Спасти Ссср ч8

В шестидесятые годы — барон де Гроссувр основывает компанию по производству прохладительных напитков и получает лицензию Кока-Кола на Францию.

В 1981 году назначен специальным советником президента по вопросам Ближнего Востока, возглавил всю незаконную деятельность Франции на этом направлении. Мало кто знает, что он причастен к откровенно преступным схемам финансирования политической компании Миттерана в 1981 году — именно через него шли деньги на выборы от Николае Чаушеску, именно он искал контакты с Ким Ир Сеном и организовывал преступные схемы передачи обогащенного урана в Румынию, Югославию, Северную Корею. Барон ничуть не менее влиятелен, чем в свое время "месье Африка" Жак Фоккар — и куда более опасен. Его связи — распространялись не на отсталые африканские страны — а на тоталитарные режимы, стремящиеся получить ядерное оружие, и на Ближний Восток с его шейхами и террористами.

В начале восьмидесятых — барон потерпел самое чувствительное геополитическое поражение. Которое в случае иного исхода — могло бы дать ему в ведение целую страну. Ливан. Он не смог завершить блестящую комбинацию по мирному урегулированию, которая должна была привести к власти в Ливане молодого и харизматичного Башира Жмаэля, лидера Фаланги. Жмаэли были друзьями и клиентами де Гроссувров, Амина Жмаэль будет хоронить барона, когда тот неожиданно и странно покончит с собой. Башир был избран президентом Ливана, но не успел вступить в должность: он сам, а так же восемьдесят его ближайших соратников погибли во время взрыва штаб-квартиры Фаланги 14 сентября 1982 года. Виновники теракта так и не были установлены, а насилие в Ливане зашло на новый виток — через пять лет его прекратит Хафез Асад, введя войска и устроив охоту на ведьм силами сирийской авиационной разведки, пытая и убивая в застенках направо и налево. Но видимо, иного способа кончить войну, идущую более десяти лет — не было.

Видимо, это послужило первым камнем в отношениях барона и президента. В 1985 году барон де Гроссувр неожиданно покинул Елисейский дворец, приняв предложение инженера Марселя Дассо заняться международными продажами самолетов Мираж. Девять лет спустя он неожиданно покончит с собой, перед этим дав интервью журналистам, в котором барон заявит о намерении раскрыть преступные схемы финансирования выборов. При вскрытии выяснится, что барон выстрелил в себя не один, а два раза, на теле найдет следы насилия.

Во Франции — барона почти официально называли l'ombre d'un pr"sident — тень президента. Так же его звали "кардинал"...

* Там жила вторая семья президента — Анн Пинжо и их дочь.

** Это правда. Французские спецслужбы использовали бандитов и экстремистов против антиголлистских элементов в армии

* * *

Как сказал один британский разведчик революционеру в ответ на вопрос, за кого вы будете играть, если у нас произойдет революция. Он ответил — ваша страна слишком важная и мы не можем позволить себе проиграть. Потому кто-то из нас будет играть за вас, а кто-то — против вас.

01 апреля 1986 года

Имение Тревесс Франция

Международные отношения это неуклюжие жесты, основанные на несовершенных знаниях...

Дама Ребекка Уэст

В тот же день — Пруто на машине президентской канцелярии выехал в Тревес...

Поездка — проходила под мрачные размышления, он еще не до конца оправился после попытки убийства. А иметь дело с бароном де Гроссувром — все равно, что иметь дело с ядовитой змеей — он связан с ливанскими экстремистами, с "черноногими" из Алжира и бог знает кем еще. Он был крайне недоволен и озлоблен и мог сдать советника президента просто, чтобы нанести удар...

Имение Тревесс — носило свое имя в честь бежавшего в Россию от французской революции маркиза де Тревесса — в России он стал министром морского флота и кстати название "Маркизова лужа" — в его честь. Имение — охранялось жандармами, несмотря на то, что барон находился в размолвке с президентом, охрану не сняли.

Барон выполнял много интересных поручений президента. Некоторые сотрудники аппарата почему-то получали зарплату не в бухгалтерии — а наличными из рук барона де Гроссувра. Официально, вторая семья президента Миттерана — считалась второй семьей барона, а Мазарин Пинжо — внебрачной дочерью барона. Потом грянуло дело о кредите на 25 миллиардов долларов — его предоставила Франции Саудовская Аравия через техасский Хоффман-банк, но до казны почему-то дошло только 22,5 миллиарда, два с половиной куда-то потерялись по дороге. Потом следователи выяснили, что эти деньги ушли в ливанские, кипрские и люксембургские банки. По итогам этой истории была написана скандальная книга "Президент Миттеран и сорок воров"...

Кроме того — барон де Гроссувр почему то получил монопольное право на производство во Франции сахара...

