня выхода нет, кроме как на вас опереться. — внезапно перестав дурачиться, отвечаю я совершенно иным тоном.

Серьёзный тон ответа, действует на обоих служивых. Настораживаются.

— Ты реально хочешь с нами проехать? — спрашивает инспекторша пытаясь спасти положение, обратив всё в шутку. Видно не до конца поняла, что я слишком серьёзен.

— Да. — Киваю я без каких-либо улыбок. Всем своим видом подчёркивая что всё очень-очень серьёзно.

Но тогда пугаются мои друзья. Они немедленно смекают, что если дела такой оборот приняли, то что-то произошло со мной. Серьёзное. И только-что.

— Дяденьки милиционеры! — подпрыгивает Наталья, — Он хороший! Он девочек от хулиганов защищает!

— И очень умный! — добавляет Люда. — И учится хорошо.

— Точно! — кивает Серёга чуть растерявшись от резкого поворота ситуации. — Дурак не займёт первое место на городской математической олимпиаде.

— А... ты действительно занял первое место?

— Да. — также серьёзно, без улыбки отвечаю я. — А вы что, моё дело не читали?

Последний вопрос, — вижу по мелькнувшей в её глазах растерянности, — в яблочко. Действительно не читала. А если и читала, то с пятого на десятое — и только мои "подвиги" на ниве разбивания морд всяким идиотам в ходе массовых драк. Да и то — явно не все. Ну, для неё простительно — не успела. Ведь придурков в городе — пруд-пруди. Целый район придурков, бандитов, алкоголиков, тунеядцев и прочих хулиганов.

Следователь уже окончательно сменяет выражение лица на очень удивлённое. И заинтересовался, ведь, не слабо.

— Н-ну... Тогда... Место в нашей машине для тебя найдётся... — наконец изрекает он.

— Вы его только не сильно ругайте! Он хороший!!! — вступаются за меня мои друзья.

— Не бойтесь! Я знаю что делаю. — пытаюсь я их успокоить. Но вижу по их испуганным лицам, мне не очень верят. Просто знают, что если речь пойдёт о моей школе и если я там очередной раз накуролесил — это неспроста и серьёзно.

— А... о... поехали! — наконец изрекает инспекторша.

Она тоже начинает догадываться, что здесь что-то слишком серьёзно. И необычно. Слишком уж контраст бьёт в глаза между стандартным для здешних мест хулиганьём и вот этими, откровенно светлыми ребятами. Все трое друзей даже на вид никак не ассоциируются с чем-то асоциальным, которое "по стандарту", должно быть в друзьях у этого... мордобителя.

— Так! Первый шаг сделан! — заключаю я, чем ещё больше удивляю милиционеров.

Да, они не догадываются о том, что я реально задумал. У них сегодня будет день сплошных открытий и изумлений.

— Доноситель

— Проходи, располагайся. Ты знаешь. — Елена Борисовна махнула рукой внутрь кабинета широко открыв дверь.

Ну да, знаю — куда садиться, где "располагаться". Уже был на "профилактической беседе" и успел раз ей вынести мозг своими не очень детскими репликами.

Прошлый раз(в этом прохождении) я сюда попал прямо из родной школы. Учителя меня тогда замели как раз в процессе начистки морды одному уроду, что участвовал в травле моего одноклассника. Я тогда не слабо так озверел и бил от души. Чему и ужаснулись учителя, что нас разнимали. Ведь проредил мудаку зубы, разбил ему губу, да так "удачно", что в "травме" эту губу пришлось врачам зашивать. Не так, чтобы "очень" повреждения, но для "привода" хватило. С последующей беседой. Ну... поговорили. Если она помнит до сих пор тот разговор то... Мысленно усмехаясь, прошагал внутрь кабинета и обернулся на милиционеров, что-то задерживающихся в коридоре.

Следователь, до этого шагающий вслед за нами, внезапно остановился и замялся. Да, его кабинет дальше по коридору, но...

— Я, пожалуй, тоже зайду, послушаю. Не возражаете? — спросил он у коллеги.

Та, может, и удивилась, но виду не подала. Просто кивнула.

Впрочем, интерес следака был далеко не праздным. Явно решил услышать мою историю заранее и изначально изложенную, а не второй, третий и более раз пересказанную. Ведь при последующих часто случается, что важные детали, кажущиеся мелкими, теряются. Ну и то, что я для него ценный кадр — тоже имеет значение. Ведь не раз и не два я снабжал очень для него ценными сведениями по раскладам в воровском сообществе нашей школы. Он на этом деле даже успел хорошо подняться в звании — накрыли банду домушников, взяв их с поличным.

То, что куда и когда эти крысы пойдут на дело, хоть и выяснилось с косвенных данных — из неосторожного трёпа и хвастовства шестёрок этой банды, что были часто "на подхвате" — это уже моя заслуга. Следователь грамотно соединил то, что я ему "принёс в клювике" и доклады других осведомителей.

Результат воры накрылись все — даже те, кто был на подхвате — и из тюрьмы выйдут не скоро.

"Хех! Может думает, меня от чего-то отмазать если что? — подумал я, наблюдая как следователь располагается за столом с краю так, чтобы хорошо видеть мою физиономию. Так-то по внутренним правилам нам позволяется "слегка пошалить", чтобы среди урлы иметь конкретную репутацию.

Но вот сейчас, если та драка и, особенно, её последствия для отдельных индивидов, всё-таки всплывут... Могут и не отмазать. Впрочем, за меня то, что нападавших, в сумме с сегодняшними, аж шестеро. Довеском для особой весомости — та шпана, что я утром покоцал на проходе в школу. Не успокоятся же сцуки, пока не найдут.

Но всё равно допекло. И, хотя бы всерьёз попытаться вырваться из того гадюшника — очень надо. В любом раскладе — сильно зачтётся то, что я сейчас задумал. А задумал ШОУ.

О! Судя по подозрительному взгляду и пары отпущенных реплик лейтенантша не в курсе моих "осведомительских" подвигов. Да, в среде "правильных пацанов" мои поступки по части работы с "легавыми" — лютый зашквар. А я эту, воровскую и бандитскую среду в свою очередь сам очень люто ненавижу и не упускаю случая им хоть по мелочи, но крови попортить.

Дебилы, что с порога отвергают легитимность таких поступков, просто не были ни под шантажом, в том числе и шантажом смертью близких тебе людей, ни обворованными — когда вдруг все средства, которые копились часто годами и часто на очень необходимые приобретения, уходят ворам и всё приходится начинать с начала. Их не грабили и не избивали вконец охреневшие ублюдки, опьянённые своей силой и беспомощностью жертвы.

Я их закладываю — всех этих "правильных пацанов", — в том числе и в надежде, что в девяностые хоть на чуть-чуть но таких мразей будет меньше. Видел. Помню по прошлым "оборотам" что некоторые, хорошо битые в детстве, не становились в ряды преступников.

"Снова оправдания?!". Нихрена! Я искренне считаю, что бороться с мразями надо сообща. Всем. Не обязательно вместе, но всем. Иначе мрази прибудут вечно. Да, собственно, вот эта, не битая мразь, пролезла в конце восьмидесятых во власть и развалила, растащила, разграбила страну. Да ещё после, — значительно после, — уже сынки, вместе с этой, в те времена сильно престарелой мразью, продали остатки страны на разграбление и, в конце концов, стали виновниками и соучастниками убиения человечества.

И всё ПОТОМУ, ЧТО НЕ БОРОЛИСЬ! Вот с этой мразью! А тихо сидели в своей "хате, что с краю".

Но сейчас, на приготовленном и во-многом импровизированном ШОУ, я должен сказать не это. А другое. Возможно, что-то более важное, чем просто война против воров.

— Рассказывай, с чем пришёл — молвила лейтенантша, сцепив руки перед собой и положив их на некое закрытое "Дело !".

Интересное наблюдение: когда они где-то там, в городе встречаются, они как-бы имеют имя-отчество. А здесь — становятся безымянными функциями. Которые выполняют Задачу.

Оглядываю поочерёдно сначала лейтенантшу, а после следователя... Кстати, надо бы поинтересоваться, чего ему там на погоны добавилось — капитан?

Оба ждут, что я такое вознамерился на них вывалить.

Следователь наверняка ожидает что-то на тему банд подростков и их связи с местным криминалом.

Лейтенантша — что я буду оправдываться за то, что "опять нашкодил".

Хмыкаю. И...

ШОУ — СТАРТ!

Открываю портфель и демонстративно медленно, по одному, выкладываю из него книги. Первым на стол ложится задачник Рымкевич. Вторым — толстый том Демидовича. Третьим, — третий же том Фихтенгольца. Ну и сверху ложится толстая тетрадь в клетку на 80 страниц.

Ловлю вопросительный взгляд следователя. Тётенька, в отличие от него — в недоумении. И оба — в совершенном непонимании значения показанного.

Выдерживаю драматическую паузу и...

— Проблема в том, что я — гений!

На пару-тройку секунд милиция пребывает в ошеломлении и... покатывается со смеху. Дружно. Смеются долго, заразительно. А я чё? Я жду, когда успокоятся. И сохраняя абсолютно серьёзную мину.

— От скромности ты не помрёшь! — едва отсмеявшись говорит милиционерша. Но наткнувшись на мой спокойный и серьёзный взор начинает подозревать нехорошее. А так как мысли у них всех на этот счёт всегда стандартные, ухмыляюсь и спешу обломать.

— Я знаю, о чём вы сейчас подумали.

— Что, скажешь, и мысли читать умеешь?

— Нет, но в данном случае, все взрослые мыслят одинаково — о психиатре.

— Так и что скажешь, в своё оправдание? — посмеиваясь говорит следователь, — Ведь действительно, при таких заявах... — он сбился от веселья на блатную феню, — мы просто обязаны тебя с ним познакомить!

— Познакомите. После. А сейчас, ответьте на простой вопрос: как называть семиклассника, который может решить любую задачу по физике за курс девятого-десятого классов?

— А ты, значит, можешь? — вмешивается лейтенантша.

— Вы легко можете это проверить. Я не зря достал Рымкевича. Выберите любую, только не "качественную" задачу — там просто устный ответ полагается, а ту, где надо написать решение, с формулами и вычислениями... чтобы было убедительно, письменно и, следовательно, кому угодно после проверяемо.

Следователь хмыкает. Я истолковываю это как сомнение и добавляю.

— Не стесняйтесь, и не волнуйтесь. Много времени не займёт. Решаю быстро и пишу тоже — быстро.

— "Что написано пером, не вырубишь топором"? -цитирует следователь. — Ты на ЭТОМ настаиваешь?

— Истинно так. Документально и доказательно.

— И для чего всё это?

— Чтобы не возникало лишних и дурных вопросов после, когда я именно этим буду обосновывать возникшие проблемы.

Следователь внезапно нахмуривается и смотрит на меня пристально. Взор его становится колючим. Ага! Заметил! Заметил, что я сейчас говорю не как подросток, а совершенно по-взрослому.

— Предлагаешь, следственный эксперимент? — спрашивает он.

— Да.

Лапидарность ответа теперь напрягает тётеньку-лейтенанта. Та хмурится и смотрит на следователя. Видно ищет следы затаённой шутки. Но, всё серьёзно.

— Открывайте любую страницу наугад. Ищите задачу — можно самую заковыристую с вашей точки зрения, — и я её решаю. Десяти минут будет достаточно.

— Достаточно наглое заявление. — говорит лейтенантша и тон её выдаёт — совершенно не верит и не желает верить.

Однако, если прямо сейчас всё сказанное мной будет письменно подтверждено, то наверняка психиатр откладывается. По крайней мере следак отметёт. У него есть свой и очень серьёзный интерес чтобы на меня медицина смотрела только положительно и одобрительно.

Пожимаю плечами и протягиваю лейтенантше задачник Рымкевича.

— Выбирайте любую. — повторяю я.

Она скептически хмыкает, берёт книгу, открывает её и не глядя тыкает в страницу. На выпавшую задачку трачу около трёх минут — попалась задачка из основ по работе и мощности. Большую часть времени писал, чем решал.

Проверили. И так как всё элементарно — приняли.

Дальше пошло веселее. Уже на четвёртой задаче следователь попросил у лейтенантши сделать звонок.

Вижу, что милиционеры увлеклись. И забыли зачем собрались. А собрались ведь за тем, что я для них якобы принёс: "донесения-покаяния".

Чуток прервались на телефонный разговор.

— Алексей Фёдорович? -сказал следователь в трубку.

"О! так это директор второй школы!" — отметил я про себя.

— Да. Капитан Уманский.

"Ага: следаку дали следующее, очередное звание. За излов банды".

— Нет. Не по поводу Солдатенкова. Повод гораздо интереснее... Нужно ваше экспертное заключение... Нет. Как учителя физики.... Заинтриговал? — капитан усмехнулся — Ждём. Мы в четырнадцатом.

Положив трубку объяснил: будет через десять минут.

— Ждём эксперта или ещё задачку? — тоном Мефистофеля предлагаю я. Капитан смеётся. Лейтенантша, вижу, в очень большом смятении. Явно никак не может собрать разлетевшийся шаблон.

— А те учебники? К чему? — спрашивает следователь.

— Да всё к тому же — демонстрации того, что я говорю правду.

— Что ты гений... — Как утверждение произносит следователь.

— По остальным предметам у меня не так кучеряво, как по математике с физикой, но тоже пятёрки. И также — знаю в объёме всего школьного курса... Можете проверить.

— Начинаю верить на слово...

— Что для вас нетипично! — поддеваю я.

Оба милиционера смеются.

— А что ещё остаётся?!.. Да! А ты действительно в Олимпиаде выиграл?

— На математической Олимпиаде не выиграл, а занял первое место. — чуть уточняю я. — Эта Олимпиада как-то совсем не сочетается со словом "игра" или "выиграл". Никаких случайностей — ставка только на интеллект.

— А что не на физической? — то ли подколол, то ли действительно не сообразил следователь.

— Не допустили. "Слишком молодой! Подрасти ещё!" и "Кыш-кыш!". — Процитировал я и сопроводил последние слова брезгливо-отгоняющим жестом.

Следователь покачивает головой с выражением на лице "Ну надо же!" и перегнувшись через стол берёт задачник Демидовича.

— Это что: для математической Олимпиады? Готовишься?

— Нет. Это вузовский задачник по матанализу. Освоил и теперь упражняюсь на задачах.

— И как? Скосив на меня глаза спрашивает следователь.

— Успешно. Можете проверить также как и по Рымкевичу.

Следователь с сожалением крутит головой и откладывает задачник.

— Не силён. — отбояривается он.

— Тогда ждём эксперта?

— Ждём... Но ты же не только ради хвастовства к нам пришёл? — напоминает Уманский. — Для меня что-то есть? Или проблемы с какой-то бандой подростков?

— И не одной. И вообще — проблема для вас обоих. Комплексная. А то, что сейчас сюда придёт директор второй школы — это вообще замечательно. Он мне может помочь решить мою проблему наилучшим образом. Точнее от него зависит какой будет исход — хороший или плохой.

— Проблема того, что ты гений! — ёрничая замечает лейтенантша.

— Она — основная причина сложившейся ситуации.

— И ты утверждаешь, что тебя по-прежнему пытаются бить?

— Пытаются. Я это говорил в прошлый раз. Я — ходячий вызов для всех дебилов, что имеют маленькие мозги и большие кулаки. Груша для битья. Которую просто обязан каждый из них избить, потому, что я умнее их всех вместе взятых.

-Неужели всё так плохо? — хмурится капитан.

— Гораздо хуже, чем вы думаете.

— И куда хуже? — ещё больше нахмуривается он начиная подозревать, что я ему сейчас принёс как бы не в разы более серьёзную информацию нежели все предыдущие.

— Я вижу, что вы хорошо знакомы. — встревает лейтенантша.

Смотрю вопросительно на следователя.

Тот опять, в который раз морщится и выдаёт.

— Да, очень хорошо знакомы. И, как вы понимаете, об этом не должны знать посторонние. Только вы и я.

Существенно уточнил.

— Пожалуй вам... — многозначительный взгляд на лейтенантшу, — действительно пора познакомиться получше. Так что...

Смотрит в мою сторону.

— Все случаи грабежа, вымогательства и травли — теперь к ... — капитан кивает на лейтенантшу, — Елене Борисовне.

Та кивает и пытается (именно что пытается!) "взять быка за рога":

— Я так понимаю, что травят — тебя.

— Меня — пытаются. Настырно пытаются, от чего я часто буду попадать к вам. По поводу "избиений несчастных одноклассников", что в таких попытках участвуют. Ведь не только словесно пытаются, но... пытаются и побить. С разной степенью успешности, надо признаться... И... Травят не только меня. Другие нуждаются неизмеримо в большей степени в защите. Но сейчас — речь конкретно обо мне.

Следователь кивает и начинает вылезать из-за стола. Я же, не поняв сразу зачем, спохватываюсь.

— Пожалуйста, не уходите! Это больше для вас, чем для уважаемой Елены Борисовны.

— Хм! Ты что-то слишком уж по-взрослому говоришь!

Капитан останавливается и пристально смотрит на меня. Видно решает, что я за зверушка такая, особо странная.

— "С кем поведёшься...!" — цитирую я и нагло улыбаюсь.

— Но я встал, чтобы встретить Алексея Фёдоровича. Однако... если у тебя что-то не для его ушей, важное, то говори быстрее.

— На меня "наезжают" сразу две банды — одна моей параллели — но я от неё отбился. Сегодня. Вторая банда — старшаков. Те меня ещё ищут. Но наверняка найдут. Сегодня. Обе эти банды связаны с Паршиным.

— Паршин! — немедленно оживляется следователь. — Продолжай!

— Короче, сегодня в школу принесут... Паршин принесёт — пистолет. "Вальтер".

— Заповедник гоблинов

Директор второй школы был таким, как я его и запомнил. Рост — средний, ничем не примечательное лицо, очки в роговой оправе и всегда — в костюме-тройке тёмно-коричневого цвета. В кабинет он вошёл всё-таки без очков — их краешек торчал из нагрудного кармана пиджака. Поздоровался с хозяйкой кабинета, заметив, что дескать часто встречаться стали, подозрительно-настороженным взглядом смерил меня и обернулся к капитану, следовавшему за ним. Тот просто молча указал на стул напротив меня и только после этого спохватился.

— Да! Представлю Вам, Алексей Фёдорович, сие юное дарование: Алексей Дроздов. Ученик седьмого класса, школы номер один, победитель последней математической олимпиады.

— Городской! — немедленно вставил я и добавил: Приятно познакомиться! Надеюсь на дальнейшее плодотворное сотрудничество!

— И в чём сотрудничество? Надеюсь, ни в чём таком криминальном? — приятно улыбнулся он. — А то место, где мы встретились, намекает на нехорошие обстоятельства.

Да, директор второй школы никогда за словом в карман не лез и улыбка его реально была приятная — в двуличии никогда не был замечен. Так что в его устах последняя реплика ни что иное как шутка. Я уже было открыл рот, но капитан меня опередил.

— Вы правы, насчёт нехороших обстоятельств. Поэтому себя: мы... — кивок в сторону лейтенантши — с Еленой Борисовной, пожалуй, выступим как посредники и рекомендатели. В просьбе вот этого, хулиганистого, — Капитан подчеркнул тоном слово "хулиганистого", — что греха таить, отрока в его просьбе о переводе в вашу школу.

Директор удивился и вопросительно посмотрел на капитана, ожидая продолжения, но вспомнил-таки какой повод в его приглашении тот использовал.

— А-а.. в чём, тогда, я должен дать своё "экспертное заключение"? Да ещё как учитель физики?

— Дай-ка! — потянулся капитан к моей тетради.

Раскрыв её он подсунул Алексею Фёдоровичу.

— Всё правильно решено?

Директор довольно быстро пролистал недавно написанные решения и упёрся в интегралы. Хмыкнул, отлистнул ещё пару страниц и наткнулся на решения уже дифференциальных уравнений. Оторвался от изучения решений и посмотрел на выложенные учебники. Скользнув взглядом по "Фихтенгольцу" и "Демидовичу"

* * *

он задал ожидаемые вопросы.

* * *

// "Стандартное" обозначение всеми студентами, как настоящими, так и бывшими, томиков Фихтенгольца и задачника Демидовича. Не говорят "возьми "Задачник Демидовича", а просто: Возьми "Демидовича" //

* * *

— А задачник по дифференциальным?

Я молча полез в портфель и выложил потрёпанный и затёртый бесчисленными пользователями, 1970 года издания, задачник по дифференциальным уравнениям А.Ф. Филипова.

— Хотите сказать, что это он всё решил? — обратился директор к следователю. Тот ответил уклончиво.

— Последние задачи, по физике, он решил при нас и под нашим наблюдением.

— В каком он классе? Напомните.

— В седьмом. — на этот раз "подложила язык лейтенантша, из-за чего удостоилась очень заинтересованного взгляда от директора.

— Ваш протеже?

Та отрицательно мотнула головой.

— Скорее мой поднадзорный.

Директор перевёл взор на Задачник Филипова.

— Седьмой класс... и дифуравнения? — удивился он.

На эту реплику я, усмехнувшись, пододвинул ему мохнатый и зачитанный задачник А.Ф. Филипова.

Через пять минут, по завершению мной решения не такого уж и сложного уравнения Бернулли, директор, откинувшись на спинку стула, сняв свои очки и положив их на столешницу, смотрел на меня уже совсем по другому — серьёзно. И взгляд его стал даже колючим. Покачав головой он молвил:

— С такими достижениями его впору в вуз определять! Но вы сказали, что он ещё и...

— Хулиган! — посмеиваясь как от только что услышанного хорошего анекдота, завершил реплику директора следователь.

— И ты... — начал осторожно Алексей Фёдорович, будто испугавшись пришедшей догадки, — выживаешь в своём окружении...

— Ага! — улыбнувшись во все зубы и ехидно заканчивая за директора, что явно боялся продолжить. — Единственный выход — стать хулиганом и отбиваться кулаками от всех идиотов, считающих что выше их тупости никто не имеет права прыгать!

— Гм-кхм! Образно! Очень образно! Что-же, я понял твою проблему.

— Поможете? — с надеждой спрашивает капитан.

Директор хмурится.

— Попробую помочь, но не гарантирую.

— Ага! Администрация моей родной в меня как клещ вцепится! — ехидно замечаю я. — Ведь победитель городской математической!

— Алексей верно понимает ситуацию. — кивает директор.

— А с нашим ходатайством? -спрашивает капитан.

Алексей Фёдорович задумывается.

— Пожалуй, да. Получится. — наконец соглашается он.

Лица милиционеров светлеют. Я же наоборот мрачнею.

— Что на этот раз не так? — резко спрашивает заметивший это следователь.

— Да я вот, подумал... А ведь проблема гораздо шире и серьёзнее!

— Ну-ка ну-ка! — оживился директор. — Всегда взгляд со стороны открывает много интересного и нового для понимания.

— Согласен. — не меняя мрачного выражения лица киваю я. — Вы смотрите на проблему снаружи. А внутри... изнутри... Вот у вас, среди учителей часто проскальзывает: "МЫ ищем таланты!", "МЫ взращиваем таланты!". Но! А вы, Алексей Фёдорович никогда не задумывались над тем, сколько талантов и гениев вы упускаете и сколько вообще после никогда и никак не реализуются? Ведь вам, учителям, часто просто некогда что-то замечать. Вам бы программу выполнить.

— Я уже говорила, что от скромности ты не помрёшь! — ядовито замечает лейтенантша.

— А речь не обо мне! — отметаю я сварливым тоном.

— А о ком? — не обратив внимания на реплику лейтенантши спрашивает директор.

— Я лично — смог выгрызть право быть гением. И заставил себя заметить.

— Да. Весьма громко отметился! И у нас замечен точно! — хихикает лейтенантша.

Следователь смотрит на неё непонимающе.

"Чёрт! Если сейчас ей отвечать — точно уведёт от очень важного!" — думаю я. Поэтому стараюсь вернуть на нужное.

— Я о тех, кого не замечают учителя. И не только о тех, кого тупо забили дегенераты. Хотя, признаю: все они нуждаются в защите.

— Я полагаю, что ты можешь многих назвать из тех, "кого не замечают"? — всё-таки задаёт прагматический вопрос лейтенантша.

— Да. Списком. Даже списком!

— Хм! Но почему не замечают? -спрашивает директор. — Я со своей стороны могу с тобой очень не согласиться.

На лице директора искренний интерес. И это очень обнадёживает. Возможно, что воспримет серьёзно.

— Я всегда обращаю внимание на тех, кто по моей дисциплине показывает успехи.

— Охотно верю. У вас благополучная школа. Но и то, много ли вы знаете о своих учениках? Например, об их увлечениях?

Директор скептически качает головой, но махнув рукой предлагает изложить свою точку зрения.

Смотрю на него ещё более пристально. Вид у него как у человека реально заинтересованного. Не как у большинства учителей изобразить интерес, а после — отмахнуться "от пустых фантазий подростка" и побежать на очередной урок.

Мелькает мысль:

"А что если попробовать капитально изменить реальность и прямо сейчас? Не факт, что то, что я знаю, и что в будущем будет восприниматься как само собой разумеющееся, потому, что давно и сотни раз разобрано на форумах и конференциях, не есть уже сейчас как некое знание. Как ощущение вида "идём не туда". Да, возможно оно уже сейчас воспринимается как "неизбежное зло" с которым надо бороться, но для окончательного решения проблемы "условия ещё не созданы".

Да, реальность плывёт — в каждом из прошлых прохождений по петле времени, приходилось идти её почти заново, так как менялись какие-то малозаметные для меня факторы. Но что уже было видно — менялись-то они чаще всего в нужную для меня сторону! Не получится ли так её слегка или даже очень изменить уже "на входе" если поднять проблему раньше?

Как минимум, проблема и её потенциальное решение отложится в головах. А при накоплении необходимой "критической массы людей" сознающих проблему и пути её решения — продавят принятие необходимых мер. Не "когда-то потом, так как сейчас надо срочно...", а сейчас, так как осознают, что меры не терпят отлагательства.

Сейчас — только семидесятые. Время до "горбостройки" — есть. Может именно это ТОГДА и не хватило — людей, с нормальным, а не мещанским и криминальным "образованием" — чтобы своим консолидированным и авторитетным мнением, которое они смогут без комплексов навязать, не дать массе людей пойти за кукловодами и в начале девяностых-таки сорвать антисоветский переворот".

Мою заминку восприняли, однако, правильно — как подготовку и формулировку в уме аргументированного и развёрнутого ответа.

Директор, наверное, дал, как говорится, "кредит доверия". Тем более что видел какие задачи я способен решать.

Следователь — просто знал мои повадки и способности. Воспринял паузу как должное.

Лишь лейтенантша открыла, было, рот чтобы сказать, наверное, что-то вида: "Не знаешь, что сказать? А гонору-то было!". Но быстро захлопнула. Я опередил.

— Среди ваших, я знаю только троих своих друзей. Но их вы и так знаете... возможно.

— Это кого?

Называю поимённо всех членов нашей "Великолепной четвёрки" с полным раскладом по их талантам и увлечениям.

У лейтенантши лезут глаза на лоб. Особенно от перечисления талантов моей "как-бы-сестрёнки". Понятно, что конкретно бабы в этих случаях надумывают в первую очередь, но моё "можете проверить мои слова персонально по каждому" несколько усмиряют её фантазии заставляя вернуться к грубой реальности.... Хоть она и слишком близка к истине в своих фантазиях! Но последнее я, ясное дело, никак не буду обозначать! Но посмеюсь, после, вволю.

— Но к тому, что вы заведомо не знаете — по ученикам нашего "заповедника гоблинов"...

Последние слова я произношу с сильнейшим сарказмом. Фраза, кстати, получилась изрядно многозначная. Особенно учитывая невольную отсылку к произведению Клиффорда Саймака. (Произведение так и называется: "Заповедник гоблинов").

— Андрей Васильев — балагур. Запойный чтец фантастических романов, а также журналов "Радио" и "Моделист-конструктор". В тихую, у себя на кухне мостырит свои поделки. Только вот многие из них, решения, принятые в них, стоило бы оформлять в виде патентов.

Киваю на невысказанный вопрос.

— Да, я проверял. Да, надо бы детальный патентный поиск учинять, прежде чем оформлять, но, вы понимаете, в нашем городе его сделать архисложно. Но тогда всё равно встаёт вопрос: откуда он берёт идеи для своих поделок?

— Далее, — продолжаю после паузы, чтобы последние слова отделить от следующего персонажа. — Лиза Мейерс. Тихая, невзрачная девочка. Пишет ТАКИЕ стихи, что прямо сейчас в сборник и на печать! Уж поверьте, я разбираюсь. Да и проверял у знающих людей. Все в один голос говорят, что стиль стихосложения вполне профессиональный.

— А ты у нас, оказывается, сердцеед!

"Ну, блин! Опять эту дамочку завернуло на романтику!".

— С чего такой вывод?! — удивляюсь я.

— А откуда и как ты это мог узнать?

— Фи! Элементарно! — фыркаю я с апломбом. — Я умею тихо подкрадываться и заглядывать пишущему через плечо. Потом, правда, разговорил, и вы, единственные, кто ещё об этом её таланте знает.

— А учитель литературы? Почему не она? — задаёт здравый, и вполне прагматический вопрос директор.

— Ай-я! У нас эта литераторша — жуткая мегера-разведёнка! Кидается на всех по малейшему поводу. Её все боятся.

— И ты? — подкалывает меня следователь.

— И я тоже. — соглашаюсь я делая вид, что это признание для меня сильно неприятно. Последнее — чтобы не выходить слишком уж сильно за рамки общей картинки рано взрослеющего подростка. — Никто не желает быть "обкусанным" ни за что! Но... продолжаю.

— Коля Говоров. Тоже запойный чтец фантастической литературы. Но в отличие от Андрея — сочиняет своё. Каждый вечер во дворе своего многоквартирного дома, собирает немыслимые толпы детворы и с выражением рассказывает очередные свои истории. Или просто пересказывает то, что перед этим прочитал в городской библиотеке. Ясное дело пересказывает фантастическую или просто приключенческую литературу. Фантазия у него на уровне, так же как и память. А лепить увлекательный сюжет может как заправский писатель. Но об этих его способностях в школе учителя даже и не подозревают. Не в последнюю очередь потому, что сочинения пишет "на отвали!". У него на них жуткая аллергия. Говорит, что не любит читать и писать "по приказу" и "на строго заданную тему". Также утверждает, что просто не успевает записывать то, что клеится в голове. С появлением печатной машинки это можно поправить, но... Кстати, охотно верю, что "не успевает". Видел как он сочиняет и выдаёт истории буквально "с нуля".

— Следующий — Андрей Сотников. Шестой класс. Перечитал все книги относящиеся к астрономии в нашей школьной библиотеке, а также значительную часть того, что есть на эту тему в городской. Преспокойно и без напряга читает книги по физике, биологии и химии. Знает и понимает что такое ядерные реакции. Прочитав книгу Бронштэна "Гипотезы о звёздах и Вселенной", способен по памяти воспроизвести протон-протонный цикл Солнца, углеродно-азотный цикл голубых звёзд. Также с полным пониманием рассказать эволюцию звезды главной последовательности от образования до смерти и превращения в белый карлик, нейтронную звезду или чёрную дыру. Чисто на своих талантах, ещё в пятом классе додумался до операции возведения в степень и извлечения корней любой степени. В геометрии — чисто на интуиции допёр до основ фрактальной геометрии. В его абстрактных рисунках, что он любит рисовать, этих фракталов — на любой вкус.

— Стоп, стоп, стоп! — замахал руками Алексей Фёдорович. — Честно говоря, я потерялся уже на стадии упоминания "углеродно-азотного цикла голубой звезды". Даже для меня это тёмный лес. Даже не слышал.

"В педвузе такое не преподают?! А стоило бы!".

— Так это цикл ядерных реакций, с участием углерода и азота, происходящие в недрах голубых звёзд! — в запале поясняю я.

— ...Не говоря уж о таком "звере" как "фрактальная геометрия"! — выслушав мой горячий спич заканчивает свою мысль директор. — И ты утверждаешь, что в вашей школе учится, не побоюсь такого слова, ТАКОЙ гений?! И его не третируют?!!

— Да, учится, и да, третируют. Правда сейчас он под моей защитой, и бить его перестали но...

— Вы об этом "экземпляре" забыли — оскалившись во все зубы, сотрясаясь от беззвучного смеха и тыкая в меня пальцем изрекает следователь.

Директор каким-то диким взглядом смотрит на меня, вспоминает обстоятельства, но его перебивает лейтенантша.

— Так это ты за Андрея Сотникова пяти шестиклассникам лица разбил?

— И после этого, в результате этого, мы с вами и познакомились. — снова ёрничаю я.

— Так ты там, в своей школе что-то типа "Зорро"?

* * *

— уже смеётся директор.

* * *

//Как раз в те времена был очень популярен фильм "Зорро". Весьма стоит посмотреть!//

* * *

— Приходится! — тоном Саида из "Белого Солнца Пустыни" отвечаю я (это когда Саид говорит знаменитое "Стреляли!").

— А второй раз тебя ко мне прислали... из-за чего? Напомни. — строгим тоном спрашивает лейтенантша.

— А вот это уже наш пятый "случай": Васька Синицын. Представьте пацана, что может за секунд пятнадцать-двадцать нарисовать карандашом портрет человека. Да так, что любой узнает. Одними штрихами. Его тогда подрядила училка рисования, рисовать плакаты. Ну и с дуру, задала ему нарисовать карикатуру на наших хулиганов. И тема — драка. А он — парень исполнительный. И не подумав о последствиях нарисовал. На свою голову. Я вовремя подоспел. Те идиоты, обещали ему руки поломать. А это... Сами представьте: так реалистично и быстро рисовать — это надо иметь запредельную координацию движений — в доли миллиметров.

— Так ты одному из них и сломал. За это что-ли?

— Нет. — морщусь я и отворачиваюсь. — Он сам упал. А потом мне приписали.

Вообще-то враньё. Но в таких случаях надо именно отбрехиваться. И враньё постоянно поддерживать. Также как и тогда — в первое наше знакомство. Шапошное. А объяснение, которое я тогда дал, она почти наверняка забыла, если вот так переспрашивает.

— Ну-ну! — с явной демонстрацией скепсиса замечает лейтенантша. Но так как прямых доказательств и показаний нет — как говорится, "взятки гладки".

