Канителью были украшены и герани с фикусами и кактусами, и дубовая поросль на подоконнике. Даже Рыб высунул голову из своего аквариума, попросил ниточку дождика и обмотал им кустик водоросли.
Потом журнальный столик придвинули вплотную к елке и застелили красивой скатеркой — красной бархатной скатеркой с золотыми кистями.
— А это зачем? — спросил я.
— А сюда подарки после положатся, — сообщил мне Домовушка. — От Дедушки Мороза. И внуки его, Снегурки.
Я хмыкнул. Домовушка шутил очень серьезно.
Г Л А В А Д Е В Я Т Н А Д Ц А Я, в к о т о р о й
я п о р у ч а ю П с у в а ж н о е д е л о
Сказать, что вы простодушны, как
ребенок, сэр, значило бы сделать
детям комплимент, которого
не заслуживают
девять младенцев из десяти.
Сыщик Кафф
Тридцать первого декабря Домовушка с утра объявил "всеобщую помойку". По очереди, разумеется. И очень сокрушался, что в нашей квартирке негде пристроить баню.
— Уж как я Бабушку просил, как умолял, найди, говорю, хоть какое-никакое местечко, чтоб баньку-то наладить, а она мне говорит, что-де нет такого местечка, и найти его негде, разве что в шкапу, да в шкапу опасно, поскольку там время стоит; она и в шкап-то никого не пускала, ежели далеко надобно было, окромя как с веревкою вкруг поясницы обвязанной...
Я удивился. Я еще не отвык удивляться всяким волшебным штучкам. Глубина шкафа, на мой взгляд, не превышала полуметра. Ну, может быть, от силы сантиметров шестидесяти.
— И-и, милай, да там идти-идти, ноги сбить, сапоги стоптать, и до конца не дойдешь, до задней, то бишь, стеночки, — покачал головкой в ответ на мое удивление Домовушка. — Там изверение какое-то иное, не такое, как у нас.
Я не понял, что Домовушка понимал под словом "изверение", и переспросил.
— Я так мыслю, — сказал Домовушка шепотком, чтоб не слышал Ворон, — что там звери дикие да незнаемые водются. В глубине, конечно, потому как у входа никакого зверья я не видывал. А я токмо до третьего поворота доходил, где у нас кадка с елкою помещается. Однако помнится мне, как Бабушка Ворону растолковывала, что-де глубина шкафа сего таковая от изверения иного, и что изверений всего видимо-невидимо...
Но Ворон, с его феноменальным слухом, конечно же, услышал и не преминул встрять в разговор.
— Измерение, а не изверение, сверхъестественно невежественное ты существо! А ты, Кот, — обратился он ко мне сварливым тоном, — когда ты, наконец, оставишь свою вздорную привычку обращаться с вопросами к этому неучу? Спросил бы у меня, я бы тебе объяснил, что Бабушка, модифицируя платяной шкаф в стационарный хроностазис, была вынуждена выйти из нашего измерения в соседние: шестое, седьмое и восьмое.
— Я не хотел тебя беспокоить, — вежливо сказал я. — И потом, у меня каникулы. Я думал, ты тоже хочешь отдохнуть от моих вопросов.
— Хочет, как же — да ты его не корми ни хлебом, ни кашею, дай только языком побалаболить! И все почуднее, подиковиннее слова избирает — чтоб, значит, мне невдомек было, о чем это он там толкует. А ну, мыться поди, а то не гляну, что ты у нас преминистр ученый, и на слова твои мудреные не погляжу, веником загоню! — Домовушка, кажется, рассвирепел.
— По-моему тебе известно, что я принимаю ванну только в том случае, когда она нужна мне в лечебных целях, — заметил Ворон, перепархивая на всякий случай повыше. — Сегодня я чувствую себя вполне здоровым, и не намерен мочить свои перья...
— Поговори мне еще, поговори — я тут же Ладе скажу! Где видано — в Новый год с грязным телом идти!
Ворон поворчал немного для приличия и удалился в ванную.
