Осколки Реальности

Но всё что было — лишь несколько капелек крови. Да и то, часть той крови, что попала на меня, но не на мой язык, пришлось дать слизнуть ей.

Моего голода и жажды это не утолило. Лишь распалило.

Но всё же она меня накормила.

А потому, руководствуясь старой мудростью: любишь кататься — люби и саночки возить; — приходилось теперь уже утолять её голод, что пробудил в ней, отведав её крови. Мой голод и жажду это не утоляло, лишь притушало. Хотя, скорее даже распаляло.

Но чувственный голод — такая штука: чем больше есть, чем больше утолять всю страсть голодного до чувств хищника, тем больше хочется ещё. И насыщение может наступить очень не скоро...

А потому: вверх, вниз, вверх, вниз, чуть покружила губками вокруг, и снова вниз целуя выше, ниже, в губы. Не отрываясь ни на миг тем самым сладострастным поцелуем, но всё ж губами целовалсь лишь дразня, поймав на миг и отпустив почти что сразу.

Наслаждаясь девушкой, морем и хорошей погодой, я отслеживал и происходящий за покинутым столом разговор.

Следилок на меня и Нину навешали целую кучу. В моей ауре, тем более так близко к телу маячки и следилки перегорают моментально. Либо я их обычно перевешиваю куда-то, на что-то, на кого-то. Но остаточные следы всё равно остаются.

Так что решил слегка похулиганить. И из навешаных где бессознательно, где сознательно на меня следилок и маячков, сварганил на скорую руку обратную связь с девушками по принципу чревовещания. И мой голос, раздавшийся за столом казалось бы из ниоткуда, кажется заставил их слегка струхнуть.

Ну да и ладно. Пусть привыкают: колдовство, магия, технологии существуют повсеместно. Просто на всё это наложено столь великое множество разномастных однотипных запретов, давящих на сознание перманентно, даже когда не думаешь об этом, а уж когда думаешь, обсуждаешь — срабатывают как проклятия, что-то да начинает происходить, что уводит в сторону, отсекает мысли и разговоры о запретном, не даёт почувствовать магию, не даёт в неё поверить. А когда все эти запреты нарушаются перманентно, грубо, когда им даётся отпор, наносятся ответные удары, система запретов начинает рушиться, сбоить. И либо в действие вступает более старшая система запретов и принуждения их исполнения, либо система рушится.

Чем больше напоминаний и фактов накапливается в сознании, чем они более яркие, запоминающиеся, тем быстрее сознание пробивается сквозь эти запреты. Тем более, что обходить множество различных запретов — это в инстинктах.

При этом запреты младших, введённые и действующие на младших или младшими, на действительно старших зачастую действуют даже гораздо сильнее, чем на младших. Хотя бы потому, что чем младше существо разумом, да и физически, тем больше у них ограничений и меньше доступных безопасных возможностей. А все эти ограничения введены, вводятся ведь не просто так. Иногда чтобы оградить, защитить, но часто — чтобы подавить, уничтожить. Но в любом случае запреты, ограничения — это средство давления, а соответственно — это атака, средство атаки на сознание, запирающее его в клетку, сажающее на цепь, ограничивающее свободу. А любому зверю так или иначе свойственно свободолюбие. И любое ограничение сознанием зверя на каком-то уровне воспринимается как агрессия зверя запрета. Особенно когда об ограничении узнают, начинают понимать... И сознание на инстинктах начинает вытанцовывать танец освобождения.

И чем старше зверь, чем опытнее, чем разумнее — тем сложнее этот танец.

Ведь старшему зверю разума мало снять ограничение, ему его ещё надо понять, и снять так, чтобы оно больше действовало на него, даже когда будет вновь кем-то введено. А для этого надо принять ограничение на себя так, будто это твоё собственное ограничение, мало того, даже не только твоё, а кого-то старшего, возможно неизмеримо более старшего. Чтобы понять: когда это ограничение действительно нужно, в чём оно мешает, а в чём помогает, от чего защищает, чем и как атакует, на кого как действует, способы преодоления, обхода и грубого нарушения, пролома. И в чём разница между нарушением одним и точно таким же действием другим, когда это не является нарушением? Почему то, что для одних нарушение, для других нарушением не является?

