Мутные воды Рубикона

— Сейчас пойдем к воде, и я все смою.

— А вдруг оно не смывается.

— Если долго тереть смывается все.

Эмека сидела в дальнем углу, обхватив руками колени.

Ее одежда была разорвана. Загорелое тело, покрытое кровоподтеками и ссадинами, сотрясалось от плача. Он никак не мог разглядеть ее лица. Черные спутанные пряди волос закрывали его.

Сигил убрал в сторону слепящий белым фонарь и окликнул ее по имени.

— Кто здесь?

— Это я.

— Не подходи.

Эмека забилась глубже в угол и закрыла лицо руками. Сквозь сжатые пальцы проступила кровь.

— Что они сделали?

— Уходи.

— Убери руки. Я хочу увидеть твое лицо.

— Оно больше не мое. Они забрали у меня глаза.

Сигил смотрел на нее и не мог поверить в происходящее.

Это была не просто смерть, а долгая мучительная смертельная пытка, призванная укрепить положение Айко в стае. И без сомнения, это преступление сойдет ему с рук. Даже более того, поднимет пошатнувшийся после неудачных охот авторитет.

Сквозь удары пульса в ушах он слышал собственное тяжелое дыхание.

— Я убью его.

Эта мысль закружилась в голове фиолетово-красной бабочкой вокруг жаркого пламени гнева.

— Не дури. Она тебе никто. Сейчас ты наживешь кучу проблем. Этим ты не поможешь ей, но убьешь себя. Успокойся. Это не твое дело.

Сигил посоветовал рассудительному альтер эго заткнуться и бегом помчался к своему шалашу.

Подсвечивая фонарем, он отыскал заточенную скобу, которой тесал бревна. Крепко сжал ее в руке и дважды полоснул сверху вниз по воздуху, примеряя расстояние для удара. Потом посмотрел на бледно мерцающее зазубренное лезвие и провел по нему пальцем. Не слишком острое, но времени на то, чтобы сделать его острее не было.

На полу у входа лежал злополучный лук. Сигил что было сил ударил сверху по нему ногой. Правое плечо лопнуло и завернулось внутрь. Он зло ударил еще несколько раз, потом пнул поломанное оружие ногой и вылез наружу.

" В этом мире две дороги", — вспомнил он слова старика Фроба, — " Одна ведет к морю, а по другой никто не ходит". Прежде чем направиться к морю, он на всякий случай заглянул в шалаш Айко. Внутри, на травяной лежанке свернувшись калачиком спала голая Нзия.

Темнота навалилась сверху, придавив огромной свиной шкурой. Жизнь медленно покидала ее.

В ней не было смятения, сожаления и страха. Эмека встречала смерть спокойно, открыто глядя ей в глаза. Она чувствовала, что по своей сути она, несоизмеримо больше того пустого состояния, именуемого смертью. Не она уходила в темноту, а темнота проваливалась в нее.

До моря оставалось совсем немного. На светлом фоне лунной дорожки на воде обозначились два черных силуэта. Капля соленого пота, попавшая в глаз, заставила крепко зажмуриться. Он несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, прежде чем в несколько широких шагов догнал Айко и Симбу.

В холодном ночном воздухе он почувствовал тепло идущее от их тел и все тот же мятный запах.

Некоторое время он шел следом за ними, чуть ли не наступая на пятки. Если бы не шум ночного леса, они наверняка услышали бы его шаги и дыхание за спиной, но цикады, летучие мыши и совы не замолкали ни на секунду.

Игорь ждал, когда кто-нибудь из них заговорит, чтобы понять, где Айко. Трус и подхалим Симба был ему не нужен. Но шедшие впереди упорно молчали.

Сигил уже хотел окликнуть Айко по имени, когда лес кончился, и они вышли к морю.

— Главное не нарваться на шакру.

Айко хотел добавить еще что-то, но не успел. Заточенная металлическая скоба с чавкающим звуком проломила ему голову. Тело глухо упало на морской песок.

