Попавшие 3

Трудно было поверить в то, что это живое существо. Жуть какая-то!

Ловко приземлившись на дорогу, тварь клацнула зубами, встряхнула башкой и, сорвавшись с места, побежала следом за удаляющимся шаром, размахивая при этом щупальцами.

"Мыльный пузырь" лопнул с глухим хлопком.

Кузя вытер со лба несуществующий пот и окончательно покинул свое укрытие.

Нужно было убираться из этого города. Совсем недавно он нравился Кузьме, но теперь... Нет, нет, прочь отсюда!

В этом городе поселилась смерть...

Кузя шел огородами, вернее, дворами, не разбирая дороги, косясь на висевшее над ЧАЭС красно-черное нечто и шарахаясь от зомбированных, которых становилось все больше и больше. Иногда он замечал мелькавшие в окнах лица перепуганных людей, однако, встречаясь с взглядом татарина, они тут же прятались в глубине своих уютных комнатушек. Он так часто петлял, что даже не заметил, как вышел на центральную площадь, к дворцу культуры. Совсем не туда, куда намеривался изначально.

"Женька сказал идти на север",— вспомнил он и вернулся во дворы.

Проходя мимо одного из подъездов, он услышал детский плач. Честно сказать, сначала он не собирался задерживаться, но потом все же передумал, вернулся. И долго стоял перед подъездной дверью, не решаясь ее открыть. Протянул руку, дернул за ручку. В подъезде, прямо на лестнице сидел маленький мальчик, лет шести, и плакал. Увидев Кузю, он на мгновение замолчал, а потом снова разразился рыданием.

— Ну, чего ты, малыш? Испугался? Не бойся, все хорошо,— причитал Кузя, медленно приближаясь к ребенку. Говорил все, что приходило на ум, не особо задумываясь о смысле.— А где твои родители?

Услышав про родителей, пацан разревелся еще громче.

Сердце Кузьмы рвалось на части, но как обращаться с плачущими детьми, он понятия не имел. Он присел рядом с малышом, погладил его по голове. Паренек тут же прижался к нему, плач стих, остались только всхлипывания и шмыганье носом.

Так лучше.

"И что мне с тобой теперь делать?"— подумал Кузьма. С большой вероятностью его родители стали зомбированными, но ведь ребенку этого не объяснишь. Да и как сказать, что у него теперь нет ни папы, ни мамы? Или есть? Может, один из них? Но где его искать?

"Нужно уходить из города",— говорил ему Женя.

Сапожков давно заметил, что Алексеев со странностями. Потом его и вовсе вырубило. Потом он вдруг очнулся, напугав Кузю. А потом... Было с ним что-то не то, но Кузьма поверил каждому его слову.

Нужно уходить из города. И пацаненка этого взять с собой, иначе сгинет.

— Ну что, пойдем искать твою маму?— как можно бодрее произнес он, глядя на ребенка.

Тот задрал голову, продемонстрировав раскрасневшиеся глаза, и кивнул.

Кузя взял его за руку, и они вместе вышли из дома.

А потом началось нечто странное и необъяснимое. Не успели они пройти и полсотни метров, как к ним присоединилась какая-то мамаша и тоже с ребенком, с девочкой. Обе выглядели напуганными, с ужасом поглядывали на проходящих мимо зомбированных, но продолжали идти за Сапожковым.

Следующей была целая семья, вышедшая из подъезда, как будто только и дожидавшаяся появления Кузьмы. Мамаша несла на руках ребенка, ее мужик тащил тяжелый на вид чемодан.

Потом люди повалили валом. Одиночки, парами, семьями. Все они присоединялись к быстро росшей толпе и шли следом за Сапожковым. Куда? Этого не знал ни он сам, ни они. Просто всем казалось, что так надо. То ли прежнее, совковское воспитание тому причиной, то ли в толпе люди чувствовали себя более защищенными. И они шли. И не было на их лицах прежнего страха, а исключительно вера в светлое будущее...

* * *

-...Так он и вывел с собой несколько сотен человек, которым посчастливилось пережить первую Вспышку,— закончил свой рассказ Митрич.