Но для этого надо уметь самоограничиваться и обладать хорошим самоконтролем, широтой взглядов и глубиной понимания сути. И тогда ограничения станут рамками и пределами допустимого и возможного, постепенно расширяя, расшатывая которые, можно выйти за пределы. А выйдя за пределы, вновь вернуться обратно, в те же рамки уже с иными, более расширенными самоограничениями.

Если же грубо проломить ограничения, не понимая что к чему, как зачем и почему, за пределы не выйдешь, а выскочишь. Вот только покинув пределы, в них уже не втиснешься. И для тех, кто остался в рамках ограничений станешь врагом, агрессором, способным нарушить привычные устои миропорядка. А те, кто грубо без понятий нарушил, не просто способны, а постоянно нарушают эти ограничения не контролируя себя, нарушая везде, там где может и надо, но также и там, где это вовсе не надо.

Законы — это палка о двух концах, обоюдоострый клинок с шипастой рукоятью, впивающейся шипами в тех, кто за них берётся, ранящая, когда ими пользуются и тех, против кого используют, и тех, кто использует.

Если пределы превзойти, перерасти, то рукоять будет удобно лежать в руке, а клинок, сколь бы тяжёл не был, будет словно порхать. Но если пределы не превзойти, но проломить, то этот клинок может оказаться интегрированным оружием внутрь руки, как нарост, требующий плату за свою работу жизненной энергией того, кто закон использует. Вот только орудуя им, всеми лезвиями впиваешься в себя, а бьёшь противника тупым концом, а то и вовсе промахиваешься и бьёшь по себе как по противнику, но лезвиями. Особенно если и права не имеешь...

Однако, если пределы не просто превзойти и перерасти, а сохранить, раздвинув, расширив, развив так, чтобы в любой момент снять и наложить ограничения на себя, или на противника — то это будет уже клинок в чехле, пускаемый в ход по мере необходимости.

Коготки Нины впились в спину, медленно полосуя, а зубки вонзились в плечо у шеи. Сдерживаемый крик стал не таким уж и тихим утробным стоном. Её тело слегка затряслось, вжимаясь в меня всё сильнее и сильнее. А её духовные зубки кольцом лезвий сомкнулись вокруг моего чехольчатого клинка.

Сделав бёдрами несколько резких движений взад-вперёд, кончил и я, в ответ на её запечатление. Чем вызвал ещё один стон наслаждения у девушки. Да и сам слегка застонал.

Ещё ночью она запечатлела меня несколько раз. Но на этот раз мне сдержаться и не запечатлеть её в ответ оказалось уже труднее.

Всё открыто на виду, но всё же сокрыто на виду. Просто парочка, нежно обнимающаяся и целующаяся в воде. А между тем, мы нарушали сразу множество различных законов.

Она — по многим законам несовершеннолетняя. Семнадцать лет, приблизительно. Но по многим законам до восемнадцатилетия, или до двадцати одного года, она несовершеннолетняя. С другой стороны, это законы одних государств. А в некоторых других совершеннолетие наступает раньше. Плюс культурные, религиозные обряды, ритуалы и табу. Многие из них противоречат друг другу.

К тому же: секс на пляже, в публичном месте. Опять-таки по многим законам карается. Но в культурах некоторых — это наоборот приветствуется. Мало того, в некоторых случаях ритуалы, как раз и требуют публичного соития. Иногда в качестве обучения молодёжи, чтобы показать как надо, как правильно. Такие ритуалы заказываются, подбираются учителя, главные действующие актёры проходят проверки и испытания, собираются зрители, которые потом, насмотревшись, возможно уже сами к практическим, а не только теоретическим тренировкам приступают.