Симба остановился и застыл, не решаясь обернуться.

Эмека молча сидела в углу, упершись спиной в стену.

— Нам надо уходить отсюда.

Эмека молчала.

Его ладонь случайно коснулась чего-то теплого на полу. Он поднес фонарь и увидел огромную лужу крови.

— Эй.

Он потряс ее за плечо.

— Ты меня слышишь?

На землю с правого локтя Эмеки крупными тягучими каплями падала кровь.

— Эмека, убери руки от глаз. Надо наложить повязку.

Он коснулся ее запястья и увидел глубокий кровоточащий порез. Час назад пореза не было.

— Что ты сделала?

Он приложил пальцы к артерии на шее и почувствовал угасающий пульс.

Все ее тело обмякло, кроме кисти правой руки. Сигил с силой разжал окровавленный кулак, и на пол упал осколок битого стекла с острым краем (половинка донышка полулитровой бутылки из-под "Туборга").

Он оторвал ленту от шкуры, закрывавшей вход в шалаш, и перетянул рану.

Он старался не смотреть на ее изуродованное лицо, но две дыры в глазницах снова и снова притягивали взгляд.

Как же глупо все вышло. Три часа назад он сказал несколько неправильных слов и в результате Эмека ослеплена, Айко мертв, и сам он находится в шаге от смерти.

Сигил взял Эмеку за руку.

— Пойдем. Нам надо идти.

— Куда?

Ее побледневшие губы едва шевелились.

— Подальше отсюда.

— Оставь меня. Я хочу умереть.

— Вставай.

Он подгонял ее, хотя сам толком еще не решил, куда именно им следует отправиться.

Клочок чуши, отгороженный скалой, был слишком мал, для того, чтобы всерьез пытаться на нем спрятаться. Рано или поздно собаки должны были обнаружить их след, а после этого вопрос их поимки становился вопросом времени.

Можно было остаться здесь и принять смерть лицом к лицу. Но лучше было все же выйти из шалаша. В шалаше они были слишком уязвимы. Один брошенный факел плюс два брошенных камня — красная цена их жизней.

Оставался еще один весьма любопытный вариант. Плот. Неуправляемая вязанка дров, которую рано или поздно безвозвратно затянет в море. Однако Сигил плохо представлял себе конечный исход подобного морского путешествия, поэтому шансы на спасение показались ему выше.

Новый день Симба встретил с улыбкой на лице.

До рассвета он простоял на том месте, где его покинул Сигил. В двух шагах от него лежал холодный труп Айко, а сзади за спиной брошенная Игорем металлическая скоба.

Поразмыслив над произошедшим, Симба пришел к неожиданным выводам, которые потрясли его не меньше, чем убийство Айко.

Кажется, только что Сигил оказал ему большую услугу. Особой симпатии у Симбы Айко никогда вызывал, только страх. Именно чувство превратило его во вторую тень сына вождя. Теперь же Симба был свободен. Более того теперь именно он, лучший друг единственного и теперь мертвого сына вождя, имел наибольшие шансы сменить Одхимбо после его ухода. И именно эту ночь у моря можно было считать отправной точкой в его пути к вершине власти.

За последующие полгода он стал лучшим другом Одхимбо, а спустя еще год, умирая, старый вождь назвал Симбу своим преемником. Впоследствии и Хардар благословил молодого вождя.

Симба пробыл у власти тридцать четыре года. Был улыбчив, мягок и участлив. Жители деревни его любили и звали Симба Справедливый.

А по истечении указанного срока Он первым встретил духов со скалы и они даровали ему жизнь.

Он стал свидетелем гибели своего племени, племени Белого Червя и многих других людей, павших во время покорения планеты космическими кочевниками.

Он умер своей смертью глубоким стариком с улыбкой на лице. Такой же, как та, что озаряла его лицо тем утром у моря.

Передний край плота оставлял за собой глубокую борозду в песке.

Два калеки (она — слепая и с пораненной рукой, он — хромой) рывками тащили связку подсохших бревен к воде.