Пока он повествовал, к окну подошел Макс. Он был удивлен не меньше Сани, разглядывая скульптуру татарина, держащего за руку маленького мальчика. Взгляд у Кузьмы был решительным, целеустремленным.

— Вылитый...— пробормотал Клинцов.

— Не, это не литье, он из камня вырезан. Высечен,— по-своему истрактовал его реплику Митрич.

Скульптор постарался на славу, в точности передал каждую черточку Сапожкова. Разве что решительности в нем было излишне. Не отличался он ею в прежние времена. Впрочем... Иногда люди меняются, особенно в экстремальных условиях.

— И кто ж это его высек?— поинтересовался Санек.

— Был один такой, скульптор,— снова принялся рассказывать Митрич.— Он был среди тех, кто с этим пареньком из города вышел. Сюда, значит. Здесь у них первый привал был, а потом и вовсе решили задержаться, чтобы понять, что да как. Жили они здесь какое-то время, пока их не эвакуировали. А скульптор, как увидал каменюку посреди двора, так его и осенило. И он взялся за работу. Ваял и днем, и ночью. Мечтал, когда все закончится, поставить этот памятник в центре Припяти. Он даже имя ему придумал — "Спаситель". Когда эвакуация началась, он отказался уходить вместе со всеми — так ему свою работу хотелось закончить. Его долго уговаривали, но он был упертый. Интеллигенция, одним словом. Так он и остался здесь. А они все ушли...

— А что потом?

— А что потом? Когда люди сюда вернулись, увидели эту статую. Или скульптуру — не знаю даже, как правильно. Да неважно. Важно то, что самого скульптора так и не нашли. Сгинул он, вот. А она стоит тут.

Да уж... Вот чего нельзя было ожидать от Кузи, так это героизма.

— Ты так рассказываешь, будто сам все это видел,— хмыкнул Санек.

— Нет, не видел. Я вообще не из этих мест, пскопские мы, а здесь позже появился. Но люди рассказывают. А людям верить надо.

— А с ним самим что сталось? Со спасителем этим?— спросил Макс, кивнув на скульптуру.

— Кто ж знает?— поджал плечами Митрич.— Говорят, вроде в Москву подался, вроде большим человеком сделался. Да времена потом смутные наступили, новые герои появились, про старых забыли. Так что не знаю.

— Надеюсь, все у него хорошо сложилось,— сказал Макс. Отошел от окна и обратился к проводнику:— А нам куда теперь?

— Под землю,— бесхитростно ответил Митрич.

Глава 12

Умели все-таки в советские времена стоить и прятать, когда дело касалось потенциальной войны. Вот и в данном случае, на первый взгляд ничем не примечательная мастерская, одиноко стоящая посреди чистого поля. Чем здесь занимались во времена оные — бог весть. Да это и не важно. Станки разобрали, инструменты и материалы растащили — ничто стоящее не было обойдено вниманием. После этого мастерская превратилась в ночлежку, о чем красноречиво повествовали грязные в разводах матрацы под стенами, пустые консервные банки и даже кострище посреди просторного помещения. Мусора было много, чтобы не сломать себе ноги посетители сгребали его к стенам, где он сам по себе прессовался в брикеты. Любопытные и охочие до халявы, наверняка, наверняка, ходили в неприметный подвал, спуск в который был отгорожен от основного пространства кирпичной перегородкой. Он представлял собой не особо длинный коридор. Но обычно далеко не забирались, так как в плохую погоду и по причине лени подвал использовался в качестве отхожего места. Те, кто рисковал все же ступить во что-нибудь непотребное, в конце концов, упирался в прочные бронированные двери. Судя по многочисленным царапинам, ее не единожды пытались открыть подручными средствами, потому как было подозрение, что за ней хранится что-то очень ценное. Однако все старания оказались напрасны. Умели раньше строить, когда хотели. Рядом с дверью красовалась цифровая панель. Но можно было до посинения давить на кнопки — результата ноль. Потому как была там одна хитрость, известная Митричу... Откуда? Он не сказал, а парни не стали спрашивать. Проведя ребят через залежи непотребства, он прихватил по пути бесполезное ржавое прохудившееся ведро, поставил его к стене дном вверх, кряхтя, забрался на него, и, попросив ребят посветить фонариками, принялся шерудить в проводке, протянутой под самым потолком.