— Так его тоже надо спасать? Я правильно понимаю? — спрашивает уже следователь.

— Честно говоря, именно Васька нуждается больше всех в защите и спасении. Он недавно попал почти что в рабство к старшакам. Те прознали про его таланты и таскают ему порнофотки, чтобы он их для них перерисовывал. Обещание за неисполнение "заказа" — то же самое. Руки переломают. Но это ничто именно для тех дегенератов. Ну поломали им, срастутся и ничего не поменяется. Для Васька — это полная катастрофа. Рисовать как прежде он уже не сможет никогда.

— Какие-то сплошные ужасы! — замечает директор второй школы.

— Дык я и говорю: заповедник гоблинов.

Вообще этих ребят я знал ещё по первому своему прохождению. Когда и близко я не имел памяти прожитой жизни и прорывался через негодяев сугубо самостоятельно и нарабатывая все навыки драки также из личного опыта. Чаще всего очень сильно отрицательного. Да, больше били меня. Пока не научился уверенно давать сдачи. А раз не имел памяти будущего и не имел возможности им помогать, то ребята были такими изначально — гениями и талантами.

Беда в том, что практически у всех судьба сложилась очень нехорошо. Тому же Ваське шпана сломала не только руки, но и пальцы. Он даже ложку в руках держал после этого очень неуверенно.

Лиза — так и осталась безвестной и её прекрасные стихи так и сгинули. Может где-нибудь когда-нибудь старую потрёпанную общую тетрадку находили её дети или внуки. Но как обычно поступают ничего не понимающие в поэзии люди с такими находками? В мусорку!

Андрей Сотников таки пробился в вуз. НО и там, из-за того, что его психику просто феерически искалечили в школе, еле доучился до конца. И так ничем и не стал. Спился, умер от цирроза. А ведь был гением!

Андрей Васильев. Да, гений тоже. НО! Его так заклевали в школе, что он в вуз так и не прошёл. По баллам. Слишком "серый" аттестат. Закончил какой-то технарь с электронной тематикой. Стал ремонтником радиоаппаратуры. Когда пошли компы — стал славным "железячником", быстро выучился на сисадмина(сам!) и стал им. Из всех — у него самая благополучная история.

Говоров же... Слишком поздно реализовался как автор. Только в нулевые. Но... Поздновато. Мог бы взлететь очень высоко, но не успел. Здоровье подвело.

Вот так!

Да, этого я не говорил им по понятным причинам, к тому же это только лишь вариант будущего, который сейчас можно обрубить. Чего и пытаюсь сейчас сделать.

Воцарилось тягостное молчание. Наконец-то всех проняло. Да, каждый знал только часть моей истории. Но как раз у главного, ключевого персонажа нашего собрания — у следователя — была и харизма, и авторитет, и наиболее полная информация по мне. К тому же он мне доверял. Я его никогда не подводил.

Директор же второй школы, знал нашего следака как раз с очень хорошей стороны и ему также всецело доверял.

— Я... конечно постараюсь вытащить их. — наконец изрёк директор.

— Но это не сможет решить проблему по тем, кого я не нашёл. А я чувствую, что их много.

— У тебя есть на это решение? Или идеи на решение? — сильно скептически спросил директор.

— И правда: чего может разумного изречь какой-то семиклассник! — ответил я крайне ядовито.

— Может всё-таки его выслушаем? — поддержал меня капитан.

— Да я и так знаю, чего не хватает...— тяжело вздохнул директор. — Но...

— Так давайте перечислим то, что необходимо! Хотя бы для себя. Чтобы затвердить и после не упускать.

— Давай!

Через полчаса обсуждения.

— Это целая реформа образования, знаешь ли. — выдал директор.

— Но ведь отрок прав? — усмехнулся следователь.

— Прав. У большинства учителей, кого я знаю — то же самое мнение. И что в классе должно быть не более 15 человек, чтобы за всеми уследить, и что на учителя должно приходиться не более трёх классов на сопровождение, и то, что учителя в таком микроколлективе могут уследить за всеми, и узнать реально "чем дышит" каждый из учеников.

— И не упустить гениев. — подсказываю я директору.

— Да. Не упустить. Дать им нужную помощь для развития. Нынешняя система поиска талантов в этой части недостаточна. При сорока пяти учениках в классе... я сам еле справляюсь. Так у меня опыт. А у остальных учителей получается, что большую часть урока порядок наводят. На обучение — что осталось. Не до выявления вот таких скрытых гениев. — директор кивает на список, что я только что при нём накатал на отдельном листе.

— Но как быть с криминалом в пятой? Да и вообще — вон у вас ведь нашёлся один, который решил поправить своё материальное за счёт воровства. Я о Солдатенкове. — вставил своё мнение следователь.

— По криминалу в пятой, я предлагаю привлечь не просто милицию, а нашу десантную часть. — выдаю я идею. — Дав им небольшой карт-бланш на наведение порядка и в Ивановском районе, и в школе в частности.

— Радикально. — усмехнулся директор второй школы.

— А ведь может выйти. — ухватился за идею капитан.

— Ладно! По порядку — это уже ваша епархия, ну а я — поговорю в нашем педколлективе. Будем добиваться строительства и скорейшего, дополнительных школ в городе. Будем давить на Совет.

На этом и закруглились.

Когда директор таки покинул нашу уже тёплую компанию — даже лейтенантша, похоже, избавилась от большего количества предубеждений по отношению ко мне — все обернулись в мою сторону.

— А чо сразу я? — решил я похохмить. — Принесут ведь, вечером. И стрелку мне те типы забили как раз на вечер. Недобитки, б.. — чуть не матюгнулся я. Подвело повышенное настроение.

— Гм... — многозначительно выдал следователь. Лейтенантша сочла за норму сделать вид, что не заметила. Даже встала со своего места и подошла к окну.

— О-о! Да вы посмотрите! — выдала она.

— Что там? — это следователь.

— Друзья Дроздова пришли к милиции. Надо думать, для поддержки?

Следователь и я почти одновременно поднялись со своих стульев и направились к окну.

За окном стояла всё та же солнечная погода. Солнце ярко светило сквозь ещё голые ветви деревьев. А у решётчатой ограды мрачной кучкой стояли Серёга, Люда и Натаха. Им было грустно. Наверное уверились, что меня не просто замели, а сейчас строчат что-то очень тяжёлое, если я так долго не выхожу.

Мимо них прошёл, было, директор второй школы, но ребятки быстро подбежали и что-то экспрессивно начали у него выспрашивать. Тот остановился и ответил. Видно было как просветлели лица ребят от облегчения. Натаха даже подпрыгнула пару раз. Неужели он выдал "Страшную Тайну" о том, что я скоро буду учиться вместе с ними?

— Вы не будете возражать, если я выступлю в роли наживки и провокатора, чтобы Паршин засветил или пистолет, или факт того, что он у него есть?

— Не боишься? — Покосился на меня следователь.

— Не буду бояться, если моих — киваю вниз, — Особенно Натахи, там и близко не будет.

В голове, как то-ли озарение, то-ли как не проявленное воспоминание, мелькает что-то нехорошее. Как мрачная тень.

— Переживаешь за них? — спросила Елена Борисовна.

— Опасаюсь. Опасаюсь, что влезут в самое нехорошее время, меня "спасать" и... всё посыпется. Или они сами же в опасности окажутся.

— Здраво рассуждаешь. — кивает следователь.

— Обеспечивать это — вы будете. — обращается он к лейтенантше. Той лишь и остаётся, что ответить "есть!".

— Ну а нам — собираем опергруппу и обсуждаем план операции. Имей в виду — это не игра. Всё очень серьёзно!

— Ошибка счёта

Если бы я не бывал взрослым, назначение встречи на 19-00 меня бы ни разу не насторожило.

Как правило, большинство подростков-мальчиков такими вопросами вообще не заморачиваются. Даже наоборот: "Не пришёл на "стрелку"?! Засцал!". Поэтому у назначивших её мне сомнений в том, что я приду, также не возникало. Тем более, что я в определённых кругах школы слыл чем-то типа "альфача" — злобного и скорого на расправу. Недобитки из пришлых, скорее всего это только сейчас выяснили и решили опереться на "силу" в виде старших по школьно-пацанячьей иерархии. Об этом говорило именно место встречи.

Да, те дятлы не сомневались, что я приду. Для них было нормальным распространять свои шизы и стереотипы на других. Но они — не я. А уж то, что на место должен прийти Паршин, вообще леденило мне хребет. И тот факт, что за мной группа вооружённых и опытных оперативников, как-то не успокаивало.

Чтобы не вызывать подозрений я должен был прийти один, сугубо самостоятельно. Да, за мной будут следить.

Вышел я из дома никого из своих родных не предупредив — вот "только что тут был" и вот меня уже нет. Не стоит нервировать родных. Ведь могут легко догадаться по одному моему виду, что "что-то тут не так!". Да, нервничаю. И вот эта гнусная тень неясного воспоминания, что уже однажды в этот проход Петли Времени выкинула мне информацию о "Вальтере", всё больше давила на мозги. Даже стало очень стрёмно от того, что в карманах даже банального перочинного ножа нет — не то, что кастета. Но перочинный нож в нынешних обстоятельствах — холодное оружие не говоря уже об откровенном кастете. И... всё равно чувствую себя голым.

На углу вижу фигуру оперативника, подпирающего плечом стену. Изображает из себя рядового бездельника. Хорошо изображает. Прохожу мимо "не обращая внимания". Уж на это меня очень уж жёстко нацеливали на инструктаже. Однако, от его расслабленной позы и вида, страдающего от безделья молодого работяги, которому по какой-то причине то ли лень, то ли сильно не хочется идти домой, становится спокойнее.

Сую руки в карманы но это не только для того, чтобы выглядеть таким же праздношатающимся. У меня болоньевая куртка и при ходьбе руки шоркают по бокам создавая изрядный шум. А так — можно перейти на неслышный шаг. Чуть развожу локти в стороны и начинаю шагать мягко.

Моя цель здесь — насосная станция теплоснабжения. Дома в этом районе многоквартирные, но стоят в самом конце линии теплоснабжения, и давления в трубах не хватало для нормального отопления. Вот и поставили её здесь. Но поставили так, как было удобно строителям, а не как стоило бы, если бы высчитывали рациональное расположение с точки зрения свободного места во дворах.

От этого положение данной бетонно-кирпичной коробки очень понравилось не жителям окрестных домов, а местной шпане. Ведь между стенами насосной и стандартно-панельным бетонным забором, уголком огибающим строение было очень уютненькое местечко для сбора всякой местной, и не только, швали. И то, что это место находилось буквально в "шаговой доступности" от нашей пятой школы, делало его "Меккой" для разного отребья.

Плотная, обложная, низкая облачность способствовала тому, что рано стемнело. Так бы было ещё вполне светло. Хорошо что ещё дождя не было. А так вообще бы у шпаны был бы железный повод не являться... хотя... могут и припереться даже под дождём. Если их сильно припечёт. А есть чему.

На дальних подступах к насосной, никого не было видно. Правда и на ближних — тоже. Ну кроме пары бродячих собак, что вечно отирались здесь. Вот любит шпана ховаться по тёмным углам и поближе к говну. Родство, что-ли чувствуют? Ведь на территории школы где все падлы кучкуются? В сортире!

Кстати, территория за насосной не освещена ничем. Пока ничем. Фонари у нас как-то несвоевременно и неравномерно включают. Да и то, когда включат — в том месте тень. Хотя рыла стоящих становится возможным различать и опознавать. Шагаю дальше. И только на ближних подступах сначала шибанул в ноздри запах табачного дыма, а после в темноте, между забором и стеной строения стали видны огоньки сигарет.

Четыре — по верху, три — по низу. Собаки, как известно, не курят. Значит те, что внизу — сидят на корточках у ног старших и смалят. Наверняка те, кто мне "стрелку" забил.

Невольно кошусь на бетонный забор. По плану — за ним оперативники. Ну и в во-он той "Волге", что так невзначай припаркована метрах в пятнадцати. Отсюда не видно, что в ней кто-то есть. Останавливаюсь в метрах трёх от входа в мрачную щель и пялюсь со света во тьму. Ага. Вблизи уже видны силуэты. А лица — когда курильщик делает очередную затяжку. Паршин, оказывается, крайний слева — подпирает плечом стену. Те дебилы что "новенькие", как я и предполагал, сидят на корточках у ног старшаков.

— Сюда подошёл, Шуршик! — слышу я команду. Голос незнакомый, прокуренный.

Шуршик? Гм... меня так никто не называл. Словечко происходит от слова "шуршать" и является аналогом слова "шустряк". Меня высоко оценили? Забавно!

Склоняю голову на бок. И долго смотрю во тьму. Соваться туда? Дураков нет! Манёвр там сильно ограничен. Да и слишком много грязи если придётся падать на землю. Оперативники это мне конкретно прописали — при стрельбе падать на землю и не отсвечивать.

— Не-а! Не подойду. Сами сюда выходите. — изрекаю я и ухмыляюсь.

— Что-о?! — тянет незнакомый. — Ох.ел? А ну к ноге, сявка! На цырлах!

— Ну да! Щаз! Разогнался! В проходе между нами — куча говна. Я в неё вступаю — все смеются. Кроме меня. Знаю этот прикол. Так что нехер. И вообще, я вон к тем поцам пришёл. По их рыла недобитые. Тебе я ничего не должен.

От слов про недобитые рыла, трёх сявок с корточек как катапультой подбросило.

— Чё сказал?! — орёт один из троицы и закашливается. А вот нехрен курить!

Кстати, чётко угадал: этот закашлявшися, — главнюк из тех шестерых "переведёнок". Второй — наверняка тот, который вчера отхватил у меня люлей за компанию с главарём. А третий — очевидно, удравший от меня сегодня, "четвёртый".

— Стоять! — рявкает старший на мелочь. И троица малолетних дебилов застывает во тьме.

— Я сегодня троих из их компании — тыкаю презрительно в тормознувших, — в больничку отлёживаться отправил. Чё, сявки, мало показалось и мне стрелку забили?

Да, нарываюсь. Отмутузить этих троих я смогу легко и до того, как эти четверо за ними успеют вмешаться. А дальше — базар с теми, за кем пришли.

— Чё, хотите к тем троим дебилам присоседиться?

Главарь "переведёнок" что-то пытается вякнуть сквозь кашель, но грубо обрывается снова. Старшак просто, без затей, отвешивает потерявшему берега звонкую затрещину.

Медленно выдвигается на свет, косо льющийся от далёкого отсюда уличного фонаря. Его морда, при пересечении границы света и тени, проявляется как на чёрно-белой фотографии, являя мне какую-то стрёмную, конопатую морду, искажённую вечным презрением ко всем.

— Тот был ростом ниже! — развернувшись вполоборота к сявкам изрекает это чмо после внимательного осмотра моей тушки.

Вполне предсказуемо. Я ведь орудовал тогда, в проходе, согнувшись почти пополам, а с такого ракурса как у него все кажутся короче, ниже. К тому же я тогда был в синем форменном пиджаке, а сейчас в коричневой болоньевой куртке. И на рюкзаке-ранце у меня никаких опознавательных знаков или рисунков не было.

А вот я его опознал! Он стоял напротив того, кто по яйцам получил. Но тогда где страдалец? Из тьмы выходить не хочет? Мусор от мусора оторваться не даёт?

Невольно смотрю себе под ноги. Даже в трёх метрах от "пещеры" ушлёпков земля густо усеяна окурками и мелкими осколками разнообразных бутылок.

Главнюк "переведёнок" чуть ли не взрывается от возмущения. Вот же ж! И как его зовут?... Слышал его имя и фамилию всего один раз и не счёл нужным запомнить. Да сейчас он для меня, собственно и остался как "никто и звать никак" — не стоящий запоминания и упоминания мусор. Ведь уже решено: перехожу во вторую школу! Так и называем этого — "главнюк-переведёнка". Да-да: одно общее мерзостное чувство по отношению и к нему, и к его друганам.

— Это был он!!! — кричит главнюк. — Он!!! Мы видели!!!

Ради соблюдения сценария меланхолично и коротко отвечаю: Пи.дит!

Моё спокойствие, однако, сбивает кураж со старшаков. Необходимость соблюсти хоть видимость справедливости, диктуют остатки пацанячьей этики — поступать "по понятиям". То, что они уже на 90% этика бандюков — никого не волнует. Но — "по понятиям"! Вижу, что это сильно тормозит шпану. И всё потому, что я для них поступаю нетипично. Чувствуют, что за мной стоит Сила. А что за Сила — они не знают. Потому и тормозят.

Но конопатого это держит не долго. Спустя секунды три он берёт меня за куртку и притягивает к себе.

— И чё на это скажешь? Или ты крутой?

То, что я "исчерпывающе" только что ответил — или не слышал, или тупой.

— А если крутой, то что тогда?

— И кто за тебя впишется? — начинает уже откровенно стебаться конопатый. — У блатных ты — никто!

— Он с ментами пасёт! Он к легавым ходит-стучит! — "сдаёт" меня главнюк-переведёнка.

Гнида конченная! Пытается за счёт вранья вылезти и поиметь профит как "информированный" и "бдительный". Реальные мои отношения со следаком он заведомо знать не может. Этот главнюк у милиции и возле второй школы сегодня не замечен. Хотя... "Доброхоты" есть везде. Кто-то мог видеть нас у второй школы и "доложить".

— Вот дебил! — Усмехаюсь я, поворачиваясь в сторону главнюка. — Если ты о сегодняшнем, то не я к ним пошёл, а они меня у второй школы замели. За то, что я твоим друганам костей наломал. Протокол составляли. Будут меня на комиссию выставлять.

"А не слишком ли я защищаюсь? Ведь надо Паршина спровоцировать либо на признание словесное, либо на прямую демонстрацию оружия"

Конопатый становится серьёзным хотя свою брезгливую мину никак не меняет. Но бычок, который до этого держал в левой руке, щелчком отправил за забор.

"Вот опера будут рады!" — подумал я, представив как одному из них на голову прилетает тот бычок. Пусть и давно погасший.

— П.шь ведь, сцука... — наконец выдаёт конопатый. Ну... тупой. По жизни.

— Короче ты вписался за тех идиотов, а теперь базаришь не по понятиям, чтобы выполнить уговор? Так эти фраера ещё и чужаки! Переведёнки! А так как ты наслышан насчёт того, что я реально могу легко тем му.лам рыло начистить, притащил в усиление друганов?

Вижу, что конопатый реально припух от такой борзоты.

— Ты чей? Отвечай! Легавых или...?

О! Я, таки, его испугал. Конопатый заподозрил, что за мной кто-то может быть из крутых блатных. НО! Вот! Базар свернул туда, куда мне надо! Ведь что нужно операм? Чтобы Паршин на меня тупо сагрился. Если его брать сейчас, и у него найдётся оружие он может отбрехаться тем, что "нашёл" и "хотел завтра отнести в милицию". Если же он достанет его, а тем более начнёт угрожать — это уже конкретная уголовная статья. И так как его ранее не смогли поймать — ускользал — здесь реально завязаны некоторые амбиции оперов: "Взять тёпленьким! С поличным!". Потому, не давая вставить ни слова, говорю прямо и максимально нагло.

— Ты не под блатными ходишь, а у Парши в подручных. Но он не блатной и не под блатными. А раз так, то ему нужен авторитет. Причём авторитет конкретный. Сечёшь о чём речь? Не сечёшь. Поясняю. Он, чтобы совсем крутым быть... должен эту крутизну здесь и сейчас показать.

— Чё, в морду тебе дать? — насмешливо спрашивает Паршев.

— Это фигня. Ведь может случиться так, что завтра придут реально крутые ребята... или даже сегодня, и нагнут уже тебя. А раз так, то... крутой это со шпалером. Ты притащил с собой шпалер?

Старшаков пробил столбняк. Наверняка все присутствующие, в курсе об чём речь. Кроме троих остолопов-переведёнок.

— Откуда... — заикается конопатый, но быстро затыкается.

О! Вдруг оказался умным. В отличие от Паршина. Или инстинкт самосохранения хоть и с перебоями, но работает.

Паршин же с пол-оборота кинулся во все тяжкие.

— Какая сцука тебе это выдала?!!

— Не скажу! — нагло заявляю я, начиная откровенно ржать с этого дела, что Паршина вообще выбешивает.

— Ты мне сейчас всё расскажешь! — шипит Паршин и выдвигается в мою сторону. Конопатый лишь крепче сжал ладонь, которой меня держал.

— С каких херов я тебе что-то обязан рассказывать?

— Да я тебя...!

— Что? Пристрелишь? Так ты свой шпалер дома забыл! Как последний лопух. А тронешь меня — завтра же твоей жопой займутся реальные крутые.

Вообще-то, данный заход стандартный у всех пацанов подобного плана — Рассказать сказочку о крутом брате или ещё ком-то. Вот только почти всегда это именно сказочка. И Паршин это знает. Хотя... Как говорится, "есть варианты". И эти "варианты" его сейчас реально дерут на части.

— Что?!! Сцука! А за базар ответишь?!

— Что ты шпалер дома забыл? Или скажешь, что там у тебя целая волына лежит? Так ты докажи! А я, так уж и быть, за базар отвечу.

Паршин — в бешенстве. И в таком состоянии способен наделать глупостей. Собственно на одну из них — достать пистолет — я его и провоцирую. Главное, что если в непосредственной близости — прямо за забором — сидят опера, он ничего предпринять после уже не успеет. Спеленают.

Но всё равно становится боязно. Ведь развязка — вот она!

Конопатый — в растерянности. Не понимает что происходит и как реагировать. Остальные двое из старших даже курить забыли. Охреневают.

Паршин резко суёт руку за пазуху полурасстёгнутой куртки и... таки достаёт свой "Вальтер".

Хоть вблизи и полутьме смертоносная штука выглядит игрушечной, но я откуда-то уже знаю, что всё СЛИШКОМ серьёзно. Из глубин всё ещё не до конца проявленной памяти прошлых прохождений лезет что-то совсем жуткое.

— Так ты его принёс! — ору я радостно.

Это — ключевая фраза. И фраза, и ор — заранее обговорены. Но они запускают череду событий, совершенно неожиданных.

Одновременно, с двух сторон через забор сигают оперативники. Но! Первый был капитан. Он попытался прыгнуть с угла и зайти в тыл, но вдруг обнаружил, что верх именно этой секции бетонного забора замазана солидолом и он с позором свалился назад. Пока оббегал к другой части где как ранее было известно никаких солидолов не было, второй оперативник попытался перелезть через забор с передней части "логова", но там была другая неприятность — скверного качества бетон раскрошился, и наружу вылезли прутья арматуры, за которые он и зацепился штанами. Спрыгнуть не смог — так и повис вниз головой на заборе. Третий оперативник, что бросился прямо через кусты за которыми и сидел, напарывается ботинком на пенёк, который в темноте не был виден. И со всего маху прикладывается лбом об бордюр. Вышел из строя и надолго.

Более удачливыми оказались трое, сидевшие в "Волге". Дружно выскочили и побежали в соответствии с отведённым каждому плану. Но именно эти секунды заминки очень дорого стоили.

Паршин сходу понял, что творится и что за типЫ полезли в их уютную "пещерку", да ещё так массово и агрессивно.

— Сцу-ука-а!!! Сдохни! — заорал он и вскинул пистолет.

Я почти-что на инстинктах дёрнулся вправо, увлекая за собой конопатого, который тупо держался за мою куртку. По пути чуть присел, чтобы сорвать захват, но не успел.

Паршин давит на спусковой крючок. Видно, что это ему даётся с трудом но... Выстрел меня почти ослепил. Да и боль, вспыхнувшая в боку и руке тоже чуть не бросила меня на землю.

Чувствую через хватку конопатого, что в него тоже попало. Он разжимает руку и начинает заваливаться вперёд сгибаясь пополам. Пуля, очевидно, чиркнула у меня по ребру, продырявила руку и попала ему в живот. Освободившись прыгаю снова в сторону, но уже как можно дальше, за угол насосной. Вслед раздаётся подряд два сухих щелчка. Осечка!

И снова выстрел.

Слышу мат.

В боку и руке — адская боль.

Вижу, как мимо пробегает сначала Паршин, а потом очень знакомая фигура, в которой я узнаю нашего капитана-следака. Матерился именно он.

Оперативники, в соответствии с распределёнными ролями, валят на землю старшаков. Стоит ругань, крики и злобные команды.

Смотрю вслед убегающему Паршину.

Тот, правда, далеко не утёк. Почувствовав, что его догоняют, он остановился аккурат под фонарём и вскинул пистолет.

Я думал, что наш капитан, в Паршина выстрелит. Ведь в правой руке он держал свой табельный. Но...

Капитан отбивает левой рукой в сторону руку Паршина и лупит его почти без замаха в лоб рукояткой пистолета. Раздаётся выстрел. Сверху на них сыпятся осколки стекла, но Паршин остаётся на ногах.

— Вот это лоб! — в изумлении выцедил я зажимая пораненный бок.

Более основательный замах и новый удар рукояткой в лоб. И... снова выстрел. Фонарь-таки разлетается веером искр и осколков, а место под ним погружается в полумрак. Вижу, как капитан начинает вязать Паршина.

— Непрофессионально... — как-то автоматически вырывается у меня.

— Тебя забыл спросить!!! — слышен рык капитана, который уже уложил мордой в асфальт Паршина и принялся что-то выискивать под ногами.

Да. Гильзы для отчёта. Точно.

Ко мне подбегает один из оперативников и ничего не спрашивая, начинает снимать с меня куртку, которая уже успела пропитаться кровью. Быстро делает мне первую помощь. Адреналин пока ещё бушует в моей крови и боль ещё не такая сильная, как будет скоро.

Вижу как снимают с забора застрявшего там, и как другой оказывает первую помощь конопатому.

А мелочь таки смогла "сделать ноги". На всех оперативников не хватило. Даже из сопровождающих Паршина старшеклассников — один-таки смог сбежать. Но, как ни крути — ему уже не долго осталось бегать. Найдут и упакуют. А потом будут его винтить на "соучастие", в то время как он пойдёт в отрицалово. Всё как обычно.

Стоп!...

Как... ОБЫЧНО?!!!

Память о прошлом проходе таки подгружается.

Мой восьмой класс.

Весь город кипит от трёх убийств подряд. Я, как бык на красную тряпку кидаюсь в свои собственные поиски, вспомнив, как Паршин когда-то хвастался тем, что что-то раскопал в засыпанном блиндаже. Как хвастался что вычистил и отладил. Только уже далеко "постфактум" я вычислил и что он нашёл, и что тогда, год назад притащил к насосной хвастаться.

Да, я не был знаком со следователем. Да и считал, что это "не про меня". Но... Один из убитых был мне знаком. Очень хорошо знаком. И его было до зубовного скрежета жалко. Так как был известный на весь город врач. Тот самый "Айболит".

Ну и... сглупил. Надо было сразу идти к следакам.

Не дошёл...

— Чёрт! Так... это... ЧТО?!! — вырывается из меня непроизвольно. — Это НЕ ЧЕТВЁРТЫЙ, А ПЯТЫЙ ПРОХОД?!!

Оперативник с удивлением смотрит на меня. Просит расслабиться, так как "скоро прибудет "Скорая" и тебе вколят обезболивающее".

Получается так, что В ТОМ, РЕАЛЬНОМ ЧЕТВЁРТОМ, меня, в возрасте четырнадцати лет, настигла пуля этого ушлёпка!!!

Да... Уж!

Стало дико обидно. Но...

Глупо сожалеть о том, что не так жил. Правильно жить сразу — никто не умеет.

— Шок и Память

Шок от того, что проход не четвёртый, а пятый был долгим и тяжёлым. В больнице, куда меня доставили с ранением, врачи по стереотипу решили, что моё психологическое состояние от того, что побывал под прицелом вооружённого преступника. Поэтому каждый, кто входил в мою палату, считал долгом что-то по этому поводу сказать под общим рефреном "жизнь продолжается", "всё будет замечательно в твоей жизни". Пока не пришёл реальный психиатр и заткнул всех, просто поговорив со мной. За что ему большое спасибо.

Я, ясное дело, не мог ему сказать, что меня ТАК оглушило. Что меня именно УБИЛИ в прошлом прохождении. Плюсом осознание того, что Петля Времени действует независимо от моей установки.

Выходит, что Петля, раз установившись, утащит меня в начало, помимо моей воли и обстоятельств гибели! То есть, в действительности, установка с самого начала сделала мою личность вневременной, на каждом обороте Петли размазывая информацию о моих жизнях по Волне Времени. И осознание того, что я в Петле Времени, похоже, навсегда и привело меня к такому плачевному состоянию.

Да, каждый оборот Петли делал следующий чуть-чуть иным, делая перспективу исправить судьбу и свою, и всей цивилизации каждый раз чуть менее призрачной чем совсем.

НО! Блиннн!!! ВЕЧНОСТЬ! По одному и тому же пути!!!

Пусть каждый раз чуть иному, но ТОМУ ЖЕ!

Психиатр был старым и опытным. Он с первых же моих ответов понял, что выводы коллег из травматологического отделения ложны. Что обстоятельства того происшествия, в результате которого я обзавёлся дырками в организме — меня совершенно не парят. И вообще тот мудак с пистолетом для меня — "позавчерашний день с банальщиной". Его это удивило. Он попытался докопаться до истинной причины моих переживаний, но говорить о Петле Времени ему — подписываться под "тяжёлый" диагноз.

Но что-то говорить надо было. Хоть он и поймёт, что что-то недоговариваю, но это единственный выход. Как пить дать, он припрётся ещё и ещё со своими беседами и тестами. Тесты, конечно же, покажут, что "с головой всё в порядке". Но выдать "объяснение" сейчас — надо!

Потому и рассказал, что... сильно испугался за своих родных и близких. Чёрт побери, но так и есть!

Пока валялся, в первый же день, точнее ночь, окончательно восстановилась память о прошлом прохождении. О его бесславном финале.

Оказывается, тогда, погибла в полном составе не только семья "Айболита", которую пошёл обворовывать Паршин со своими подельниками. Доктору просто катастрофически не повезло: он спохватился, что оставил кошелёк на столе и семья вернулась с полдороги в тот самый момент, когда квартиру чистила банда Паршина. Но потом... Эта сволочь как-то прознала, что я почти докопался до того, что именно Паршин выкопал тогда в засыпанном блиндаже — пистолет.

И пришёл за мной.

Нашёл нас с Натахой в парке. Ну я от безысходности, попытался собой её заслонить...

Да, первая пуля — мне. Вторая — Натахе. Паршин был прирождённым убийцей.

Мне — пуля в сердце. Натахе — в голову.

Тех двух минут, что я умирал, мне хватило и на отчаяние, и на то, чтобы всё запомнить.

Не удивительно, что в больнице меня плющило со страшной силой. И не от ранения телесного. Душа болела!

Ведь я помнил то отчаяние.

Память отчаяния — она тоже может быть всесокрушающей. Не меньше, чем само отчаяние.

Я ведь тогда, умирая, всерьёз думал, что всё, следующего оборота не будет и я потерял всё: и родных, и друзей, и свою жизнь, и Натаху.

И как бы постороннему ни казалось глупым, но то отчаяние меня захлестнуло как цунами. В первые часы, как меня привезли, говорят, вообще взирал на всё остекленелыми глазами. А после, когда слегка отошёл от этого, на меня как медведь навалилось понимание сущности Кольца Времени.

Пока лежал в больнице, даже не подозревал, что твориться в городе. Но на одно, всё-таки пришлось обратить внимание: ко мне не пускали ни друзей, ни родственников, ни вообще посторонних. Частично это могло быть объяснено следственными действиями.

Оказалось, что тут также и штатный психиатр постарался. Ограничил посещение. Сам он заходил регулярно. Беседовали. И эти беседы как-то на меня подействовали вполне благотворно. Как потом объяснили, часто воздействие родственников на пострадавшего именно в психологическом плане, обратно тому, что желательно: паника и нервозность предаются пациенту как вирус. Ну врач и оценил риски поговорив и с родственниками, и со мной. Решил, что пока стоит ограничить. Пока родственники не успокоятся и не перестанут себя накручивать. Потому и оговорка про следственные действия.

Правда папаню, как наиболее выдержанного, таки пускали. И то провели инструктаж после которого он разговаривал ну очень осторожно. Видать моё "остекленелое" состояние на врачей произвело очень сильное впечатление.

Ну и я со своей стороны тоже постарался — чтобы разговор не сворачивал уже лично для меня нежелательные темы, также отговаривался следствием: "Ведётся следствие! Не могу говорить!". Некоторыми запретными темами я его удивил. Наверняка не мог понять почему именно об этом нельзя говорить.

Впрочем и капитана Уманского я тоже пару раз удивил когда на вопрос от кого и как я узнал некоторые детали, я не смог внятно ответить. Но то, что моя информация оказалась на 100% точной, его вполне устроило и он не стал настаивать.

От него же узнал, что поймали в конце концов всех, кто тогда у насосной собрался. Плюсом замели ещё нескольких. Вообще капитан аж сиял. Я такую харю видел только у нашего кота Рыжика, когда ему обламывалось чего-то такого, что он сильно любил пожрать и в больших количествах.

Как-то раз я коту в его миску отсыпал сметаны, да ещё сверху валерьянки капнул. Хотелось сделать питомцу хоть какой-то Великий Праздник. Например, его День Рождения. Просто его помнил.

Следователь ещё до кучи хвастался доблестью. Как-то он решил вот так меня взбодрить.

— ...Сначала я подозревал, что ты нас решил пристегнуть к чисто своим пацанячьим разборкам. Но так как сведения были об огнестреле, мы были просто обязаны проверить. Когда начала подтверждаться первая версия я дал себе зарок, за такие подставы тебе уши надрать. А как увидел через щель в заборе реальный "Вальтер" в руках у Паршина... Ведь группа с огнестрелом — крутые мля!

Решаю действовать максимально быстро. Хватаюсь за верх забора, а там какая-то сволочь, наверное от тех же самых гавриков, солидолом всё замазала! Ну и слетел! Ещё и спиной в грязь! Пока снова прыгал, этот гад успел-таки тебя поранить. И тут... Смирнов виснет на заборе, вниз головой, зацепившись штанами за торчащую арматуру. Симаков — спотыкается, бьётся лбом об бордюр и тоже выбывает из строя. И я вдруг обнаруживаю, что на вооружённого преступника бегу лишь я один. Остальные наши, как и расписывалось в плане — ловят шушеру.

