Ставр Створовски. Бедовый орк и рыжая бестия

— Эй! Стой!

Оно сразу видно, что люди служивые, только чего ж так кричать-то?

Останавливаюсь.

Чего ж не остановиться, коли люди просят?

Только б коняшек своих они попридержали — видно же непривычны коняшки к оркам, нервничают оттого.

— Ты кто таков? — спросил старший. — Откуда и куда?

Что старший я по усам определил — у него самый пышные были.

— Я — Ставр Створовски. Из Новой Вероны. Иду я в Роккосерра.

— Роккосерра — в другую сторону.

— О как. Спасибо.

Это хорошо, что они мне встретились, а то Ви ещё б и за это стала на меня ругаться, а так сейчас повозку разверну и никто о конфузе не узнает.

— А ну стой! — и коняшкой на меня.

А коняшки и без того, чтобы ими на меня, меня не очень любят.

Заржала животинка, попятилась, и всадник её усатый ничего поделать и не смог.

— Шутить мне вздумал?! — взревел усатый.

Эти, на конях, вдруг перестали мне нравиться.

Даже благодарить за то, что верную дорогу указали передумал.

— Я с чужими не шучу. — на всякий слушай решил уточнить я.

Усатый наконец совладал с конём.

— Документы покажи. Или думал я тебе на слово поверю, морда зелёная?

Ничего не зелёная у меня морда. Так слегка зеленцой отдаёт, слегка. Вот у бати и нормальных орков — вот у них морды-то зелёные и челюсти мощные.

— И на груз. — добавил один из усатых спутников усатого начальника.

Документы?

Это Ви надо будить.

— Господа хорошие, ну вы поглядите на меня — какие документы? — попробовал я на жалость нажать.

Ну а что?

Чего б не попытаться?

Одет я просто. Повозку сам тащу, без лошади или мула.

— Либо ты сейчас же предъявляешь La Carta de Seguro и La Guía o Pase de mercancías, либо мы арестовываем тебя.

Подорожная ему нужна на меня и документы на груз.

Ох, точно придётся Ви будить, чтобы она разбиралась.

— И тебя, и твой груз. — добавил всё тот же усатый спутник усатого начальника.

Сдался ему мой груз.

О... не придётся Ви будить.

Сама — от суеты проснулась.

Вылезла из-под покрывала, кое-как села, сонно огляделась вокруг, а потом впырилась в меня своими из синя зелёными глазами:

— Только не говори, что забирал нас с гулянки.

— Я не забирал вас с гулянки. — ответил я ей.

Мне ж не сложно сказать то, что от меня требуется.

— Тогда почему я голая в повозке?

— Что почему? Почему голая или почему в повозке? — реши уточнить я.

По первой части было понятно, что отвечать: не в платьях же её и Юнию было в повозку закидывать. Платья денег стоят, а в путешествии только мешать будут, поэтому и раздел я их.

Но я ж не глупый — их обычную одёжку взял.

По второй же части, с учётом того, что я вроде как только что сказал, что никого не забирал, пока не было понятно, как отвечать.

— Что за непотребство?! Почему женщина без одежды??! — с вышины своей коняшки взревел усатый.

Нервный какой.

Что он голых девушек не видел?

— Мои напарницы — Ви Гутенберг и Юния Секунда Круор. — ответил я.

— Имперцы?! — и все пятеро тут же выхватили клинки.

Что сразу имперцы-то?

Ну Юния-то — понятно, а вот по поводу Ви — подумать надо. У неё ж фамилия вполне для Свободных Королевств обычная.

— Орк, вина. — пошарив вокруг, но так ничего и не найдя, помацала воздух Ви.

А я ж так и знал — вина прихватил в достатке.

Нет ничего лучше хорошего вина да утром после славной попойки.

Даже завидно немножко, что я вот также упиться не могу.

Откупорил бутылочку и в ручку Ви передал.

— Не двигаться!

Усатый попробовал то ли пихнуть меня в спину своей железякой, то ли ещё что, но животинка его в этот раз отказалась по мне приближаться, в результате чего получилась презабавная картина.

— Вы б коняшку пожалели. — посоветовал я усатому, да и всем его усатым товарищам.

— Молчать!

Уже и Юнию разбудили.

Она тоже села, оглянулась, и тут же потянулась, к бутылке, из которой пила Ви.

— Прикройтесь, бесстыжие! Что это за непристойность?

Какие ж это непристойности?

Совсем ничего ни усатый, ни его люди ничего не понимают: проснулись девушки, вино пьют. Какие ж тут непристойности?

Эх, послушал бы я, что б они говорить стали, доведись им в бордель заглянуть, в туже Пройдохину "Птицу", к примеру. Вот где непристойности.

— Сержант, может за подмогу вызвать?