Насчет посветить мог бы и не говорить: фонарики были налобные, а ребята любопытные. Задрав головы, они наблюдали за Митричем, одновременно подсвечивая ему потолок.

Когда сверху затрещало и посыпались искры, парни испугались за проводника, а заодно отошли назад. Однако обошлось. Живой и невредимый Митрич спрыгнул с ведра и направился к двери. Похоже, и код был ему известен. Потому как он уверенно надавил не меньше шести кнопок. То ли код этот был большим секретом, то ли так вышло само собой, но ни Саня, ни Макс не увидели правильную комбинацию, так как ушлый мужчинка закрыл собой панель от посторонних глаз. Так или иначе, но дверь после этого приоткрылась, после чего Митричу пришлось потянуть ее изо всех сил, чтобы распахнуть пошире.

— Прошу,— широким жестом он пригласил парней пройти внутрь.

За дверью был предбанник с выходом на старую, бурую от ржавчины лестницу, уходившую в неизведанные глубины. Посветив фонарем вниз, Саня поежился.

— Ненавижу подземелья...

Митрич закрыл за собой дверь. Раздался щелчок. С внутренней стороны не было цифровой панели, а значит, путь назад был теперь отрезан.

— Ты с нами?— удивился Макс. Говорил он шепотом, словно боялся рассердить темноту.

— Когда еще представится такая возможность?— пожал плечами мужик.— Вы, как я погляжу, ребята фартовые, да и попасть в историю...

— Главное, в нее не вляпаться,— буркнул Макс. Он на месте проводника воспользовался бы возможностью и свалил отсюда при первой возможности. Но как раз-то у него выбора не было.

Они начали спускаться по лестнице. Она располагалась в колодце с грубо обработанными стенами. Посветив через перила вниз, можно было подумать, что лестница ведет в преисподнюю.

— Зачем рыть так глубоко?— ворчал Санек. Лестница поскрипывала и потрескивала под ногами. Он крепко держался за перила свободной рукой, ожидая в любой момент неприятной неожиданности.

— Это ж военный объект, стратегический, еще с советских времен,— пояснил Митрич. Он шел первым, хотел выглядеть бесстрашным, но не очень-то у него получалось. Однако, в отличие от Глушакова, напрягала его далеко не прочность лестницы, а что-то иное, более пугающее.— Тогда многое строили с расчетом на атомную войну. На тот случай, если шарахнут по нам ядреной бомбой, а нам хоть бы хны, мы в домике, то есть под землей. Говорят, здесь планировали целые подземные города, в которых можно было бы жить и работать. Но потом началась перестройка, разрядка, новое мышление. Тех, кого раньше боялись, начали в зад целовать.— Митрич бухтел безостановочно, словно находил в этом успокоение. Да и парням было легче. Во-первых, информация лишней не бывает. Во-вторых, его голос, пусть и негромкий, заглушал скрип уставшего металла и звуки, доносившиеся снизу... если таковые имелись.— Потом вся эта канитель закружилась, Зона появилась, так что проект свернули окончательно и бесповоротно. А подземные линии снабжения остались. Они здесь повсюду. Говорят, под землей можно по всей Зоне перемещаться, света белого не видя. Раньше. А потом в этих подземельях настоящие боевые действия происходили. С одной стороны военные, а с другой... Разное говорят. То ли с пришельцами воевали, то ли с Избранными, то ли монстров отстреливали. Ясности в этом нет, потому как мало кто в той бойне уцелел, а остальное засекретили и опечатали. Так вот, некоторые туннели серьезно пострадали, иные военные, отступая, сами взрывали. Теми, что уцелели и ведут к важным объектам, пользуются до сих пор, чтобы по синьке, значит, не шастать, ну и грузы так легче доставлять. Но и охраняются эти туннели соответственно. Чтобы, значит, не шастали кто ни попадя.