В руках у меня — табельный. Но тут я соображаю: ведь Паршин — школьник! Что делать? Если я его пристрелю — вони от "общественности" (идиотов хватает) будет до небес! А тут этот кретин снова пытается выстрелить! Осечка! Наконец добегаю до него отбиваю левой его руку с пистолетом и луплю рукояткой его в лоб. А сам думаю: надо бы придержать, как бы ему череп не проломить. Рука рефлекторно сжимается и в момент удара нажимаю спусковой крючок. Грохот, звон. На нас сыпятся осколки стекла от того самого фонаря, что на всю округу там единственный горит. Но он каким-то чудом продолжает светить!

А эта скотина свой пистолет не бросила, да ещё пытается его на меня поднять. На этот раз залепил ему от души. И снова выстрел! Вся площадь погружается во мрак и на этот раз, на меня, сыпятся не только осколки остатков остекления лампы, но и осколки самой лампы. Всё-таки попал.

Вокруг — темень. Если Паршин не вырубился — наделает во мне дырок. Ведь всё-таки его пистолет стрелял! Вдруг сейчас и не будет осечки?! Но параллельно вдруг всплывает мысль: как я по этой темени гильзы собирать буду?! Смотрю на Паршина — лежит широко раскинув руки. "Вальтер" — в метре от него. Сначала, цепляю наручники на Паршина. Смотрю в твою сторону — тебе уже оказывают первую помощь. Остальных — тоже поваляли. После этого становлюсь на четыре кости и начинаю шарить по асфальту руками, часто-часто натыкаясь на осколки стекла.

И тут твоя реплика! Честно скажу: на секунду захотелось добить! Пока собирал гильзы — наши стащили в кучу задержанных, прочухали Симакова и сняли с забора Смирнова. Да! У Смирнова оказались очень крепкие штаны! Тебе, и тому долбо.у, к тому времени, уже оказали первую помощь. Сам я к вам не совался. Я всё-таки всей оравой командую. К тому же руки — в солидоле пополам с осколками того треклятого фонаря и весь в грязи как последний бомж-алкоголик. Это после первого падения с забора.

И... слушай! Мне донесли загадочную фразу. Ты выдал.

Следователь вопросительно смотрит на меня.

— Это какую и когда? — вставляю я вопрос в чуть затянувшееся молчание.

— Когда тебя ранили. Ты сказал: "Так это не четвёртый, а пятый проход!". Что ты имел в виду?

— Я был в шоке. А то, что сказал — уже не актуально.

— Точно? — спросил капитан недоверчиво.

— Событие полностью завершено, ушло в прошлое и никак не повлияет на будущее.

— ?!

— Вы уже взяли за жопу всех, кого я знал из банды Паршина. И ещё больше прихватили — кого не знал. Да и какая вам разница? Всё, что я вам принёс подтвердилось на сто процентов. А больше — я ничего не знаю! Ну... пока не знаю!

Следователь посмотрел на меня скептически, но настаивать не стал.

— Ну... напоследок! Тебя переводят во вторую! Так что после больницы — сразу туда.

— Это радует... — автоматом ответил я, всё ещё прокручивая мысли насчёт взятой банды, но когда смысл сказанного таки полностью просочился в мой мозг, настроение резко подскочило — Это очень радует!!!

— Эк тебя там достали! — немедленно посочувствовал капитан.

— Вы даже не представляете как!

— Почему же? Очень даже! Особенно после прочтения дела тех шестерых... что ты при нас тогда упомянул. При Паршине.

— И что теперь? — немедленно насторожился я.

— Расслабься! Я же говорил: колоть надо тёпленькими! Так что расколол и атамана тех шестерых твоих одноклассников... Как ты его "приложил": "переведёнка"! Ха! То, что тебя пытались несколько раз избить, да ещё группой, — запротоколировано и подтверждено другими показаниями.

— И?...

— Н-да! — оскалился следак и не удержался, чтобы не подколоть. — Славно ты их отделал: на хорошую такую статью!

— И чё?

— ...Сложный перелом правой руки — один экземпляр, — начал со вкусом перечислять капитан отгибая пальцы. — Сотрясение мозга и перелом челюсти — второй экземпляр. Поломанный нос — третий экземпляр. Остальных — не протоколировали... Но не сомневаюсь, что побои бы сняли славные!

— И каковы выводы с последствиями? — процедил я, на что капитан рассмеялся.

— Я же сказал: расслабься! Тебя переводят не в колонию для малолетних преступников, а во вторую школу. Последствий за разбивание морды и поломанные кости — никаких. Самооборона. Или ты сомневаешься в том, что я, расколовший не так давно банду воров, не расколю также и каких-то малолетних фуфлыжников? Да так, чтобы они мне рассказали под запись всё, что МНЕ надо и подписали всё, что МНЕ надо? Вывод общий: Самооборона. Необходимая и достаточная.

"Это он директора второй школы наслушался? Стал кидаться математическими фразами: "Необходимая и достаточная"! Как элемент доказательства какой-нибудь теоремы".

Смотрю на него. Ехидно ухмыляется! Точно! Подкалывает!

— Более того! — продолжает он. — За активное участие в задержании вооружённой банды ещё и перепадёт кое-что! Чем наградят — пока не знаю. Но ходатайства на представление уже написаны.

— И то хлеб! — уже реально расслабляюсь я. — А те ребята? Что из списка. Гении.

— Там сложнее. Но всё равно, даже если не удастся перетащить их во вторую, будем курировать каждого. Поставим на особый учёт. Твои слова про их таланты — проверили. Всё оказалось точно так, как ты говорил.

— Ну дык! Я вам когда-нибудь врал?!

— Я-то был уверен в твоих словах. А вот другие...

— Представляю, какие у них были рожи, когда поняли, что всё правда! Особенно от Андрея Сотникова.

— Не угадал! — огорошил меня следователь. — Мейерс! От её стихов все были в буйном восторге!

— Ага. — резко поник я. — Набрали в комиссию исключительно училок и преимущественно русоведов...

— Почти угадал. "Училок", как ты выразился, но разнопрофильных. Кстати Говоров произвёл на них наихудшее впечатление.

— Тоже не удивляюсь. Ведь говорил, что он терпеть не может что-то сочинять на строго заданную тему.

— Угум! — кивнул капитан и прищурившись задал неожиданный вопрос.

— А ты не задумывался в будущем стать следователем? Твои навыки аналитического мышления — просто блестящи! Делать исключительно точные выводы на основе очень скудной информации.

— Это вы о том, как я вычислил что конкретно откопал Паршин в засыпанном блиндаже? А после как "копал" инфу в том направлении? Так я эту инфу месяц копил! Ничего сверхординарного в этом нет!

Ну надо же как-то прикрыть то, что я получил просто вспомнив проход-четыре! Лучше уж так — криво и косо, — чем никак.

— Вот-вот! Я об этом "ничего". Наши копали, трясли, шарили — и ноль результата. А тут пришёл один...

— Очень злой и наглый! — подсказываю я капитану, ехидно оскаливаясь.

— Вот! Пришёл один — и получите результат! Кстати. Я не говорил, что эти ублюдки собирались после того, как тебя побьют, идти на "дело"?

— Какое? На кого? — похолодело у меня в груди.

— На Доктора. — Коротко отвечает следак.

Всему городу известно кого ТАК называют. Кольнуло страхом. Но это было уже в другой реальности. В прошлой Петле. И её уже нет! Унимаю дрожь и пытаюсь забить вспышку эмоций.

— Ну да... Самый уважаемый в городе. Ему тьма народа подарков отсыпАли. Среди некоторых людишек слывёт самым богатым в городе. Только... эти сволочи даже не подозревают, что наш "Айболит" — бескорыстная личность. Все подарки рассовал по родственникам. Он мне сам говорил, что имеет всего и с избытком. А раз так, то все подарки — родственникам. И ещё перечислил: Дом — есть. С котловым отоплением, которое сам же и сделал. Огородец не маленький при доме — тоже есть. Любящая семья, приличная зарплата и уважение всех людей в городе. Своего пацана точно на хорошего доктора выучит. Пацан и сам этого жаждет, аж подпрыгивает. На пример бати смотрит.

— Браво! — капитан изобразил аплодисменты. — Агентурная работа на высший бал!

— Просто с людьми умею запросто говорить.

— А это в нашем деле одно из главных умений.

— Но!...

Меня продрал мороз. Получается, что та трагедия, что в прошлом проходе случилась значительно позже, чуть не случилась сейчас! УСПЕЛ!

Что и озвучиваю с облегчением.

— Я дико рад, что мы успели. Вовремя остановили.

— Но тебя же...

— Фигня! Скоро заживёт и без последствий.

— Могли же убить. — говорит капитан и по его лицу вижу — проверяет реакцию.

— Тож фигня! — спокойно и без тени бравады отвечаю я. — "История не терпит сослагательного наклонения". Оно уже случилось. Я и семья Доктора — живы. Точка!

— Какой ты сур-ровый!

Да. Как-то я очень резко отрубил.

— А что не так? Всё так! А если со мной всё хорошо — вернёмся к гениям. Что решили? Хоть я им напрямую и персонально каждому ничего не обещал, — не имел представления, что ТАК получится, — всё равно считаю себя за них ответственным. Если там целая комиссия собралась — буду настаивать на переводе всех во вторую.

Ловлю странный взгляд следователя. Ага! Я заговорился. Забыл, что сейчас я не взрослый.

— А то как-то не обнадёживает. — продолжаю я. — Ну хотя бы вы своим авторитетом кого-то из нормальных им подгоните-прикрепите. Чтобы с пониманием, с кем имеют дело. И ко всему, что они творят относились со всей серьёзностью.

— Так я ж говорю: будем курировать. Каждого!

— ... И стихи Мейснер. Надо бы публиковать! Хотя бы их. С них начать!

— Хм... пожалуй! Что ещё предложишь?

— Исполнят?

Капитан многозначительно хмыкает.

— После того, как твои приключения стали широко известны, пусть только попробуют не исполнить! Пока ты тут валяешься, мы постарались сделать акцент в историях про тебя что ты грудью встал на защиту группы гениальных подростков, подвергшихся травле со стороны хулиганов и бандитов... Кстати! Корреспондент к тебе уже приходил?

— Даже несколько. Но их всех завернули медики. Под предлогом что "Он совсем плох" и "Вот когда малясь его подлатаем...".

— Угум! Тогда жди нашествия щелкопёров после твоей выписки.

— Да! — спохватываюсь я, почти пропустив мимо ушей последнее предупреждение. — Надо бы Говорову подогнать печатную машинку, а самого загнать на курсы по слепой печати.

— Сделаем! — твёрдо отвечает следователь и встаёт на выход.

Через три дня, после того памятного разговора со следователем, в понедельник, меня выписали. Швы давно сняли. Ребро к этому времени зажило. Да и следствие которое взбудоражило весь город уже закончилось. Скоро суд и меня решили таки выпустить из-под надзора и опеки. Можно уже и дома отлёживаться. Только планы у меня были совершенно другие — как можно быстрее присоединиться к друзьям во второй школе.

Да, нетипичное поведение для подростка. Все ровесники от школы бегут как от огня. И если есть возможности закосить от занятий, никогда их не упускают. И вот с таким настроем, с матерчатой сумкой в руках, полной книг, что читал пока лечили, иду на выход.

Медики провожают как космонавта — иду, раскланиваясь с каждым. Пациенты из тех, кому не пофиг и кто может передвигаться, тоже выползли в коридор.

— Молодец пацан! Так держать! — Слышу я громкий бас на весь корпус "Травматологии". Как ранее узнал — это бригадир строителей. Стоит рядом с дверью в свою палату на костылях: голова — в бинтах, левая нога — в гипсе. Но прискакал. К нему в поздравлениях присоединяются другие пациенты. В том числе и лежачие. Последние дни как оклемался от психологического шока, потихоньку стал выходить из своей "единоличной палаты" и познакомился со многими. Также познакомился и с обстоятельствами кто как и по чему сюда попал. Большинство пациентов почему-то с большой охотой рассказывают свои "истории попадания". Вот сейчас — машут в след и говорят всякое хорошее.

Медперсонал так же считает обязанным что-то тёплое сказать. В последние дни, каким-то образом просочилось то обстоятельство, что банда Паршина собиралась убить "Айболита". Одного из лучших в их благородном сословии спасителей жизней. По репликам такое впечатление, что они все считают что я там лично грудью именно "Айболита" заслонил. Хотя ведь хорошо знают, кто лежит в реанимации и как туда попал. И после чьего ребра пуля из "Вальтера" ему кишечник продырявила. Последнее обстоятельство — врагу не пожелаешь! Медленно умирает от перитонита. И перспективы на выживание у него весьма сомнительные. Впрочем, если выживет — транзитом пойдёт на зону по приговору суда. Или куда там, что полагается таким как он.

Да уж! От славословий, льющихся со всех сторон, ощущение ещё то! Глупо улыбаюсь, раскланиваюсь с каждым и разбрасываюсь обещаниями: "Постараюсь сюда больше не попадаться!". Так-то оно хрен знает, но действительно лучше не попадаться.

Родители сейчас на работе. Их успокоили и отшили. Что типа сыночек и так на своих двоих до дома доберётся. Да и кроме них есть кому сопроводить. А это значит, что за мной и за выпиской пришёл дед. И... это очень хорошо!

Чем ближе к выходу — тем явственней это "очень". Деда оттёрли к стене и насели на него целых четыре корреспондента. Он что-то пытается вежливо и тихо отвечать, но по нему видно, что терпение на исходе. Главврач тоже здесь же. Наверное готовит торжественную речугу для своих, для корреспондентов, для деда... Я в том планируемом действе — мебель и деталь пейзажа. Но главное — доктор смотрит не в мою сторону, а на деда.

Дед целиком занят корреспондентами и они его от меня заслоняют. А вот за дверьми, только что открытой входящей тёткой, перегруженной авоськами, забитыми снедью и чем-то ещё, замечаю скромную группу ребят — Серёга, Люда и Натаха!Тётка достаточно долго воевала с подпружиненной парадной дверью, протискиваясь в медучереждение чтобы я их уверенно опознал.

Оборачиваюсь к сопровождающей меня врачихе. Делаю виновато-просительное лицо и тихо произношу:

— Вера Андреевна! Дед мой сильно занят, главврач — ждёт, а там... — показываю пальцем на уже закрытую дверь, — мои ребята! Ко мне пришли. Я их давно не видел. Можно?

И делаю мордочку кошака, выпрашивающего свежей селёдочки.

— А-а! Так эти? Они каждый день приходили. Верные друзья! Жаль, что мы не могли их пропустить. Милиция была очень строга... Конечно иди!

— Только я как-бы... Этим... — киваю в сторону деда, главврача и корреспондентов, — пока не говорите, да? Я сам после подойду. Деда выручать.

Врачиха чуть не рассмеялась в голос от моих слов.

— Иди. Мы тебя прикроем. — говорит она тихо, чтобы увлёкшиеся мужики в фойе не услышали.

Оборачиваюсь назад.

Оказывается за мной увязались несколько санитарок и пара санитаров, явно из практикантов нашего медучилища. Эти парни изображают активно, что они тут как-бы случайно, но вообще очень даже при деле.

Благодарно киваю и тихой мышей кидаюсь ко входу, ловко огибая тётку с авоськами, растерянно озирающуюся по сторонам, на собравшийся "митинг". Получается очень удачно — её широкая "корма" как раз заслоняет меня в процессе открытия тугой двери и протискивания в образовавшуюся щель. Придерживаю дверь, чтобы она не хлопнула и оборачиваюсь к ребятам. Они, заметив меня, кидаются навстречу. Ну... таки сходимся на середине дистанции. Натали вообще кидается мне на шею. Так и стоим целую минуту. Наконец она чуть отстраняется и смотрит мне в глаза.

Я тоже смотрю в глаза Натахи...

И радость от встречи с друзьями блекнет.

У Натахи в глазах боль и страх. Да и у Серёги с Людой. Ещё и растерянность.

— Что случилось? — заподозрив самое нехорошее спрашиваю я.

Натаха что-то пытается сказать, но от страха у неё ничего не получается.

— Да всё хорошо закончилось! — пытаюсь я их успокоить. — ...Или у вас что случилось?!

— Понимаешь... Лёха... — начинает мяться Серёга. — Нам всем приснился сон с одним и тем же содержанием.

— Сон?! Чо за нафиг?!!

— Там... тебя убили! Выстрелом в сердце. И Натаху тоже. Натахе — так вообще приснилось то, как вас убивали. Обоих. А утром мы узнали, что тебя ранили. В грудь.

— Так чего вы перепугались?

— Сны были слишком детальные. И у всех нас слишком сильно совпали в деталях.

Натали не выдерживает, прижимается ко мне, повиснув на шее и разражается плачем. Аккуратно обнимаю её пытаясь утешить. Серёга и Люда стоят молча, взявшись крепко за руки. Люда ещё вдобавок, прижимается к Серёгиному плечу. Им страшно.

Слышу сзади кого-то из санитарок, вышедших за нами во двор больницы.

— А... они правда семиклассники?

— Какие-то они слишком... взрослые! — слышу голос другой.

— Восстановление памяти

— Последнее прохождение. Выбор стратегии.

"Вместе весело шагать! По просторам! По просторам! По просторам! И конечно припевать лучше хором, лучше хором, лучше хором!". Поём мы вместе, все вчетвером. Ведь из школы идём все вместе, пока по пути. Песенка, неожиданно вспомнилась. Ребята очень быстро её освоили и теперь идём, весело орём её на всю улицу. Да так, что прохожие оборачиваются. А я, вот, не помню когда ту песню реально сочинили и когда в свет выпустили. Помню, что вместе с мультиком.

Люда кружится со своим портфелем, взяв его за ручку обеими руками. Серёга не заморачиваясь ничем ещё просто горланит песню и вижу, что его тянет что-то такое отколоть в танце, что появится ну очень не сейчас и совсем не скоро. Пока неопознаваемо. Но то ли ещё будет, когда Старшая Память просочится у него в бОльших количествах. Наталья, просто размахивает широко руками и портфелем, что держит в левой.

То, что нас не сопровождают родители как раз и виновато наше поведение. Нам стоило всего-то два раза пройти маршрут до школы и обратно, чтобы его запомнить навсегда. И мы же настояли что обратно пойдём вместе и самостоятельно. На последнем настаивали. Причём на втором прохождении маршрута дом-школа и обратно. Это ещё до первого сентября нас так "выгуливали".

Пока что расходиться не скоро. Да и по уговору, мы сначала провожаем домой Люду и Натаху, а после уже сами расходимся по домам.

Забавно, но разбиение морд хулиганам-одноклассникам очень сильно и очень надолго подняло настроение во всей нашей четвёрке.

Я-то, обладая хорошим куском Старшей Памяти, понимал многое. И что означают круглые глаза прочих моих как-бы ровесников, ставших свидетелями драки — более чем хорошо понимал! В этом возрасте большинство ребят такие изменения статуса воспринимают на инстинктах. Мне же это уже было недоступно — мешали фрагменты Старшей Памяти, дававшие осознание на тему "Что и Почему".

И вот это осознание очень сильно поколебало моё первое побуждение "наехать" на родителей и потребовать перевода всей нашей четвёрки во вторую школу. И как ни парадоксально, в моих сомнениях сыграли воспоминания не только истинного пятого прохода, но и последующих.

Да, перепрыгнув из пятой во вторую школу, во втором-третьем классе, я и мои друзья много приобретали, но и много теряли. Получалось так, что я сбегал от трудностей и проблем туда, где легче и комфортнее. Но остаться в пятой — не садомазохизм?

"Идиотизм и отвага: где баланс? Или они тождественны?" (С).

На первый и поверхностный взгляд — всё так. Идиотизм и мазохизм пополам с садизмом. Ведь приходилось бить морды очень многим, доказывая своё право быть не таким как все: ни бандитом, ни хулиганом, ни шестёркой у блатных, ни забитой "плесенью", об которую вытирали ноги все "сильные". Но с другой стороны: именно эта среда выковала из меня того "узколобого и твердолобого носорога", что добивался по жизни всего, что наметил, ломясь через препятствия и не пасуя перед неизбежными препятствиями, которые обязательно возводили всякие адепты веры в Её Величество Иерархию, выступающие под лозунгом "Знай Своё Место!".

Но это я приобрёл уже в первом проходе. Значит, дальше всё было излишним?

А вот и не так!

Да, во все следующие прохождения, учась во второй школе, я пытался спасти и перетащить также во вторую тех самых ребят-гениев. Но в первую голову Сотникова. Он мне нужен был просто до зарезу. Это я хорошо усвоил по результатам пятого прохода.

Дело в том, что несмотря на свои таланты, я научные проблемы решал во-многом "задницей". То есть усидчивостью и упорством. Перебирал варианты, отбрасывал, оказавшиеся никчёмными, генерил новые идеи и снова их проверял, проверял, проверял. Да, у меня было то самое "парадоксальное мышление". Иначе я бы не сделал своего открытия. Но что творил Сотников! Это было нечто!

Часто бывало так, я увязал в частностях и деталях этих частностей, пытаясь нащупать решение. Он же приходил и говорил почти всегда одну и ту же фразу, ознакомившись с сутью затруднений и моими решениями: "А чё ты паришься?! Ты же сам вот здесь... — тыкает в МОЁ же решение — показал, что...". И далее делал свой, дико парадоксальный вывод, почти всегда, если не оказывавшийся верным, но сталкивавший меня с той самой "кочки-заморочки", что становилась мне препятствием в моём дальнейшем разбирательстве. То есть мы друг друга очень хорошо ДОПОЛНЯЛИ. И тогда, в те проходы, когда мне удавалось выдрать его из-под банд пятой школы, протащить за собой, мы сделали в теории Кольца Времени больше всего.

Он не был частью Кольца, как наша четвёрка. Меня это всегда дико злило, пока я не получил ТО РЕШЕНИЕ и плюсом к нему кое-что сверху. А знание было... двояким.

Именно в наш нынешний, — последний оборот Кольца, — есть возможность соскочить с Кольца. И не просто возможность. Ведь если сейчас всё удастся, Кольцо надо разрушать. Иначе оно разрушит эту реальность. Да даже если мы не преуспеем, эта реальность уже на ладан дышит. По любому нужно соскакивать. А это значит, что мы ОБЯЗАНЫ УЙТИ. Да даже если не удастся что-то исправить тут, не удастся дать продолжить жизнь человечеству в этой реальности, — утащу всех своих до кого дотянусь. И пусть та реальность будет сильно другая. Главное для нас — не будет этого бесконечного кошмара.

Сотников поступит в школу — через год.

Да, можно прямо сейчас отправиться в его гнилой район, найти его и подружиться с ним. Как бы это ни было сложно, — всё-таки он сейчас дошколятник, и его из дому не отпускают, — но и это частности! Главное, что раннее знакомство с ним практически ничего не изменит. Среда, в которую он попадёт, изначально гнилая и мы, как ни старались его уберечь от главных калечащих обстоятельств(И калечащих необратимо! Гении как правило очень ранимы и хрупки) — ни разу не преуспели. Даже в самом удачном прохождении, где было сделано так много, Сотников восстанавливался после школы полтора-два десятилетия! И то, почти в половине прохождений, его подкашивала бытовуха. Неудачная личная жизнь. То есть среда, в которой мы "варились".

Вывод: надо не пытаться выдрать Сотникова из гнилой среды или пытаться защитить его, находящегося уже в ней. Надо менять саму среду!

Косяк! Я ещё дошколятник.

Что это: кусочек Старшей Памяти или... Может быть это-таки Заготовка?

Ещё поломав мозги пришёл к выводу, что да, Заготовка. Из тех, что специально создавал в предыдущие проходы для использования именно этими слабыми мозгами.

Авантюра?

Да. Бешеная авантюра!

Но есть ли другой выход? Прохождение, перед разрушением реальности — последнее! А потому: "Только дикие решения! Только хардкор!" (С).

Додумавшись до этого, сначала торможу на пару секунд. Ребята на меня недоумённо оглядываются. Наконец отмираю и вздымаю кулак к небу.

— Ю-ху-у! Народы!!! Я придумал!!!

Ещё пяток секунд уходит, чтобы сформулировать правильно.

— Давайте сделаем так, чтобы никакая сволочь на нас не нападала! Ведь сегодня — отбились славно!

— Так и дальше также будем. — не понимает Серёга.

— Да! Это правильно! Но мало! Подумай: в соседних классах находятся такие же ушлёпки как Алексеев.

Мой пассаж прерывается взрывом смеха. Всем очень понравился эпитет "ушлёпки". Ещё пару минут смакуют его, повторяя на разные лады, но всё-таки утихают и я продолжаю.

— Так вот... Мы-то своих драчунов задавим, чтобы они на нас больше не кидались. Но если с соседскими так же не поступить, то они объединятся и задавят нас.

— Ты поэтому говоришь, что надо тренироваться?

— И поэтому тоже. Но лучше объединить вокруг нас всех. Чтобы защитить всех. И тех, кто духом слаб — тоже. Кто трусит. На и всех остальных, кто не слаб. Ведь если толпой нападут на одного...

— Да, это только ты отобьёшься. — замечает Люда, как само-собой разумеющееся.

— И я не отобьюсь, если будет много.

Люду это удивило. И то, что я не такой, крутой как она думала, и то, что я в этом открыто признался. Ведь среди пацанов принято наоборот хвастаться и сильно преувеличивать свою силу, ловкость, умения.

— Своих мы легко объединим — выдаёт суждение Серёга. Вполне серьёзное суждение. Но как же другие классы? Ведь мы для них чужие.

— Надо искать. Надо сдружиться и побольше! Нас считают задаваками, ждут, что мы будем задирать носы. А мы — не будем! Если что — предлагай обучать драться. Или даже их самих защитить.

Все как-то очень легко соглашаются. Как будто всё и так само собой разумеется. Удивляюсь, но продолжение оказывается интереснее.

— И ещё. Я слышал в школе много банд. Хулиганы, воры, грабители.

Люда, чему-то своему удивляется и выдаёт

— Да, знаю... откуда-то... Слышала.

Последнее слово она произносит слегка неуверенно но потом:

— Сейчас две банды. И одна — с ворами-взрослыми.

Что-то слишком уж "бодро" стала прорываться эта Старшая Память... Теперь и Люда.

Грозный признак! Это примерно как с волной в прибое: сначала она пологая, но при приближении к берегу её фронт становится всё круче, появляется гребень из пены, а после — обрушение.

Сейчас на нашей Волне, появилась Пена. Да и я сам, как видно, очень хорошо провоцирую проявление Старшей Памяти у своих. "Веселуха" начнётся тогда, когда этот процесс пойдёт вширь.

Первая оговорка, что указывает на Старшую Память — "слышала... где-то"! Выдернула из безвременья по ассоциации?

Возможно.

Кошусь на Наталью. Та продолжает беззаботно скакать и радостно улыбаться. Ей всегда хорошо среди нас.

"Ни дай бог, четвёртый проход вспомнит!!! — пугаюсь я. — Но... нет. Та память ни у кого не проявлена. И у Люды с Серёгой тоже. И хорошо! Пусть лучше будет пока та, что с танцами.

Сам ещё раз попытался подробно вспомнить то, что тогда, в четвёртом и пятом проходе было и... результат удивителен: всё вспомнилось, но... какое-то серое. Как будто цвета и эмоции стёрлись.

Почему вспомнил четвёртый и пятый?

Если сопоставить все случаи спонтанного проявления Старшей Памяти — она являлась при происшествиях, подобным сегодняшним. Получается, что сильные эмоции инициируют проявление Старшей Памяти. Но проявлять как это вышло в пятом проходе — это слишком жестоко!

Некоторое время иду молча. Ведь реально: если я сейчас вспомнил то, что было в пятом прохождении и сопряжённое с ним в четвёртом, то почему сейчас я спокоен, а тогда... Сейчас — я тугодум? Хотя да — мозги мля! Потому, что изрядно после сообразил что шок в пятом прохождении, от осознания сущности Кольца Времени, в большинстве своём объясняется именно эмоциональной нестабильностью. Седьмой класс — начало капитальной гормональной перестройки организма! И ведь в другие проходы — после пятого, — вспоминал также в этом же возрасте! Отсюда и реакция! Значит, на этот раз я вспомнил всё вовремя! И к нынешнему седьмому классу все эмоции заведомо затрутся.

Прицепом со всеми нехорошестями четвёртого и пятого, пришло и полное знание о "сенситивных периодах", о приколах гормональной перестройки.

Сильно удивиться не успел — адски разболелась голова. Ну да — теперь мне получать очередную порцию Старшей Памяти. Не только Люде отдуваться!

Иду, плохо соображаю. Всё головная боль забила. Да и попытки скрыть этот факт — тоже сильно напрягло. И тут...

— Я папе расскажу! Вот! — радостно сообщает всем Люда. — О всех бандах школы! Папа у меня — командир десантников! Они им всем покажут где раки зимуют!

Да, действительно покажут!

Если их убедить, что всё это не бредни малолетки.

Снова в голове всплыл пятый проход. Голова как ни странно болеть стала меньше.

* * *

*

Пятый проход. Вторник, на следующий день после выписки...

Как раз знакомство с новым классом... Должно быть.

Но прямо с порога школы меня выдёргивают в милицию. Даже не поскупились — на авто за мной приехали. Не на "воронке". Так что у многих, кто это видел, наверное, создалось впечатление, что я сынуля какой-то милицейской шишки.

Оказалось, причина — мои "выходки" с теми придурками-переведёнками. Таки они кого-то из "высокосидящих" очень сильно и нехорошо впечатлили. Ну, да! Трое в "травму" попали.

Сидим, в том же самом кабинете, что принадлежит Детской Комнате Милиции. У лейтенантши выражение лица, как будто её запор мучает. У капитана же — вид виноватый.

— Рука не болит? — участливо спрашивает Елена Борисовна.

— Не! Спасибо! Заживает! — изображаю бодрячка. Хотя как раз ребро, что раздробила мне пуля — болит. Врачи сказали что-то вида: "Фигня! Пройдёт!". Но ведь неприятно всё-таки!

— Мы тебя вызвали по... неприятному поводу. — виноватым тоном, изрядно напрягшись начинает Уманский.

С утра у меня хохмаческое настроение, по поводу близкой встречи с друзьями так что решаю и им немного поднять.

— Чё, хулигану награды давать обломались? — заявляю я и оскаливаюсь во все зубы. Ага. Те ожидали другой реакции. Уже хорошо!

Капитан крякнул и стал оправдываться.

— Не мы против. Мы с Еленой Борисовной наоборот очень даже "за". И представления каждый со своей стороны написали. Но... поступили сразу три заявления от родителей пострадавших подростков.

— Ага. Понятно. Родители пытаются отмазать своих чад от обвинения в участии в банде. — выдаю я предположение, как утверждение.

— По сути — ты прав. Общее направление их усилий именно таково. Топят — тебя. Выгораживают — своих.

— Но выгородить, ведь, не удастся? Показания, по которым они члены банды Паршина, запротоколированы? Или я не прав?

— Ты о себе подумай! — "подсказывает" лейтенантша. Но следователь её реплику игнорирует.

— Это так, но... Сейчас будем думать о том...

— Как меня отмазать от почётного звания "Злостный Хулиган"? — хихикаю я.

Капитан хмурится. Я что, перегнул палку в своих хохмачествах? Опять эта моя хренова эмоциональная нестабильность! Впрочем, мой кураж и пофигизм, легко объяснимы. Как я уже говорил — сегодня мне топать во Вторую!

— Короче! — пытается закруглить капитан и в его голосе лязгает металл. — Сейчас ты, под протокол нам...— он особо тоном подчёркивает последнее слово, — ПОДРОБНО!.. Рассказываешь нам что тогда произошло и почему. Важна предыстория твоего конфликта с этими шестью переведёнными.

— Хорошо бы запротоколировать и тот наш разговор с директором Второй школы. — подаю я встречное предложение. — Где я попросил защиты и перевода. Защиты для себя и тех, гениальных, ребят.

— Уже запротоколировали. А сейчас...— капитан смотрит на входную дверь, но после оборачивается ко мне и уточняет: — Рассказываешь всю историю с упором на травлю тебя и твоих друзей.

— Понял! Не дурак! — с готовностью согласился я и приняв максимально серьёзный вид спросил: Начинать?

Вместо ответа Уманский выставляет на стол микрофон, оборачивается назад и нажимает клавишу записи на большом бобинном магнитофоне, стоявшим у него за спиной на отдельном столике. Когда он ко мне оборачивается, у него на лице улыбка с предвкушением. Кого это он так решил затроллить, я не знаю. Но точно не меня.

В следующие сорок минут максимально подробно описываю и ситуацию вообще в школе, и вокруг ребят-гениев, и себя лично. Нападение придурков в тот день, когда они попали в "Травматологию", описываю уже почти без эмоций. Скупо. Точно. Особо подчёркиваю факт, что их было четверо и меня зажали в угол. То есть попытка группового избиения во всей красе. Ну и под конец расписал все их мотивы как есть.

— ...Они сами мне сказали что: "Мы тебя п... г-хм!... бьём потому, что ты самый умный!". Но они ошиблись. Они думали, что если я отличник и "самый умный", то и самый слабый. А я... мне, чтобы элементарно выжить в окружение урок, пришлось стать сильным. Так-сказать, "играть по их правилам". Причём стать сильнее многих. Иначе было нельзя. Я у всех них, своими успехами в учёбе вызывал лютую ненависть на почве неимоверной зависти. К тому же эти переведённые поставили себе цель запугать всех. А для этого решили устроить показательно-жестокую расправу над слабейшим. Но с выбором этого "слабейшего", как я уже сказал, они катастрофически ошиблись. Сразу этого не поняли. Но когда я дал отпор отдельным двум, ударились в амбицию и решили напасть стаей. Результат — вы знаете. Чтобы не попасть самому в больницу — пришлось применить "необходимую и достаточную". То, что они все были членами банды Паршина — я тогда не знал. Знал лишь то, что их главарь водится с Паршиным и у него на побегушках. Отсюда же знал то, что Паршин будет за насосной — ведь главарь переведённых за ним ходит хвостом. Ну и... всё остальное — в кучу. То же и с пистолетом, которым Паршин хвастался, и должен был прийти с ним на этот сходняк. Просто не мог прийти без него... (...) ...Исходя из всех этих обстоятельств, я и решил попроситься переводом во вторую школу, и так же попросил перетащить тех ребят. Которые гении. Ведь если я ухожу из пятой, они остаются без защиты. И это не пустые слова. У них самих спросите! Вот, собственно, всё! Так!