— Каждый год такое повторяется — не хочет мыться, хоть ты тресни! — пожаловался мне Домовушка. — А разве ж можно в новогоднюю ночь, не помывшись? Что Дедушка Мороз об нас подумает? Что неряхи мы, неумытые замарахи. Из-за одного вот такого грязнолюбца.
Это было уже второе упоминание Деда Мороза за последние дни, и я задумался: может быть, слова Домовушки об этом сказочном персонаже — совсем не шутка и не метафора? В конце концов, в существовании домовых и ведьм — простите, чародеек, — я тоже убедился совсем недавно. И, возможно, новогодняя ночь сулит мне встречу с еще одним героем сказок?
Но пока что еще было утро последнего дня старого года, и Домовушка колдовал на кухне, в то время как Лада нежилась на пуховой перинке, а мы мылись в порядке строгой очередности: вначале Рыбу поменяли воду в аквариуме, затем Жаб поплавал в свое удовольствие в теплой водичке, потом Паук загнал в ванну Петуха, и довольно долго они плескались там, оставив на полу многочисленные лужи. Петух отправился в кухню, на насест Ворона — сохнуть, а Ворон, препираясь, сначала пожелал, чтобы я подтер пол, он, видите ли, не мог принимать ванну в нечистом помещении, потом он заставил меня вычистить и саму ванну, потому как перья его наимудрейшества были, видите ли, чрезвычайно деликатного свойства и при малейшем намеке на инфекцию теряли свой блеск и прочность. Наконец, Ворон погрузился в воду, обильно приправленную шампунем, и потребовал от меня, чтобы я читал ему вслух книгу, потому что, видите ли, он не привык, как некоторые, тратить время зря, а желал использовать его (время) с пользой. То есть приятное совмещать с полезным. Я не знаю, что при этом было приятное, а что — полезное; для читки он выбрал истрепанный томик сказок "Тысяча и одной ночи", в котором, по причине его восточного происхождения, не было никаких намеков о переходе из нашего Здесь в Светелградское Там.
После приключений отважного Али-Бабы и верной Марджаны он заставил меня читать о Синдбаде-мореходе, и мы дошли уже до пятого путешествия, когда в ванную заглянул обеспокоенный нашим долгим отсутствием Домовушка. Он выругал Ворона, а заодно и меня, за то, что я, по его мнению, потакаю "премудрейшей лени". Ворон, изрядно похудевший после купания, удалился изгонять Петуха со своего кухонного места, и я, наконец, смог заняться собой. Я снова вычистил ванну — не из брезгливости, а из принципа. Если Ворон не желает принимать ванну после Петуха, то я тоже не буду желать принимать ее после Ворона. Потом я поплавал в теплой воде, поплескался всласть, и Пес, чья очередь наступала после моей, любезно согласился потереть мне спинку. Домовушка, наготовивший для своего мытья дубовых веников, предлагал еще и похлестать меня — он, бедняга, старался максимально приблизить принятие ванны к мытью в бане. Но я не любитель бань — ни русской, ни финской, — и я отказался.
Псу с его размерами было трудно справиться с мытьем самому, поэтому его купал Домовушка. И, кажется, уговорил-таки на хлестание веничком, во всяком случае, из ванны доносились пронзительные взвизгивания и рычания, и, когда Пес, вместе с клубами пара, вылетел из ванной, оставляя мокрые следы на паркете, сквозь его прилипшую к телу мокрую шерсть просвечивала ярко-красная кожа.
Ради банного дня для нас с Псом постелили на бабушкиной кровати махровую простынь и поставили у изголовья обогреватель — чтобы мы могли высохнуть быстро, не рискуя простудиться. Поэтому мне пришлось, так сказать, разделить ложе с этим представителем отряда четвероногих ябед.
От него воняло мокрой псиной. Вы можете заметить, что коты тоже не всегда благоухают. Однако согласитесь, что противнее запаха мокрой псины может быть только запах дохлой крысы. Хотя что это я? Дохлая крыса пахнет почти приятно.
Но тут мне в голову пришла одна идея — относительно нашего будущего праздника, "празднества", как именовал его Домовушка. Я старательно прислушался к звукам нашей квартиры, чтобы определить дислокацию домочадцев.