Да и вообще у многих секс вообще ведь категорически запрещён: Смертный Грех.

А Смертный Грех — это тот грех, за совершение которого положена смертная казнь. И чем тяжелее грех, тем более не простая, пыточная смертная казнь.

Всего одно вроде бы действо. Но это действие нарушило и соблюло сразу множество законов, традиций.

Однако не пойман — не вор. Может подозрения у кого и появились, но доказательств нет. Или предъявить не могут. Или не хотят, хотя бы потому что сами подобным возможно занимаются.

Закон что дышло, куда повернул, туда и вышло. Вот только выйти может не то, что ожидалось.

Мы вышли из моря. Девушка легла на песок рядом с нашими вещами. Лежак мы не взяли.

Я сходил и купил фруктов, мороженного, кокосов. Один голод утолили немного. Пора приступать к утолению голода другого.

Пока девушка насыщалась, наслаждаясь вкусом, болтали о том о сём, о разных милых житейских мелочах и глупостях.

Потом опять в море. На этот раз я учил Нину плавать. Разумеется, с учётом наших отношений, лапая её при этом на вполне законных основаниях и под благовидным предлогом.

Что чуть было не переросло в то, что Нина опять вознамерилась наскочить на меня, оседлав.

Но... Пришедшие на пляж Александра с Сашей и Таней, бабушка которой осталась в отеле, погасили в глазах девушки огонь решимости оседлать ещё раз жеребца.

Мы весело плескались, играя в разные простые игры в воде. Я подкидывал их, садясь на дно, ставя их себе на плечи и выпрыгивая из воды. Да и так, совместно с девушками они друг дружку покидали, становясь друг другу на сцеплённые руки. Разве что меня так покидать им не удалось. Всё же вес у меня не такой как у этих легковесок.

О поднятой за столом теме по молчаливому уговору не разговаривали. Это было то, что надо обдумать. И все понимали, что тему эту я поднял не просто так. А потому мысленно нет, нет, да прикидывали что к чему. Но беззаботное веселье, игры в воде, летящие друг в друга брызги, попытки от брызг увернуться, нырнуть в воду, чтобы летящие капельки не попали на тело, не замочили... Загорание на пляже и рассказы кто как учился купаться, плавать. Оказалось, что Саша — тоже не умела плавать. Так что и её подучил немного. Но не лапая. Всё это позволило отодвинуть мысли о разговоре в сторону, обдумывая и вертя их краем сознания, отвлёкшись на иное, более важное и насущное: радость и веселье бытия.

Плюс принцесса пришла, принеся с собой фотоаппарат. Так что устроили ещё и фотоссесию и на пляже и в играх в воде.

— Вы поставили меня в несколько неловкое положение, Александр, — произнесла принцесса, лёжа на лежаке рядом, пока остальные девушки продолжали брызгаться в воде. — Опознав во мне принцессу, Вы слегка нарушили моё инкогнито и перевели разговор в полуофициальное русло. Но, если я правильно поняла некоторые намёки, мне может быть знаком тот человек, автор, о котором Вы говорили. Я действительно могла встретиться с ним вне дворца. Инкогнито. И... Знаете, чем-то вы похожи. Но Вы — не он. Это точно.

— Да, я не он. И я это уже говорил. Я близнец, которого у него никогда не было. Но который был.

— Но, тогда, позвольте уточнить: как Вы опознали во мне принцессу?

— О... Это довольно сложный вопрос. Но... Мы с Вами уже встречались когда-то в прошлом.

— Тоже инкогнито? — уточнила принцесса.

— И да, и нет... Тогда у меня была несколько иная личина.

— И борода была гуще, и хвост выглядел иначе... — задумчиво произнесла принцесса, глядя на меня.

— Я смотрю, Ваша память становится всё лучше и лучше, наблюдательность и внимательность к мелочам возросли.