Когда магнитофон был выключен, а бумаги дописаны, капитан таки расщедрился на прояснение ситуации.

— Кое-кого очень задело то, что ты... наломал дров.

— Костей. — "поправил" я.

— И костей тоже. Слушание твоего дела будет максимально закрытым. Потому, что ты всё это время работал на меня. И этот факт — решающий.

На этих словах лейтенантша весомо кивает. То, что она на моей стороне — очень хорошо! Но вот те, не названные начальники, напрягают.

— Но от звания "Почётного хулигана" — смеётся следователь, — нашей... — капитан церемонно из положения сидя кланяется Елене Борисовне, — Доблестной Детской Комнаты Милиции, мы тебя уже никак не отмажем. И не потому, что не можем, а из чисто прагматических соображений.

На последних словах капитан перестаёт лыбиться и с сожалением разводит руками.

— Сие "звание" — охранная грамота. Я правильно понимаю?

— Абсолютно! — кивает следователь. — По этому образу ты у блатных выглядишь как свой, но попавший случайно под раздачу. Вся история твоих похождений в изложении "на публику", будет подкорректирована в эту сторону. Возражения есть?

Отрицательно кручу головой.

— И в милиции к тебе не будут слишком уж настырно лезть. Да и мы не позволим. Кстати...

Капитан вовремя снова оборачивается в сторону двери.

Раздаётся стук и входит директор второй школы.

— А вот и вторая часть нашей операции пожаловала! — сказал капитан Уманский вылезая из-за стола навстречу директору.

Обменявшись рукопожатиями, проходят к столу, где капитан передаёт директору тоненькую папочку. Сразу видно, что тот в курсе и что за папка и каково содержание, так как сразу же полез за своей подарочной перьевой ручкой, что всегда торчит у него из нагрудного кармана пиджака. Открыв папку и присев на стул углубляется в чтение. Ставит подпись на первом листе. И так ещё восемь раз. Все терпеливо ждут, когда он закончит.

Наконец последняя подпись поставлена и папка передаётся из рук в руки капитану Уманскому. Тот с очень довольным видом откладывает её в сторону и обводит взглядом присутствующих.

— Ну что, господа "карбонарии"? Приступим? Главные участники нашей у-ди-вительной операции против хулиганов, бандитов и прочих антисоциальных элементов — в сборе.

Лейтенантша хрюкает в кулак, директор мягко улыбается, я же вопросительно смотрю на капитана. Но ответил не он, а директор.

— На прошлой нашей встрече ты выдал нам очень... — директор запнулся, подыскивая слово — ...стройную и взаимосвязанную систему мер.

Лейтенантша при этом корчит мину вида: "Я лично не верю, но приходится".

Капитан, удовлетворённо кивает и, постучав пальцем по только что закрытой папке, изрекает:

— Мы решили оформить все твои предложения в виде конкретного документа. А чтобы авторство "случайно" не потерялось, оформили всё в виде протокола опроса. Да, там все мы — в соавторстве. Все здесь присутствующие.

"Угумс! Если будет один и реальный автор — никто всерьёз не воспримет. Ведь "Что там может серьёзного и приличного измыслить какой-то школяр?!"(С)".

Уманский с подозрением смотрит на меня. Я же усмехаюсь.

— Я всё понял. Не в обиде. Дополняйте. Каждый со своей стороны. Главное — результат.

Взрослые изумлённо переглядываются.

— Ожидали, что я истерику устрою под рефрен "Всё моё!"?

— Ну надо же! — изумлённо изрекает директор и крутит головой. Я же — просто развожу руками.

Уманский, справившись с изумлением, — я ему явно очень большой шаблон поломал, — продолжает рассказ.

— Также там зафиксировано то, что ты при нас решал задачи по математике из университетского курса. Для весомости твоих же показаний по травле гениальных детей. Как подтверждение того, что ты говоришь не просто так, а знаешь о чём говоришь. По своей же шкуре. Также в той папочке — заключение широкой комиссии по гениям. Ну я о её результатах тебе уже рассказывал.

Да, помню — как раз в больничке и услышал.

После, речь Уманского подхватывает директор .

— Также в этот проект подтягиваем кроме ГорОНО, ГорСовет, и Горком Партии. Секретаря По Идеологии очень порадовала и заинтересовала твоя фраза: "Если мы строим коммунизм, то школа должна воспитывать членов коммунистического общества, а не обывателей, приспособленцев и, что хуже, откровенный криминал".

— И что, вы ему сказали, что именно я это сказал?!

— Сказали, что "так сказал один очень неравнодушный комсомолец".

— А то, что я не комсомолец — он же если проверит...

— Не беда.

— Так мне же после отдуваться! — уже с сомнением во всём деле возразил я. Но Уманский меня обескуражил.

— Ты будешь у нас главной ударной силой. У тебя, как оказалось, выдающиеся организаторские способности. Побеседовав с твоими друзьями мы, честно скажу, были изрядно поражены. Так что не прибедняйся и не бойся. За твоей спиной, будем стоять мы, и ещё несколько ответственных товарищей. Будем тебя продвигать.

— Я что, типа громоотвода должен сработать? — ржу я.

— И громоотвода тоже — подтверждает он мои подозрения. — Не бойся, от урок ты уже надёжно защищён. Мы уже начали продвигать проект. "Сверху". Нужно, чтобы кто-то это же сделал и "снизу" — со стороны учеников. Учителя тебе будут помогать, но на них всё не переложишь. Так что тебе задание: в ближайшее время — вступить в комсомол.

— Ку-уда?!! Так я же...

— Мы в курсе, что ты в седьмом классе. Ну и что с того? Будешь самым молодым комсомольцем.

— Ага... И "Почётным хулиганом"? — поддеваю я.

— Не долго. Ведь нам составить бумагу, из разряда "Ну он же всё-таки исправился!", не так долго как кажется... Некоторым.

— Ахренеть не встать! — вырывается у меня, на что получаю осуждающий взгляд нашей лейтенантши.

Впрочем, как я понимаю, эти трое не просто так меня сейчас "разрабатывают". Ведь если у них всё удастся — всем не просто повышения светят, а почти вертикальный взлёт! Интересно: кто из троих первым догадался всё свести в Проект, и подключить, заинтересовав наших "шишек"? Елена Борисовна? Эта, как я знаю, всегда рвала сидалище, пытаясь прыгнуть выше головы. Впрочем и Уманский... И наш директор — тоже не дурак. Более чем не дурак! Хм...

Вижу, что капитан почти угадал что у меня на уме.

— Нам с Еленой Борисовной очень импонирует идея "ликвидировать корни блатной культуры, что воспроизводит преступный элемент". — бросает он. Правда, тут же добавляет.

— Последнее — про наличие блатной культуры и воспроизводство её в среде детей, сильно не понравились нашему ГлавИдеологу, но ему придётся проглотить. Наши данные по существованию той среды и той культуры он игнорировать уже не может. Доклад нашего Управления — у него на столе. "Круги пошли по воде". Да. Это уже очень радует. Многие заинтересовались.

— И "Контора" тоже? — как-то без задней мысли спрашиваю я.

— Какая "Контора"? — не понял Уманский.

— Которая "Глубокого бурения" — уже ехидничая поясняю.

— А при чём тут геологи? — смущается уже в свою очередь директор второй школы.

— Это гм... не геологи! — смутился, еле сдерживая улыбку наш следователь. Лейтенантша снова хрюкает в кулак.

— Но у нас с ними — натянутые отношения. — добавляет капитан.

Я жму плечами.

— Так всё-таки! — настаивает директор.

Оборачиваюсь к нему и поясняю.

— "Контора Глубокого Бурения" — это шуточная расшифровка аббревиатуры. Они сами так себя иногда называют. Ради хохмы.

Директор на секунду задумывается.

— А-а! Не знал! — наконец-то изрекает он и улыбается. — А ты откуда знаешь?

— Слышал. — неопределённо отбрехиваюсь я, тем самым неявно набивая себе цену, произведя впечатление "загадочного типа". Да, они попытаются проверить, не работаю ли я на КГБ, но кто ж им скажет? Даже если я там, как говорится, "с ногами".

— Ну, закругляемся! — изрекает Уманский, хлопнув по папке рукой. — Отныне — все свои шаги согласуешь с нами. Встречаемся здесь, каждую неделю в... пожалуй, среду. Да. Среду!

Он обводит взглядом присутствующих. Те кивают. Лишь я жму плечами, так как моё слово — последнее.

Все поднимаются дружно из-за стола и директор хлопает меня по плечу. Правому. Левая рука — подвязана. Так что всё правильно.

— Пойдём, знакомиться с новым классом. Если ещё не опоздали...

— Не! Не опоздали. Как раз к последнему уроку и придём. И... — вздымаю оба кулака к потолку и ору: "Юх-ху-У!!! В нормальную школу-у!!!".

Последний жест шокирует присутствующих.

— Эк же тебя достали, бедненький ты наш! — сочувствует лейтенантша. А чё? Так и есть!

На последний урок всё-таки опоздали. И пришлось чуть ли не вламываться посреди изложения нового материала.

Представлял меня лично директор, что было уже необычным. Вижу, что большинство учеников на меня косятся с подозрением: И рожа — сияющая, бандитская, и вид — наглый, и представляет — целый директор. Наверняка какой-то хмырь по блату.

А мне всё пофиг! Я наконец-то со своими! Разве что того парнишку, что сейчас с Натахой сидит — подвину. Ничего, буду должен.

Пока глазел на радостные и заинтригованные лица "Моей Четвёрки", директор таки подошёл к концу расписывания моих доблестей и подвигов. Вижу, что класс основательно прифигел от факта, что я не просто там руку поломал, а получил пулевое ранение в милицейской операции по излову особо опасных преступников.

— Ну и пару слов от себя... О себе. — бросает директор, аккуратно прикасаясь к моему левому плечу. Тому самому, что подвязано на косынке. А у меня настроение — хулиганское. Блин! Надо бы всё-таки сдерживаться. Но как?

— Ну... что ещё сказать... Ну... математический гений! — изрекаю я нагло глядя в класс и тут же добавляю. — ... И хулиган!

Немая сцена.

Первыми покатились со смеху Серёга, Люда и Натаха. Эти-то меня хорошо знают!

— Смысл жизни

Последнее прохождение. Совсем последнее... Да. А значит, надо сделать так, чтобы на этот раз не облажаться. Нигде. Желательно. Но! Есть в этой моей повторяющейся истории ещё один аспект... Без учёта которого и без исправления вовремя — мне уже будет совершенно фиолетово выживет ли мир или нет...

Снова воспоминания пришли.

И снова поверх уже бушующей головной боли. Да уж, как бы не свалиться посреди дороги! Кошусь на Наталью. Та по-прежнему, счастливая скачет козой вокруг нас. Что-то весело обсуждает с Людой. А я... Я снова вспоминаю то, что было. В первый проход. Самый первый. Тот, когда у меня не было костылей в виде "старшей памяти".

Тогда я Натаху после садика потерял надолго. Как-то оно так сложилось, что и родители мои тут слегка подкузьмили. А надо было наплевать на их запреты! Как все первоклашки слушался родителей и даже не пытался сходить во вторую школу. И, естественно, помощи во "второй" памяти, как я уже говорил, у меня тогда не было. Всё — впервые.

Почему не пытался сходить к ней домой? Причина банальна. При расставании в садике мне не допёрло спросить адрес её проживания. Вот такой был баран! И вот так порознь мы и ходили каждый в свою школу. Также и Серёга с Людой. И только к третьему классу, когда стал "расширять свой ареал обитания", стал ходить в спортшколу на лёгкую атлетику, таки решился.

Первый раз пришёл — никого не встретил. Но то и закономерно — пришёл после тренировки, когда первая смена давно по домам сидит, либо по городу шляется.

Во второй раз придя к школе встретил, как ни странно, Люду. На спортплощадке играла в бадминтон со своими подругами. Я её приметил с улицы и долго стоял у решётки не решаясь ни окликнуть, ни пройти на территорию. Эта территория для "пятых" была запретная. По конкретным пацанячьим понятиям "своей территории". И действительно: если бы узнали — могли бы и побить. "Пятачки" были у всего города на самом скверном счету. И понятно почему — бандитский район, бандитская школа.

Но стоять и глазеть как эти молодые козы азартно скачут с ракетками, быстро наскучило. И чем сильнее грызла скука, тем больше поднималось возмущение собственной трусостью: "Ведь это просто девчонки! Ты чо? ИХ боишься?!!". Потом вылезу другой пацанячий страх. Ведь если увидят, что "якшаюсь с девчонками" — засмеют. Здесь мало кто знает меня. И помнит по садику наверняка тоже слабо. А отсюда моя давняя дружба с Натальей, Серёгой и Людой — не аргумент. Всё равно зачморят. Впрочем последнее соображение — что водился в открытую с Натахой — перевесило.

— Люда! — несмело и не громко позвал сильно увлёкшуюся девочку. Ясное дело, что никто не услышал. Пришлось поднять громкость, хотя сильно давило смущение. Только с четвёртого раза Людмила обернулась в сторону забора. Заметила. И прищурилась.

— А-а? Алёшка?!

Оскаливаюсь во все тридцать два и киваю.

Людмила опускает ракетку и как-то несмело, подходит к забору. Видно у неё тоже свои комплексы насчёт общения с мальчиками. В садике как-то не замечалось! Как к клетке с тигром — мелькнуло в голове.

— Привет! — салютую ещё и рукой. — Не бойся меня! Я не тигр. И вообще не кусаюсь.

— Ага. А ещё за решёткой. Но ты мальчик и дерёшься! — возражает она.

— Я хотя бы раз, когда-нибудь вас бил?! — возмущаюсь я поклёпом. — Я наоборот! Всегда вас... Защищал! От Колотилы! И вообще!...

— Хм. Да. — нехотя соглашается она. — Ищешь кого?

— Да. Серёгу и... Натаху.

На последнем имени чую, как начинают пылать уши. Невольно отвожу взгляд в сторону. Людмила прыскает в кулачок. Оборачивается к подругам, активно греющим уши.

— Наташа домой пошла? — каким-то странным тоном, опасающимся, спрашивает она.

Товарки переглядываются и, что сразу бросается в глаза, мрачнеют.

— В медпункте она. — отзывается одна из них. — Или в учительской. Учителя допрашивают.

— За что?!! — вырывается у меня возмущённый вопль. Никак в голове не клеится образ Натальи и чего-то такого, типа хулиганства с дракой, где можно получить такие травмы, чтобы попасть в медпункт.

— Да... Вот!... — замялась Люда.

— Киндюк её в лицо ударил. — пояснила одна из стоящих за спиной у Людмилы.

— И её за это ругают?! — ещё больше возмутился я.

— Мы не знаем. — смутилась отвечающая девочка. — Но мы здесь ждём, чтобы до дому проводить.

— А ты зачем спрашиваешь? — вдруг с вызовом спрашивает она. И их общий настрой вдруг резко меняется с любопытства на откровенно враждебный. — Что, Киндюка будешь оправдывать?

— С чего-бы?! — в свою очередь возмущаюсь я. — Киндюк — сволочь! Я ему ещё тогда, в садике, морду бил!

— Верится с трудом. — ввернула скандалистка. — Вы все на словах такие... а как на деле, всегда против девочек!

Какой толстый намёк на пацанячью солидарность! А что? Имеет место быть.

— Да я!... — чуть не пошёл в разнос от поклёпа, но был остановлен спокойным голосом Людмилы.

— Машка! Заткнись! Лёшка правду говорит. Он в садике нас защищал от Колотилы и Киндюка. Он с Наташей дружил. И её защищал.

Также мгновенно как совсем недавно, настрой девочек меняется. Теперь на меня смотрят как на исключительно редкую музейную реликвию.

Люда оглядывается на двери школы.

— Скоро выйдет. Пойдём. — говорит она и машет ракеткой в ту сторону.

Получив неявное "благословение", также иду со своей стороны забора в сторону входа в школу. Девочки по пути подбирают сваленные возле баскетбольной вышки портфели и медленно бредут к парадному входу. У его ступенек сходимся почти одновременно. Меня продолжают сверлить любопытными взглядами, чем вводят ещё в большее смущение — мало того, что на чужой территории, да ещё в компании девочек.

В окне второго этажа, где учительская, мелькает лицо кого-то из учителей. И ещё минут через пять парадная дверь отворяется и появляется хмурая Наталья. Левый глаз у неё залеплен ватой и пластырем, из под которых проглядывает зелёнка. Наталья неуверенно подходит к краю ступенек и останавливается. Её тут же окружают взбежавшие наверх девочки, но в самый последний момент она замечает меня. Правый глаз, ничем не залепленный, округляется. Узнала! Я же в ответ неуверенно и глупо улыбаюсь. Но что-либо сказать друг другу мы не успеваем — появляется Серёга, который немедленно кидается обниматься и колотить меня по спине. Приходится даже слегка отбиваться от его бурных проявлений восторга. Отлипнув от него таки подхожу к Наталье.

Стайка девочек немедленно умолкает и с горячим любопытством наблюдает за развитием событий.

— Привет! Давно не виделись! — произношу я ритуально-стандартную фразу.

Наталья с ошалелым видом лишь кивает, продолжая таращиться на меня не залепленным глазом. Наверняка не ожидала, что спустя столько времени я её найду, да ещё специально. Ведь чувствует, что Серёга — лишь один из тех, к кому я пришёл.

— Что случилось? — обрываю я затянувшееся молчание, кивая на её раны.

— Да это Киндюк! — Влезает в наш разговор Серёга, которого покоробило, что я вдруг переключился с него "на какую-то девчонку". — Он её ударил кулаком в лицо, а после в спину толкнул. Она упала и ударилась головой об парту.

Теперь и у меня округлились глаза. Киндюк вообще берега потерял! Ведь избил не кого-то, а девчонку! Причём заведомо слабее него. Она даже по росту на пол-головы была ниже него.

Стало стыдно. Внезапно вспомнились слова папани:

— Завёл девочку? Заботься о ней!

— И защищать тоже?" — спросил я тогда.

— Конечно! — как само собой разумеющееся ответил он. — Я же вас с мамой защищаю!

Припомнил мерзкий случай возле автовокзала.

Папаня отошёл к киоску а тут подваливает к нашей очереди за билетами какое-то подвыпившее чмо. Начинает лезть без очереди, распихивая всех. И всё это делает с использованием всех "богатств русского языка". А так как подошла именно наша очередь, больше всего досталось моей маман. И оскорблений, и тычков.

И тут кто-то это чмо резко за шиворот, выдёргивает из толпы. Ещё мгновение и получив мощный удар в челюсть дебил улетает прочь. Толпа у касс шарахается в стороны и становится видно, кто это чмо так приложил — папаня вовремя подоспел.

Наглая пьянь распластывается спиной, широко раскинув руки-ноги в стороны, на грязном асфальте, собирая с него всю грязь. Недавно прошёл дождь, а учитывая, что далеко не все улицы в нашем городе асфальтировали, граждане нанесли на местный тротуар достаточно глины из своих закоулков.

— Так его заразу! Будет знать, алкашня! — раздаются одобрительные восклицания из толпы. Но не тут-то было! За качественно вырубленного дебошира вступаются, поджидавшие его неподалёку, собутыльники. В ответ на лице папани вообще появляется дикий оскал предвкушения хорошей драки.

Да. Такие качества родителей вылезают всегда неожиданно. Именно в тот день я и узнал об одном из недостатков своего родителя — несмотря на своё "слоновье" спокойствие, слишком уж сильно любил подраться. А учитывая то, что ему в его среде не было равных... Алкаши быстро улеглись в грязь рядом с корешем.

Буквально пол-минуты и примчался наряд милиции, что при автовокзале постоянно дежурит — вязать-выяснять. Пришлось задержаться ещё на полчаса, для составления протоколов. Благо что билеты на автобус брали на завтрашний день.

— Папа! А ты где так драться научился? — спросил я его, когда уже шли домой.

— В нашей части. Я же здесь служил.

Я тут же вспомнил бравых молодцов, в форме с голубыми беретами, вышагивающих ровными "коробочками" на все большие праздники и парады. И то, с каким вдохновением он мне, тогда ещё детсадовцу, рассказывал кто такие десантники и какие они молодцы. Ну и то, что у самого папани есть и берет и форма...

— То, что здесь служил — это такой знак уважения со стороны города к твоему отцу-художнику — немедленно язвительно дополнила мама.

— Так если бы я в другом городе служил — тебя бы не встретил!

— Это да! — согласилась она. — Ты.. такой шикарный был! В своей форме.

— Да я и сейчас... — слегка обиделся папаня.

— На День Десантника?

— Всегда! — обиделся отец.

— Да-да! — поспешила согласиться мать. — Всегда! Ну ты что?! Я же шучу!

Всегда у них так: маман шуткует — папаня обижается. И это при всём при том, как он может со всякими "справляться". А то, что он так любит подраться — так это он только на хулиганов. Вон, даже грамоту получил от нашей милиции за задержание злостных хулиганов и пресечение их хулиганств.

Это воспоминание о папане пролетает в мгновение.

— Натаха! Я тебя нашёл! — говорю я смущённо.

— А меня?! — возмущается Серёга.

— И тебя — тоже. — чуть удивлённо отвечаю я и спохватываюсь, оборачиваюсь назад.

— И тебя -тоже! — говорю Люде. — Будем снова дружить! Как прежде... Но...

Оборачиваюсь к Наталье. Та ещё пребывает в удивлении.

— Не бойся. Я обещал тебя защищать. — Выдавливаю я из себя эти слова считая обязательными.

Теперь округляются глаза у Людыных товарок. Но, всё равно, смотрят на меня с сильным недоверием мол: "Мели Емеля, твоя неделя! Говорить вы все горазды!".

И тут дверь школы снова отворяется и выходит... Киндюк.

Да, подрос. Но и я — тоже. А вот морда у Киндюка ещё более омерзительная стала. Радостная, наглая. Так и светится презрением ко "всяким прочим". И это презрение за прошедшие года лишь выросло. Моральный урод! Чувствует защиту своего паши. Знает, что он отмажет от всякого. Но! Что там мой папаня говорил? О бесстрашии? Не! Не к месту! Однако...

Поворачиваюсь к Наталье.

— Этот тебя покалечил? — киваю на Киндюка, начинающего узнавать меня. Наталья молча кивает.

"Пацан сказал — пацан сделал!" — всплывает в голове вместе с папашиными наставлениями вида: "Всегда держи слово!". Тем более, что тут несколько девчонок мне ни на грош не поверили.

— Своих не бросаем! — произношу я почти злобно девиз десантуры и кидаюсь к Киндюку.

Да, оказывается папаня мне умудрился поставить удар. Подозреваю, что он обучал меня чисто по приколу. Ведь сильно нерегулярно и мелкими фрагментами. Но я умудрился даже с такой малой и фрагментарной подачей, вычленить рациональное зерно. Даже ещё и удар наработать. Да, на мордах и телесах хулиганья пятой школы от которых приходилось отбиваться.

Те сволочи даже целые турниры устраивали. И даже если "участник" узнавал, что его "записали в очередь" не предупредив его, против воли — никого это не волновало. "Кандидата" ставили перед фактом. И потом били, если даже после этого он категорически отказывался следовать навязанным правилам и законам.

Приходилось и мне биться. Причём часто против хмырей сильных и опытных. Да ещё иногда и старше меня. Да, часто бывал бит. Но опыт такая штука — нарабатывается.

Поэтому тогда, во второй школе, всё прошло "в одни ворота". Навалял я Киндюку от всей души. В том числе и его шестёркам, что попытались под конец за него вписаться.

Под ошарашенно-восторженным взором Натахи(как она Киндюка ненавидела! Было за что), под визги девчонок, которые никак не ожидали, что я вот так вступлюсь и набью морду тому, кого боялись многие. Впрочем, стоит уточнить: боялись его папаши-начальника, который не стеснялся "выкручивать руки" всем за своего сынулю.

Потом наступил мой черёд удивляться и удивляться.

То, что я опасался — не случилось. А ведь опасения не были беспочвенными: Насмотрелся на порядки установленные в родной школе местной гопотой. Однако...

Пацаны второй, вместо того, чтобы "вписаться за своего", наоборот, при встрече повадились колотить ладонями моё плечо, выражая восторг тем, что "дал в морду этому уроду". Впрочем, у многих из них присутствовал и несколько шкурнический мотив — крутые неприятности от Киндюка-старшего перепадут не им, а мне. Так что многие аж со злорадством наблюдали когда же это начнётся, чтобы посмеяться надо мной, сломавшемся и кающимся перед Киндюком-младшим. Последнее я осознал, правда, значительно позже.

Уже на второй день после драки, нас четверых — Люду, Серёгу, Наталью и меня, — по выходу из школы, вдруг окружили старшаки второй..

Ну, думаю, всё! Приплыл! Будут бить!

Выходит вперёд главнюк. Подходит вплотную ко мне и несколько секунд слегка пригнувшись, лицо в лицо меня разглядывает. Я уж приготовился продать своё здоровье, как можно дороже, но бугай хмыкает, хлопает меня по плечу и слегка сжимает. Я знаю, как из такого выворачиваться, но всё равно жду что скажет. Ведь нет пацанячьей драки без "обмена любезностями". Надо бы узнать что они, за что они.

— Говорят, ты Киздюку в рыло настучал?

Так и сказал фамилию "Йурочки" — через букву "з". От чего она приобрела некий мрачный, матерный оттенок.

— Ну я!

Говорю с вызовом чуть разворачиваясь, готовясь вывернуться из захвата и, если ситуация пойдёт по плохому, — ударить.

— И не засцал пацан! — снова ухмыляется главарь мне в лицо. — Расслабься! Если бы хотели, — уже бы давно дали в морду.

Всё равно я в полной готовности.

— Говорят, ты за девчонку заступился?

— И что с того? Ну, заступился!

— Мужи-ик! Расслабься грю! Ты-ж по-нашему, по-пацански поступил!

— За неё? — косит он глаза на Наталью, подкрадывающуюся к нему справа и готовящейся вцепиться в агрессора — за меня заступаться. У неё до сих пор на брови пластырь.

— И что-о?! — тянет она угрожающе, сжимая кулачки. Со стороны, наверное, выглядит потешно. Гоп-компания начинает хихикать. С другой стороны подтягиваются Серёга и Люда, увидев манёвр Натахи.

Вожак выпрямляется и отпускает моё плечо, хлопая по нему.

— Этот хмырь многих достал. — поясняет он. — Многие хотели ему в бубен настучать, да пахана боялись. А ты— не забоялся. Ты вообще знаешь, кто он?

— Знаю. Большой начальник и сцука редкостная. Ещё с садика знаю, когда ему, как ты говоришь, "в бубен стучал".

Главарь кивает и оборачивается к своим.

— Во! Мужик! Наш!

Обернувшись снова ко мне, он продолжил.

— Короче! Если кто с нашей школы будет на тебя прыгать — говори нам. Мы его сами... — делает паузу и заканчивает зверским тоном — Уговорим!

Пацаны за его спиной многообещающе ухмыляются.

— Бывай пацан! — Хлопает напоследок снова мне по плечу, на котором уже давно синяк от таких же похлопываний, и удаляется. Его компания, считает за долг повторить за вожаком — проходя мимо меня каждый хлопает меня по плечу.

Целую минуту пребываю в растерянности. Вся сцена, что закатили местные, настолько выбивается из того, к чему я привык в пятой и почитал за закон природы...

— И кто это был? — задаю я вопрос, наконец-то придя в себя.

— Сёма Самарский... — отвечает Серёга и спешно добавляет: — Фамилия у него такая. Он с восьмого "Б". Он там самый сильный. С понятиями. Его наш физрук покрывает. Он у нас в авторитете.

— Он тут чё, смотрящий от урок? — делаю я справедливое, как считал, предположение..

— Не! Говорят, что он с ними дел не имеет.

— Странно это! — выдаю я, припоминая битую, всю в шрамах, омерзительную харю нашего "смортящего" — что в пятой.

— Есть Правда на Свете! — таки смиряюсь я с реальностью.

— Лёха! Слышь?! — вдруг внезапно загорается какой-то идеей Серёга.

— Чё? — вопрошаю я, всё ещё с изумлением переваривая различия между нашими школами.

— Давай к нам! На танцы!

Я на него вытаращиваюсь, как на явление природы.

— На танцы?!! — клинит меня.

Какие-то "трали-вали" и реалии моей бандитской школы, сочетаются даже меньше, чем никак. Если бы он мне на бокс предложил, или там на самбо записаться, я бы понял и горячо поддержал. Хотя по возрасту нас бы всё равно не приняли. Но танцы?!

И тут подпрыгивают обе девочки. Видно, что эта идея, за перипетиями драк и разборок, как-то выпала из поля их зрения. А тут, с воплями Серёги, до них дошло.

— Да-а! Давай к нам! — вцепляется в мой локоть Натаха. Её глаза аз светятся от энтузиазма. — У нас весело!

— Да, Лёш! И Наташе как раз пары не хватает! Давай! — добавляет Люда.

— Точно! Блин! Как я это не подумал раньше! — поддерживает Серёга, хлопнув себя по лбу.

Под их совместным бешеным напором я сдаюсь буквально секунд через десять. Выясняю что, где, когда и как.

Оказывается, занятия в кружке никак не пересекаются с моими в спортшколе. Да и быть со своими — стимул сильнейший. Как-то за три года учёбы в пятой школе так друзьями и не оброс. Приятели — да, но не друзья. Общая атмосфера способствует. Все разобщены, каждый сам за себя и ждёт от других в основном, предательства, "удара в спину", подстав и прочего в том же духе.

Даже отчаянные усилия нашей классной не очень помогли. Получилось так, что все школяры нашего класса тянулись к ней. Тянулись как островку человечности и добра в холодной атмосфере сообщества малолетних шакалов. Но создать коллектив, в нашей среде, как-то плохо получалось.

Почему так? Да, она — героическая женщина. Но для исправления ситуации надо начитать "сверху" — с администрации школы. Чтобы они предприняли конкретные усилия по ликвидации и преобразованию крайне нездоровой среды, в нормальную — некриминальную. А иначе — все усилия Александры Витальевны разбивались об этот факт, что её класс находится ВНУТРИ гораздо большего, более сильного и крайне нездорового сообщества. Которое с большей эффективностью способно навязать свои, да, гнилые, но свои, порядки, законы и мировоззрение. Кстати это же работает и выше, — на уровне государства, но это уже, как говорится, другая песня.

Потому и я, также оказался почти одиночкой. Правда против меня ещё работало то, что я "выскочка", "зазнайка", "задавака" и всякое прочее такое плохое, порождённое банальной завистью.

Не удивительно, что меня неизбежно тянуло к человечности, более близким именно дружеским отношениям и встреча со старыми друзьями, в этом контексте, для меня была неизбежной. Также как и очень лёгкое встраивание в их игры и увлечения.

И вот, весь из себя радостный, со светлым известием, что иду с друзьями в кружок танцев, прибегаю домой. Бабушка, посмотрев на мою сияющую мордаху, лишь головой покачала, но по её виду вижу — одобряет. Дед — оторвался от очередной своей картины, выполоскал кисточку в керосине и степенно выдал согласие с моей хотелкой. Посетовал, правда, что я мало рисую, хотя очень хорошо получается.

Но потом пришла мама.

И "тут-то всё и началось". Как в том анекдоте. Правда, сильно невесело.

Как обычно в нашем доме, когда меня надо "разобрать", вся семья собирается в гостиной, высаживается на стульях полукругом и перед собой ставят меня. Правда папаня ещё не успел вернуться с работы. Но это мать никак не останавливает.

Судя по её виду, на работе её славно накрутили. Дело в том, что у школы была ещё такая функция в виде воспитательного воздействия — сообщать "на производство", родителям особо проштрафившегося школяра о его "подвигах". Самое меньшее за что, что шла цидуля на работу родителей, — это очень плохая успеваемость. Но так как за это меня не могли упрекнуть, оставалось хулиганство. Но! Со школы!

Я лихорадочно стал вспоминать что же я такое натворил в своей пятой, что могло вот так сработать и не находил! Ведь за последние два месяца я ни разу не попадался. Три месяца назад, да попался. Но отделался лёгким внушением, ттак как удалось словоблудием представить своё участие и вину как совершенно незначительную — "стоял недалече, наблюдал, а тут учителя нагрянули". За более ранние — уже получил по шапке. Просто родителей вызвали в школу. И так как из всех родителей пришёл папаня, последствия были минимальные. Тот лишь с укоризной посмотрел на меня и многозначительно хмыкнул напоследок. Его хмык меня всегда сильно убеждал — потому, что знал: папаня последовательный. И если буду зарываться — репрессии неизбежны как восход солнца.

Но сейчас мама не просто рассержена. Она в бешенстве. На грани истерики.

Да чё? Я не при делах! — попытался я вставить своё мнение в поток обвинений. Больше мне слова в оправдание не дали.

— Меня сегодня перед всем коллективом опозорили! Из-за тебя! Будешь и дальше утверждать, что не при делах?! Общее собрание! Меня разбирали!!! Из-за твоего поведения!

Получается, что: пришла бумага. Директору. Тот, ясно дело, спустил её парторгу, тот — председателю профкома. И далее — общее собрание коллектива, где маман расчихвостили "за плохое воспитание сына"!

Мама попыталась меня ударить по лицу, но я на рефлексах закрылся руками.

— За что?!! — взревел я раненым мамонтом.

Мама ещё раз попыталась ударить, но с тем же результатом. Уже и бабушка с дедушкой за меня вступились. Ведь и сами не понимали что случилось и за что такие репрессии. Пришлось ей прерваться и сбивчиво поведать, что же было на том злополучном собрании.

А оказалось... ни какая школа меня не "закладывала". Так как никаких бумаг, присланных из школы не фигурировало! А был телефонный звонок от... Киндюка-старшего! Как только услышал знакомое "Владимир Владимирович" — у меня в голове мгновенно всё сложилось. И такая обида меня взяла!

Ведь я был прав! Я чувствовал себя со всех сторон правым! И пацаны второй школы это подтвердили — что я прав!

А тут... Родители! Говорят, что я поступил неправильно?!!...