Домовушка парился в ванной. Лада спала еще — отсыпалась впрок на новогоднюю ночь. Холоднокровные сидели на своем подоконнике, будучи ограничены в возможностях передвижения по квартире. Ворон сушил оперение над газовой плитой, а Петуха можно было в расчет не принимать — если даже еще не высох, то спит где-нибудь, сунув голову под влажное после купания крыло. Поэтому я мог без помех осуществить свой план.
Замысел мой базировался на том, что я, как начинающий маг, не мог врать. И Псу это было известно. Поэтому я должен был заставить Пса поверить в ту ложь, которая вовсе и не ложь, но в то же время и не совсем правда.
Я сказал:
— Домовушка пироги печет со всякими вкусностями...
Пес ответил мне нечленораздельным ворчанием — он успел задремать.
— Лада говорила, что очень сожалеет, что мы сидим без мяса по ее вине, — продолжал я.
Это была правда — Лада действительно после моего подвига с курицей сказала мне, что очень сожалеет, но что воровать грешно и нехорошо, и просила меня потерпеть — ради нее.
Пес снова проворчал нечто неразборчивое.
— Она уходит на всю ночь, поэтому, если бы мы и съели по куску колбасы, ничего дурного в этом не было бы... — этого Лада не говорила. Чего я — заметьте! — и не утверждал. Но после сказанной мной фразы Пес должен был подумать (и подумал, как доказали последующие события), что инициатива приобрести колбасу исходила от Лады.
Пес встрепенулся и резко сел на кровати. Сетка под нами прогнулась, пружины заскрипели, но кровать — в прежние времена умели делать мебель — выдержала.
— Правда? — спросил он недоверчиво.
— Ну рассуди сам: Лада уходит в четыре часа. Так? Придет она не раньше восьми утра. Так? У нас есть целых шестнадцать часов на приобретение и употребление колбасы.
— Да, но как ее приобрести? Лада ведь не может ее для нас купить!
— Не может. А ты — можешь. Берешь сумку, берешь деньги, берешь записку, в которой указано приблизительно следующее: "прошу подателю сего отпустить один килограмм колбасы"; идешь в магазин, протягиваешь продавцу записку и деньги, он умиляется, взвешивает тебе килограмм колбасы, да еще — попомни мои слова! — еще и тебя угостит кусочком, просто так, бесплатно.
Пес задумался. Мыслительный процесс протекал у него тяжело и мучительно — и не привлекая всякие там магические способности мне было видно, как мысли ворочаются в его большой голове, как постепенно смысл моих слов доходит до его понимания, как он, наконец, соображает, что в состоянии выполнить требуемое, и его широкая пасть расплывается в ухмылке. Колбаски ему хотелось, еще как!
Потом его морда омрачилась.
— А записка? — спросил он требовательно.
— Ты что, писать не умеешь? — пренебрежительно бросил я.
— Когда-то умел, — вздохнул он и поглядел на свои толстые лапы. Действительно, в его когтях трудно было удержать ручку или карандаш.
— Что, и на машинке настучать не сможешь пару строчек?
— Я попробую, — сказал он, спрыгнул с кровати и отправился в кабинет. Что мне в нем нравилось — у него слова никогда не расходились с делом.
— И сделаем всем сюрприз! — крикнул я ему вдогонку. — Новогодний!
Он обернулся на пороге, подумал немного и кивнул. Теперь я был уверен, что он никому ничего не скажет. Ладе — потому что считает, что просьба купить колбасу исходила от нее. Остальным — чтобы не испортить сюрприз, ведь весь смак сюрприза — в его неожиданности. Домовушка сегодня слишком занят пирогами и прочей стряпней, Лада — собой и приведением себя в порядок, Ворон устроил себе выходной, и даже не сунется сегодня в кабинет, а будет сидеть в кухне на своем насесте, изводить Домовушку разговорами и предвкушать ночное пиршество, наслаждаясь запахами. Остальным же до Пса и дела нет — где он и чем занят. А хозяйственная сумка с кошельком внутри всегда висела на ручке кухонной двери — Пес с этой сумкой в зубах сопровождал Ладу по утрам в булочную или молочную.