Веревка до крови врезалась в ладони. Левую ногу сводило судорогой, и он рукой помогал ей разогнуться.

Из леса доносились приближающиеся голоса людей. Правая нога ступила в воду. Еще четыре шага и плот будет на воде.

Как только бревна коснулись воды, на берег выскочила первая собака. Из раскрытой пасти свисал длинный мокрый язык, а все четыре лапы вырывали из берега и подбрасывали в воздух пригоршни песка.

Вслед за ней из леса высыпали все остальные: два десятка дикарей и еще три собаки.

Увидев добычу, собаки рванули вперед.

Два последних рывка и плот закачался на воде.

— Давай сюда.

Он взял ее за руку, затянул на бревна и оттолкнулся шестом от берега.

Пес, бежавший первым, остановился у самой воды и залился бессильным лаем.

Когда подбежали люди, беглецы были вне досягаемости камней, а шакры, чьи темные тени четко просматривались под прозрачной водой, побеспокоились о том, чтобы никто не попытался догнать их вплавь.

Дно бухты было мелким и пологим. Легкое течение гнало их вдоль берега. Держась от скачущих по песку преследователей на безопасном расстоянии, они медленно двигались в сторону Рубежа.

Эмеку он усадил на середину, отрезал болтавшийся на краю плота конец веревки (той самой, которой когда-то Айко связал ему руки), продел его в щель между бревнами, завязал и вложил в ее ладонь.

— Держись, чтобы не свалиться.

К полудню, люди и собаки на берегу исчезли. Можно было попытаться причалить. Но Сигил опасался засады. Одхимбо был умным человеком и хорошим охотником.

Сигил пристально всматривался в прибрежные заросли, пытаясь заглянуть за деревья, и вдруг почувствовал, что сквозь его глаза смотрит кто-то еще. Он тут же вспомнил, что за последнее время это чувство незримого чужого присутствия возникало много раз. Но до этого момента, оно было намного слабее, и потому, он не обращал на него внимания.

Человек из сна не впервые заглядывал в его мир.

— Куда мы плывем?

Эмека накручивала спутанный грязный локон на палец, потом распускала и накручивала снова.

— От смерти к неизвестности.

Краем глаза он заметил вдруг появившуюся тень в воде по правому борту. Она шевелилась и росла. Размытые очертания становились резче и скоро он начал различать голову, лапы и хвост.

Гигантская рептилия настойчиво кружилась вокруг плота. Но ее нападения Сигил не боялся. Во всяком случае, до тех пор, пока светит Зеленое солнце.

К концу дня плот достиг скалы, преграждавшей путь и уходящей вглубь моря. Пока Сигил размышлял, в каком направлении продолжать путешествие, провидение сделало этот выбор за него.

Течение круто повернуло и потащило плот в море. Дно исчезло. Беспомощно тыкая шестом в камень, Сигил попытался удержать плот на месте. Но бревна продолжали двигаться вперед.

Обманчивые воды, в плену которых оказался Сигил, еще сыграют свою мрачную роль в судьбах тысяч людей. Это же течение, много лет спустя, захватит и потащит за собой галеру Майро и лодку Игоря с надписью "Либерти" на правом борту.

Выбившись из сил, он положил шест на бревна и сел рядом с Эмекой.

— Нас тащит вглубь моря. Течение слишком сильное и шест больше не достает до дна.

Ему показалось, что она должна быть в курсе происходящего.

— Мне страшно.

Сигил беззвучно усмехнулся и покрутил головой. Слышать эти слова от женщины, вскрывшей себе вены несколько часов назад, было, по меньшей мере, неожиданно.

Ему тоже было здорово не по себе. Но действительно страшно ему становилось вовсе не от морской прогулки, а от внешнего вида спутницы. Повязка промокла, и на месте глаз выступили два кровавых пятна.

Когда оба солнца разошлись по разные стороны горизонта, течение вдруг задвинуло плот под нависающий край скалы. Сигил едва успел предупредить Эмеку и пригнуться сам, чтобы не удариться головой о низкий потолок.