Да и в школе, Александра Витальевна постоянно учила заступаться за слабых, смело противостоять злу! Отстаивать Правду и Справедливость! И теперь получается, что всё это... неправда?!! Всё наоборот?!

Всё должно быть, как учит нас урла Ивановского района?!!

Для меня это осознание — как падение неба на землю. Мир перевернулся!

Но тут подоспело спасение: пришёл с работы папа. Ну и... у всех лица стали кислыми.

"А что?... А как?... А почему?..." — он своей вьедливостью мог довести кого угодно.

В первую очередь он выслушал крайне сбивчивые и непоследовательные "показания" мамы, где она обвинила меня во всех тяжких. Потом дал слово мне.

— Киндюк избил Натаху! — начал, было, я, но немедленно был прерван матерью.

— Как мог Владим-Владимыч избить маленькую девочку?!!

Но была прервана предостерегающим жестом папы и уже откровенно осуждающими взглядами бабушки и дедушки. Те таки пришли в себя от первоначального напора и начали осмыслять происшествие.

— Назови по имени. — коротко скомандовал отец. — Кто в действительности её избил.

— Юрка Киндюк. — смотря в пол ответил я. — Они в одном классе учатся. Во второй школе.

— И ты попёрся за каким-то чёртом во вторую?! Что ты там забыл?! — снова "въехала бульдозером" в мои показания мать.

— Друзей. — коротко ответил я.

Пришлось, правда, уточнить.

— Серёга, Люда, ну и... Натаха! Они меня в кружок танцев звали.

— И так вернёмся к происшествию: Как? — удовлетворённо кивнув, вернул отец разбирательство в прежнее русло.

— Там Кинюк... ударил Натаху в глаз. Кулаком. А когда она пыталась подняться с паркета, толкнул в спину. Она ударилась головой об парту и рассекла бровь. Ей в больнице (благо она рядом со второй школой), на ту рану шов наложили. У неё теперь пол лица зелёнкой замазано и на глазу здоровенный пластырь из ваты.

Бабушка ахнула. Дед что-то буркнул неразборчиво. Но явно ругательное.

— А ты каким боком? — спросил батя, но вижу по глазам — догадался и так.

— Ну-у... Я за Натаху... вступился!

— Ты его избил! Жестоко избил! — кидает "козырь" мама. Разборки в конторе, видно очень сильно её накрутили.

— Только его? — вопрошает отец явно догадавшийся о "сопутствующих обстоятельствах". Благо мои "доблести" он уже знает по моим приключениям в пятой и их последствиям.

— Ну... там... пришлось... от его двух... друганов... отбиваться.

Папаня, вижу по его глазам — одобряет. Мама же... Аж дымится!

— Успешно отбился?! — требует уточнить батя.

Киваю.

— То есть, -подводит он предварительный итог, — Отбился от троих. Налицо — попытка группового избиения.

Говорит всё это он каким-то бесцветным, безэмоциональным тоном. И этот тон начинает действовать на мать. Она начинает хоть и медленно, но успокаиваться и до неё начинает доходить. Хотя бы то, что её крупно обманули.

Но папа и на этом не остановился и взялся уже за допрос супруги.

— Что касается твоих... деятелей. Они сказали, хотя бы на общем собрании, откуда поступил сигнал? И в каком виде? Что сказали: из школы или из милиции? Если из школы — то какой? Если милиция, то... "Детская комната"?

У мамы глаза забегали. Растерялась. И вскоре её взгляд стал жалобным. Я же заметил мелочь: про Киндюка-старшего и его телефонный звонок она не сказала. Вылетело из головы на почве переживаний?

— Саму бумагу, как я понял, не показывали... С милиции кто-то был? — стал отец далее докапываться до истины.

— То есть, если ни того, ни другого не было то... каких-либо ДОКУМЕНТАЛЬНЫХ оснований тебя распекать у них не было.

Мама наконец ещё более успокаивается, но это приводит к тому, что густо краснеет. В комнате повисает тягостное молчание. Где-то через минуту, хлопнув себя по коленкам, высказывается дед:

— Как я понимаю, такое безнаказанным оставлять нельзя!

— К ПредГорИсполкома пойдёшь? — спрашивает бабушка.

— Да.

— Погодите! Надо бы кое-что выяснить окончательно и твёрдо. — говорит отец. — А после — да, я согласен: такое нельзя оставлять безнаказанным.

— Киндюка наказывать будешь? — насмешливо спрашивает дед. — На него только у Предгора есть управа!

— Не только у него. — туманно заявляет отец и поднимается на ноги. — Надо сходить позвонить.

Глянув на меня отдаёт команду:

— Пойдём со мной. Надо поговорить. В дороге обговорим, как тебе себя вести в этой котовасии.

— А мне тогда что делать? — обиженно спрашивает мама

— А ничего! — спокойно отвечает отец. — Мы — не виновны! Все. А вот твои начальники — сильно подставились. Сделаем так, чтобы на тебя дышать боялись! Ну и... извинились.

У меня лезут глаза на лоб. Даже и не подозревал, что у папика есть такие связи и возможности. У деда — да. Я знал, что есть "выходы". Всё-таки художник районного и даже краевого масштаба.

Да, думал он мне в дороге что-то нелицеприятное выскажет. Однако, большую часть времени, пока топали до телефонной будки — а идти пришлось аж полтора квартала — он молчал. Лишь под конец он как-то очень осторожно спросил-уточнил:

— Значит, ты за Наталью так вступился... Настолько у вас крепкая дружба? С садика.

Я не нашёл ничего, кроме как просто кивнуть. Хоть и завершилось всё происшествие с разборками, кажется, благополучно но... осадочек остался. Надо мной всё ещё висело воспоминание о том, как меня обожгло тот ошибочный, как оказывается, вывод, последовавший из слов матери... А после обратно — что шакалы пятой школы всё-таки не правы. Да, облегчение. Но всё равно поднимать взгляд я всё-таки ещё боялся. Шок, наверное.

Папаня на этот раз размышлял не так долго. А как выдал, — я его слова запомнил на всю жизнь:

— Сына! Запомни! Если уж нашёл Её, то держи её крепко. Потому, что она — твоя жизнь. Цель и смысл. Потеряешь её — потеряешь всё!

— Декабрьский шторм

"Альтернативки попаданческие...". В своё время я много читал подобного... даже чтивом многое нельзя назвать. Так, мусор. Но, что было характерно для большинства из них, так это размазанные по всему повествованию комплексы автора. Часто изрядно мезковатые. Впрочем и читались те опусы весьма малым количеством людей. Разве что совсем уж скорбными на голову.

Что же там описывалось? А описывалось всё как правило начиная с детских лет. Кто с детсадовского возраста, кто со школьного начинал, кто со времён вступления во взрослую жизнь.

Обычно, после описаний чисто бытовых (а вспоминались детали быта вполне конкретной семьи, конкретного достатка и социального положения) переходили на, собственно, себя любимого. И тут начиналось.... Часто уже на этой стадии прочтения я хватался за голову.

Кого-то он(главгерой, читай автор) там недолюбил-недотрахал, денег недозаработал-недоукрал, кого-то там недообидел и так далее, и тому подобное. Часто — откровенный бред.

В сущности, простое отыгрывание старичками ещё тех комплексов, что они бережно лелеяли аж с детских лет.

И ведь пишут такое люди которым хорошо так за пятьдесят, и не стыдно ведь им!

Но и что уже очень хорошо я прочувствовал на себе, реально вляпавшись с этим "переселением душ", так это совершенно неадекватные описания психологии и мышления главгероев.

Ведь описывают не детку, с их детским мозгом, а взрослого, сформировавшегося детину, по какому-то недоразумению, попавшего в детское тело. И поступающего не с позиций детской психологии и заморочек, а с памяти и рефлексов кого?... Пра-авильно! Старичка которому часто далеко за пятьдесят!

А что же на самом деле?

А на самом деле, как ни крути, но мозги-то ДЕТСКИЕ! И развитие у этих мозгов, на тот возраст, когда в то тельце вселился.

Логика и разумное, взрослое поведение?

Не! Не слышали!

Да даже координация движений ещё та!

Эти дятлы-афтары забывают то, как сами долго и упорно, часто через тонны пота и крови, развивали и мускулы, и скорость реакции, и вообще ловкость, слаженность движений своих конечностей и вообще тела. А всё потому, что на девяносто процентов, всё развитие как интеллекта, так и тела, определяется не пришлой памятью, а банальным отсутствием или наоборот наличием уже сформировавшихся структур мозга.

Потому-то и надо было забивать в подсознание, конкретные простейшие схемы поведения, сценарии, чтобы можно было не только ускорить своё развитие, но и не наделать совсем уж фатальных ошибок.

Да, когда нужные структуры мозга таки появятся и разовьются в полную силу, всплывёт и куча дополнительных "плюшек", что неизбежны при таком копировании опыта. Ведь реально, на мозг ложилась информация о прожитой жизни. То, что называется жизненным опытом.

А так как жизненный опыт у меня лично на восемьдесят процентов определялся математикой и физикой, что в первую очередь будет простимулировано в развитии при такой памяти? Логика!

Кстати вот такое соображение: А не объясняется ли появление в прошлом детей-гениев именно этим явлением?

Типа: кто-то умудрился хоть как-то, хоть частично продавить свою память, личность в прошлое. Она там легла на мозги ребёнка и... нате-заполучите, гениального математика-физика-химика-литератора etc.

По крайней мере у меня так и происходило: быстро развивающийся мозг подстраивался под мою же взрослую память. Под те ещё стереотипы, навыки, рефлексы.

Но ведь мои стереотипы-навыки-рефлексы, формировались часто на протяжении всей жизни. А сейчас они, укладываясь на мозг ребёнка, просто навязывали развитию вполне конкретное направление и скорость. Кстати сказать бешеную скорость развития.

Да, головная боль, причём часто с признаками лёгкого нервного истощения. Но последнее наступает если я вдруг, с каких-то соображений, попробую слишком много вспомнить.

Поэтому, забитый в подсознание шаблон поведения, диктовал опасаться рыться в своих воспоминаниях до поры до времени. То, что необходимо, также забито в этот шаблон-сценарий-поведения-мышления-воспоминания.

Но не всё же им предусмотришь!

Хотя бы то, что это "прохождение жизни", окажется последним.

Очередной выплеск Хаоса меня застал в коридоре. Совсем рядом со входом в наш класс. Как обычно, внезапно, все предметы перед глазами обрели множество своих "теневых" копий. С мёртвыми предметами это "размножение" было мало заметно, но вот у детей вокруг — очень даже. Они непоседы. И прямо сейчас имеют множество вариантов поведения — куда двигаться, что делать, что думать... За каждым вариантом — своя траектория. И даже если мелкий просто думал, всё равно его "тень" хоть чуть-чуть, но колебалась. А у бегающих — тем более.

Мгновенный укол головной боли. Чувствительный. Заставил сильно поморщиться.

В голове стала очередная деталь "мозаики". Но...

Как и прежде случалось, похоже эти флуктуации ясно и чётко видим только мы — "Великолепная Четвёрка". Балбески и балбесы как бегали, так и продолжили бегать. Даже не вздрогнули.

Тут же возникло сильное желание найти своих и поделиться впечатлениями. Или просто расспросить, что видели или что в голову пришло.

Пропускаю пару девчонок, выбегающих из класса и захожу... Оглядываюсь. И... охреневаю.

Гордеев вообще страх и стыд потерял.

Он вытащил портфель Натахи, поставил его на парту и нагло, не обращая на возмущённые реплики одноклассников роется в нём. Что ему надо стало ясно через секунду.

На харе Гордеева застыла хищная ухмылка, как у собаки, нашедшей халявную жрачку и с полной уверенностью что он в праве. Праве сильного?

— И что тут у нас есть? — приговаривал он, роясь в чужом портфеле, как в своём.

Вытащил пару книжек, тёплую шапочку, которую Натаха всегда прятала именно в портфель, а не в карман куртки, что сейчас висела на вешалке. На секунду Гордеев застывает, соображая что ему в руки попалось, но через секунду, как что-то совершенно никчёмное и ненужное бросает под ноги.

Победно ухмыляясь, он, наконец, вытаскивает свёрток, в который мама Натальи завернула угощение на перекус. Запускает в свёрток свою толстую лапу и вытаскивает пирожок, в который немедленно впивается зубами.

Вмешаться не успеваю. Успеваю только заорать "Положь на место, скотина!" и рвануться в обход ряда, с мыслью вбить этой охреневшей скотине пирожок в глотку. Вместе с зубами.

Гордеев выпрямляется и в этот момент напоминает медведя. На его харе теперь другое выражение: "Ну и что ты мне сделаешь?!". Окружающие его одноклассники в шоке. Стоят и пялятся, как этот малолетний бугай спешно уплетает сворованный пирожок. Но тут в уши ввинчивается дикий визг и мимо меня пролетает Натаха.

Она не стала заморачиваться с огибанием ряда парт. Просто с разбегу, ступив на лавку одной парты, становится ногой на столешницу другой, и в прыжке... бьёт в квадратную харю Гордеева НОГОЙ!

Всё было проделано не просто в мгновение ока. А на таком уровне мастерства, что я растерялся.

Гордеев, не ожидая такой подляны, с грохотом рушится на парту первого ряда, улетает в промежуток между лавкой и столешницей. И там застревает. Неподвижно.

Внутри у меня всё разве что инеем не покрывается.

Первая мысль: "Всё! Отбегался злобный дебил!".

Ведь такой мощный удар в челюсть, не просто мог сломать оную, на устроить натуральное смещение шейных позвонков! Ясное дело, с летальным исходом.

Но нет. Пять тягучих секунд, в течение которых в себя приходили все окружающие, и тело задёргалось. Послышался надсадный кашель, звуки рвоты пополам с попыткой что-то орать. Ноги задрыгались. Живой значит.

В себя прихожу не только я. Приходится применить силу, чтобы удержать Наталью от продолжения процесса убиения идиота. Просто крепко сжимаю её, стараясь прижать её руки к телу, а сам с опаской думаю — если она вот так мастерски выполнила достаточно сложный приём, то не продолжит ли она уже и против меня?

Но обошлось. Повырывавшись, больше, как мне представляется для виду, она наконец затихает, хотя дыхание у неё учащённое. Видно что ситуация её взбесила донельзя.

Гордеев наконец, прокашлялся и разразился диким ором — дебилу больно. И догадаться почему — тоже не проблема. Явно челюсть у уродца поломана. А это очень больно.

Стараюсь оттащить Натаху подальше. Делаю это аккуратно, но и она не сопротивляется. У классной доски она наконец окончательно приходит в себя и разражается плачем. Не тем, который выдают сильно обиженные и униженные. А плач гневный.

Пока дебила за ноги извлекают из-под парты, пока до нас не добежали учителя, пытаюсь сообразить что же это такое было. В меру своей текущей соображалки.

Во-первых, Наталья в те, предыдущие, прохождения, с этим дегенератом не сталкивалась. Это была полностью моя прерогатива — бить морду своему не в меру хамовитому и тупому однокласснику.

Во-вторых...

Перед мысленным взором пролетают, что неожиданно, все читанные когда-то, во время других прохождений, "альтернативки". И дебильные, и не очень, и, что очень редко встречались — более-менее умные.

Может всё-таки в тех альтернативках что-то есть?

Вот эти комплексы. Что я, недобил морду Гордееву?

Да не! Чушь!

Может оно и было когда-то, на второй раз. Но сейчас... даже с учётом своих, сильно детских, мозгов я воспринимаю всех деток школы как фон. Как... как функции. Да, личности. Но... Ведь сейчас они практически все ( и мы, Четвёрка, в том числе) на стадии разумной обезьяны. Со всеми вытекающими из этого факта следствиями — с борьбой за главенство, реагированию не по разуму, а больше по инстинктам.

Вот и я — действую больше не по разуму, а по вбитым ранее, в другие мои прохождения, шаблонам. Понимаю, что так правильно, но почему оно так — пока не очень доходит.

Понимаю, что Натаха нарвалась из-за этого дебила на очень большие неприятности. И как её от них отмазать — проблема ещё та. "На горизонте" замаячила Детская Комната Милиции и... психиатры. Ведь надо же — она умудрилась нанести, хоть и явному антисоциальному элементу, но серьёзную травму.

Страх. Не за себя. За ту, которую надо защитить!

А комплексы? У меня?... Какие?!!

Я этого дебила, и его приспешников — вон, чуть подалее, кучкуются, с опаской косятся на нас с Натахой, — вообще за угрозу или чего-то там, не воспринимаю. Так, — как дермецо под ногами, которое надо аккуратно переступить. И не более.

...Та не! Всё-таки комплексы. Но не по поводу того, что кого-то там или чего-то там недобил-недоделал. А комплексы, насчёт комплексов, что описаны в тупых аишках. Комплекс насчёт того, что описанное может иметь ко мне какое-то касательство.

Это получается, как клевета. Искусная клевета.

Любую, очень хорошую клевету, можно отличить от поделки дилетанта по одному яркому признаку — клевета основана на реальных событиях, содержит в себе на девяносто процентов истинные факты, но лишь на десять — ту самую мерзость, ложь, что меняет восприятие на прямо противоположное. Или даже на сто процентов истинные факты, только умалчиваются те, что меняют смыслы. Нормальная такая подтасовка фактов.

Так получается, что я попался на... клевете? В тех аишках что... клевета? Что-то слишком тупо!

Мои детские размышления прерываются ворвавшимися в класс учителями. Кто-то явно сбегал за ними, так как не одна наша классная прибежала, а сразу трое.

— Наташенька! Наташенька, кто тебя обидел? — наседает на ещё плачущую Наталью наша классная.

Та, размазывая слёзы по лицу, злобно тыкает в сторону сидящего в проходе Гордеева. Тот уже даже не пытается орать — дошло, что чем больше орёшь, тем сильнее боль в сломанной челюсти.

— Он меня грабил! Он меня ограбил! Он забрал у меня! Моё! Я хотела его Алёше, и Люде... и Серёже отдать! А он!... Он полез в мой портфель без спроса...

— Когда её рядом не было и она не видела. — спешно добавляю я.

— Д-да-а! — выдавливает Наталья из себя и найдя лежащий на паркете бумажный свёрток и огрызок недокусанного Гордеевым пирожка, показывает на них.

Гордеев при этих словах только мычит. Что-то выговорить не в состоянии.

Двое прибежавших учительниц из соседних классов, берут в оборот Гордеева. В это же время Александра Витальевна проводит блиц-опрос свидетелей. Все подтверждают в той или иной мере слова Натахи.

— Она от него оборонялась! — спешно вставляю я, продолжая удерживать Наталью. Ну боюсь я, что она по злобе что-нибудь ещё отчебучит. Если уж вот так смогла, то продолжение может быть не менее эпичным.

Учителя дружно смотрят на Наталью, медленно успокаивающуюся и продолжающую тереть кулаком правый глаз и сравнивают со "шкафом двустворчатым", в образе Гордеева. По части голой мощи сравнение, вижу ясно, — не в пользу Натальи. Так, — болонка с бульдогом.

Как-то тихо и незаметно, внезапно появляются Люда с Серёгой и становятся по обе стороны от нас. И моськи у них суровые. Типа: Не трожь нас!

Расстроенная классная руководительница качает головой созерцая нашу Четвёрку.

От внезапности появления друзей я чуть теряюсь и разжимаю руки. Наталья, почувствовав свободу, выкручивается и бросается в сторону Гордеева. Вижу, как у одноклассников расширяются глаза — от предвкушения продолжения драки. Даже учителя напряглись. Но не угадали. Ни те, ни другие.

Наталья подбегает к валяющемуся в проходе бумажному кульку с пирожками, хватает его и прижимая к груди, кидается к распотрошённому портфелю, лежащему также в проходе неподалёку. Прижимая пакет к груди она одной рукой закидывает внутрь извлечённые и выброшенные Гордеевым учебники и тетрадки, застёгивает портфель и всё также, с пакетом в охапку, отбегает к нам.

— Дроздов! — восклицает одна из прибежавших. Классная над "В". — Ты хоть понимаешь, что натворил?!

Еле сдерживаюсь, что бы что-то не то не ляпнуть по начинающемуся откровенно ложному навету. Всегда так они начинаются.

— Что он сделал? — Интересуется Александра Витальевна.

— Он этому мальчику челюсть сломал! Надо срочно вызывать "Скорую"!

— Я... — снова меня дёргает возмущение от ложного обвинения. Но осознаю, что от того, что сейчас скажу, зависит многое. — Я его не трогал! Вообще! Он сам упал и себе что-то там сломал!

— Не ври! Такое невозможно! Это ты его ударил и сломал! — настаивает классручка "вэшек".

Но тут уже свидетели взвыли.

— Он его не бил! Он вообще далеко стоял! — поднимается возмущённый хор детских голосов.

— Как так не бил, если у этого челюсть сломана?! — настаивает классручка соседей и хор детских голосов вообще перерастает в возмущённый вой. Да, не зря я их всех натаскивал на неприятие несправедливости. При, кстати, всемерном одобрении и поддержке Александры Витальевны.

— Молчи! — шепчу Наталье. — Мы тебя сейчас из неприятностей будем вытаскивать.

Та смотрит на меня с растерянностью.

Но в отличие от неё, Серёга с Людой всё поняли правильно. Переглядываюсь с ними.

— Некоторые, даже зевая получают вывих челюсти. — нагло возражаю я на попытки учителей меня завиноватить. — А что? Широко известный факт!

Наш класс вытаращивается на меня. Слишком уж нагло, с их точки зрения, я себя веду. Не пристало школяру-первоклашке вот так смело, спокойно и нагло возражать взрослым. Вижу что и учителя в растерянности. Да, шаблон отработан на "-ять"!

— И вообще! Гордеев залез в чужой портфель. Похитил чужую собственность. Еду своровал! И это — на глазах многих.

Обвожу взмахом руки собравшихся вокруг учеников.

— Они могут подтвердить. Не только я видел это.

Раздаётся нестройный хор голосов, подтверждающий мои слова.

— Вот видите! Гордеев — виноват! Наталья Киреева — пострадавшая. А я — непричём. Я даже вмешаться не успел. Ведь так? Я ведь даже не успел добежать до Гордеева, когда он упал под парту.

— Да! Точно! — с энтузиазмом подтверждают все собравшиеся ученики.

Что характерно, "вписываются" даже те, кто только что подошёл и ничего не видел. Эдакое стадное поведение. Да и достал Гордеев своим поведением всех до печёнок. Аномально сильный. Крайне тупой, на грани с дебилизмом. Морда — ящиком и вечно наглая. Отбирать конфеты у девочек, или что-то ещё у окружающих — это у него главное развлечение. И он при этом всегда считает себя правым. Да и поколачивал он многих. Особенно девочек, что хорошо знает наша Александра Витальевна.

А что? Это парни могут накостылять. Особенно я (кстати, почему в меня эти учителяки сразу же и вцепились как в наиболее вероятного виновника слома челюсти у этого дебила). А девочки практически всегда безответны. Впрочем, не все. Люда и Наталья мною обучаются. Но вот то, что отколола только что Наталья — даже у меня за гранью понимания. Догадки почему и как — есть, но не сейчас же выяснять! А то ведь вместе с Натахой к психиатру поедем.

Гордеев что-то пытается возразить размахивая руками. Но так как говорить не может — всё его рукомашество "мимо кассы". Чем пользуются все окружающие, увидев идеальную возможность отомстить хаму за все обиды, что он нанёс за последние три месяца.

Очень скоро, перекрикивая друг друга, первоклашки начали жаловаться учителям на тему, "какой Гордеев плохой и как он всех обижает". Что характерно — называют все строго по фамилии. Не по имени. Это как? Они так выказывают ему своё неприятие и неуважение? Ведь в своей среде — только по именам. Изредка, — по фамилии.

Прибежала дежурная санитарка. Молоденькая, только после училища. В белом форменном халатике, плотно облегающим её очень даже эталонную фигуру. Наверняка она этого и добивалась. Но сейчас — стоит, пучит глазки. Растерялась. Видно такая травма в её очень недолгой практике впервые.

— А чё с ним ещё делать? — слышится у меня из-за спины рассудительная реплика Серёги. — Пакуйте его в "Скорую". В больнице разберутся.

Санитарка с круглыми глазами косится на "специалиста-снизу". Но видно найдя реплику вполне здравой и осмотрев пострадавшего, осторожно ведёт его в свой кабинет.

Но вот остальным школярам — пошарабану! Они как завелись жаловаться, и никакие увещевания не помогают. А нам-то как раз того и надо. Стоим, молчим, стараемся слиться со стеночкой.

Школяры вывалились всей толпой в коридор и галдя направились вслед за санитаркой. Вслед Гордееву несутся "тёплые пожелания" вида: "Сволочь!", "Так тебе и надо!", "Чтоб ты ещё свои хваталки поломал!". Но тут прозвенел звонок на урок и Александра Витальевна принялась загонять раздухарившихся учеников обратно в класс.

— О том, что произошло — молчим! — тихо отдаю команду своим. — Уже и так много наговорили. Может уберут от нас этого дебила. Главное, чтобы Натахе ничего не было.

А оно могло быть. Ведь какой красивый и опасный удар. В челюсть. Ногой. В ПОЛЁТЕ! Хорошо если Гордеев только сломанной челюстью отделается. И никаких смещений позвонков с прочими ушибами и сотрясениями...

Впрочем какое там сотрясение?! Мозги у него вообще есть?! Да. Шучу.

Наталья, так и просидела до конца урока сгорбившись и стараясь укрыться "за широкой спиной" впереди сидящей Людмилы от взора нашей классной. Но не удалось.

Александра Витальевна решила до конца выяснить что и почему произошло. И первый же вопрос, что достался Натахе — "Что он у тебя украл?".

Та, заикаясь, чуть не плача поведала.

— Я... Вчера с мамой пирожки делала. Четыре сделала... Как ёжики. Принесла в школу, чтобы поделиться. Показать как они здорово получились. А Гордеев... Он украл и сожрал один из них. А они вку-усные! И красивые!

— Так может быть и ладно? Ведь вкусные! Может быть и потеплел бы душой к тебе?

— Я взяла ровно четыре. — чуть более уверенно и ровно стала отвечать Наталья. — Себе, Алёше, Люде и Серёже. А теперь... один испорчен. Мой.

— Александра Витальевна! — поднял я руку, и требовательно стал ею трясти. Классная кивнула мне.

— Он, если видит, что у кого-то что-то вкусное было, наоборот начинает приставать каждый день, требуя того же снова и в большем количестве. Да и если видит, что не всё отобрал и сожрал, то будет приставать до тех пор, пока не отберёт последнее и не сожрёт.

Александра Витальевна была в курсе, что Гордеев поколачивает своих одноклассников. Даже родителей на эту тему вызывала в школу. Но результата — ноль.

— Александра Витальевна! Можно вам... вас попросить?

— О чём?

— Когда вы будете снова вызывать родителей — пусть приходит только отец.

— Почему это так?

— Он — офицер. В нашей части. Да, он сильно занят. Но только его. В семье Юрика очень любят. И мама ему всё прощает. Она его разбаловала. Считает его самым лучшим, честным, добрым и умным. И если ей сказать что это не так — она будет ругаться. В лучшем случае будет долго отрицать и нахваливать сынишку. Потому он такой.

— Хорошо. — после длительной паузы на обдумывание, а скорее всего на склейку шаблона — ведь школяр, ей(!) классной даме(!!!) советы даёт(!), Александра Васильевна таки выдала.

— Пожалуй, я так и сделаю. Спасибо Алёша.

Но вот даже после этого она продолжала время от времени бросать на меня удивлённые взгляды. Как я мог знать обстановку в семье этого Гордеева?!! Ответ простой — из предыдущих оборотов Петли Времени. Этот Юрочка Гордеев "всплыл" через десять лет — допрыгался до серьёзного преступления в выпускном классе и таки сел, так как уже был совершеннолетним. А там — разбирательства что да как. Не только следаки постарались. Но ведь ей не скажешь. Если что — совру, что подслушивал разговоры взрослых. Но последнее — наверняка и так додумает.

Декабрь у нас — время снегопадов. Но на сегодня только голый асфальт, пасмурная погода, пронизывающий ветер и лужи-лужи-лужи. Промёрзшие насквозь. До дна. Идём домой, отворачиваясь от холодных порывов ветра, что вымораживают щёки и от чего речь становится несвязной. И всё равно, на меня насели все трое моих: "Что делать, что делать?".

— А ничего! — отвечаю, стараясь выглядеть максимально уверенным. — Если я не ошибаюсь, то после Нового Года его заберут из нашей школы.

— А если не заберут? — возразил Серёга.

— Если не заберут — будем дальше его бить. Только осторожнее... Осторожнее!

Людмила фыркнула. Серёга — цыкнул. А Наталья снова втянула голову в плечи.

— Да! Натаха! — оборачиваюсь я к ней. — Ты так чётко и правильно... Красиво выполнила приём!... Где так научилась? Я ведь этому ещё вас не учил.

— А ты умеешь? — скептически вопросил Серёга.

— Умею. Криво, правда! Меня поэтому и заинтересовало откуда это у Натахи.

Наталья ещё больше покраснела и начала заикаться.

— Ну... это... Я... Мне это сначала приснилось, а после, прямо... прямо перед классом... опять эти тени промелькнули. И я Вспомнила!

Киваю. Многозначительно. Как будто так и должно быть. Но на самом деле — мне страшно.

— А вы эту рябь видели? — обращаюсь я к Серёге и Люде.

— Д-да... — лезет Серёга чесать затылок. — Прям как Натаха говорит. Перед этой... потасовкой. Я ещё удивился.

— А ты?

— Да. Тоже. Думала показалось. — отвечает Люда.

Нда. Поздняк метаться. Реальность рушится... Или... Вообще нам хватит времени, чтобы хотя бы попытаться исправить? Ведь источник всех этих сотрясений реальностей — мы!

Невольно передёргиваю плечами как от озноба.

— Дайте угадаю: вам что-то "вспоминается"? Необычное. Что ранее как-бы не знали, но и кажется, что уже давно-давно знали и умели?

— Точняк Лёха! — восклицает Сергей. — Так! Вдруг показалось, что мы уже жили. И прожили долго. И что мы сейчас учим — мы уже давно знали.

— А ещё — образы. — добавляет Люда. — Мне приснилось, что я уже старая.

— А как определила?

— Я увидела себя в зеркале. Во сне.

— Ха! А говорят, что такого быть не может — себя в зеркале увидеть во сне! — подкалывает Серёга.

— Но я... После... сумела! Также как тогда... как-бы в прошлом... знала и учила. Владела! — с удивлением и со всё тем же нервным заиканием произносит Натаха.

Я аж икнул.

"ХЕРОВО!!!".

Одно дело я их "как-бы-учу" и они при этом что-то давно заученное в других прохождениях Петли Времени вспоминают. Здесь можно списать на то, что "А вон Алёха нас научил!". И все претензии вида: "Откуда взял?!" только ко мне. А я сумею отбрехаться. А вот если они уже сами вспоминают... Недалеко до беды. Ведь что бы они ни вспомнили — они сейчас дети. Со всеми вытекающими из этого обстоятельства следствиями. Ведь мозги же у них пока не взрослые! А значит с критическим мышлением — сложности.

Что делать?

А делать...

Надавлю авторитетом! Мне верят.

Авось пронесёт. Хотя... ведь детки же, блин!!!

...Да и сам такой.

Сколько накосячил — не счесть!

Ведь по тонкому льду хожу.

Невольно смотрю под ноги — на замёрзшие лужи и меня чуть не пробивает на нервный смешок. Но забарываю это несвоевременное веселье и собравшись с духом начинаю.

— Так! Ребя! Слушайте меня внимательно! — выговариваю я, а у самого такое ощущение, будто хребет инеем покрывается.

— Что бы ни случилось — помалкивайте! Ни взрослые, ни наши, никто этого знать не должен! Это должно быть только наше. Вспомнили-заучили — и хорошо! Но молчите откуда это! А не то, всем нам будет очень плохо!

— Почему? — чуть ли не хором удивляются все трое.

— Нам не поверят. Никак. И никогда. И будут лечить. Ведь будут думать, что у нас... что мы сошли с ума. И если будут лечить — всем нам кирдык. Покалечат! Из лучших побуждений покалечат! Так что молчите!!! Мы знаем — и хорошо! Больше никому!

Видать мой страх передался друзьям. Лица посмурнели. Задумались.

— Жаль! А я... считать хорошо научился... — вздохнул Серёга. — Вспомнил как надо.

— Вот и помалкивай, Серёга. Я тоже вспоминаю много чего, но молчу.

Дальше шли молча. Каждый обдумывал услышанное. Да и пережитое. Ведь широкие разборки в школе из-за агрессивного дебила Гордеева только предстоят. А как к ним подготовиться? Натали, c её офигительной гимнастикой в тех самых "как-бы-будущих", давно для нас прокрутившихся. Умеющая и не такое вытворять! Могущая без особых напрягов повторить за инструктором без существенных огрехов новый приём... Ведь в прошлом обороте... ОБОРОТАХ!... Я её учил. Самообороне. И теперь она, получается, вспомнила всё это?! С одной стороны — хорошо. Наша блатата к ней будет относиться как к часовой мине, с неисправным и глючашим таймером. Ведь может с полпинка и покалечить. А потом ещё и разбираться! С родителями этих, получивших по рогам за дело, с милицией, и прочими "инстанциями"...

Меня кто-то аккуратно дёргает за рукав шубки. Оборачиваюсь.

— Лёш! А Лёш!... А что такое "нейрофизиология"? — вопрошает Натали.

Пипец!!!!

— Чисто детские сложности

Случай поругаться предоставился скоро. Я даже не успел и рта открыть, что-бы отозвать всех троих в сторонку, меня самого потащили в эту самую сторонку. Серёга сподобился, под радостные повизгивания и подскакивания Натальи и Люды. "Подскок" в мою "личную зону" они выполнили дружно, в три прыжка, чем позабавили нашу классную, наблюдающую за нами с противоположного края класса — от своего стола. Классная иногда разрешала нам находиться в классе на перемене. Это когда она могла проследить за порядком.

Зачем меня уволокли в уголок тоже стало ясно быстро.

— Алёха! Извини! Я почему-то постоянно забываю.

— ...Что не стоит выпячивать свои знания. — почти с обидой выговорил я.