— А сам ты сюда уже спускался?— спросил Макс.

— Было дело,— без особого энтузиазма подтвердил Митрич.— Нас тогда пятеро было. Назад мы вдвоем с Тохой вернулись. Трое сгинули, пока мы выход нашли.

Вот и гадай, радоваться такой информации или сразу впадать в отчаяние?

Наконец, лестница закончилась, парни с облегчением вздохнули, ступив на забетонированный пол.

— Митрич, а что...— Макс хотел было спросить, какие опасности подстерегают их впереди, но проводник зашипел и, не поворачивая головы, тихо сказал:

— Теперь молчок!

— Лестница так скрипела, а ты так бухтел, что о нашем появлении уже знают все обитатели подземелья,— едва слышно пробормотал Саня.

— Может, и знают,— не смотря на собственное предупреждение, заметил Митрич.— Но тут главное, чтобы ТЫ их услышал, когда они появятся. Поэтому помалкивай и посматривай по сторонам!

Они стояли в просторном зале с довольно высоким потолком. Света фонарей едва хватало, чтобы осветить все это пустое пространство. Впереди чернел широкий проход, еще два — слева и справа — были поуже.

— Двинулись,— шепнул Митрич. Ткнул Саню в бок локтем:— Ты прикрываешь слева, а ты...— обратился он к Максу,— ...справа.

Они направились к черневшему впереди проходу...

С некоторых пор Глушаков терпеть не мог подземелья. Чтобы хоть как-то унять мандраж, он даже пытался себе представить, что находится в обычном метрополитене. Пытался, но у него не получалось. В метро никогда не было настолько уныло и безлюдно, даже в его самых отдаленных закоулках.

Они шли не спеша, освещая путь налобными фонарями. Под ногами предательски трещала каменная крошка, щедро устилавшая бетонный пол. И только слепой и одновременно глухой обитатель подземелья был все еще в неведении о том, что сюда пришли посторонние. Чужие. Еда.

Следующий зал оказался уже и короче, а потом он повернул направо, превратившись в коридор. Когда-то здесь было освещение — под потолком на одинаковом расстоянии друг от друга висели округлые плафоны. Возможно даже, при определенных условиях, можно было запустить генератор и вернуть свет в этот мир мрака и тишины. Но где он, этот генератор? В рабочем ли он состоянии? Да и стоить ли будить лихо, пока оно тихо?

Они шли медленно. Саня слева, Макс справа, Митрич посередине. Стволы в руках шарили следом за лучами фонарей, которые, в свою очередь, реагировали на каждый посторонний звуке, на каждый случайный блик, на каждую внезапно рождавшуюся в голове фантазию. Это в самом начале показалось, что в подземелье царит гробовая тишина. На самом деле местами с потолка капала вода, отслаивалась и падала на пол штукатурка, сами стены потрескивали по непонятным причинам. А еще... Было что-то еще. Такое впечатление, будто они уже давно были не одни. Будто кто-то внимательно следил за ними. Следил и следовал.

Трудно сказать за Митрича, но что Макс, что Саня понятия не имели, с какой целью были построены все это ходы и переходы. И почему они были построены именно так. Им не были известны ни задумки планировщиков и архитекторов, ни стандарты, ни ГОСТы. Поэтому приходилось принимать данность, какой она была, и слепо следовать за проводником, который и сам двигался не особо уверено.

Снова зал. И еще один проход впереди. Были и другие, выходящие на нависавшие над залом галереи, протянувшиеся вдоль обоих боковых стен. Когда-то с одной на другую можно было попасть по мостку. Сейчас же он лежал поперек зала, судя по рваным перекрученным краям, умышленно подорванный с обеих сторон. Митрич не стал лезть через перила, предпочел обойти преграду с боку. Макс направился за ним. А Саня никогда не искал легких путей. Схватившись за трубу, служившую перилами, он перемахнул через нее и приземлился на металлическую поверхность моста. Ржавая конструкция не выдержала его веса и просела, оглушительно лязгнув и подняв в воздух облако пыли.