Товарищ Гроза - 2

(название условное, если есть идеи более подходящего, пишите)

Я стоял и издалека наблюдал за забором из колючей проволоки. И думал... Вот ни за что не догадаетесь, о чём именно. Об оверлоке! Просто вспомнилось старое объявление в газете: 'Недорого куплю оверлок. Может быть, в нерабочем состоянии. Да чёрт с ним — хотя бы узнал, что это такое!' Скорее всего, анекдот, но я не удивлюсь, если в какой‑нибудь газете такое объявление действительно появлялось.

Вот и я смотрел на представительницу самой древней профессии — вернее, только третьей по древности — и пытался понять: как работает этот самый оверлок? А точнее — как она собирается обслуживать клиентов через колючую проволоку? Вот действительно, как? Проволока натянута густо, да еще и патрули иногда ходят.

Причём те самые из национального отребья, о которых предупреждала Любовь Орлова. Да и находился я сейчас в том самом районе, где куда ей не советовали появляться.

Наблюдал я за забором, огораживающим местное гетто. О варшавском я в свое время слышал много, а о минском — вообще ничего. Если бы не спросил у того мужика, у которого покупал фотооборудование, то и не узнал бы. Под конец разговора поинтересовался, где можно нанять фотографа или фотолаборанта — даже не уточняя, зачем это мне нужно. Одно маленькое условие всё‑таки назвал: человек должен согласиться ехать куда угодно и не задавать лишних вопросов.

Мужик тогда ответил, что таких можно найти разве что в гетто. Да и то — если я сам решусь туда сунуться. Обитателям вообще запрещено не то что покидать его, но и разговаривать с посторонними. Нарушение — расстрел на месте.

Я-то думал, будет какой‑нибудь небольшой райончик, огороженный проволокой или ещё как‑нибудь по-быстрому. Вот поэтому о нём никогда ничего и не слышал — масштаб не тот. И ведь правда: о варшавском только ленивый не знает. Из любого утюга о нём обязательно говорили, в любой книге или фильме о войне почти гарантированно найдешь упоминание. А о минском — вообще ни слова.

Каково же было моё удивление, когда я понял, что это не какой‑то маленький райончик, а огромная часть города. Целые кварталы, просто вырезанные из жизни и обнесенные колючкой. И почему о нём в моём времени никто ничего не рассказывал? Нет, скорее всего, всё‑таки рассказывали, но как это могло пройти мимо меня?

Есть у меня одно предположение, не знаю, насколько оно верное. Посторонним всегда плевать, это нормальное состояние человеческой психики. Поэтому расскажут только сами выжившие. Видимо, в варшавском таких выживших было намного больше, чем в минском. Здесь и сейчас ни у кого не спросишь, а в будущем это будет опять не актуально.

Да и здесь многим, похоже, не актуально. Я у того же профессора Вознесенского интересовался, где найти специалистов для моей партизанской дивизии — целый список предоставил. Так он некоторых подходящих людей назвал, но сразу заявил, что не стоит и пытаться: те вряд ли согласятся бросить город и переться в лес. А про такую возможность — не сказал ни слова. И наверняка ведь знал, какая там концентрация возможных мастеров на квадратный метр, но почему‑то не посчитал приемлемым вариантом.

Однако вернёмся к оверлоку — вернее, к представительнице третьей древнейшей профессии. Не знаю почему, но в какое бы время, в какой бы стране вы ни находились, перепутать их с кем‑то ещё трудно. Причём без разницы — профессионалка это или начинающая, вышедшая на промысел из‑за отчаяния. Как бы они ни одевались, как бы себя ни вели, всё равно сразу видно, кто перед тобой. И нет, такие специалисты мне в дивизии не требовались. Однако я счёл это достаточно удобным вариантом для того, чтобы наладить контакт с теми, кто живёт внутри.

Подошёл к забору и посмотрел на девушку повнимательнее. Оказалось, она гораздо красивее и моложе, чем я подумал издалека. На ней было выцветшее ситцевое платье в мелкий цветочек. На груди — обязательная жёлтая шестиконечная звезда, вырезанная из какой-то грубой ткани и пришитая неровными стежками. Волосы, тёмно‑русые с медным отливом, были небрежно собраны в узел.

Сунул руку в карман и, особо не выбирая, вынул из инвентаря первое попавшееся из съедобного. В результате протянул девушке яблоко. И нет, я действительно не искал скрытого символизма и не пытался изобразить из себя какого-то искусителя — просто так выпало. Яблоко было крупным, собственно из-за чего выбор и пал на него.

Как только наши руки соприкоснулись через проволоку, я просто забрал её в пространственный карман. Для случайного наблюдателя это выглядело бы так, будто она просто испарилась в воздухе. Только рядом никого не было, а если издалека и особенно под углом, то вообще ничего не заметишь. После этого я спокойно развернулся и пошёл прочь. Место для разговора было выбрано совсем недалеко — тот самый чердак, из которого я до этого наблюдал за периметром. То, что подходило для скрытого наблюдения, ничуть не хуже подходило и для допроса с пристрастием. Или для делового предложения.