Г Л А В А Д В А Д Ц А Я,
н р а в о у ч и т е л ь н а я
Справедливость — всегда
справедливость, хотя она приходит
с опозданием, и то по ошибке.
Дж. Б. Шоу
Должен отметить, и я готов повторять это снова и снова — Пес был волен в своем выборе. Он волен был спокойно продолжать валяться на кровати, или спокойно гонять несуществующих блох на коврике у двери, даже и рявкнуть на меня злобно или добродушно, имея в виду, что, раз ты такой умный, то вот возьми и сходи за колбасой. Я не заставлял Пса "красть" кошелек, а именно таким словом было названо совершенное им деяние, когда Пес вернулся домой после блистательно проведенной им операции. И употребил это мерзкое слово Домовушка.
Я повторяю — я Пса не заставлял. Я сказал несколько слов о желательности приобретения колбасы к празднику. Я намекнул, может быть, что Лада не была бы против. Возможно, я подсказал сам способ приобретения — да, в этом я виноват. Но выбор сделан был Псом самолично, и нечего было кивать на меня своей лобастой головой и перекладывать вину с этой больной головы на мою здоровую.
Приблизительно так я ответил на гнусные попытки опорочить мое честное имя, когда Домовушка, хрипя и заикаясь от негодования, воскликнул:
— Это что же это такое? Украл, как есть, украл кошелек, притащил в дом пакостный продухт сей, и кто! Честнейший Пес! Сам бы он на таковое не пошел бы, его кто-то подбил на скверну сию... — при этих Домовушкиных словах все посмотрели на меня.
Мы сидели на кухне, перекусывая на скорую руку остатками обеда — это был наш легкий ужин перед праздничным застольем. За полчаса до того Лада, надев новое платье, раскрасившись, напомадившись, накрутив на голове огромное количество завитушек, вволю повертелась перед зеркалом и убежала на вечеринку, чмокнув некоторых из нас (в том числе и меня, и Пса, и Ворона) на прощание. Пес вышел будто бы проводить ее, и никто в предпраздничных своих хлопотах не заметил, что в зубах он нес нашу хозяйственную сумку. И вот теперь, когда он, со счастливой улыбкой на морде, запыхавшийся и довольный, вбежал в дверь, распространяя вокруг себя давно позабытое благоухание колбасы, вместо радостных и поощрительных возгласов, которые он, может быть, ожидал услышать ("О, Пес, молодец!" или "Как ты здорово придумал, умница!") его встретили недоуменным молчанием и недвусмысленными обвинениями в воровстве.
Конечно же — я и не ожидал ничего иного — он стал обвинять меня. Что-де это я велел ему... То есть по моим словам, Лада просила... То есть поручила... То есть... Он окончательно запутался, и из его круглого глаза выкатилась круглая слеза.
И он посмотрел на меня.
И все посмотрели на меня.
— Скажи им, Кот! — бросил он в мою сторону клич о помощи.
Я поудобнее уселся, поиграл хвостом — влево-вправо-вверх-вниз — и спросил очень спокойно, с достоинством:
— Что сказать?
— Как? — он сел на свой толстый хвост и разинул пасть. — Разве не ты...
— Нет, не я, — я по-прежнему был спокоен и сохранял достоинство. — Я тебе ничего не велел, и Лада ни о чем не просила и ничего не поручала.
Пес взвыл совершенно кошачьим голосом и кинулся на меня. Должен отметить, что от достоинства моего мало что осталось, когда я, удирая от разъяренного Пса, перепрыгнул через стол и взлетел на насест к Ворону, цепляясь всеми четырьмя лапами.
— Уберите от меня этого сумасшедшего! — заорал я, — он же меня раздерет на клочки!
Все почему-то очень спокойно прореагировали — Жаб слизнул кусок хлеба с маслом длинным розовым своим языком, Рыб булькнул нечто неразборчивое и нырнул в свой грот, Петух, конечно же, продолжал клевать крошки — его от еды не мог оторвать даже пожар пополам с наводнением, — даже Домовушка спокойно сидел и не рвался спасти меня.