Девочки, думая, что Серёга нас так утащил для того, чтобы объявить об очередной веселухе, замялись. Сразу же вспомнили свои прегрешения на этом поприще. Особенно недавние.

— Но.. ведь мы это... читали? По телеку видели? — неуверенно и виноватясь начала Наталья, но вдруг резко прервалась вызверившись куда-то за мою спину.

— А тебе чего здесь надо?!! А ну скройся в туман! Быстро!!!

Оказывается, к нам сзади подкрался Бабиков. Видать стало интересно что мы там секретничаем — подслушать наши секреты , а после растрепать всему классу.

Дружный злобный зырк со стороны всей нашей четвёрки, придал ускорения. Возможно, что и только со стороны одной Натальи. Ведь помнит, идиотина, что она с одного удара, буквально вынесла самого сильного хулигана всей параллели. Проводив того взглядом за дверь класса, возвращаемся к нашим проблемам.

— Натаха! Всё хочу спросить, любопытно: а где ты это читала или в телевизоре видела?

Та немедленно начинает дуться.

— Да ладно тебе! Ведь интересно. — максимально нейтрально спрашиваю её.

Наталья, видя, что прям сейчас её не будут ругать, задумывается. Но чем больше думает, тем более растерянный вид она принимает.

Склоняю на бок голову, скроив максимально дружелюбную и любопытную физиономию.

— Н-ну... Я не видела! — хмурится она. — Мне... это приснилось. Как будто я старшая. И много-много знаю. Потому сильно голова болела.

— А что приснилось? Ведь не только одно ощущение, что ты много-много знаешь? — Настаиваю я, при этом замечаю как напряглись Люда с Серёгой. Что-то у них за последние дни такое "всплыло", если уже боятся.

— Ну... сначала мне приснилось, как ты нас всех тренируешь. Но ты там был... взрослый?...

— Это накануне того дня, когда ты Гордея ушатала? — хмыкает Серёга.

Наталья на это просто кивает и продолжает.

— Мне после стали сниться какие-то книги. Как будто я их читаю. И там были... непонятные слова. Потому и начала спрашивать.

— Дай угадаю: тебе приснилось, что ты читаешь, а днём показалось, что ты это прочитала где-то здесь, в школе, в библиотеке?

— Угу.

— Серёга! А тебе также? Та задача приснилась, а ты решил нашу Александру Витальевну ею потроллить?

Серёга хрюкает. Девочки хихикают. Но и я тоже — очередной раз прокололся. Благо, что не заметили. Ведь слово "потроллить", к время-аборигенным так сказать, не относится. Оно появится хорошо если лет через двадцать пять — тридцать. С развитием и распространением интернета.

— Вы все вспоминаете. То, чего вы никак и ни при каких обстоятельствах помнить не должны. А это очень ненормально.

— Но Андрюха! Ведь мы это вспомнили, и мы впереди всех в классе! И даже соседних!

— Если это узнают — что мы вспоминаем, а не читаем... взрослые есть разные. Есть те, что завидовать будут. Как... как тот же Бабиков. Как Ешкина. И будут пакостить. А если они взрослые — нам будет очень-очень плохо! Я ведь это говорил!

— А я, вот, и говорю Андрюха: что-то вспомнилось, а потом так сильно хочется...

— Похвастаться! — подколол я друга. Тот слегка покраснел. Ведь реально — залёт!

— давай хвастаться только нам. Все будем хвастаться друг другу. Но никому больше. Мы много будем читать. Но хвастаться — только нам. Друг-другу. Поверьте: наше хвастовство, оно опасно. Очень! Нам могут сделать очень больно! Представь...

Я оборачиваюсь к Наталье.

— ...Тебя каждый день будут колоть уколами. По несколько раз в день. Болючими. А так будет, если какой-то взрослый захочет нам отомстить за то, что мы много знаем.

— Откуда знаешь? — как-то очень по деловому спрашивает Серёга.

— Вс-спом-мнил-л! — зловеще шиплю я.

— А! Так ты тоже? Тебе тоже снится, что ты взрослый? — Задаёт вопрос Люда, но слишком громко. Приходится напомнить меры конспирации. Приложенный палец к губам вызывает горячие кивки.

— Я думал, вы и так догадаетесь.

Серёга снова удивляется. Люда делает жест "Я так и знала!", Натаха просто от переизбытка чувств подпрыгивает.

— А чего вы радуетесь? Ведь то, что мы как-бы-вспоминаем всегда оказывается правдой.

Кажется, до моих только сейчас дошло. Когда я уже прямо и откровенно стал "палить". А ведь необычностей, если так можно сказать, было просто немерено! Нда! Это должно было случиться — рано или поздно я просто должен был им сказать, что это всё не глюки и не сказки. Но... реальность, похоже, загибается всё быстрее. И не даёт мне времени на раскрутку.

— Я вспомнил больше, чем вы. Потому и пытаюсь вас спасти от больших бед.

Сначала сказал, а после понял, что сказал ОЧЕНЬ зря. Ведь если "больше", то меня просто запытают! А много говорить насчёт будущего — смертельно опасно. Выдадут, проговорятся и прощай свобода. Врачи залечат. А после — клеймо психа со справкой. Если не мне, то нашей тройке более чем вероятно. Я-то может быть и отбрешусь... как-нибудь. А друзьям жить с этой поганью в виде экспертиз и невозможностью куда-то в приличное заведение устоиться. Да даже просто проучиться!.. И сволота, что часто вьётся вокруг талантлевейших и гениальнейших, но "со справкой", житья не дадут.

— Да. Признаюсь. Проговорился. Да, больше вспомнил. И то, что нам будет очень плохо если проговоримся — привыкайте!

— Но... откуда это? Почему?! И как?!! — начинает возмущаться Люда.

— Вспомнишь сама! А если не вспомнишь — я расскажу.

— Расскажи-и! Сейчас!

— Сейчас урок будет. — напоминаю я ей неприятные обстоятельства.

— У-у! Я тоже хочу! — начинает ныть и Наталья.

Дети блин-н!!!

— После урока. Что можно — расскажу.

— "Что можно"?! — уже Серёга возмущается.

— А ты как думал?! Я же вам говорил, что если проговоримся — будет очень плохо! А вы начали рассказывать сны всем! Нашей классной кто говорил про генетику?

Наталья шумно втягивает носом воздух и краснеет. Серёга делает печальным лицо, но так как у него всего-то мелкая задачка на рассчёт — он не считает что сам сильно виноват. Люда просто втягивает голову в плечи. Кажется я таки достучался до их разума.

— Давайте так: будем ИГРАТЬ! — осеняет меня. Ведь детки — значит, любят играть.

-Игра будет называться "сохрани тайну". А значит, будем сочинять всякую чушь и если что-то сильно захочется взрослым рассказать — рассказываем эту чушь.

— Это как?

— Какую чушь — придумаем. Но нам сейчас надо помалкивать. Иначе — жопы будут все в уколах! Болючих.

Бросаю красноречивый взгляд на Наталью и та невольно хватается за свои филейные части обеими руками. Будто это её спасёт, если реально за нею врачи прикатят. Но реакция радует. Особенно то, что у Натальи всегда был низкий болевой порог. Даже мелочь у неё всегда вызывала резкую реакцию.

— Да! Натали! Ты очень классно снесла челюсть Гордею — поэтому будешь говорить, что придумала новый танец. ну... эээ... если спросят кто тебя научил делать этот приём. В прыжке. А скажешь, подсмотрела в телевизоре. Балет называется. Там все скачут и танцуют.... Ай! Ладно! Потом покажу как прыгать и как танцевать! Весело будет. Обещаю.

Да, у Натахи больше именно двигательная память просачивалась. Надо бы этим воспользоваться. А вот всякие "генетики" — потеряется за "танцами".

-Серёга! Скажешь, что ту задачку сам придумал. И скажешь, что пытался её рассказать и посмотреть смогут ли её решить. Да, она жутко тяжёлая. Но я, кажется понял как надо говорить.

Ну да — применил к задачке деконструкцию. Особенно легко это стало после того, как сам её вспомнил с решением. Задачка реально детская, но ведь совершенно не для первого класса. И даже не для шестого-седьмого. Там если по честному, надо нехило втыкаться в основы теории чисел. Впрочем... в истории мира случались прецеденты с гениальными математиками, что и не такое откалывали. Так что в случае с Серёгой — прокатит.

— Ну а тебе...

Звенит звонок на урок, прерывая нас.

— ...Тебе, Люда, на кружке танцев объясню. Точнее, пока идти туда будем. Благо прямо со школы и пойдём.

Та морщится и кивает. Хотя вижу, что сильно не довольна. Любопытство на части рвёт.

— И... помалкиваем! Это — наши секреты от взрослых и всяких прочих. Ведь взрослые могут узнать и от других детей, если мы им проболтаемся...

Следует командный рык со стороны Александры Витальевны — пора идти к партам.

— Короче ребя! — громко и широковещательно заявляю я: — берегите жопы!

Наша училка — в шоке.

Детки класса — в восторге.

— Когда битие определяет сознание

Я даже дёнуться не успел.

Наталья, с какой-то девочкой из соседнего класса, что-то не поделили с балбесом с того же класса. Спор возник как-то слишком внезапно и пошёл сразу же на повышенных тонах. Пришлось оторваться от болтовни с пацанами своей группы и посмотреть что творится.

Балбес, с которым повздорила Наталья, даже издали казался крепеньким. Не таким, как наш Гордей, до сих пор пребывающий на излечении, но тоже "квадратным".

И вдруг этот... нехороший пацан, резко замахивается на Наталью и пытается ударить. Причём сразу же видно, что бьёт серьёзно, со всей силы, зло.

Наталья реагирует резко — уходит вбок, пропуская мимо себя удар придурка. Но тот и не думал останавливаться. Секунда, и подруга Натальи, получив прямой удар в голову, летит на пол. Но следующий удар, который явно снова предназначался Наталье, опять встречает пустоту. Но Наталья этим не ограничилась.

Провал. Подсечка.

И балбес кубарем летит на бетон пола рядом со стукнутой девочкой. Девочка же медленно но верно разражается плачем. Испуг и дикость происшествия её напугали больше, чем получение шишки на лбу.

Балбес оказался бодреньким. И такого обескураживающего начала драки он принять никак не может.

И вот тут уже я вступил в дело.

Не успел он перекувыркнуться через правое плечо, как уже я встречаю его на конечной точке полёта, перехватываю и нехитрым приёмом отправляю дальше кувыркаться. Как сразу же понял — не так удачно, как хотел. Балбес полетел в сторону Натальи, которая успела сделать ещё пару прыжков в сторону. Ей, чтобы избежать столкновения с этим массивным телом, снова приходится прыгнуть — уже обратно.

Но подняться на ноги придурку было уже не судьба. Ведь Наталья, хоть и прыгнула в сторону, но оказалась ближе к нему, чем я. Он только пытался подняться, как получил мощный удар ногой (опять ногой!) в лицо(как и Гордею в своё время).

Это уже что — традиция такая у Натахи? Всех дубасиков нашей параллели долбить ногами и исключительно в морду?!

Кстати подняться на ноги этому придурку Наталья не дала. Ещё два удара убедили его, что лучше отлежаться на холодном бетоне, нежели пытаться подняться и получить четвёртый пинок по тому же месту.

Я как раз догнал Наталью и взял её за руку, когда безобразие решили прекратить учителя.

Набежавшие учителя, обратили внимание не на нас, а на заливавшуюся слезами ученицу. Все присутствующие тут же дружно указали на виновника — балбеса, со стремительно опухающей харей, лежащего на бетонном полу и боящегося подняться на ноги.

Наталья настойчиво освободилась от моего "захвата" и побежала к плачущей девочке. Принялась молча гладить её по спине. Утешать. В то время как учителя насели на балбеса со вдрызг разбитой мордой — "снимать стружку".

Но уже вскоре "самая зоркая" из них заметила стремительно опухающую харю у агрессора. И немедленно "сложила два и два".

И обернулась в мою сторону.

Чтобы уже меня начать пилить.

Но приученные к солидарности ученики моего класса немедленно вписались за меня. Вышел презабавный скандальчик.

— Я его не бил! — заявляю я прямолинейно и без боязни.

Учителя видят, отсутствие страха. Видят всемерную поддержку свидетелей и набежавших "свидетелей". И смущаются.

Кстати да: чисто технически я его не бил. Я просто перенаправил его полёт — от "мне под ноги" к "подальше от меня". Ничего кроме простейших приёмов самбо я давненько не применял. Поэтому кому-либо уличить меня в мордобитии стало исключительно тяжело.

— Тогда кто ему так личико попортил?! — восклицает учительница "В" класса и вся орава школяров мгновенно замолкает. Все даже в сторону Натальи боятся посмотреть, что-бы не выдать.

Боятся и уважают.

Больше боятся.

Потому задирать её ума хватает разве что у таких безмозглых, как вот этот только что огрёбший, выше всяческих похвал.

Взгляды учителей снова скрещиваются на мне. Я — активно отмахиваюсь. Я не при делах!

Они чувствуют, что без меня здесь ничего подобного не случается. Вот только пока мою вину доказать не могут. А доклады добровольных доносителей пока что вызывают бурное отторжение и недоверие.

Пока недоверие и отторжение. Ведь скоро задумаются: а не слишком ли часто случается вот такое — с побитыми мальчиками, — и доносчики неизменно называют виновницей избиения именно щуплую на вид Наталью?

Потом припомнят Гордеева.

И вот тут-то и начнутся неприятности у всех нас.

Вообще-то эта агрессивность Натальи начинает меня пугать.

Ещё в тех прохождениях я узнал, что если детей с малых лет начинать обучать рукопашке, или просто гонять по физической подготовке то они часто становятся сверхагрессивными.

Но вот за Натальей такой сверхагрессивности как-то не заметно.

Да, она жёстко дерётся с теми, кто на неё нападает. И... эта агрессивность какая-то... прагматичная: Есть задача — она решается так и так. Не уклонением от драки, а принятием. Причём на своих же условиях.

....

Ой!

Это же я, — в тех реальностях.

В тех прохождениях.

Я учил своих именно этому!

Свою Великолепную Четвёрку.

Тяжко узнавать в плохом себя же...

НО!

Я их учил.

Чтобы они не просто целее были.

Чтобы они остались ЖИВЫ!

ВЫХОДИТ, Наталья уже даже слишком много "вспомнила" с тех умерших реальностей.

Но ведь я не этого хотел! Не этого зверства среди людей! Но КАК сделать этот мир лучше? Как избежать того ужаса, что накатывает на нас?

С тем дебилом, что пытался избить девочек, всё гораздо печальнее.

Очевидно, что в семье у него такие порядки. Когда папаня, лупит маманю не иллюзорно и в полную свою силу, на глазах сына. И сын воспринимает этот пример как руководство к действию.

Перевоспитывать?

Кого?!

По идее — папаню.

Лупить?

Таких — только лупить. Иначе не дойдёт.

Ведь взрослый и стереотипы поведения давно въелись. Отсюда — только бить. Жестоко и помногу. За каждый случай избиения.

Но кто будет это делать?!

Для уже состоявшихся моральных уродов — взрослых моральных уродов — только битие определяет сознание. Их калечное и куцее сознание.

В моих предыдущих прохождениях — были прецеденты. Собирались мужики и "учили правильному поведению" вот таких — озверевших на своих же ближних.

Но такое скорее исключение из правил.

Чаще всего исправление большого урода не случалось. Также как следствие, мелкий урод, насмотревшись на "правильное отцовское поведение" поступал также и по жизни.

В результате получался новый взрослый урод с теми же самыми уродствами. С регулярным битием супруги, детей...

Да, такую "передачу по наследству" можно прервать и без бития морды родителю.

Но тогда надо бить морду... сынуле. До тех пор, пока не дойдёт уже ему. С длительным — на годы — контролем результата такого воспитания через битие. С контролем от рецидивов.

А это уже — часть Проекта.

Возможно ли его провернуть сейчас — чёрт знает! Но иного выхода просто нет.

Проект, что ещё в тех реальностях я замыслил, начал претворяться в жизнь только сейчас.

Собрать вокруг нашей четвёрки как можно больше ребятни. И обучать их. Воспитывать их. Но главное — оградить это поколение от бандитского окружения.

И не ясно что сложнее — первое или последнее.

Только с последним — ограждением от бандитов наших мелких и нежных тушек — подсуетились взрослые. Видно рассказы Люды в семье о школе, в которую она попала, наделали не только шуму, но и ввели некоторых в настоящий шок.

Тоже забавно получилось: Люде пришло что-то по "той" памяти. И в основном то, что я рассказывал в нашей четвёрке всем как мне живётся в нашей бандитской школе. Так ведь и сейчас я тоже рассказывал! Вот и получился у Люды такой коктейль из старых и новых рассказов.

Не знаю что там на взрослых больше подействовало — мои рассказы из того, что я через мелюзгу смог вызнать прямо сейчас или те рассказы, что Люда вспомнила из прошлых жизней. Догадываюсь, что наибольшее из воспоминаний. В двух же меня вообще убили. Убийства, совершённые учениками школы они очень широко обсуждались в городе и районе.

Да, эти убийства ещё не состоялись. Они могут быть.

И вот это "могут" надо бы превратить в "не могут".

Началось всё с совместных патрулей Добровольной Народной Дружины с нашими солдатиками-десантниками. Вышло сразу весело.

В первом же патруле на ДНД нарвалась сильно подвыпившая банда. Одна из сильнейших в Ивановском районе. Бандюки получили просто... великолепно. Десантура, рада стараться, оторвалась на блатных не просто, а совершенно отвязно.

Наверное, кто-то из совсем уж отмороженных урок достал холодняк и имел глупость поугрожать патрулю. Когда задержанную в полном составе банду доставили в милицию, туда пришлось следом вызывать и бригаду врачей — вся банда была отметелена "в мясо".

А так как попались с холодняком — ножи, кастеты и ещё что-то, что даже милиция сразу не определила, — да ещё умудрились напасть на патруль с кучей свидетелей, загремели в тюрягу не просто в полном составе, но и "по-полной". Осудили их к максимальным срокам, что по тем статьям полагаются в Уголовном Кодексе. Прошёл процесс настолько быстро, что удивительно!

Всё объяснялось целым комплексом причин.

И то, что свидетелей потасовки было много, сыграло в последнюю очередь. Главным было совокупное давление общественности.

Видно, рассказы, распространяемые через наших родителей и, прежде всего, через очень впечатлительную мамочку Люды (а она проела плешь своему благоверному) сыграло свою роль. Особенно то, что ведь и приукрашивались все эти россказни — от души! Кстати говоря — не нами приукрашивались. А разными тётками при пересказе. В виде: страшные-страшные головорезы, обитающие в Ивановском, застращали бедных школяров ножами-кастетами и прочими орудиями. Кровавость сей банды от пересказов — от одной тётки к другой — только возрастало. Ну и достигло воистину каких-то вообще эпических, инфернальных масштабов.

То, что лейтенантик, вышедший вместе со своими ребятками в патруль уже был "наслышан", вкупе с тем, что подвыпившие идиоты умудрились на все двести процентов подтвердить худшие рассказы сразу же показав холодняк... привели всех в патруле просто в неистовство.

Но ведь и этом тоже не закончилось!

Рассказы дошли "до очень широкой общественности". И эта "общественность" уже боялась больше не бандюков, а за своих детей. К тому же, сама общественность знала, что "и соседи тоже знают". Так что если бы они выступили в поддержку бандитов, то "никто бы их не понял".

Так что блатные, попытавшиеся надавить на свидетелей потерпели полное фиаско. Да ещё все их потуги сработали им же в минус. Возможно, максимальные сроки заключения для их корешей — как раз из-за сильного озверения фактом шантажа, этой самой "широкой общественности".

И самый смак — я узнал сию новость прямо в процессе разборок по случаю избиения того самого морального урода, что напал на девочек.

Как только на меня перестали обращать внимание так ко мне и подошли — Серёга с Людой. Вот Люда и сообщила. Да и Натаха, вовремя сообразила, что присоединяясь к нам она выбывает из фокуса внимания злых учительниц и переключает его на "загрызание" избитого неудачника. Поэтому её не пришлось ни утаскивать с собой, ни вообще защищать.

Я как узнал эту новость — пустился в пляс. А за мной и вся Четвёрка. Сначала сбацали танец, а потом поняли, что что-то новое изобрели. Как-то очень ловко ребята под меня подстраиваться начали, а я под них. Вот и вышло.

Даже наша классная — Александра Витальевна, — не стала нас прерывать, хотя уже прозвенел звонок. Дождалась, когда мы закончим.

— Бандюков посадили-и! — воскликнул я, прыгая от радости.

В то время как остальной класс пялился на меня как на чудо, не зная как реагировать. Ну да, если бы это прозвучало бы лет так через пять-шесть, вот тогда бы все и прыгали. За исключением шестёрок блатных.

Также как прыгали те школяры, в моём шестом проходе от известия ареста банды Паршина. Там вся школа прыгала как кузнечики. От радости. Даже на радостях в этот день случилось много драк с представителями недобитков-полублатных — тех из школяров, кто был у реальных блатных на подхвате. А что? "Крутая крыша" отправилась на кичу, и вся шпана, что ранее гнобила всех, осталась без защиты. Вот школяры и поторопились отыграться.

Правда потом оказалось, что поторопились радоваться — остались же и банды, только-только сформировавшиеся, уже из школьников. Да, выкорчевать криминальную культуру очень сложно.

Но сейчас — есть бОльшие возможности!

Ведь взялись за зачистку от преступного элемента не только Ивановцев, но и нашей школы. И вот тут я...

Александра Витальевна, еле утихомирив развеселившихся от наших танцев школяров, наконец приступает к делу. К уроку.

— Алёша! Как дела у твоих подопечных? — спрашивает она меня.

— Все выучили урок! — подбрасываюсь я со своего места.

Тот же вопрос и к другим. К Серёге, Люде, Натахе. И... Лизе Мейерс!

Вот же удивила деваха!

Оказывается в тех, предыдущих моих проходах, её именно в первом классе так забили, что она боялась высовываться. Даже минимум своего таланта показать — и то боялась до дрожи.

И ведь затравили её как славно: тихо и незаметно для окружающих. А я всё гадал, почему её талант проснулся только к шестому классу и почему она так сильно боится его показывать!

Но на этот раз — всё не так. Я бросился "во все тяжкие". Потому, что чую — хана наступает.

Вот и получилось, что вспомнив всех гениев параллели, я начал с них.

Андрюха Васильев — "А" класс. Коля Говоров — "вэшка".Васька Синицын — художник-гений — в нашем, "Б" классе. Так же как и Лиза Мейерс.

Лиза — она всегда выглядела серой мышкой. И уже из-за этого образа вышла провокация на травлю со стороны особо отягощённых комплексом неполноценности — раз "мышка", значит слаба и "терпила". А тут — такие красивые мы. Не только не позволили другим над ней издеваться, но ещё и к себе подтянули.

Брутальная аура нашей Четвёрки прикрыла её от нападок как броня на танке. В виде ударной силы — мы. Но "предъявлять аргументы" нам даже не понадобилось. Сами дуры от неё отстали.

Теперь она — над четырьмя такими же как она. Учит их!

Читать, писать, считать — умеет. Да и вообще как пишет! Каллиграфия высшей пробы!

На каждом из нашей четвёрки, нагрузка побольше — по шесть.

Сначала брали по одному.

Кстати именно Лиза Мейерс попала в первый набор. К Люде. А там уже покатилось. Сразу же выявленный талант попёр так, что у нас, как-бы-бывалых, и то глаза перманентно круглились.

Сначала думал, что она тоже "вспоминает будущее".

Постарался выведать максимально осторожно.

Результат — нет! Это — её изначальный уровень!

— Ведь это как её забили в школе, если она НАСТОЛЬКО!... — осознав масштаб воскликнул я.

Ребятки тут же заинтересовались чего это я и почему так сказал, но я быстро "смикшировал звук" и перенацелил компанию на решение текущих задач. Но следить за этой гениальной девочкой не перестал. Чем, кстати, вызвал ревность у Натальи.

Пришлось успокаивать. Но Лизу всё-таки в нашу компанию приняли.

Вот так и пошло — мы сначала выслушиваем то, что нам на уроке даёт Александра Витальевна, а после — доводим окончательно до тех, кто не понял. Каждый занимается со своей группой.

Васька Синицын — пока в обучающихся. Но как начнёт рисовать — вот тут-то и перейдём ко второму этапу. Наберём ему нескольких из тех, кто любит рисовать и пусть они за компанию что-нить пробуют изобразить. В компании — весело. Вот и выйдет взаимная стимуляция с поддержкой.

Говоров — тот уже намечается в лидеры. Разговаривать с любым из класса умеет так, что никто даже не замечает, что пришёл к нему с собственным мнением, а ушёл с его. Но "В" класс. Так что через него "достаём" всех остальных. Пока что он как-бы под нашей "крышей".

Аналогично — с Андрюхой Васильевым.

Главное, что с этой инициативой заручились горячей поддержкой всех учителей начальных классов. А это уже очень много.

Но и как обычно — "в каждой бочке...". Это наши двоечники.

Этим никогда и ничего не было нужно. Кроме драк за статус среди таких же идиотов как они сами.

Своих, от этих, деревянных на голову, мы защитили. А вот другие, особенно из других классов, от них защиты не имели. Также как и от своих, классных придурков.

— Последний проход. Школа. Седьмой класс

Когда-то, ещё на первом своём... Или, надо бы сказать, нулевом проходе, когда я ещё только учился в школе, ощутил все неприятности той системы обучения и воспитания.

Сорок человек в классе. Замотанные планом учёбы ученики и, особенно, учителя... И, как потом уже, став взрослым, я понял, — меня тупо упустили.

По большому счёту, таких как я, должны "отлавливать" и ставить на индивидуальное обучение. Лучше назначать кураторов, чтобы он следил и за скоростью усвоения материалов — а оно было на фоне остальных учеников явно аномальное — и за тем, чем ученик/ученица интересуется. Куда, грубо говоря, его/её "несёт".

А так как меня не учили, — просто не было на меня сил и времени, — то я учился сам. Читал, изучал. В пятом классе знал что такое звёзды, галактика, Вселенная. Имел представление о таких предметах, что изучать будут аж с седьмого класса — о химических элементах и химических реакциях.

В седьмом классе, прочитав о термоядерном синтезе, зная элементарные физические законы, додумался до пинч-эффекта. САМ! Без посторонней помощи. Без подсказок со стороны.

И таких озарений было очень много. И упустил тогда я тоже очень много. Не в последнюю очередь потому, что даже не подозревал о том, что надо бы узнать. Что изучить. Просто НЕКОМУ было подсказать.

В результате, при поступлении в ВУЗ у меня было какое-то крайне "рваное" образование, по которому я в некоторых областях знал на уровне 3 курса физфака, в других, даже в школьном курсе не очень хорошо разбирался.

Ну... учили нас так! То, что учителя числили за "программу", часто сильно отставало от того, чего ожидали от нас профессора в ВУЗе. И этот разрыв часто приводил к перегрузкам. Итого: репутация гения-дурака. В чём-то — запредельные озарения и соображалка, в других — тупость и не понимание о чём речь. Потому, что элементарно не дали нужных знаний, когда это было необходимо. Не показали того самого элементарного.

Даже прорвавшись до выпуска, я после долго "доучивался". И все мои открытия, что сделал потом, — с сильнейшим опозданием. Ведь реально мог бы сделать их на десять-пятнадцать-двадцать лет раньше. Но... ведь сделал! Хорошо что успел!

Однако!

Вот реально хорошо ли?!!

Не фигура ли речи?...

Ведь оказался закольцованным в натуральном аду. Вынужденный снова, снова и снова проходить через всю эту жуть с распадом сначала страны, потом мира и, под конец, гибелью человечества.

"Один в поле не воин!".

Я знал это.

Прочувствовал на своих костях.

Но был ли у меня выход кроме плюнуть и оборвать Цикл?

Нет.

Совесть это такая страшная штука, что заставит выступить даже против совершенной безнадеги.

А поэтому, у меня не было выхода, кроме как стать сверхгением и... суперпсихопатом.

Андрюха Сотников нашими стараниями таки перепрыгнул через ступень. По возрасту он должен учиться в пятом, но сейчас переведён в шестой. Принимала экзамен для перехода из класса в класс — целая комиссия.

После того, как приняла у нас.

Так что ему опять не судьба присоединиться к нам в нашей параллели.

Да и вообще — все эти переходы из класса в класс, из-за нашего "дурного примера". Как "эксперимент", как "исключение из правил".

— Что у тебя опять? — спрашиваю Андрюху. Слишком уж у него грустный вид.

Стоим под большим платаном с которого густо сыпятся на нас пожухлые листья. Осень в разгаре. Ночью были заморозки. Вот и посыпалось всё с деревьев.

Один из листьев планирует на руку, которой я держу товарища за плечо. Тот невольно фокусирует взгляд на листе и лицо у него слегка светлеет. Но вспомнив вопрос он опять съезжает в грусть.

— Да опять эти дебилы... — мотает он головой. — Я для них "мелкий". Вот и пытаются достать...

Нда... наше упущение. Дебилы с нас ещё озверели, но нас боялись. И боятся до сих пор. Нас и тех, кого мы покрываем. Но они видели только тех, кто был в нашей параллели. И такие как Андрюха Сотников, кого мы тоже курировали, выпали из их поля внимания.

И ведь всё те же битые — Бабиков, Алексеев и Ко. Нас задевать — чревато. Вот они и отыгрывались за свои битые морды на стороне. А когда мы таки как-бы-свалили, — обрадовались. Зря обрадовались.

Закономерно, что когда Сотников появился в классе, его по-началу никак не воспринимали. В сплочённые группы самоподготовки он, как понятно любому, кто его знает, не входил. Но за полтора месяца занятий даже самому тупому стало ясно что этот тоже из "ботанов" — из отличников. Из тех, кто им так ненавистен. Но прямо на него глядя сразу можно сделать вывод — слабак.

Да, я его пытался накачать, но... не его это, уметь драться. Для драки нужны не просто мускулы, но и соответствующая реакция. А вот последнего у него не было совершенно. Вечно погружённый сам в себя, чистый интроверт, он регулярно огребал от всякого шпанья. Потому, что в глазах этого шпанья он "слабак и терпила". А раз "слабак и терпила", то и "груша для битья" на которой можно потешить свои комплексы и сильно раненное чувство собственного величия.

Слабаком и терпилой он не был. Он просто, элементарно, по своим чисто физическим недостаткам не мог драться. А раз не мог — то вечный проигравший. И всякие "стисни зубы и дерись до конца" для него пустой звук. Сколько не стискивай зубы — тебе по этим зубам надают потому что просто не можешь! Физически! Это примерно как если бы тот же дегенерат из шпанья вышел бы драться против КМСа по боксу. Только они были аналогом того же КМСа но для Сотникова.

Я, в его параллели, далеко не всегда успевал его отбивать от дегенератов. Да, мы установили такой же режим как и в нашей параллели. Старались сплотить ребят не только для учёбы, но и для отпора тупарям-двоечникам, кто не может и не хочет даже пытаться учиться, но чешет свои кулаки об тех, кто может и учится.

Только, к сожалению, не всегда успевали.

Да и мешало противодействие полукриминальных группировок в школе.

Кстати и противодействие, как ни странно, части администрации школы, уставшей получать головомойки за очередных, пойманных на горяченьком, школяров. Пойманных на хулиганстве, воровстве, грабеже и прочих "милых развлечениях онижедетей".

Идиотизм?

Да, идиотизм.

Но всякая такая структура предпочитает не бодрые работы над искоренением недостатков, а спокойствие. А мы — возмутители спокойствия.

— Багрову говорил? — спрашиваю его и слегка встряхиваю за плечо. Чтобы он не уходил в себя слишком глубоко.

— Ещё нет. Не успел. Но эти уроды сегодня обещали меня поймать у дома.

— По-онятно! — предвкушающе улыбаюсь я и Сотников очередной раз вздрагивает, увидев на мне этот хищный оскал. Бедняга! Никак не привыкнет этой моей повадке.

— Пойдём Багрова выловим. Он нам понадобится. — Киваю я Андрею и отпустив его плечо, поворачиваюсь к школе. Благо всего-то метров сто отошли.

Багров у нас — секретарь комитета комсомола. Да такой, что... Эх! Если бы он же да ещё в те мои проходы им стал! Может на тех циклах бы всё и закончилось. Лидер. И мордобитель ещё тот. Вероятно именно по этой причине тогда, в тех вероятностных линиях, он и не стал ни просто комсомольцем, ни, тем более главкомсомольцем всея школы.

Главная его отличительная черта — резкий как понос. Но справедливый. И справедливость эта, как многие его знающие говорили — "врождённая". А по внешности — шрам над бровью, шрам над верхней губой, и вообще вид завзятого гопника. В среде таких же секретарей комсомола школ, разительно выделяется от прочих мажористых и прилизанных. Особенно, когда собираются на очередное общегородское собрание.

Кстати говоря на нём — "боевые" шрамы. Так что "лицо школы" ещё то!

Но секретарь из него вышел бедовый. С его "воцарением", — кстати с нашей подачи, — в школе резко прибавилось порядка. Не зря мы все эти годы не просто собирали деток вокруг себя, учили их всему, но и нарабатывали авторитет. Нашу Великолепную Четвёрку даже в пионеры приняли первыми. Первые четыре пионера в нашей параллели.

А Лёня Багров ныне не просто секретарь, но и командир "группы быстрого реагирования". Сам создал. Насмотрелся на нашу десантуру, что периодически и "душевно" лупит по углам нашу районную блатату, и решил нечто подобное создать и при школе из своих друганов-комсомольцев.

Подраться он сам был не дурак, а теперь, с наличием такой группы, его мордобойные устремления получили мощную легитимацию. Но чтобы не вступать в конфликт с нашим законодательством, у нас чётко обговорено в каких случаях он со своей группой вступает в дело. И тут как раз такой случай.

Думаю, в их присутствии до драки наверняка не дойдёт. Но и продолжения наездов на Сотникова тоже уже не будет. "Багровская фирма гарантирует!". Лбы у него — ещё те. Свирепо выглядят, товарищи.

— Ты как, прочитал то, что я тебе давал? — задаю вопрос, пока шагаем обратно в школу.

— Да. Супер! — оживляется Андрюха. — Особенно эта... Которая "Гипотезы...".

