Волчица и пергамент. Том 13

Алхимик Диана говорила, что Собор являлся ловушкой, куда заманивали тех, кто разоблачал Церковь и противостоял ей. И эти люди навсегда оставались в святом престоле.

В одно утро Миюри, поправляя Коулу воротник его чёрного как смоль одеяния, отчитала его за излишнюю расслабленность.

— Однако разве кто-то может сокрушить нас в нынешнем состоянии? — простодушно выпалил Коул.

Его сребровласый рыцарь пожал плечами:

— Это так, однако, не стоит терять бдительность.

Потом Коул нагнул голову, и Миюри с помощью яичного белка и свиного жира уложила ему волосы. Справившись, она, как заправский скульптор оценила свою работу и сказала:

— Не отходи от меня ни на шаг. Хорошо? — и, чуть помолчав, добавила. — Дядя Рувард, кажется, тоже беспокоится.

— Господин Рувард? — переспросил Коул.

Миюри сощурила глаза. Вероятно, ей не понравилось, что на её замечания он не ответил ничего определённого.

— Он сказал, что когда слишком легко побеждаешь, ничего хорошего из этого не выйдет.

Коул невольно открыл шире глаза, поскольку примерно то же самое ему говорил отец Миюри в том памятном путешествии в детстве. Странствующий торговец всегда его учил остерегаться сделок, которые выглядели слишком хорошими, они таили подвох.

Возможно, таким было отношение тех, кто бок о бок жил с опасностью.

— Но тогда...

— Ну, да. "Тогда в чём опасность?" — хочешь сказать.

Миюри с отросшими уже до плеч волосами упёрла руки в бока и сделала строгое лицо. Ни дать ни взять — старшая сестра.

— Мы охраняем не только тебя, брат, но и всех остальных. По словам курицы, филин пока не объявился, так что в папском дворце, вероятно, нет больше никого таких, как мы. Но даже если не так, Родос и другие рыцари внимательно следят, чтобы ничего странного не могло проникнуть во дворец.

Последнее означало, что устроить беспорядки с насилием было бы не так-то просто. Прежде всего, по всему дворцу были рассеяны высокопоставленные особы, каждый имел достаточную охрану при себе. По мере работы Вселенского Собора те, кто входил во дворец, запоминались, и теперь почти не попадалось новых лиц. И если появится кто-то новый, его тут же расспросят.

— Ив меня то и дело отчитывает по поводу составления документов для Собора, ты сейчас об этом?

Вероятно, когда Ив только начинала свой путь торговца, кто-то изменил текст в заключённом ею договоре и продал ей совершенно не тот товар.

Вольный текст переделать достаточно легко, а вот с устоявшимися по форме фразами обтяпать такое куда сложнее. Но сейчас, чтобы исключить такую возможность, каждая сторона делала свою копию документа, и на обе ставились подписи и печати обеих сторон. То есть, никто не мог по своей воле переписать документ, если только не подкупит всех или не выкрадет все копии.

Шарон, в прошлом сборщик налогов, зная все хитрые уловки для контрабанды товаров, продумала всё и, кажется, не упустила ничего.

Лучше и быть не могло.

Коулу казалось, что начавшееся сражение можно было описать именно так.

— Однако сама ты всегда готова устроить такую хитроумную проделку, какую я и вообразить не в состоянии, — заметил Коул, пряча перо в нагрудный карман и беря со стола свою книгу Священного писания.

Стоявшая перед ним девушка-сорванец выглядела скорее гордой, нежели виноватой.

— Всё потому что мой брат слишком упрямый и непреклонный.

Её слова больно укололи Коула, но оспорить их он не мог.

— С другой стороны ты хорош, когда надо упорно идти шаг за шагом вперёд.

Миюри посмотрела на восходившее утреннее солнце. Коул не был уверен, что она зажмурилась из-за яркого света.

— Это верно. Как бы далеко я ни ушёл со своей тропы, увлёкшись какими-то играми, я, скорее всего, снова вернусь на ту же тропу и пойду по ней дальше.

Коул почти увидел волчицу, изумлённо и вместе с тем обрадовано следившую за тем, как он шагает.

Но это и хорошо. Таким должен быть старший брат, взявшийся быть наставником для своей младшей сестры.

— Ну, брат, давай, и сегодня постараемся, — сказала Миюри.

Коул невольно улыбнулся:

— Что-то не вижу в тебе настоящего задора.

Притворное оживление Миюри не могло скрыть того, насколько ей наскучили все эти заседания.

Весна в Рувору пришла рано, может, потому что это южный город, и уже пробивались нетерпеливые ростки лета. К тому же Рувора — это город большой торговли, привлекавший множество людей, в нём было немало крупных рынков.

Разнообразие и красочность всевозможной еды в сочетании с большим количеством уличных лицедеев, менестрелей и музыкантов заставляли хвост Миюри возбуждённо трепетать.

Но эта молодая волчица быстро взрослела.

— Неет, я должным образом исполню свои обязанности, дорогой Предрассветный кардинал, — ответила она, подбирая слова, как её научила Хайленд.