Плот вынесло в просторную затопленную водой пещеру.

Потолок был низким только у входа. Внутри отвесные стены уходили вверх и где-то высоко над головой смыкались каменным сводом.

— Где мы?

Похоже, она почувствовала, что свет исчез.

Эхо дважды повторило вопрос Эмеки, таким образом, отчасти ответив на него.

— В скале.

Поток обходил пещеру по краю, образуя заводь в центре. Плот вынесло в середину, и он начал медленно оборачиваться вокруг своей оси.

Сигил ткнул шестом в воду, но, как и ожидал, не достал дна. До потолка шест тоже не доставал. Он хотел попробовать грести рукой, но тут же одернул руку от воды, вспомнив о шакрах.

Заводь не была совершенно неподвижной, и рано или поздно они вновь должны были оказаться в потоке. Но бревна были тяжелые и двигались очень медленно.

Сигил понял, что выплыть из пещеры им вообще вряд ли удастся, когда заметил, что светлое пятно входа в пещеру уменьшается на глазах. Вода поднималась, и подземная зала погружалась в темноту.

Сигил достал фонарь. Напитавший за день света фосфор, ярко осветил пещеру.

Свод над головой был влажным, покрытым мелкими водорослями, как валуны около Скалы Духов. Две рыбы-прилипалы на потолке не оставляли сомнений касательно максимального уровня воды в пещере. Сигил представил, как их придавит бревнами к камню, а потом они захлебнуться, глотая ртом во тьме остатки воздуха из миллиметровой воздушной подушки. Хотя, пожалуй, шакры сожрут их раньше, чем они успеют утонуть.

Когда вода подняла их под самый свод, Сигил вдруг обнаружил узкую черную нишу, уходящую вглубь скалы.

— Кажется, здесь есть ход. Возьми фонарь и держи его вот так.

Он вцепился пальцами в стремительно приближающийся сырой потолок, и сдирая кожу с ладоней толкнул плот вперед. Связанные бревна медленно направились к черному проему. Потолок приближался намного быстрее.

Сбивая ноги на мокрых валунах, они выбрались на берег.

Ниша уходила круто вверх.

Когда они отползли от воды на несколько шагов, ноги вдруг перестали скользить по камню. Мокрая, покрытая скользкой зеленой коростой, каменная плита закончилась, дальше шел сухой пол.

— Все пришли. Вода не поднимается выше.

Он сел на камни и в тусклом гаснущем свете фонаря оглядел каменный мешок, в котором они оказались.

Пещера походила на узкий длинный коридор, заканчивающийся тупиком. Пол под ногами переливался мелкими звездочками, словно был усыпан блестками. Сигил провел по камню пальцем и поднес его к глазам. Это были мелкие сухие чешуйки.

Сигил открыл глаза. Кто-то тряс его за плечо. Рывком он сбросил чужую руку и подскочил на ноги. Перед ним на корточках сидел Белый Червь. С его бледного тела на камень скалы стекала вода. Корявый как ветка указательный палец старика был прижат к узким синюшным губам.

— Тсс.

Белый червь показал рукой в сторону спящей Эмеки и направился к воде. Игорь пошел следом, наступая на мокрые отпечатки ног старика.

На краю суши сидели свесив ноги еще трое подземных жителей. Они были младше Белого Червя и не так уродливы.

Узкая полоска света пробивалась между сводом грота и морем. Крутой каменный склон, поросший водорослями, по которому они вчера карабкались наверх, заканчивался высоким обрывом. Вода отступила. На краю обрыва лежал брошенный вчера в спешке шест. Игорь глянул в широкий колодец.

Плота не было.

Белый Червь в сотый раз бросил беглый взгляд вглубь пещеры, придвинулся ближе к Игорю и зашипел в ухо.

Из его рта воняло как из мусорного контейнера. Он говорил тихо, часто сглатывал, и когда открывал рот чуть шире, Игорь видел его беззубый рот полный вязкой тягучей прозрачной слизи.