Знаете, что она сделала, когда обнаружила себя не там, на улице у забора, а здесь, в пыльном полумраке чердака? Она не закричала и не бросилась к выходу. Она впилась зубами в полученное яблоко. Жадно, с каким-то отчаянным хрустом, будто это было что-то последнее в её жизни. Я не стал мешать, решил подождать, пока она справится с фруктом. Когда тот исчез без остатка, я молча протянул ей котелок, на треть полный простой каши — из того, что оставалось в общем котле после очередной готовки в нашей дивизии. Она, не задавая лишних вопросов, приняла и его.

Невольно я сравнил эту ситуацию с моим знакомством с Любовью Орловой. Та свой котелок съела спокойно, можно сказать, с достоинством. Разве что под конец немного испортила впечатление попыткой его вылизать. А эта девушка буквально в спешке запихивала в рот всё, что могла, давясь и почти не жуя, как будто опасалась, что я передумаю и прямо сейчас отниму еду. Не удивлюсь, если подобное уже не раз случалось в её жизни — там, за колючкой, право на еду заканчивается в тот момент, когда ты перестал её глотать.

— Иван Гроза, путешественник во времени, — представился я, когда моя гостья наконец выскребла котелок до блеска и начала более-менее осмысленно воспринимать окружающее.

— Анна, — ответила она хрипло.

В глазах всё ещё стояло непонимание пополам со страхом, но расспрашивать о деталях своего похищения она не спешила.

— В первую очередь я ищу авиамехаников и вообще любых других специалистов, хоть как‑то связанных с ремонтом или обслуживанием самолетов, — заявил я, переходя к делу.

— Я не авиамеханик, — отозвалась Анна.

— Я заметил, — кивнул я. — И это даже хорошо, потому что Маше Вороновой ты вряд ли бы понравилась. Но от тебя требуется другое: найти таковых там, у вас в гетто. И не только их. Сейчас я предоставлю весь список нужных мне вакансий.

Только в этот момент я вдруг понял, что никакого списка у меня при себе нет. Все реестры, штатные расписания и планы — всё это находилось у заместителя командира дивизии, то есть у Любови Орловой. Конечно, я мог бы сам отправиться в пространственный карман и порыться в её бумагах. Но зачем? А пугать, как говорится, так пугать. Чтобы у будущего агента не осталось ни тени сомнения: она имеет дело не с простым непонятным пареньком, а с силой, не знающей преград.

Я сосредоточился и вызвал сюда, на чердак, Любовь Орлову — а заодно и её массивный рабочий стол, в ящиках которого хранились все основные бумаги. Прямо здесь, среди пыли и голубиного помета этот серьёзный стол смотрелся абсолютно сюрреалистично. Впрочем, вся ситуация в целом от него не сильно отличалась.

— Знакомьтесь, — я сделал широкий, почти театральный жест рукой. — Это Любовь Орлова. И нет, не актриса и даже не однофамилица. Дивизионный комиссар нашего партизанского отряда. А также главный специалист по связям с общественностью Первой Краснознамённой Партизанской Дивизии Имени Товарища Грозного, Ивана Василича.

После чего я перевел взгляд на застывшую с открытым ртом Анну и продолжил:

— А это Анна. Она тоже... хм... В общем, наш будущий связной в минском гетто.

На самом деле я едва не ляпнул, что она тоже своего рода 'специалист по связям с общественностью', но вовремя прикусил язык. Моей подруге такое сравнение точно бы не понравилось.

— А вы кто? — тихо спросила Анна, не отрывая взгляда от моей подруги.

То есть меня, человека, который только что похитил её средь бела дня прямо сквозь пространство, она спросить не додумалась. А мою подругу — сразу же. Впрочем, Орлова вопрос проигнорировала. Она вообще вела себя так, будто мы находились не на грязном чердаке, а в нашей бытовке.

— Ты уверен, что это необходимо? — спросила моя заместительница, демонстративно не глядя на Анну.

— Конечно, — ответил я. — Она как раз обладает всеми необходимыми нам навыками.

— Какими же? — прищурилась Любовь Орлова.

— Она первая, кто мне попался под руку, — честно признался я. — Или мне надо было самому лезть в гетто и искать кого‑нибудь более подходящего?

— Не надо, — нехотя согласилась подруга. — Однако ты всегда находишь самых странных союзников.

И кто бы говорил? Именно её я нашел самой первой. И с какой стороны ни посмотри, Любовь Орлова — личность более чем странная, даже по моим, весьма специфическим меркам. Наверное, этим она мне и нравится.

— Ладно, хватит хмуриться, — подвёл я итог, прерывая затянувшуюся паузу. — В конце концов, я не её саму к нам в дивизию записываю, а только пытаюсь вытащить нужных специалистов из минского гетто. Так что давай, садись за работу. Начнём составлять списки вакансий.

Орлова вздохнула, поправила бумаги и села за стол.

— В первую очередь — авиамеханики, мотористы и вообще все, кто имеет хоть какое‑нибудь отношение к авиации.