— Чё-та подозреваю, ты дошёл до конца и начал снова, с начала...

— Так ведь классно же! — чуть не подпрыгивает от энтузиазма Сотников.

Охотно верю. Ещё в те проходы Сотников эту книгу чуть ли не до дыр зачитал. Сколько он раз её перечитывал — фиг знает. Но вот эта война теорий и гипотез среди учёных его увлекла не на шутку.

— Хорошо. Эту пока оставь себе, а остальные верни. А то мне их в библиотеку сдавать. Томик Бронштена — мой. А вот те брошюрки Общества "Знание" — из библиотеки.

— Понятно! — обрадовался Андрей бодро поднимаясь по ступенькам к парадному входу возле которого тусовалась группа каких-то старшеклассниц. Судя по доносившимся до нас фразам — обсуждали моднявый журнал, который одна девица держала открытым в руках.

— А твои где? — наконец-то заметив отсутствие у меня сопровождения из всегдашней компании, спросил Сотников.

— Та уже дома... наверное. Это я из-за тебя задержался.

— Да-а?

— Так! — я схватился за ручку тяжёлой, подпружиненной входной двери и потянул на себя. — Ты пока иди на второй этаж в кабинет комсомола, а я тут на секунду загляну к секретарям.

Да, некстати вспомнил одно дельце. Обещал же занести Анкету. Чуть не забыл. Замотался. Очередное мероприятие где-то в районе и нас на него посылают. Сверкать и славить школу.

Казалось бы пара минут — но за эти минуты много чего случилось. Когда вышел в коридор меня нехорошо так привлекли звуки, доносящиеся из умывалки. И дверь в умывалку, что сразу же бросилось в глаза, почему-то была закрыта.

Подхожу, толкаю. Чувствую, что с той стороны кто-то, из стоящих на стрёме, подпёр её своим телом. Наивные!

Бросаю свой портфель-ранец под стену и уже с разбегу луплю ногой в дверь.

Как и предполагалось, какой-то придурок подпирал её своей задницей. Благодаря ускорению, что я придал двери, значительная часть импульса досталась стражу. Хорошо улетел. Настоящий кегельбан — аж троих снёс за раз.

Увиденного мельком мне хватило.

Вламываюсь в самую гущу отсекая от лежащего в луже воды Сотникова. Попутно слежу за диспозицией чтобы вся эта толпа дебилов, возомнивших себя непобедимыми и крутыми, мешала друг другу.

Без лишних разговоров и "боевых кличей" пробиваю ближайшему в солнечное сплетение. Локтём в нос — рядом стоящему... Чёрт побери! Придётся от соплей и крови куртку отмывать...

Резко пригибаюсь вниз и крутанувшись пробиваю ногой в челюсть следующему. Аперкот!

Кому попал — тот взмахнув руками валится на стоящего сзади. А я — от души прикладываюсь кулаком в челюсть следующему. Пока тот летает, вхожу в клинч с оставшимся на ногах и... неожиданно этот последний оказывается грамотным.

Уклонение, блок... Явно секцию бокса посещает. Масса у него больше чем у меня, и по харе вижу — он это хорошо знает и считает за преимущество. Наивный! Может с другими — да, но не со мной.

Против таких у меня свой "лом" имеется.

Дело в том, что эти недоучки действуют по вбитым в них правилам боя. А по ним как раз удары ногами никак не разрешены. Только вот кто будет следить за теми правилами в уличной драке? Да и у меня, в моём арсенале — в основе не удары руками, а удары ногами. А против такой шары главное быстро, ОЧЕНЬ быстро, двигаться, по пути раздавая ультимативные звиздюля. Это так чтобы после даже одного предъявления долго на ноги не поднимались.

Тупо влепляю недобоксеру ногой в его образцовый блок и наблюдаю как он сносит своим шкафообразным телом сначала двух поднявшихся на ноги остолопов, а затем и умывальник. Пока тот выбирается из-под умывальников, разбираюсь с теми, кто остался стоять на ногах и теми, кто успел подняться с пола.

Снова принимаю в оборот боксёра. Не церемонясь, наношу серию ударов кулаками и ногами.

По тому, как реагирует, у него на левой руке или очень сильный ушиб образовался, или я ему ту руку вообще поломал. Тем лучше для меня.

От отвлекающих кулачных противник уклоняется, а от удара коленом в корпус — нет. Пока тот корчится, пытаясь придти в себя, добавляю этому "мастеру" удар в пах. Тот закономерно окончательно складывается и валится в общую лужу, разлившуюся по всей умывалке.

Обозреваю поле боя.

Некоторые шевелятся и начинают выть от полученных повреждений организма. Точно кому-то, — и, похоже, не одному, — что-то сломал. Ведь старался бить так, чтобы валить с одного удара.

А вот нехрен устраивать групповое избиение! Да ещё парнишки, явно находящимся под моим контролем и защитой. Да к тому же, меньше их, слабее каждого по отдельности, и младше них.

И тут в уши мне ввинчивается истерический визг.

— Что здесь творится?!! Дроздов!!!

— Групповое избиение. — не поворачиваясь лицом чётко отвечаю я, осматривая Сотникова.

Тому, как сейчас с досадой отмечаю, досталось изрядно. Не стоило его отправлять одного. Принял за истину его утверждение, что ловить будут у его же дома. Как оказалось зря!

И то, что сейчас идёт первый урок второй смены — не гарантия того, что его не словят прямо в коридоре. Ясное дело, что случайно прихватили. Но уже ничего не исправишь.

Хватаю Андрюху за руку и помогаю подняться на ноги. Лицо у него прямо на глазах опухает.

— Посмотри мне в глаза. — тихо прошу его, но мой почти шёпот прерывается визгом.

— Я тебя спрашиваю, Дроздов! Что здесь творится?!!

Тупая что-ли? Я ответил ведь чётко и конкретно!

Андрюха конвульсивно вздрагивает и его взгляд мечется.

— Андрюха! — чуть громче обращаюсь я. — Посмотри мне в глаза. Тебя били!

Он наконец-то смотрит мне в глаза. Вижу, что один зрачок у него меньше, чем другой. Сильно его ударили!

— Групповое избиение? Да? — слышу я сзади мужской голос. — Оригинально! Один — целую группу. Отмутузил.

— Вызывайте Скорую. У Сотникова сотрясение мозга! — бросаю я не обращая внимания на издевательские замечания сзади.

— Вот! Теперь не отвертишься! Будешь отвечать за травму, нанесённую Сотникову!

Оборачиваюсь в сторону этой придурошной. Перевели же на нашу голову! Малахольную из другой школы.

— С какого бодуна, я за его травму буду отвечать?! — совершенно не обращая внимания на статус, злобно вопрошаю я.

— Это не он. — вклинивается Сотников и указав пальцем, с серьёзным запозданием выговаривает.

— Это они. Меня в умывалку затащили и стали бить.

— Угум. Ситуация проясняется. — слышу из-за спины верещалки всё тот же мужской голос. Смутно знакомый.

Чую — кто-то из знакомых. Скорее всего хорошо знакомых по старым проходам, но в этом пока ни разу не встретившийся. Иначе бы уже опознал. Жаль, его заслоняет косяк двери. Чтобы увидеть надо встать напротив дверного проёма... О! Оказывается, я очень злобно пнул дверь — почти выбил из косяка. С телом, что его подпирала.

— А со здоровьем других своих товарищей ты не желаешь ознакомиться?! — встревает скрипучим голосом Степанида Ивановна (наконец-то вспомнил, как её кличут).

— Тамбовские волки им товарищи! Плевать на них! Они знали, на что подписываются! Скорая приедет — определит кому что досталось. — Также отмахиваюсь от дуры, подставляя плечо Андрею, помогая ему начать движение.

Подпёр друга с той стороны, где у него куртка не вымокла. Но приходится приобнять чтобы тот не упал. Его откровенно шатает.

— Где твой портфель?

Андрюха тяжело вздыхает.

— Его отдали какому-то... шкету. Он его унёс... Куда-то.

Знакомый прикол придурков — разбросают содержимое по всему двору. Надо будет на них конкретно натравить всех наших. Оборзели! Подумали, что если последнее время тишина, то вернулись старые-недобрые времена?

— С-скотобаза! — тяну я сквозь зубы, вытаскивая друга в коридор.

Степанида Ивановна что-то там заясняет своим визгливым голосом, только я не слушаю. Надо сообразить куда Сотникова тащить.

— Дроздов. — слышу я любопытствующий голос и наконец-то вижу его обладателя.

— Так вот ты каков!...

— ..."Северный олень"! Ага. — подначиваю я этого офицера.

Сейчас он в штатском. Только я его вспомнил. Потому и насторожился. Потому что ключевая фигура.

Долго он не появлялся. Хотя стоило бы появиться. Ещё в прошлом году, когда тут были бои — пыль столбом стояла. Могла бы Контора поинтересоваться что это за фигня творится на их подведомственной территории.

Может кто-то из родителей попросил "посмотреть"? Или кто-то клеветнический донос накатал? Всё может быть.

— Мне говорили — ты местный гений. — как утверждение кидает он, кстати говоря не спеша представляться.

— По мордобою он гений! И по хулиганству! — скрипит Степанида.

— Она врёт. — Как само собой разумеющееся, отметаю наветы. — А вот куда поместить Андрюху — мне бы сейчас очень не мешало бы узнать! До Скорой Помощи.

— Может в Пионерскую? — предлагает "незнакомец".

— А! Точно! Что я про неё забыл?! Это ж вот она!.. А где наша главная Пионерка? Там не заперто?

Пионерская комната находится от умывалки буквально в четырёх метрах. Протащил Андрюху, легонько пнул дверь. Оказалось действительно не заперто. Но главпионерки там не было. Очевидно вышла куда-то.

Под заинтересованным взглядом нашего "как-бы-незнакомца", прошёл внутрь и сгрузил с плеча на стул нашего пострадавшего.

— А ведь у некоторых из... — лейтенант махнул рукой за стену, — тоже сотрясение мозга. Как минимум.

— А эти дебилы меня уже не интересуют. Если совсем идиоты, то будут настаивать на том, что я их избил. Со всеми вытекающими последствиями для них, идиотов. Ведь тогда всплывёт факт, что я защищал друга от избиения. И они успели ему эти самые "телесные повреждения" нанести. А что я был один против толпы — однозначно против них... И статья Уголовного Кодекса под это — не лёгенькая.

— "Нанесение телесных повреждений малой и средней тяжести, совершённые в группе, по предварительному сговору". Статьи Уголовного Кодекса сто девять и сто тринадцать. — цитирую я для весомости.

— Так хорошо знаешь Уголовный Кодекс?

— В нашей криминальной школе — это первоочередное знание. Даже до Букваря и умения считать.

— Во как! Однако!

— А вы "не знали"! — тоном закавычил я реплику.

— Да. О тебе не врали. Никакого страха перед взрослыми.

— Так приходится постоянно общаться с разными... офицерами. От наших с десантной части, до прочих — из милиции.

— На учёте?

— Пока не сподобился. — отвечаю, а сам помогаю Андрюхе перебраться на диван. Его так шатает, что со стула может и навернуться.

— Даже после такого? — новый кивок за стену, где раздаются охи и ахи Степаниды. Балбесы как раз начали приходить в себя и считать потерянные зубы с поломанными костями. Слышны матюги наиболее отмороженных. Или контуженных.

— Очень вряд-ли! Кстати! Вы меня знаете — Степанида представила, а вот вас она не представила и вы мне не представились.

— Да. Упущение. Борис Михайлович Ревякин.

— Контора. — Как утверждение кинул я.

— Какая "контора"? — сильно заинтересовался Борис Михайлович.

— Глубокого Бурения! — с сарказмом закончил я.

— Гм... Мало кто знает нашу Контору. Особенно это её название. — прищурился пока-что-лейтенант.

Припоминаю, как этот лейтенант взлетел по карьерной лестнице. Умный служака. И не сволочь, в отличие от некоторых, с какими тоже сталкивался.

Подхожу ближе к лейтенанту.

— Насмотрелся. Наслушался баек... что удивительного? — и без перехода прошу: Последите пока за Андрюхой. И за теми, если что... Я к секретарю — вызову Скорую.

Ревякин прищуривается на меня, но потом кивает.

Пока ходил звонил в Скорую прибежала Степанида и снова начала втирать лейтенанту всякую чушь. В основном про то, какой я хулиган, и как часто я бью морды разным "соискателям звиздюлей". Последнее — лично моё их обозначение.

А что? Есть шпана, от которой я стараюсь защитить своих. А есть идиоты, что зациклены на силе и доминировании. И мнят себя суперкрутыми — нарываются на мордобой для того, чтобы возвыситься, побив главного забияку в школе. Это они так считают, что я забияка — типа, всех задираю чтобы подраться.

На самом деле очень не так, но слава, к сожалению, такая.

И эта слава как раз и способствовала тому, что в глазах администрации и некоторых учителей я — психопат. А что? Драться приходилось когда раз в неделю, а когда и несколько раз за день. Так что опыту у меня и одиночных, и групповых "боёв" — больше, чем у кого-либо в школе. Особенно, если приплюсовать то, что припомнил из прошлых прохождений. Плюсом, с некоторых пор, значительную часть администрации школы, что весьма хорошо ужилась с местными барыгами и полууголовными хмырями, я вообще за людей не считаю. Потому, что для них не дети главное, а личное спокойствие и премии.

— Скорая будет через пятнадцать минут. Сказали уже выезжают. — сообщил я, входя в Пионерскую Комнату.

С коридора раздаётся дружный топот.

— Ага. Придурки в бега ударились. — Саркастически замечаю я, обращаясь больше к лейтенанту. — Будут сочинять почему у них морды побитые и как-так случилось, что "они не приделах" и "их там не было".

— А вы тут, погляжу, весело живёте!

— Если бы ещё не такие как она — откровенно тычу пальцем в сторону входящей в Пионерскую Степаниду Ивановну. — вообще было бы замечательно.

Борис Михайлович на несколько минут теряется. И не только потому, что сказано двусмысленно. По глазам вижу, что настолько наглый шестиклашка(это я по возрасту) для него полная неожиданность. Вряд-ли где ещё найдётся малолетний типус, что вот так будет запросто тыкать во взрослых пальцем, да ещё присовокуплять вполне конкретные и тяжёлые намёки.

Мужик оборачивается и смотрит пристально на Степаниду Ивановну. Та в это время, ловит пастью воздух, не находя что ответить.

— И как это понимать? — находится-таки Ревякин.

— А понимать надо просто и прямолинейно: что бы я ни делал — всё представляется вывернутым наизнанку, не так как есть на самом деле и против меня. Такая нормальная клевета, сляпанная очень крепко. Крепко, потому что из фактов наличной реальности, только злостно и тенденциозно перевранных.

Сотников, вместо того, чтобы спокойно лежать на диване и дожидаться медиков, зачем-то перемещается в положение сидя. Его снова ведёт. Ему дурно. Но всё равно, прикрыв глаза, он выговаривает.

— Лёха правду говорит. Я много видел... как на него нападали. Он — непричём. А Степанида Ивановна каждый раз выставляла виноватым именно Лёху.

— ...Из-за чего реальные виновники уходили от ответственности. — спеша, вклиниваю очень важное замечание в Андрюхин монолог, чтобы старая кошёлка не вставила свой визг.

— Да. Так. — подтверждает Сотников и осторожно, с закрытыми глазами перемещается в лежачее положение.

То, как он себя ведёт, внушает очень большие опасения. Как бы не случилось с ним что-то совсем уж скверное. А Степанида вообще перешла, кажется, звуковой барьер, у меня уши заболели от её криков.

— Как?! Как так?! Сотников!! Как ты можешь?! Такой воспитанный мальчик и говорить про старших такое?!! Как ты мог вот так солгать?! Ведь я всегда тебя защищала от всяких таких как Дроздов!

— Вы, Степанида Ивановна, защищали не Андрея Сотникова, а свои интересы, против Сотникова, которого как раз я и защищал. От таких как вот эти.

И красноречиво тыкаю пальцем в сторону давно убежавших придурков.

— Чё, отпустили их? — продолжаю я, избрав вообще прокурорский тон. — Что бы их здесь "как бы никогда и не было"? Без разбирательств? Давайте сразу скажите, что намерены во всём обвинить меня.

— А ты будешь отпираться?! Будешь говорить, что не устроил безобразную драку, сломал умывальник, покалечил своих товарищей по учёбе, в том числе и Андрея Сотникова?!

Поворачиваюсь в сторону Михалыча.

— Я уже устал офигевать с этого бреда. Она всегда так несёт. — спокойно бросаю ему.

Борис Михайлович офигевает даже не от бреда Степаниды, а от того, что всё говорится пацаном, на любой взгляд — максимум шестикласником.

— Она... Неправду говорит! — раздаётся с дивана.

— Вот! Даже Андрей говорит, что ты говоришь неправду! — немедленно подхватывает Степанида Ивановна.

— Ага. Она уши никогда не моет. Или по жизни... глухая. — ядовито замечаю я.

Фраза срывает тётку на визг. Даже не пытаюсь из её потока сознания что-то осмысленное выудить. Бесполезно это.

Михалыч уже спокойно, и с некоторым удивлением пережидает бурю эмоций. Вероятно таки разобрался в своих впечатлениях и выводах.

— Что здесь происходит? — раздаётся от входа в Пионерскую голос Ларисы Дмитриевны, учительницы биологии. Строгая, спокойная и стройная брюнетка, лет тридцати. Всегда очень хорошо одета, туфельки — на высоком каблуке и тоже модные. В руках у неё папка.

— Он избил Сотникова! — тычет старая стерва в мою сторону.

— Враньё. — спокойно заявляю я.

— Он меня защищал. — Сотников.

— Вот! Видите?! Он так запугал Сотникова, что тот боится сознаться!

— Она врёт. — так же спокойно заявляю я тоном которым сообщают погоду за окном.

— А в милиции ты это готов заявить?!

— И в милиции, и КГБ, и где ещё спросят.

Кагебешнику откровенно весело.

— Под протокол?! — визжит Степанида.

— Под протокол и на полиграфе. — с апломбом заявляю я и смотрю на Степаниду как на откровенно скорбную умом.

— Она врёт! — раздаётся голос с дивана. Натужный и видно, что Андрюха вот-вот расплачется. То, что он вот так попёр против воли взрослой стервы, и даже уже престарелой, для него настоящий подвиг.

Чёрт! А вот это уже плохо. Если у него сильное сотрясение, ему как раз, как я помню, волноваться очень вредно для здоровья. А он, говоря всё это, сильно взволнован. По срывающемуся голосу видно.

Подхожу к дивану, и опустившись на краешек пытаюсь успокоить.

— Не волнуйся, Андрюха. Она мне ничего не сделает. Успокойся. Тебе сейчас очень вредно волноваться. Врачи на подходе.

— Лариса Дмитриевна! Вы видите! — не сдаётся Степанида Ивановна. — Его надо на учёт поставить! В колонию сослать! Он уже готовый уголовник!

— Веселуха! — уже не выдерживаю я и начинаю ржать. Ведь тётя наверняка не поняла... да что-там! Вообще не знает, что за человек сейчас является свидетелем её злобного трёпа!

— Это какой-то навет! — заключает Лариса Дмитриевна. Будучи знакома со мной и со всей нашей славной Великолепной Четвёркой, она безусловно взяла нашу сторону.

— Не какой-то, а конкретный! — перестав ржать отвечаю я Ларисе Дмитриевне. — Она только что отпустила тех, кто издевался и избивал Андрюху. Не переписала их. Милицию для составления протокола — не вызывала.

— Андрей! Это правда? Над тобой издевались? — обращается биологичка к Сотникову.

— Правда. — отвечает он.

— Его избили. Шесть здоровенных лбов, на год и два старше него. Сейчас Скорая приедет. Я вызвал. У него сильное сотрясение мозга.

— Это правда? — округляет глаза учительница.

— Правда. — чуть успокоившись, но не открывая глаз говорит Сотников.

Видно, только сейчас до биологички доходит серьёзность создавшегося положения. Она кидается к дивану, на ходу отбрасывая на стол принесённую папку. Но что она может сделать?

Оказалось, что может. Довольно-таки грамотно учительница осматривает Сотникова, заглядывает ему в глаза — как раз видит разные зрачки — и преисполняется тревоги.

Самому неуютно. Оно понятно, что на малых заживает как на собаке, но всё-таки это мозги. Может остаться на всю жизнь какая-нибудь фигня в виде последствий, и после, через много-много лет, очень нехорошо отозваться. Корить себя уже поздно. Не успел, значит опоздал. И не исправишь!

Но тут в комнату почти врываются врачи. Биологичку — мягко отстраняют от тела. Степаниду — грубо затыкают и выталкивают за дверь. Да, суровый врач в этой бригаде! Увидев такое, резко прикидываюсь деталью интерьера.

Наблюдаем, как осматривают и опрашивают Андрюху. На вопрос адресованный нам, что с ним произошло, отвечаю кратко:

— Нарвался на хулиганьё. Избили. Много били по голове. Возможно ногами, уже лежачего. Стоит проверить и на другие повреждения.

Врач ещё раз ощупывает голову пострадавшего, проводит более тщательный осмотр, а после командует рядом стоящему санитару тащить носилки. Андрюхе что-то вкалывают внутривенно. От этого вида, Лариса Дмитриевна слегка бледнеет. Не переносит вида таких процедур? Или осознаёт, что реально произошло?

На пороге появляется наша главпионерка. Как полагается, в белой блузе, синем сарафане, при красном пионерском галстуке и пилотке. Блондинка. Истинная. Но красивая.

Округлив глаза, обводит толпу народу в её кабинете. Мимо неё, мягко отстранив в сторону, протискивается с носилками дюжий санитар и начинается процедура перекладывания Сотникова на средство транспортировки. Всё ещё находясь в коридоре, наблюдает как быстро Сотникова транспортируют на носилках в сторону выхода.

— Что здесь произошло? — всё ещё с круглыми глазами спрашивает главпионерка у нас. Но её прерывает Степанида Ивановна.

Неудачно прерывает. Так как немедленно и, кстати, неожиданно для меня, на неё срывается биологичка. Обрывая её спич буквально на полуслове.

— Степанида Ивановна! Мне уже надоело выслушивать ваши бредни! Каждый раз, когда вы высказываете свои версии... каждый раз выясняется, что всё далеко не так!

— Суперпсихопат

Если я думал, что главпионерка округлила глаза, то я был не прав. После гневной отповеди Ларисы Дмитриевны, они у неё плавно начали приближаться к конкретной окружности. А брови, кажется, что вот-вот встретятся с красной пилоткой. Она явно не ожидала увидеть нашу Ларису Дмитриевну в ярости. Я, кстати, тоже. Она у нас славилась выдержкой и тактом. А тут — просто сорвалась. Это на неё отчёт врача Скорой так подействовал?

Ведь кроме явно видимых симптомов сотрясения мозга, у Сотникова обнаружились и трещины в рёбрах. Я-то его аккуратно транспортировал, но вот на адреналине не сразу догадался проверить и целостность рёбер. Догадался, когда врач спросил что произошло.

— И... вы... защищаете вот этого малолетнего психопата?!! — взвыла Степанида — уставив в мою сторону свой бледный неманикюренный палец. — Да по нём колония плачет!

— Да это по вам Комиссия плачет! — полетело в ответ вслед за утыканием указующего, наманикюренного перста в сторону Степаниды. — Таких как вы надо гнать из образования!

Красный, заострённый ноготь биологички, смотрелся как окровавленный наконечник копья.

Теперь уже и я округляю глаза вслед за нашей Леночкой-пионеркой. Глянув на нас обоих, Борис Михайлович хрюкает и отворачивается, чтобы задавить смех.

— Да как вы смеете!... При детях!... — чуть не лопается от гнева Степанида Ивановна.

— Вас к детям вообще!... На пушечный выстрел подпускать нельзя! — захлёбываясь воздухом, резко заключает биологичка.

И тут я подумал, что прям сейчас полетят клочки по закоулочкам. Вид у двух тёток был как у тех дворовых кошек, что сошлись "в смертельной битве за главенство на территории". Но обошлось.

Леночка, главпионерка, соображала быстро. Посмотрела на Ларису Дмитриевну, на кагебешника, на меня и приняла решение.

— Степанида Ивановна! Покиньте мой кабинет. Он не для скандалов. Мне работать надо!

Но вот то, что вздорная тётка бросила напоследок, меня и насторожило, и сильно заинтересовало.

— Хорошо! С вами всеми тогда, будут разговаривать другие люди, на гораздо более высоком... на другом уровне!

"Это на каком-таком уровне?" — промелькнуло у меня в голове.

Милиция — мне благоволит. ГОРОНО — морщится, но также за те "новшества" в процессе обучения, что я умудрился восстановить в школе. Ведь реально — обучение по группам самоподготовки было в прошлом. И не таком уж и далёком — с тридцатых годов. КГБ? А я вообще зачем им? Ревякин тут, как я понимаю, из-за первоклашки — сына своего брата(только сейчас вспомнил обстоятельство)... или дочки того же, только в классе... э-э... забыл!

— Попомните мои слова! И этого бандита... — злобный тычок НЕнаманикюренным пальцем в мою сторону, — Всё равно посадят! В колонию! Не долго этому малолетнему уголовнику бегать на свободе!

Таки оставила за собой последнее слово.

Да и дверью хлопнула так, что стёкла в окне звякнули.

— Она что... совсем?! — всё с теми же совершенно круглыми глазами спросила Леночка.

— Безобразная сцена. — отозвалась Лариса Дмитриевна. — С этим надо кончать! Я предлагаю прямо сейчас написать докладную. От всех нас. С полным описанием всего, что здесь произошло.

— Сотникова... Андрюху... покалечили. Надо и это запротоколировать! — предлагаю я. — Иначе получателям не будет понятно из-за чего этот... лай. Да и если не написать, у Степаниды останется большой простор для отмазок реально виновных и сочинений на тему "какой он зверь и уголовник этот Дроздов!".

Последнюю фразу я театрально произнёс максимально злобно и сквозь зубы.

Аудитория приняла мою клоунаду благосклонно. Даже у нашей главпионерки лицо расслабилось и она наконец-то начала улыбаться.

— А ведь парень дело говорит! — поддержал меня Борис Михайлович. — Удивительно как он додумался до действий на упреждение, но нам, как свидетелям, надо предоставить объяснения раньше всяких прочих.

— В "травме", со слов Скорой Помощи, тоже милицию вызовут. — добавляю я. — Ведь Андрюха не синяк получил. Там на уголовную статью. Полновесную. Всем тем придуркам.

Леночка решительно — видно, что на взводе, — проходит к своему столу достаёт несколько листов их ящика стола и выдёргивает ручки из стакана. Раздаёт их всем нам. Что бросилось в глаза — кагебешника она восприняла как-то очень уж привычно. Как будто давно его знает.

— О! Лариса Дмитриевна! Вы уже принесли? — наконец-то заметила Лена лежащую с краю стола папку. — это...

— Да. Стихи на публикацию.

— Чьи? — Немедленно заинтересовался Борис Михайлович.

— Лизы Мейерс. — Пояснила Лариса Дмитриевна. — Еле уломала принести свою тетрадку со стихами. А перепечатала уже сама. Почерк у Лизы, конечно, каллиграфический, но ведь тетрадку надо возвращать.

— И долго пришлось уламывать? — спросил Ревякин.

— Долго. — нахмурилась биологичка. — Очень стеснительная девочка.

— Кстати про Алексея, — кивает в мою сторону, — Говорит только с придыханием. Он вообще в их среде как святой.

— Да-А? — обозначил удивление шифрующийся лейтенант. Причём из его тона явствовало, что он ждёт детальных объяснений.

— Он... — кивнула на меня главпионерка, — собрал вокруг себя самых талантливых детей школы и их защищает от шпаны.

— С Сотниковым, как видите, не успел. — мрачно заметил я.

— А в чём талант конкретно этой девочки? Можно ознакомиться?

— Пожалуйста!

Леночка передаёт в руки кагебешника не тоненькую папочку.

— Я распечатала каждое стихотворение по-отдельности, по одному на странице. — пояснила Лариса Дмитриевна. — Так положено.

Ревякин кивнул, молча открыл папочку и углубился в чтение.

— И сколько лет этой девочке? — минут через пять поинтересовался Ревякин. Всё время мы молча ждали его вердикта. Ни Леночка, ни Лариса Дмитриевна не знали что перед ними сидит именно "работник Конторы", но уже по тону, сообразили, что человек не простой. Его просьба дать прочитать папку, звучала хоть и тихо, но как-то не предполагала отказа. Просто обозначено тоном.

— Столько же, сколько и мне. Тринадцать. — поспешил вставить я.

— Как-то очень уж... стройно... пишет! — удивился лейтенант.

— А вы...? — наконец-то сообразила Лариса Дмитриевна задать главный вопрос. Ведь этот хитрец перед нею так и не представился.

— Борис Михайлович Ревякин. Маша Ревякина учится у вас, Лариса Дмитриевна. Племяшка. Попросили сопроводить до школы. Она же после болезни.

— Лена и Лариса Дмитриевна переглянулись.

А вот я уже не сомневался — это обоснование прихода лишь предлог. Но за каким это хреном меня целая Контора решила попасти? И да: "палить" или не "палить" перед биологичкой и главпионеркой этого служивого?

Не! Пожалуй, не стоит. А то обидится. Неприятностей наделает. Эти, кто из Конторы, очень могут.

— Мы отклонились от темы, — напомнил лейтенант. — Нам сейчас надо записать всё, что здесь произошло.

Леночка и Лариса Дмитриевна преисполнились рвения, тут же схватились за ручки и листы.

— Имеешь представление как писать? — спросил он у меня и получив утвердительный ответ, всё-таки проверил что и как. Пришлось рассказать.

После долго писали. Каждый своё и мелким почерком. Всегда так — если происшествие такого класса, следует описать с малейшими подробностями. Я, ясное дело, не описывал саму драку. Лишь обозначил, что после захода в умывалку, пришлось и Сотникова оборонять от избиения, и самому обороняться. Хотя та "оборона" — сплошное нападение и избиение придурков. Но представлять-то надо именно как необходимую и достаточную оборону, чтобы никакая сволочь не прицепилась. А тень некоей сволочи — явно читается за тем, что кинула Степанида на прощание.

Обозначил кратко предысторию и мотивы избивателей. Так как знал доподлинно. Они и не скрывали ни от кого, что нас пытаются бить, "патамушта сылишкам умныя!".

Краем глаза смотрел что остальные пишут.

Леночка-пионерка написала строго то, что видела и слышала войдя в свой кабинет. Вместе с причиной отлучки. Оказалось, что реплики Андрюхи Сотникова и диагноз, выданный врачом Скорой, она слышала ещё идя по коридору.

Лариса Дмитриевна — чуть больше. Указала, что Степанида регулярно тенденциозно освещает происходящие события, и что против конкретно некоего Алексея Дроздова "крайне негативно настроена". Последнее — цитата того, что она там написала.

Более интересно выглядел текст, написанный Борисом Михайловичем.

Оказывается он и Степанида как раз начали движение по коридору, когда увидели как я, потолкал дверь в умывалку, а затем с разбегу её выбил вместе с удерживающим.

В случае разбирательств, это очень важная деталь. Показывает, что я прибыл к месту избиения Сотникова уже под конец — когда его уже основательно побили. А дальше, подойдя к выбитой двери, он видел лишь то, как я мутузил тех шестерых. Вполне можно интерпретировать как самооборону.

Н-да... "интерпретировать"... уже казёнщиной стал думать!

Да, после всех многочисленных прохождений, я уже был опытным.

Ага. Старым, опытным камикадзе.

Да, я констатирую факт.

И как всякий опытный камикадзе, я потихоньку начинаю собирать факты. Ведь если кто-то, под меня "копает", то пора думать и о том, как защищаться от этого "копателя". И в защите — на что ссылаться. Показания аж троих свидетелей, если их не положат в стол (а судя по сильной заинтересованности как минимум двоих здесь присутствующих — вряд-ли удастся) то отбиться вполне себе реально. Даже минимизировать ущерб.

Закончив писать Лена ещё раз перечитала написанное. Удовлетворённо кивнула сама себе и как некую драгоценность положила лист на стол. Странное движение. Как будто целое священнодействие совершила.

Лариса Дмитриевна в этом была прагматичней. Написала, положила ручку на стол, просто отодвинула на десяток сантиметров от себя свой лист и уставилась на Ревякина.

Леночка-пионерка поняла этот взгляд по-своему и поспешила ещё раз представить его:

— Борис Михайлович — член родительского комитета школы. Вы, наверное, ещё не в курсе, но его избрали позавчера.

"Вот так новость! Теперь ясно почему и я не знал, — подумалось мне. — Но всё равно: Контора ничего так просто не делает. Это, конечно, настораживает, но с другой стороны — этот лейтенант появился вовремя. Прям тогда, когда я потихоньку начал вспоминать чего же это не хватает в нашей жизни — жизни нашей Четвёрки.

И тут я вспомнил, что кое-что забыл. Только что звонок на перемену был...

— Извините, я сейчас... — спешно поднимаясь со стула, воскликнул я и почти бегом бросился в коридор.

Никто даже остановить меня не успел.

А дело было серьёзное — за всеми перипетиями спасения Андрюхи, я забыл про свой портфель. Ведь когда разбегался для удара в дверь умывалки, я его бросил под стену.

К моему великому облегчению, он оказался там же, куда я его и бросил. Даже школяры второй смены его никуда не запинали и не закинули. А ведь перемена!

Зашёл обратно в Пионерскую Комнату со звонком на урок.

Под заинтересованными взглядами старших открыл портфель-ранец, пересмотрел содержимое. Всё было на месте и ничего лишнего не прибавилось. Облегчённо вздыхаю, запихиваю портфель под стул и прислушиваюсь к тому, что обсуждают. А обсуждают, как легко было догадаться — мою персону.

— Ну-у... я не удивлена, что про него — Лариса Дмитриевна кивает в мою сторону, — ходят разные слухи. В том числе и откровенно злые.

— А что за слухи? — Немедленно вклиниваюсь я в разговор. — Лариса Дмитриевна! Я их коллекционирую!

Изображаю ажиотаж смотря на биологичку.

— И плохие тоже? — удивляется она заранее.

— Особенно плохие! Потому, что часто дико смешные!

— Ты зря так легкомысленно к ним относишься. — с осуждением говорит Лариса Дмитриевна.