Пруто размышлял над своей миссией — и миссией его страны. После 1981 года отношения Франции и США неуклонно обострялись, обе страны не доверяли друг другу. Рейган, объявивший крестовый поход против коммунизма, просто не мог относиться без предвзятости к коммунисту Миттерану. Он не понимал, и не желал понимать, что европейский коммунизм и советский коммунизм — две большие разницы. Взять хотя бы посла Дежана, который сейчас дверь в Елисейский дворец открывает ногой. Вот уж где коммунист!

На самом деле — во Франции правые и левые давно лежали в одной постели. Порой даже в прямом смысле слова*...

Имение Тревес — по-прежнему охранялось, Пруто с удивлением это понял по фургону жандармерии на стоянке. Судя по тому, как расстались президент и барон — это было удивительно. Или... это была не охрана, а конвой?

Барона — Пруто нашел в конюшне. Он ухаживал за лошадьми, сам. Три страсти было в жизни барона — лошади, охота и медицина, он получил медицинское образование только после того как начала работать армейским врачом, до того это было хобби. Была у барона и четвертая страсть, главная. Политика и власть.

Барон — с виду типичный средиземноморский еврей, невысокий, подвижный, с бородкой и большими, миндалевидными глазами — увидел Пруто первым.

— А, префект, как хорошо, что вы пришли. Поможете?

Пруто мрачно посмотрел на свои туфли. Потом на тележку с навозом...

— Я рад, что вы остались в живых — сказал барон, когда Пруто тащил тележку с навозом

— Признаться, я тоже — сказал Пруто, пытаясь ни на что лишнее не наступить

— Как думаете, это была случайность?

— Я предпочитаю об этом не думать — заявил Пруто, вываливая телегу

— И правильно. Думать не стоит, но задуматься иногда надо. Власть... она меняет людей.

— Президент прислал меня поговорить о...

— Я знаю о чем. Оставьте тачку.

...

— Оставьте, на то есть слуги.

Пруто подумал, что о слугах можно было подумать и ранее.

— Пойдемте.

Пруто пошел за бароном — по заросшей дорожке навстречу весне. Сейчас листья еще не распустились — но весна уже чувствовалась в воздухе.

— Когда-то давно — сказал барон — Франция была самой могущественной и самой населенной страной континента. У нас было больше населения, чем у русских.

...

— Вы не знали?

— Я учил историю в школе

— Но что-то случилось, верно?

— Случилась революция.

— Она самая. Сегодняшнее положение дел — расплата за безумие тех лет.

Пруто подумал — ну да. Можно и так подумать. Особенно если ты владелец поместья.

— Чтобы быть великими, надо быть великими — барон посмаковал эту фразу и продолжил — надо делать великие дела. Только так. И никак иначе.

— Вы о чем то конкретном? — осведомился Пруто

— Речь про Турцию. Вы в курсе дела?

— Более или менее.

— Турция... самое интересное, что манифестанты не желают примыкать ни к той ни к другой стороне. Ни к социалистическому блоку, ни к капиталистическому. Они отстаивают свой, третий путь. Но тем самым — они делают неизбежным вмешательство одной из сторон. А потом и другой. И неважно кто начнет первым — американцы или русские.

Пруто уже имел дело с турками — как жандарм. Они торговали наркотиками.

— Франция может найти свою судьбу, став проводником и своего рода переводчиком для стран третьего пути — как в социалистическом лагере, так и в капиталистическом.

Пруто подумал, что барону стоило бы прогуляться по пляс дю Сталинград — там теперь мусульманский район. Многое бы понял...

— Президент упоминал про Югославию.

— О, да. Вам следует выехать в Белград, встретиться с генералом Протичем. Он предположительно будет командовать ограниченным контингентом ЮНА в Турции.

— С какой целью встретиться?

— Для взаимодействия.

Пруто эти слова совершенно не убедили.

— Запоминайте, где и как вы встретитесь...

* Это правда. Взять хотя бы Сеголен Руаяль и Франсуа Олланда. У них четверо общих детей, но это им не помешало развестись из-за измены Олланда и стать политическими врагами. Олланд ушел к журналистке, после чего продолжил изменять уже ей.

02 апреля 1986 года

Югославия

Азия начинается за оградой моей усадьбы...

Клеменс Меттерних

Для этой поездки, Пруто сменил машину. Самолетом он долетел до Вены, этого рассадника шпионажа — и там взял совершенно новый, вместительный и ходкий Опель Сенатор. В Вене — он немного погулял по центру города, снял метку в нужном месте и убедился в том, что все нормально, можно двигаться дальше. В посольство он не заходил и с агентами французских спецслужб не контактировал, чтобы не привлекать к себе внимания.

В поездку он купил три блока сигарет Мальборо и несколько бутылок русской водки, которые тут активно продавались.

На границе с Югославией — он встроился в длинную очередь машин европейских, в основном немецких и австрийских туристов, едущих на привычные, знакомые еще со времен дедов средиземноморские курорты и обменял блок Мальборо и две бутылки водки на быстрое прохождение таможни. Таможенники здесь — больше заботились о собственном кармане, чем о работе.