Я на секунду замолчал, обдумывая следующую категорию. Пожалуй, собственно лётчики нам как раз будут лишними. Почему? Да потому что тут нужны люди, которым доверяешь абсолютно. А тот, кто пришёл к тебе из последнего отчаяния — вариант сомнительный. Такой человек может превратиться в верного соратника, который останется тебе благодарным на всю жизнь, а может сбежать при первой же возможности, просто чтобы спасти свою шкуру. И именно у пилотов таких возможностей — целый самолет и полный бак горючего.

Однако свои опасения насчет пилотов я озвучивать не стал — ни к чему Анне знать о моих слабостях, а Любви Орловой лишний раз напоминать о рисках. Вместо этого я продолжил диктовку:

— Дальше по списку идут радисты.

Тут я не стал уточнять про 'любых специалистов, хоть как‑то связанных с темой'. В техническом смысле я сам, со своим навыком радиоинженера из будущего, да ещё и признанного Системой, не уступлю всему нынешнему человечеству вместе взятому. Но мне нужны именно операторы.

Когда я начну выходить в эфир, официальным голосом дивизии станет Любовь Орлова — это с ней договорено буквально в первый день нашего знакомства. А когда нам начнут отвечать? Или не нам, а просто как-то комментировать услышанное. Не мне же самому сутками сидеть в наушниках, вылавливая сигналы в радиошуме? Для этого нужны профессиональные радисты, причем желательно несколько человек, чтобы организовать круглосуточное дежурство.

— Следующие — фотограф и квалифицированный фотолаборант, — произнес я, наблюдая, как перо Орловой Методично выводит буквы.

На самом деле эти специалисты не были критически важны для боеспособности дивизии. Однако после того, как я вложил столько средств в закупку фотооборудования и реактивов, отступать уже поздно. К тому же, с нынешними технологиями проявки и печати я знаком поверхностно, так что лучше нанять того, кто умеет, чем переводить дефицитные расходники на любительские опыты.

— Теперь медицина. Пригодятся все: и практикующие врачи — в первую очередь хирурги-травматологи, — и медсёстры, и вообще любой персонал.

Я хотел было добавить, что узкие специалисты по каким‑нибудь экзотическим болезням нам в лесу без надобности, но промолчал. В конце концов, лишними они не будут. Тем более — есть не просят. В самом буквальном смысле не просят: таких специалистов можно просто оставить в пространственном кармане и вытаскивать только тогда, когда возникнет реальная нужда в их услугах. А если не понадобятся — что ж, когда война закончится, просто эвакуируем их на нашу сторону в целости и сохранности.

Теперь можно было не сомневаться: именно медиками наша дивизия будет укомплектована по полному штату. Причем по штату настоящей регулярной дивизии, а не партизанского отряда. Это, конечно, стереотип, но большинство стереотипов, если не брать в расчет совсем уж карикатурные, основаны на реальных фактах. Гетто скорей всего переполнено медиками, которых лишили практики, так что в этом вопросе у нас теперь будет полный порядок.

Я задумался: кого бы еще включить в список? Так-то нам нужны многие. Офицерский голод в дивизии никто не отменял, но я сильно сомневался, что здесь, за колючей проволокой, найдется кто-то подходящий. К тому же кадровые офицеры в плане благонадежности мало чем отличаются от лётчиков, не считая меньшей возможности оперативно сбежать. Рисковать не стоило, так что предлагать эту вакансию я даже не стал.

Другие военные специальности нам тоже нужны: и артиллеристы, и танкисты, и минометчики. Но искать их в гетто — затея сомнительная. Куда проще и логичнее будет отобрать специалистов среди военнопленных, когда начнем вскрывать лагеря. Там люди уже прошли проверку боем и пленом.

— Тебе секретарша или помощница не нужна? — спросил я Любовь Орлову, кивнув на ворох бумаг. — И нет, я не Анну имею в виду, а вообще.

Подруга задумалась. На самом деле помощница ей была жизненно необходима, а то и несколько. Учитывая, какой объем обязанностей взвалила на себя Любовь Орлова, я просто не представлял, как она умудряется со всем справляться.

— Нет, — неожиданно ответила Любовь Орлова. — Если будет надо скажу. Или сама лучше найду.

— Нет так нет, — пожал плечами я, даже не интересуясь где она собирается найти.— Тогда пожалуй всё.

Любовь Орлова вопросительно посмотрела на меня, красноречиво приподняв бровь. Я понял её без слов. Раньше я озвучивал множество вакансий, иногда в шутку, иногда всерьёз, иногда сам не до конца уверен, начиная от ювелиров и заканчивая вышивальщицами. В конце концов, знамя для нашей Первой Краснознамённой Партизанской Дивизии Имени Товарища Грозного, Ивана Василича должен был кто-то изготовить. Мы уже даже детально продумали его эскиз, и работа требовалась тонкая.

— Нет, всё, — подтвердил я свой отказ.

Я не стал объяснять причину, но она была проста: я не собирался растягивать вербовку на недели или даже дни. Кого Анна найдет сразу — того и заберем. Слишком велик был риск нарваться на предательство, облаву или случайную проверку. В таких делах скорость важнее идеального комплектования штата.

— А теперь, — я повернулся к нашей гостье, — поговорим о гешефтах.