Её красивые красноватые глаза в сочетании со скромностью и изяществом почти пугали.

— Прошу тебя, досточтимый рыцарь.

Её улыбка всё ещё оставалась детской.

В этот момент в дверь постучали — пришёл человек, которого послали за Предрассветным кардиналом.

Коул с Миюри вдвоём пошли под ярким утренним солнцем.

Нельзя было сказать, что Коул не тревожился. Но тревожился не из-за заговоров врагов или ещё чего-то в этом роде, дело было в нынешнем главе Церкви, папе Юберне.

— Сегодня папа снова не придёт? — спросил император, сидя в ставшем уже привычным зале заседаний, у одного из великих кардиналов.

— Он сказал, что плохо себя чувствует. Как-никак, его только-только выбрали — и на такой пост.

Судя по тону, он возлагал вину за тяготы папы на сторону реформаторов, но император, само собой, остался невозмутим:

— Тогда не будем больше тянуть.

Не было видно, чтобы великий кардинал обиделся.

— В этом я с тобой согласен, — сказал он.

Судя по его взгляду на толстые стопки пергаменов, принесённые на заседания вереницей молодых священнослужителей-помощников, это не было насмешкой или желанием настоять на своём.

— "Высшие школы для духовенства" — вопрос, волнующий нас прежде всего, это действительно потрясающий замысел. Но мы лишь немощные слуги Божьи и не можем претендовать на совершенство. Так что, чем вести бесконечное обсуждение числа демонов, способных танцевать на острие иглы, разумнее было бы скорейшим образом начать воплощение замысла, исправляя недочёты по ходу дела.

Великие кардиналы в большинстве своём обладали острым умом и поднялись на вершину положения в Церкви благодаря своим заслугам. Среди них глупцов не было, и многие являлись хорошими организаторами.

Поэтому высказываемые суждения схватывались ими на лету, с полным пониманием смысла и значения.

Если возникали споры, то только из-за различия интересов. И дело было не в том, что хорошо, а что плохо, и даже не в том, какими людьми были они. Просто они прошли достаточно длинный путь и свернуть с него уже не могли.

За каждым великим кардиналом стояли десятки подчинявшихся ему епископов и архиепископов, священнослужителей уже высокопоставленных и управлявших несколькими церквями и крупными имениями. И судьбы стольких людей нёс на своих плечах любой великий кардинал.

Но, словно этого было недостаточно, так ещё и само продвижение вверх сковывало их, подобно тяжёлым цепям. Ради высокого положения они шли на различные сделки со многими людьми, брали обязательства, обводили вокруг пальцев. В результате обязательства и долги так их опутывали, что освободиться от них становилось невозможным.

И вот, столкнувшись с великими кардиналами лицом к лицу, Коул, наконец, понял главную особенность положения Предрассветного кардинала. Она не была связана с личными качествами или глубиной веры. В прошлом было немало других, стремившихся, как и он, реформировать Церковь.

Однако у каждого из них имелось своё положение. И потому никто не был свободен от ограничений, связанных с их окружением. Свобода говорить без ограничений являлась своего рода привилегией, которой не обладал даже император.

Ну, а сам Коул, напротив, до прошлого года был всего лишь простым работником в купальне. Мог ли он вообразить, что это станет самым грозным оружием?

Нет, в действительности он, изучавший Священное писание, вероятно, должен был в это верить. Ибо сказано в писании:

"Не бедных ли мира избрал Бог быть богатыми верою и наследниками Царства?"

Размышления Коула прервало прозвучавшее предложение императора:

— Может быть, великие кардиналы могли бы утрясти всё в своём кругу?

Великий кардинал нахмурился:

— Этим по установленному порядку распоряжается наш пресвятой отец.

А им являлся Юберно, надломленный свалившемся на него грузом ответственности настолько, что он почти не появлялся на заседаниях Вселенского Собора. Он ещё кое-как посещал обычные церковные службы, но все сходились на том, что сообщения о его плохом самочувствии не были преувеличением.

Юберно, вознесённый внезапно на папский трон, был похож на Коула, вдруг ставшего Предрассветным кардиналом. Но между ними была большая разница: у Коула были Хайленд и другие соратники, а главное, у него была Миюри.

Был ли кто-нибудь у Юберно — вопрос.

Кто-то, кто взял бы его за руку даже в самом густом мраке.

— Если пресвятой папа сляжет, всё утратит смысл. Вся наша усердная работа на этом Соборе будет сведена на нет. Мне остаётся лишь молиться Господу за его скорейшее выздоровление, — произнёс император.

— Да благословит тебя Господь.

Императора, скорее всего, искренне беспокоило здоровье Юберно, других же в действительности волновало, что папа не сможет исполнять свои обязанности, и это поставит под угрозу законность проведения Вселенского Собора.

Правильно ли агнцам самим определять путь стада в отсутствие пастыря?

Пусть между участниками Собора и были разногласия, большая часть в основном склонялась к принятию решения. Хотя они и спорили о том, в чём не хотели уступать, но император, Хайленд, великий герцог и великие кардиналы уже приближались к разрешению этой великой смуты.