— Ну мало ли что некоторые говорят! — включаю я снова клоунаду. — Оно как то самое, из анекдота — "высохнет — само отвалится".

Лариса Дмитриевна и Главпионерка с готовностью хихикают. Однако наш кагебешник остался серьёзен.

— Но вот некоторые, — Ревякин сделал нарочитое ударение на слове "некоторые", — утверждают, что ты, якобы, говорил что-то антисоветское. Критиковал политику Партии...

— Галлюцинации некоторых — не мой профиль и специальность. Это — к психиатру. — отмёл я нагло и добавил:

— Я даже успел привыкнуть к тому, что кто-то свои галлюцинации выдаёт за действительность, а потом на полном серьёзе толкает их в массы. Та же Степанида — как яркий пример. Вы её слышали и видели. Совсем недавно.

— И ты утверждаешь, что всё именно так?

— У меня есть свидетели, что я не просто за социализм, а за коммунизм.

Кивнул обоим дамам и перевёл взгляд на лейтенанта.

— Это так. — несколько чопорно подтвердила Лариса Дмитриевна.

— И даже не троцкизм? — надеясь меня срезать подкалывает Борис Михайлович. Наверняка уверен, что я об этом даже и не слышал.

— И даже не он. — киваю я и уже с полностью серьёзной миной поясняю. — Я хорошо знаю что такое этот троцкизм.

Ревякин приподнимает бровь выражая сомнение. Ну он в праве — ведь с его точки зрения, перед ним сидит обыкновенный школяр, тринадцати(как он же только что сказал) лет от роду.

— Я изучал и теорию марксизма-ленинизма, и историю Партии. Так что знаю о чём говорю. И что такое коммунизм я представляю чётко. — Уже с апломбом заявляю я и перевожу взгляд с лейтенанта на Ларису Дмитриевну. Та, поняв мой взгляд правильно, дополняет через вопрос.

— А до вас, не доходила работа Алёши Дроздова?

— Мы её в "Пионерскую Правду" отправляли. Говорят, что скоро напечатают. — уточнила Лена.

— И в "Комсомолку" тоже. — немедленно подтвердила Лариса Дмитриевна, вызвав мимолётное удивление у Леночки.

— Инициатива нашего школьного Комитета Комсомола. — пояснила Лариса Дмитриевна, — с подачи его секретаря Багрова. Они, правда, со своей стороны статью слегка дополнили. Своими соображениями и описаниями действий школьной комсомольской организации.

Помню-помню! Я принёс ту статью Багрову, тот обиделся, что про него и его парней там с гулькин нос, и предложил дополнить.

Я ему возразил, что статья для "Пионерской правды". Он же парировал, что дополненную можно заслать в "Комсомолку".

С готовностью согласился, так как на такой вариант и рассчитывал. И на пару с ним, а после и с подвалившими на громкий диспут парнями, развернули чуть больше.

И то хлеб: в большинстве школ комсомол выродился в что-то формальное. Забыли реальные цели и задачи организации, оставив их только на бумаге. А тут — в нашей криминальной школе, — такая кипучая деятельность. По вправлению мозгов одним и развитию их другим. С жесточайшим прессом всякой шпаны.

— Кратко можно? О чём. — спросил как-бы интересуясь, Ревякин. Угу. "Как-бы"...

— Опыт моей работы по воспитанию подрастающего поколения в духе коммунизма. — состроив бравую морду, ответил я на суконно-бюрократическом. А чо? Как в материалах очередного Съезда КПСС то было прописано, так и говорю... И пишу. Чтобы доходило даже совершенно деревянному бюрократу. То, что такие фразы, да ещё осмысленно произнесённые, устах шестиклассника смотрятся как невиданное явление природы — я этого специально добивался.

— Что?! Прямо так?! — удивился лейтенант.

— А что вас удивляет, Борис Михайлович? — также нагловатым тоном вопрошаю я, а в голове у меня крутится:

"Точняк! Какая-то сволочь на меня накатала донос в Контору. Интересно бы вызнать кто именно. А то круг подозреваемых в этом нехорошем деянии что-то слишком уж широк. От той же грымзы Степаниды, до многих родственников тех балбесов, кому я смачно отдавил мозоли.

О! Я же тут, в школе, нескольким... да не нескольким, а многим, обломал вступление в комсомол. А это уже очень нехорошо может сказаться дальше у этих же дятлов при трудоустройстве после школы. Да и клеймо тоже — ведь отфутболили с нелицеприятной формулировкой. Помню, как перекосило Багрова, когда он ту, мною писанную, формулировку, зачитывал на общем собрании. Бедняга, аж слегка заикаться стал. Понял свой прокол. Но прокатило. Вот неча откровенных урок в комсомол тащить! Даже для выполнения плана приёма. Ведь лютый зашквар! А то, что написана та "записка" ещё как-бы пионером — уже не в счёт. Авторитет у меня поболее чем у некоторых.

— И ты ничего более в прессу не писал? — неожиданно мягким, вкрадчивым голосом спрашивает Ревякин.

— Н-ну-у... — начинаю мяться и ёрзать. Всплытие этой инфы я хотел использовать значительно погодя. Так через годик. Когда накопится. Сейчас — сильно не ко времени!

Леночка-пионерка с Ларисой Дмитриевной с превеликим интересом уставились на меня и ждут продолжения. Догадались, что...

— Колись! — насмешливо предлагает кагебешник.

— Н-ну... от Вашей Конторы ничего не скроешь.

На лицах Лены и Ларисы Дмитриевны — непонимание о чём речь. Видать термин "Контора" их сбил с толку. Явно не знают этой шуточной расшифровки аббревиатуры Комитета.

— Я вижу, что эту часть своего творчества сей отрок от вас скрыл. — кивает Ревякин.

— И что ты там ещё написал? — уже начинает бояться Лариса Дмитриевна.

— Вы зря боитесь. — заметив её "телодвижения" бросает лейтенант. — Но удивить он вас сможет. Сам удивился когда мне это донесли.

Вся троица с осуждением смотрит на меня.

И почему с осуждением? Ведь не криминал же!

— Только вот... вы никому больше не говорите... — бурчу я.

— Это почему? — почуяв сенсацию, вскинулась главпионерка.

— Порвут меня. На сувениры.

Ревякин разражается хохотом.

— Скромность украшает. — просмеявшись припечатывает он.

— ...А инстинкт самосохранения — защищает. — возвращаю я ему.

— Что, реально боишься? — удивляется кагебешник.

— Так ведь реально жизни не дадут! — уже совсем опечалился я.

Да, я это не решался обнародовать сейчас ещё и по той причине, что если узнает "широкая общественность", то моей реальной работе среди своих же сотоварищей, среди других школяров настанет полный и окончательный... "Высокие Инстанции", стремясь выжать максимум из славы "такого замечательного пионЭра", просто загоняют по разным, как у нас говорят, МУРОприятиям. И так уже есть... Нашу Великолепную Четвёрку куда только не посылали! И посылали далеко. Даже на ЦТ показывали. А если плюсом ещё и вот эти статеечки... Пипец котёнку по имени Алёша!

— Так что он сотворил? — не выдерживает Лариса Дмитриевна.

Ревякин вальяжно машет в мою сторону, предлагая мне самому ответить.

— Серия статей про будущее, в "Технике-молодёжи" и "Моделисте-конструкторе". Но я там прикрылся псевдонимом. Чтобы не донимали... всякие.

— Кстати! А что он означает? Этот псевдоним... Всё хотел узнать! — спросил академическим тоном кагебешник.

— А что, трудно догадаться? — фыркаю я. — Дрозд. На итальянском. Со словаря списал. То есть я подписался своим родным — Дроздов. Просто слегка перевёл.

У обоих дам глазки округляются. Вижу, что те статьи читали. Да и не могли не читать. Ведь последнее время вокруг них много и разговоров, и споров.

На некоторое время в комнате воцаряется тишина. Главпионерке и биологичке требуется время на переваривание ошарашивающих новостей.

— Н-ну у тебя и фантазия! — наконец-то находится Лариса Дмитриевна. — Ты там такое!... Насочинял.

— Так и будет ведь!

— Гарантируешь?

— Увидите. — тяжко, на показ, вздыхаю.

А у самого мысль крутится: это из-за этих пописулек по мою душу целый кагебешник припёрся? Ну да, вполне возможно. Ведь я там, тупо и прямолинейно описал реалии научно-технического прогресса середины двадцатых годов двадцать первого века. Логически с цифрами и фактами, выводя из современного состояния. Причём описывал то, что в фантастической литературе даже не поднималось. В одной статье — в "Технике-молодёжи" — я вообще толкнул довольно детальное описание простейшей мобилы и её функций. От просто "поболтать", до калькулятора, фотографий и средства доступа в Интернет.

Правда саму Всемирную Паутину я описал в предыдущих статьях. С обоснованиями что и как будет — хранилище информации со всякими википедиями, фильмы, блоги и блогеры, СМИ всякое, и так далее. Оттянулся от души. И ведь ничего не нужно было придумывать! Просто описал то, что помню.

— Не может быть! — пришла в себя главпионерка.

— Написал! Всё! Проехали. И прошу помалкивать. Если меня ещё уважаете и не хотите моей скорой и жестокой смерти.

— У, какой он у вас суровый! — снова начинает ржать кагебешник.

— Знали бы вы что он в школе выстроил!

— А об этом прошу по-подробнее! — немедленно оживился Ревякин.

Леночка-пионерка чуть запаниковала. Но потом быстро сообразила, что вопрос больше не к ней, как главной пионервожатой школы, а ко мне. Лариса Дмитриевна, так та просто перевела на меня взгляд ожидая что я выдам. Я лишь пожал плечами — не переврут. Да и то, что притащился по мою душу представитель Конторы... Придётся рассказывать всё в деталях. Чтобы была полная картина. И в нашей интерпретации. И осталась таковой, при детальной проверке. Тем более, что такие как наша Главпионерка и такие учителя как Лариса Дмитриевна — целиком за нас. Потому, что непосредственно видят нашу деятельность и её цели с результатами.

— Начали выстраивать ещё в первом классе, так как мы уже в первом умели и читать, и считать, и писать.

— Мы? — приподнял бровь Ревякин.

— Да. Великолепная Четвёрка. — поддакнула Леночка-пионерка.

Я с благодарностью кивнул и продолжил.

— Сначала, предполагалось, что мы берём на себя группы по шесть-восемь человек, и своими силами доводим их знания и умения до стандарта. Ведь беда любой школы в том, что как раз этот разрыв не заполняется. А дальше — прогрессирующее отставание. Все, кто не имеет нормальных знаний и умений полученных изначально — учатся с большим трудом. Или вообще не учатся.

— Замечу, — врезалась в паузу Лариса Дмитриевна, — такое было раньше. В школах. Но из-за перегрузки учителей на настоящее время мало практикуется. Чаще всего практикуется прикрепление успевающих к неуспевающим. С очень... разным результатом. Достижение группы Дроздова в том, что они доводили каждого из тех, кого брали именно до стандарта. Каждого. Принцип "безусловного научения".

— Ну не каждого... — поморщился я. — в каждом классе есть патологические случаи. Они не могут учиться и не хотят учиться.

— Да. И это тоже. Но, замечу, что эта система не нечто новое.

— ...А хорошо забытое старое? — попробовал уточнить кагебешник.

— Да. И так тоже можно сказать. Но отличие от старых моделей было то, что ребята в Четвёрке оказались... крепенькими.

— И агрессивными! — лукаво прищурившись заметил Ревякин.

— Можно всё-таки я? Поясню. — поднял я руку, так как заметил, что дискурс уплывает из моих рук.

Лариса Дмитриевна и Ревякин дружно кивнули с интересом ожидая продолжения вида: "Что же этот малолетний такого ещё сморозит?". С разной степенью ажитации.

— Проблема в том, что наша школа в криминальном районе. И всем это очень хорошо известно. Когда мы появились в школе, в ней свободно действовали несколько банд, состоящих из школьников и связанные с криминалом вне школы. Они создали систему, которая воспроизводила и культивировала криминальное поведение. И основа для произрастания уголовников была одна — те самые двоечники, что учиться не хотели, но хоть как-то возвыситься за счёт "заучек и очкариков" очень даже были не против. Очевидно что все наши группы подготовки были атакованы этими дегенератами.

Ревякин быстро смотрит на главпионерку, на биологичку. Те воспринимают мои слова как должное. Привыкли, что я называю всё своими именами. И не только к этому.

— Поэтому, пришлось выстраивать систему защиты от них.

— Каким образом?

— Также очевидно. Сначала сами защищали себя и тех, кто был в группах. Потом начали обучать наиболее талантливых приёмам самообороны. Также среди них выстроили и систему пресечения... дрейфа в криминальную сторону. А это — контроль за их деятельностью.

— Система внутренней безопасности. Забавно!

— И контрразведки. — дополняю я.

— И контрразведки! Гм. Совсем забавно.

Ну да. Лейтенант смотрит на нас, и сличает с системой, что в его Конторе. Потому и пробивает его на периодический ржач.

— После того, как собрали группы, обнаружились и те, что как и мы — Четвёрка — обладают выдающимися талантами. Мы постарались их выделить и дать им возможность развивать свои таланты. Вот результат.

Указываю на папку со стихами Лизы Мейерс.

— И таких детей оказалось очень много! — поддакивает Лариса Дмитриевна. — Поразительно много!

— Просто раньше их не искали. — ядовито вставляю я. — А при нас они даже хвастаться стали. Наперегонки. Нам хвастались что умеют, что им интересно. Но тут же обнаружилась и другая проблема — более тяжёлая.

Я замолкаю, создавая паузу на осмысление.

Ревякин кивает.

Леночка-пионерка переглядывается с Ларисой Дмитриевной.

— Существование талантливых и даже гениальных...

Красноречиво киваю ещё раз на папку со стихами.

— ...Лютый вызов для всех, кто имеет крошечные мозги и большие кулаки. Гении и таланты оказались под ударом. Целенаправленной травлей этих... которых с чудовищным комплексом неполноценности. Ведь на фоне выдающихся талантов их ничтожность особо ярко видна. И вот тут.... пришлось драться. Жестоко. За каждого из своих. Ведь гении — накачивают мозги. А дебилы — мышцы и кулаки.

— Следствия?

— А какие тут могут быть следствия?! Первые годы вообще я из драк не вылезал. Отрабатывал волкодава. Пока вся эта шпана не начала обделываться только при взгляде на тех, кого мы защищали. Именно тогда я получил репутацию, которую вы, возможно, слышали. От той же Степаниды. Бешеного. Иного пути не было. Я уже говорил, что наша школа — криминальная. И в криминальном районе.

— А положиться на взрослых?

— Не вариант! У них свои дела и заморочки, — жёстко отбрил я. — Даже у милиции. Но то, что мы регулярно всякую шпану, пойманную на горяченьком, сдаём им — они одобряют.

— Я уже говорила. — вступила Лариса Дмитриевна. — Среди группы талантливых и гениальных он и его Четвёрка — святые.

— Ну да... Они — самые уязвимые в школе. А мы постарались перекрыть любые возможности им пакостить. Или пресечь, если особо деревянные простых слов не понимают.

— Так как же получилось такое? С Сотниковым. Ты же говоришь, всё перекрыл!

— Перекрыл надёжно только те классы, что под шестыми. Мы их вели. И далее те что переходили в следующий класс, брали шефство над первоклашками. И так далее. Но в каждом классе оставалась группа двоечников. Их — только давить. По уму — ещё в первый класс их нельзя было допускать. Оставлять в садике "на отстой" и взросление. И брать в первый только после проверки специалистами педагогами. У них у всех — отставание в развитии. В развитии мозгов. А у отдельных — вообще патология. Их — только к врачам-специалистам. Психиатрам и иже с ними. Поэтому и случился срыв. Те, которых сдерживало наше присутствие, почувствовали свободу и сорвались во все тяжкие. Трое из напавших на Андрюху — те самые двоечники из нашего прошлого класса: Алексеев, Бабиков и Ямпильский. К ним присоединились, за компанию, как я понимаю, трое из старших классов — с седьмых. Я их ещё не всех запомнил, но морды — из параллельных нашему. Из "Б" и "В".

— Всё это замечательно... но "Кто сторожит сторожей?".

— Они! — немедленно, вставляю я, кивая на нашу главпионерку и педагога. — Они — высший контроль за нашими действиями.

— И вы одобряете?

Лариса Дмитриевна поморщилась.

— А что делать? Если бы не они — Лизу Мейерс просто бы забили. Есть кому. Говоров, если бы его не обучили приёмам самообороны, в том инциденте, месяц назад, — точно бы в реанимацию угодил. А так — отделался лёгкими травмами пока не подоспели взрослые и не отогнали пытавшихся его избить.

— Говоров?

— Сказки пишет. Да такие — зачитываемся! — хвастается Лариса Дмитриевна. — Рассчитываем после Лизы поставить его сказки на публикацию. Уже есть некоторые договорённости на этот счёт.

— А у Сотникова, к примеру, какие таланты?

— Математика, физика, химия, астрономия. — вставляю я. — он по многим направлениям уже выше даже десятого класса.

— Ого!

— Дык если ему помогать! Помогать учиться. Вон, недавно я ему пяток брошюрок общества "Знание" подкинул вместе с толстой книгой по астрономии. Так он их за неделю прочитал. А толстую книгу уже по второму разу перечитывает.

— По многим можно списком таланты перечислять. — сказала Лариса Дмитриевна со знанием дела. Как уже наверняка давно понял наш кагебешник, она непосредственно завязана на курировании наших наиболее талантливых. Ей эта работа с ними очень сильно нравится.

— И никто кроме вас не пытается работать с этими детьми?

— Пытаются. Но если бы не система, что выстроена этим товарищем — кивок в мою сторону, — всё было бы бестолку. А по всем дракам — сколько бы ни разбирались, самым тщательнейшим образом, всегда всё так, как Алёша вам сегодня описал.

— А воспитание? Как поставлено в школе.

— А что воспитание? Всё снова упирается в то, что школа криминальная. — фыркаю я. — И исправлять это недоразумение ещё долго. Нам в этом деле ещё и палки в колёса пытаются вставлять. Та же Степанида — мелкий пример.

— Он прав. Уж поверьте! Мы насмотрелись такого... Хватит на кучу криминальных романов.

— Вот! Говоров и напишет!.. Скорее всего уже пишет. — улыбаюсь я во все зубы.

— Цитирую статью. — влезает наша Леночка-пионерка. Она откуда-то достала пачку бумаг, очевидно с нашей, с Багровым, статьёй. И тщательно акцентируя внимание на отдельных словах зачитывает: "Если мы строим коммунизм, то школа должна воспитывать членов коммунистического общества, а не обывателей, приспособленцев и, что хуже, откровенный криминал".

— Я там психопатов не упомянул. — заметил я. — Их у нас тоже много. И школа их производила, до недавнего времени, в промышленных масштабах.

— И в чём это проявлялось?

— Есть проблема... — Я виновато посмотрел на Елену Дмитриевну. — Многие наши учительницы(я неявно, но всё-таки обозначил гендер), слишком добры. И когда начинают угрожать всяким... дегенератам из учащихся, они угрозы редко осуществляют. А это порождает среди дегенератов безнаказанность. Отсюда и стереотип у каждого здесь учащегося: чтобы тебя не били разные дегенераты, ты сам должен уметь драться как чёрт. И кидаться на обидчика — с пол-оборота. А это — сами знаете — шаблон поведения откровенного психопата. Здесь он самовоспроизводящийся.

— А ты тогда? Не психопат? — лукавит Ревякин.

— Не! Не психопат!... Я СУПЕРпсихопат!

Дружный смех всех собравшихся был мне ответом.

А чоа? Со всеми этими дегенератами, на которых, чтобы они тебя боялись до усрачки, реально надо кидаться бить морды с пол-оборота. По малейшему поводу. А так как их здесь много...

— Обстоятельства, которые вынуждают

— Ну ты и выдал! — усмехаясь, сказал Ревякин стоя со мной на пороге школы.

— Как есть — то и выдал! — жму плечами, внимательно наблюдая за самим Ревякиным, что в свою очередь также внимательно отслеживает мои реакции.

Наконец ему надоело меня сверлить взглядом и он спросил.

— Ты сейчас домой?

— Да. И спешу, если что. Мои друзья будут ждать. Не хотелось бы их напрягать стоянием.

— Четвёрка?

— Ага. У нас скоро тренировка... Точнее репетиция. Надо успеть добежать.

— Не возражаешь, если я тебя слегка провожу? У меня есть время, и несколько вопросов. Не успел задать.

— Мне — туда. — показываю я ему направление в сторону своего дома, хотя уверен, что он точно знает где я обитаю. Это чтобы не заставлять его лепить, что-то типа "мне по дороге" и прочие несуразности.

Ревякин просто кивнул как само собой разумеющееся.

— Идём быстрым шагом. — уточняет он.

— Ну и как я могу отказать представителю Конторы? — ехидно замечаю я и разворачиваюсь в сторону дома. Тот только хмыкает.

Идём реально быстро. Я всегда так если один. Натаха на мой "аллюр" всегда шутила: "Как ты ходишь, иные бегают". И она права. Моя скорость передвижения — чуть медленнее, нежели бег трусцой.

Оценив мой шаг, кагебешник снова хмыкает, но под скорость подстраивается.

— Ты нигде не слышал такую фамилию, как Лозино-Лозинский? — наконец-то спрашивает он.

Некоторое время шагаю молча. Преднамеренно не смотря на него. Чтобы не определил, что я сейчас совру. Ни по глазам, ни по мимике. Ведь именно этот дядька, — Лозино-Лозинский, — в моём предыдущем прохождении, делал такие системы как "Спираль" и МАКС. А я внаглую, скопировал именно МАКС, — развитие "Спирали", — выдав её за свою идею. Описание её напечатали как раз в последнем номере "Техники-Молодёжи". И с сильно улучшенной моей картинкой на обложке.

Чую, что в Москве и в редакции ТМ был великий тарарам, когда они это опубликовали. "Органы" просто прошляпили, а когда спохватились — было поздно. Тираж ушёл в массы.

И наверняка прокатило всё потому, что МАКС

* * *

очень сильно отличается от пока секретной "Спирали" и идёт под грифом "фантастика от читателей". Ведь до ТАКОЙ идеи ещё не додумались. Ведь актуальна на настоящий момент именно "Спираль".

Агась! Я им ещё и перчику подсыпал не только примерным расчётом что и сколько должно весить, но идеями трёхкомпонентного топлива для космического самолёта — Керосин-кислород-водород. Это чтобы сильно уменьшить размеры топливного бака для МАКС, что для проекта является критичным. Оно и в моей прошлой реальности так было. Даже чуть не запустили. Горбостройка помешала. Всего-то пары лет не хватило. А так-то вообще — всё было готово к запуску. Амеры грубо ПРИКАЗАЛИ нашим дерьмократам, пришедшим к власти с Ельцыным, "прекратить проект за никчёмностью и неконкурентоспособностью".

Ну да! Как-же! В штатах откровенно перепугались, что эта система на поколение превосходит их дерьмовый "Шаттл". И что если русские таки его доведут до запуска (ведь реально чуть не запустили!), то на фоне МАКСа их "Шаттл" будет выглядеть как анахронизм и хлам. Причём по всем параметрам. От эффективности до экономичности.

* * *

// по МАКС гуглить: "Многоразовая Авиационно-Космическая Система". Или кратко см. анимацию запуска МАКС тут: https://yandex.ru/video/preview/1160211776170369289 Создатели ролика прикололись: По смыслу, СОВЕТСКИЙ МАКС(см. Флаги на хвостах и "Мрии", и орбитального самолёта) доставляет на орбиту груз для американской орбитальной станции. Намёк типа: "Вам "Шаттл" стоит выкинуть на свалку и возить грузы на орбиту нашим МАКСом!". :-) В ролике, если не ошибаюсь, даже изобразили момент переключения между топливными смесями: кислород-керосин на кислород-керосин-водород и далее на кислород-водород Более подробное описание с ссылками, картинками и чертежами см. тут: http://buran.ru/htm/maxmain.htm одна из сылок в тексте: http://buran.ru/htm/busfact.htm#blabla т. е. То, что мог нарисовать Дроздов для журнала "Техника-Молодёжи"//

* * *

По сути заданного вопроса становится ясным почему послали этого лейтенанта "прощупать пацана". А он "прощупывая" нарвался на ещё целый букет проблем.

— Хм... Прикольная фамилия у мужика... Но не! Не слышал... А кто это?

— Если что — мы тебя познакомим. С ним.

— Или его со мной! — подкалываю его я. — Если спрашиваете, то дайте угадаю: он проявил интерес и хочет со мною встретиться? Угадал?...

В ответ — молчание. Многозначительное.

— Угадал. — делаю вывод. — Только кто это и зачем я ему понадобился? Это кто-то из вашей Конторы?

— Нет. Он к нашей, как ты выразился "Конторе", не имеет отношения.

— Но интерес проявил. Нормально! Всегда готов!

Ревякин косится на меня сбитый с толку.

— Ну гений я, гений! — посмеиваясь усугубляю я, решив перевести всё это в озорную шутку. — Вот люблю делать выводы на основе неполных данных. И, как правило, угадываю.

— Хм.. "Как правило"?!

— Ну ясное дело! Я не бох, чтобы всё знать. Иногда и пальцем в небо попадаю. Случаются, чё-ж!... Исключения из правила.

Лейтенант хрюкает от сдерживаемого смеха.

— Занятный ты, товарищ!

— Да, я такой! — картинно выпячиваю грудь.

— А что-нибудь ещё написать, не планируешь? — спрашивает он, правильно поняв мои ужимки. Но тут же уточняет: — В журналы.

— В "Технику" и "Моделиста"? — также уточняю я.

— Да.

— Планирую! Мозги — работают. Фантазия — в наличии. Критическое восприятие — не терял... Может быть... Да!... Наверное!... — прикалываюсь я.

Лейтенант уже откровенно ржёт.

— Ну если так, то со мной тогда согласуй. Я в родительском комитете, как ты слышал. Будет тебе поддержка в твоих начинаниях. Серьёзная.

— Это в каких? В публикациях?

— И в публикациях тоже. Многим понравились твои фантастические проекты. И эти "многие" обратили внимание на проработанность идей.

— Это вы какие имеете в виду? Те, что по электронике или те, что космические?

— Ты рассчитал Многоразовую Авиационно-Космическую Систему. Довольно грамотно расписал. А по электронным штучкам — там у тебя слишком много фантастики.

— Как сказать... — пожимаю плечами. — Много фантастики в таком деле не бывает. Так как рано или поздно превращается в банальное техзадание. И после — в конкретно действующее "железо".

Ревякин скептически хмыкает.

— Я же расписал тенденции. С предметными расчётами той самой электроники на будущее. Там же всё завязано на размер элемента в микросхеме. Чем мельче он будет — тем большее количество схем можно запихать на квадратный сантиметр. Проблема там чисто техническая.

— Техническая?

— Техническая. Точнее — технологическая. А дальше — чем больше пойдёт устройств в серии, тем дешевле будет продукт.

— Всё у тебя просто...

— Я ещё не инженер. Я просто мечтатель. — отбрехиваюсь я. — Вот поступлю в институт, выучусь и сделаю что-то такое... гипер-нафиг-суперское. Уже зная технологии и как они создаются.

— Ну тогда удачи! В учёбе. Но в космической теме ты действительно, очень даже...

— Хотите чтобы продолжил?

— Хочу. Интересно что у тебя ещё выйдет. Может марсианский корабль спроектируешь...

Н-да. Хорошая затравка. Сейчас такая хрень дико популярна. И явно идея подбрасывается неспроста, но! Вот только слегка обломаю.

— Подумаю... — кидаю я меланхолично, но потом резко меняю тему.

— Вообще я хотел написать совершенно иную статью.

— Да-а?

— Надо бы сделать в рамках Союза, Систему конкурсов для школьников. Конкурсов самостоятельных работ. По всем отраслям знаний. И дальше, отбирать наиболее талантливые работы, чтобы после их премировать на всесоюзном уровне. То есть...

Кошусь на Бориса Михайловича. Тот — весь внимание.

— Представьте: выходит такой ученик с работой... ну... типа моей, которая МАКС. Получает приз. И возможность без экзамена поступить в любой из наших крупнейших вузов. Стимул — сильнейший. Именно к самостоятельному изучению предмета и к творческой работе.

— Но ведь могут сделать работу и за него. Взрослые.

— Так это тоже можно легко отсеять. Ведь если такого школяра-халявщика слегка глубже копнуть, он тут же скуксится. Да и дальнейшие его работы — также покажут что есть кто.

— "Что есть кто"? Забавное выражение!

— Ну, дык... Эпитет "дермецо" и отвечает на вопрос "что?". Так что по частям речи всё нормально!

Ревякин разве что пополам не складывается от смеха. Приходится останавливаться, чтобы подождать когда у него закончится приступ смеха.

— Уморил! — просмеявшись говорит он. И, когда снова двинулись по дорожке, спрашивает:

— У тебя уже проработаны предложения по этому конкурсу?

— В целом — да. В том числе и по той части, чтобы не пропускать халявщиков с коекакерами у которых есть поддержка "волосатых лап".

— Сталкивался?

— Да... — резко мрачнею я, вспоминая прецеденты. И тут меня осеняет.

— О!... Я, кажется, понял откуда дерьмом запахло.

— Это ты к чему?

— Н-ну... почему меня начали вот так... гнобить! Ну эта... Откуда заказ на гнобление меня в моей школе.

— А не кажется ли тебе...

— ... Что это паранойя?

— Да. — нехотя кивает лейтенант.

— Ну, на это есть один ответ: "Если даже у вас паранойя это совершенно не значит, что за вами не следят!".

Приходится снова останавливаться.

— Да за тобой надо записывать! Крылатые выражения!

— Не возражаю. Записывайте! — вальяжно машу рукой, попутно изображая мимикой, что всё это шутка. А то ещё подумает что-то лишнее.

— У тебя есть кто-то на подозрении. — делает вывод лейтенант.

— Да есть. И с этой гнидой... — я запнулся и поправился. — С ЭТИМИ ГНИДАМИ я уже сталкивался. Раньше.

— Да-а?

— Ну, если вы Контора, в чём я слабо сомневаюсь, у вас должны быть записи по инцидентам с Великолепной Четвёркой. Гнида там мелькает. Одна и та же.

Ревякин скептически фыркает.

— А так как одна и та же ГНИДА, то вправе предположить, что она же и сейчас в том же амплуа. И с теми же целями.

— Гм...

— "Один раз — случайность. Два раза — совпадение. Три — закономерность". — поясняю я расхожей максимой.

— А это какой по счёту случай? По твоему мнению.

— Восьмой. — цежу я сквозь зубы.

— А может ты к этим людям просто предвзято относишься?

— После стольких раз, стольких предъявлений неприятностей — я был бы полным идиотом если бы не относился.

— Обещаю проверить через наш родительский комитет — очень серьёзно заявил Ревякин.

— Спасибо. Надеюсь на вас. — говорю я и тут же поправляюсь. — МЫ надеемся.

— Ты сейчас говоришь за всю свою Великолепную Четвёрку?

— Нет. За всех ребят нашей школы. Если Степаниде удастся меня оклеветать — все ребята, которых мы защищали, окажутся без защиты и, как следствие, под ударом шпаны. А шпана их будет месить с особой жестокостью. Отыгрываясь за все года своего унижения. Ведь до сих пор мы не давали им и шанса добраться до гениев.

— Я тебя понял.

Сказано было очень серьёзно. Ну... надеюсь, что это не просто так — не сотрясение воздуха для введения в заблуждение отдельно взятого школяра.

Некоторое время идём молча. Каждый переваривает то, что было сказано и услышано. Но у меня постоянно мысли заворачивают на те самые конкурсы. Ведь там есть один очень серьёзный изъян.

— Да! Насчёт тех конкурсов... — подаю голос. — Это я так, в рамках обдумывания статьи.

— Хочешь получить главный приз того конкурса и прославиться?

— Да нафиг! Я уже и так слишком знаменит. Мне достаточно. А вот остальным... не всё равно.

Ревякин косится на меня с удивлением. Но быстро стирает это удивление и изображает внимание.

— У конкурсов такого типа есть один серьёзный недостаток. Не только то, что будут пытаться пролезть халявщики с чужими работами. Я бы его образно назвал "бутылочное горлышко". Ведь до финала будет доходить очень мало работ. И среди отсеявшихся может оказаться и нечто гениальное. Потому отсеянное, что кто-то просто посчитал гениальное бредом. Посчитал по собственной своей некомпетентности. Ведь чаще всего, на первых и подготовительных этапах, будут проверять работы училки со школы. А у них... извиняюсь за прямоту, но... с фантазией, за очень редким исключением, очень большой напряг. То есть отсутствует напрочь. Также как и компетентность за пределами сугубо школьной программы.

— То есть, выражаясь прямолинейно, они могут оказаться слишком тупы? — хмыкает лейтенант.

— Именно так.

— Выход?

— Все отсеянные работы должны проверять люди, которые за пределами школьной системы. Хорошо бы под это запрячь студентов вузов. Ну и... хорошо бы расследовать все случаи появления участников с не своими работами. Ведь и воровство у талантливых также не стоит исключать из возможного.

— Чтобы тех, у кого украли, — реабилитировать. Разумно!... Но нереально.

— Я потому и говорю, что систему надо продумать в этом направлении. Это лишь мои, так сказать, эскизы.

— Я тебя понял. — повторяется служитель Конторы.

— Ну и в заключении — стоит публиковать те конкурсные работы. В том числе и те, что не прошли в тройку призовых. А для этого — специализированные журналы. Типа того же "Моделиста". Думаю, что стоит даже отдельный учредить. Целенаправленно для публикации работ школяров. Ну и в целях подхлестнуть обсуждение таких работ — тоже стоящее дело. Пускай тренируются мыслить нестандартно.

И тут мне пришлось резко оборвать речи. В конце квартала я заметил тройку ребят. Натаха, Люда и Сергей. И по тому, как они шли — торопливо и с суровыми моськами — понял, что что-то случилось нехорошее.

— О! Наша Четвёрка почти в сборе. — киваю я на них.

Ребята, тоже заметили нас и перешли на лёгкий бег.

— Неужели ещё что-то гадостное случилось?... — бурчу я себе под нос. Служивый лишь строит морду кирпичом и ждёт развития ситуации.