— Не могли бы Вы хоть на краткое мгновение развеять свою иллюзию, позволить взглянуть на Вас настоящего?

Хмыкнув, я слегка кивнул утвердительно. И позволил ненадолго посмотреть на меня сквозь иллюзии, миражи и покровы тайны, которыми был укутан постоянно.

Глаза принцессы удивлённо расширились в узнавании. Её догадка нашла своё подтверждение. Сквозь все покровы она разглядела гладкое лицо без щетины и облик меньшего роста и более хрупкого телосложения.

— Я здесь тоже инкогнито. — Произнёс я, который не я. — И тоже без охраны. Почти.

Она вопросительно посмотрела на меня.

Вместо ответа я проявил ещё одну иллюзию на иллюзии на несколько секунд и показал пальцем в район груди около сердца. Небольшой круглый шрамик от пулевого ранения. Того шрамика, что не было на иллюзии изображавшей мой облик, но долгое время был на сердце, пока не рассосался.

— Как я и сказал, я тоже считаюсь мёртвым.

Принцесса понимающе смежила веки, пряча внутри себя бурю чувств.

Она отлично понимала: что это значит!

И оценила жест доверия.

— Да, это многое объясняет. А...

— Он действительно выиграл конкурс. Просто может написать не об одной принцессе, а сразу о двух, например тебе и твоей сестре, а то и нескольких принцессах сразу.

— Так значит всё же принцесса? Действительно? — спросила почти незаметно подкравшаяся Саша.

Похоже она расслышала только последние фразы.

— А что, так не верится? Не похожа? — слегка ехидно переспросила принцесса девочку.

— Ну... Всё же как-то принцессы... А как же толпы охраны, куча людей в чёрном с солнцезащитными очками, прячущими пистолеты под полами пиджака и сурово и подозрительно глядящими на всех в округе?

Принцесса улыбнулась детской непосредственности.

— Ага, потные мужики и бабы в плотных костюмах на жаре под палящим солнцем, пугающие своим строгим видом и плохим настроением, сочащейся подозрительностью ко всем окружающим и даже к себе... Пугающие народ и не дающие никому приблизиться к отдыхающей принцессе. Портящие ей настроение и мешающие отдыхать...

Саша рассмеялась язвительному тону принцессы.

— На самом деле охрана есть. Просто она скрытая. Этот пляж и округа является одним из излюбленных мест отдыха королевской семьи Тайланда. Старый король, ещё тот, что был королём в Сиаме, до того, как на части территории Сиама образовались Тайланд, Бирма, Малазия... В общем, он же — старый король Тайланда, после того как передал трон своему сыну, долгое время жил тут неподалёку как обычный смертный. Ну... почти. Некоторыми делами он всё же занимался. Так что тут множество агентов королевской полиции в штатском. Тайной канцелярии, если проводить аналогии с Российской Империей. К тому же... Я хоть и принцесса. Но всё же не совсем. Просто долгое время играла роль двойника настоящей принцессы при дворце.

— Опять врушка, — я показал язык принцессе в обмен на её признание и недоумённый взгляд на моё высказывание. — Настоящая принцесса.

— Так настоящая или нет? — топнула по песку девочка в раздражении от непонимания.

Мне она верила. Принцессе не верить у неё оснований тоже не было. Принцесса хоть и подтвердила, но опровергла, что настоящая принцесса. А я говорю, что настоящая.

И кому верить?

Эти непонятки путали ребёнка.

— А разве это так важно? Принцесса я, или нет? — спросила девочку то ли принцесса, то ли нет.

— Ну... — Саша засмущалась, повертев носком ножки по песку. — Интересно ведь всё же!

Её глазки сверкали любопытством.

— Настоящая, настоящая, можешь мне поверить, — сказал я. — Просто тут играет множество хитросплетений взаимоотношений при дворце и в стране в целом.