Если бы пришлось сейчас выбирать нового папу, это было бы подобно сквозняку, ворвавшемуся в комнату, пыль в которой только-только осела. Те, кто старался, превозмогая горечь, смириться, могли не пожелать терпеть снова, а кое-кто мог увидеть в этом возможность изменить свою позицию.

И потому даже Хайленд молилась, холодея от того, что такое могло произойти.

Юберно должен был продержаться до конца Собора в качестве папы.

— Что ж, чтобы побыстрей завершить наше заседание, нам следует поспешить и с рассмотрением вопроса о Предрассветном кардинале, — отчётливо произнёс император, глядя на Коула.

Великий кардинал, с которым он разговаривал, тоже посмотрел на Коула, и тот не мог понять, что выражало лицо священнослужителя.

— Ты ведь уже решился? — спросил император, именно как император, а не доброжелательный дедушка.

Коул не смог скрыть недовольства на своём лице, однако качать головой было нельзя.

— Да, — только и ответил он.

Собственно, всё уже было обговорено и с Хайленд, и с остальными.

— Что до этого вопроса, то процедуры по нему уже начаты, — сообщил великий кардинал. — Разрешение вскоре будет получено.

— Вскоре, значит? Меня искренне впечатляет, сколько бумажной работы предстоит всем вам, — не без сарказма ответил император, но великий кардинал лишь слегка пожал плечами.

Речь шла о вопросе, который рассматривался вне рамок Собора. Как говорил Рувард, "способ сохранить всем жизнь". То есть, создать для Церкви оправдание, которое позволило бы ей сохранить лицо.

Решения, которые должен был принять Собор, мало отличались от выдвинутых реформаторами предложений, что могло создать впечатление, что Церковь проиграла, ничего не добившись.

Это вызвало бы недовольство многих членов Церкви, что было уже нехорошо, но у монеты была и другая сторона.

А именно: при слишком сокрушительной победе над Церковью существовала опасность, что часть людей, как это уже происходило в Эшьютадте, станет воспринимать Предрассветного кардинала как истинного главу Церкви. Не только император предупреждал Коула насчёт этого, но и многочисленные разведчики Вадена и источники Ив сообщали о появлении признаков такого развития настроения людей. Сам Коул не хотел этого и считал глупостью, но история давала свои уроки.

Нечто подобное уже происходило в разгар войны с язычниками. Войны порождают героев, в которых люди склонны видеть своих спасителей. В итоге произошло очень неприятное событие: появился второй папа, и Церковь раскололась надвое.

Глядя на стремительное продвижение Собора к итоговым решениям, Коул не мог счесть подобные опасения преувеличенными.

И умные головы уже придумали, как избежать подобного беспорядка. А именно — то, что когда-то уже предлагал Ханаан: канонизировать Предрассветного кардинала.

Канонизированный святой, безусловно, окружён особым почитанием, но в то же время он является несомненной и неотъемлемой частью организации Церкви. И если имя Предрассветного кардинала будет вписано в историю Церкви как имя сятого, его предложения по реформированию Церкви можно будет рассматривать как исходящие от самой Церкви. И это для неё, несомненно, лучше, чем быть разгромленной кем-то извне и не иметь возможности возразить что-либо.

Более того, если Коул в ранге святого встанет на колени пред пресвятым папой, он избежит и своего выдвижения в качестве главы новой Церкви.

Единственная загвоздка — тот, которого надо было канонизировать, совершенно этого не хотел.

Хайленд и Клевенд понимали искренние чувства Коула, но, похоже, не менее искренне полагали, что канонизация — это замечательно. У Ханаана при этой мысли сияли глаза, и он, конечно, всей душой поддерживал канонизацию. Ив заранее облизывалась, представляя расширение своей торговли, что до Миюри, то у неё это вызывало не слишком глубокомысленное радостное возбуждение и, вероятно, представлялось чем-то забавным.

А может, всё дело состоит в ином. Без одежд все одинаковы, а власть — понятие столь трудно определяемое, что Юберно, к примеру, пришлось в результате политического компромисса вдруг стать папой.

Если положение благодаря канонизации удастся разрядить мирно, Коулу, вероятно, надо смириться с ней.

— Тебе уже сейчас следует подумать над именем, под которым тебя канонизируют, — сказал император, Коул ответил лёгким кивком.

Миюри позади него возбуждённо заёрзала, вероятно, выбирая имя из множества прочитанных героических историй.

Уныние заставило Коула потупиться.

И тут в комнату зашло ещё два великих кардинала в сопровождении нескольких молодых священников. Последние несли такие высокие стопки пергаментов, что едва видели, куда идут.

— Простите за задержку, — произнёс великий кардинал, который вёл разговор. — Нам потребовалось время, чтобы подготовить материалы.

Несмотря на напряжение, вызванное различием позиций, у собравшихся в этом зале зародилось нечто вроде товарищества. Осознания, что если они не смогут договориться, может рухнуть мир, было достаточно, чтобы понемногу сплачивать их.