И вот — Югославия...

Чем дальше он продвигался по этой стране — на юг, в направлении Белграда — тем больше ему на глаза попадалось зловещих примет восточного блока. Красный цвет — точнее его обилие, на знаменах, на лозунгах. Портреты вождей. Нещадно дымящие трубы заводов. Заморенные буренки на полях, не похожие на огромных и важных французских коров.

Народ — одет в основном в разные оттенки серого и черного, на ногах обычно резиновые сапоги или какие-нибудь чувяки, в зубах — обязательно сигарета. Здесь курит почти все взрослое мужское население и часть женского. В кафанах не продохнуть от дыма.

В Загребе — он остановился на ночь в знаменитом отеле Эспланада, открытом в 1925 году специально для пассажиров Восточного экспресса, шедшего через Загреб. Несмотря на коммунистическое надругательство — отель как то еще держался. Хотя в номере отходили обои, и он видел таракана. Но — как истинный француз, Пруто принял решение не придавать значения мелочам и просто принимать жизнь, такой как она есть со всеми ее сложностями.

Ночью — грохотал трамвай, потом гудели электровозы на станции, и выспался он плохо. Зато это в полной мере компенсировалось утром, когда ему подали лучший кофе, который он когда-либо пил. Загреб — в свое время находился в зоне турецкого влияния, потому-то тут умели готовить хороший кофе. Сама атмосфера заведения была так же хороша — с довоенной мебелью и старинными деревянными пюпитрами для газет.

Напившись кофе, Пруто продолжил путь.

Где-то на дороге, между Загребом и Белградом — Пруто остановился. Дорога хорошо просматривалась в обе стороны, а нужную остановку нельзя было спутать ни с чем — на нее не пожалели бетона и она выглядела как долговременное оборонительное сооружение. Может, так оно и было.

Сделав вид, что его прижало по дороге, Пруто зашел за остановку. Всмотрелся в объявления — нужное было на месте и вывешено было недавно и дважды, как договаривались. Это были смертовицы — объявления о смерти такого то человека, типичные для Балкан. В них было написано, где состоятся поминки.

Сорвав одну из смертовиц — Пруто вернулся в машину.

Эссе Андруховича "Центрально-Схдна ревзя" опубликовано в Интернете на его авторском сайте. Автор, обращаясь к истории своего рода, открывает для себя и потомков обломки высокой цивилизации, населенной в настоящее время варварами. Тоска по утраченному времени и родине, перерастает в твердую уверенность и жизненную необходимость возвратиться во что бы то ни стало домой — за ограду сада Меттерниха.

Интересно всё же, что сказал (и сделал) бы Меттерних, обнаружив в своём саду Андруховича, перелезающего через ограду...

Константин Крылов

К Белграду — Пруто прибыл уже по темноте. Заселяться он не хотел, решил где-то поужинать и переспать ночь прямо в машине. Ему было не привыкать — в жандармерии ему приходилось ночевать и в куда более худших условиях.

Поужинал он котлетой — здесь котлеты были такими большими, что одной котлеты на одного мужчину вполне хватало.

Утро — Пруто встретил на набережной, она не вся была благоустроена. От Дуная — веяло свежестью, еще пахло кофе. Видимо, варят неподалеку, надо зайти...

Как и все французы — Пруто не особо любил путешествовать, ибо во Франции найдешь отдых на любой вкус. Хочешь — горные лыжи в Альпах, а хочешь — пляжи и казино в Ницце. Можно уехать в деревню и там попытаться прийти в себя... да что там. Кто-то из великих писателей сказал: у мужчины две родины: своя страна и Франция...

И, тем не менее, он уже начал проникаться горьким величием этого места... Белград, который бомбили и разрушали тридцать шесть раз... вся Восточная Европа, через которую то Германия шла на Россию, то Россия на Германию, снося все на своем пути. Франция в своей жизни и судьбе знала немало войн, начиная от войны с англичанами, войн за испанское наследство — и заканчивая страшными войнами с Германией. Но это были иные войны. Войны с представителями той же самой цивилизации. Здесь — завоеватели всегда были другой цивилизации, и, приходя надолго, они разрушали здешнюю жизнь под корень.

Может, и не стоит удивляться фаталистическому спокойствию местных и их наплевательскому отношению к жизни, к дому, к тому месту, где они живут. Сколько раз их предкам приходилось бросать все нажитое и уходить, спасаться от очередной волны завоевателей?

Нда...

Армейский внедорожник остановился рядом, когда Пруто заканчивал пить кофе. У него не было оружия — но он пока ничего и не делал. Даже паспорт, по которому он въехал в страну, был настоящий. Все в чем его можно обвинить — что он поставил машину в неположенном месте.

Из машины вышел офицер, он был за рулем. Осмотрелся, потом подошел к Опелю, постучал в окно.

— Извините, не знаете, где будут поминки Любы Врацоевича? — спросил он — говорят, он умер позавчера.