Заметили, значит, оружие и доспехи, которых в повозке с избытком. Как-то очень не вовремя полог сполз-то. Всё из-за этих двоих, что во сне ворочались, а потом как проснулись, так везде руками своими шарить начали и в полов вместо одеяла купаться.

— На землю! На землю, я сказал.

И в свисток свистеть.

Противный такой.

Сразу понятно — магией усиленный.

Я уж начал подумывать, чего делать-то, а то ж люди больно нервные попались, как тут Ви вмешалась:

— Передай.

И суёт бумажку.

Pasaportes Reales, королевский паспорт.

Мне его матушка перед моим отправлением к семейству Монтезини выправила.

У нас-то в Новой Вероне нужды в таких вот бумажках никакой нет. Хватит и того, что я — Створовски. Створовски всякий знает, а вот тут бумажка нужна.

— Документы. — протягиваю я бумажку в кожаной обложке с теснением.

Сержант смотри на меня, смотрит на герб Новой Вероны на обложке, потом смотрит мне за спину, на Ви и Юнию, которые ругаясь на собачий холод и глупого орка начали искать свою одежду.

Велит тому усачу, что всё про груз уточнял, поглядеть бумаги.

Усач, как заглянул в паспорт, так что-то сразу в лице переменился.

Покрутил его, пальцем там что-то поковырял.

Подозвал сержанта.

Вместе они стали смотреть.

Тот тоже покрутил мой паспорт, тоже пальцем там что-то поковырял.

— Сержант, это что ещё такое?

— Вроде какой-то Святой ещё дозволение даёт...

И дед там же, как не вписать Святого Баско в документ?

Вот ни одно дело без деда ж у нас в семье не может быть.

— А это что? Вроде...

— Олух... это личная печать нашего Густава-Фернинанда...

— Так не положено же... должна быть гербовая.

— Рот закрой.

По мере того, как эти двое углублялись в мой паспорт, усы у них как-то сами собой стали обвисать.

Вызванная подмога появилась, когда усачи, разобравшись с тем, кто документ выдал, перешли к части, где было "не чинить никаких препятствий", "всемерно содействовать", "интересов короны" и прочей чепухи.

Извинялись они все, и приехавшие на подмогу, и те, что остановили нас, долго.

Мне даже как-то неловко стало.

Так ведь всякое рвение рабочее людям отбить можно, поэтому пришлось мне время потратить на благодарность за службу.

Каждому руку пожал, по плечу похлопал.

Дал бы золото, да карману пусты — сам должен Ви.

От сопровождения отказался.

На том и расстались.

Ви попинала меня больше для проформы, чем по велению сердца: винцо, как я и рассчитывал, положительно повлияло на настроение лисицы, золото волос которой усиленно начало ржаветь, возвращая свой естественный цвет.

Не так я и слаб, чтобы Ви нужно было прятаться под личиной Пьетры Монтезини. Пьетрой вполне может быть и Летти — всё равно посторонним одну от другой не отличить. Да и матушка обещала всё организовать, так что беспокоиться не стоит.

А если подумать, оно и верно, что Летти Петрой станет. Право-слово, не Шилу ж её защищать? Да и если и так, то Шило ж — дикий, он же с Мародёрами рос. От него больше мороки будет в семье Дел Монте, чем пользы, а что драться умеет, так что с того? Многие драться умеют и получше этого худосочного.

В общем, пусть эта семья Дел Монте Летти достаётся, а о Ви я как-нибудь сам позабочусь.

И гинтарка у них — смех один. Чего Ви за неё так держалась?

Я лучше сделаю.

Не знаю пока какую, но — сделаю. Руки ж у меня есть, соображение какое-никакое, а имею, значит, точно сделаю.

Я соображение имею, а Ви — карту с местами, которые надо б нам посетить, чтоб звоном попробовать разжиться перед тем как за Искоркой и Проказницей заезжать.

А там уже всей компанией можно и в Империю заглянуть.

Или ещё куда.

Вдруг кому моя дракошка и демонюка не понравится — я им паспортом с печатями в морду тыкать будут.

Не хватит паспорта, так я и морду дать могу.

В морду дать — это я всегда могу.

И вот не зря Юнию с собой взяли — голос у неё чудесный.

Ви, значит, на флейте играет. Юния поёт, а я повозку качу.

Не жизнь, а мечта.

— Орк, знаешь, если я или, предположим, Юния заболеем — расходы на лечение я из твоей доли вычту.

— С чего это вдруг?

— А с того, что — холодно.

Останавливаясь, что оглянуться назад: Юния так чуть ли не головой укуталась.

Да, холодать стало.

Особенно по ночам.

Так скоро уже и заморозки будут.

Что-то не подумал я о спутницах. Они ж всё-таки люди. Да ещё и девушки. А Юния так вообще — худющая, одни кости. Но как ей мясом обрасти, если ест она — воробей при такой кормёжке через неделю с голодухи помрёт.

И Ви ж не больше ест.

Чего б им не мёрзнуть-то?

Но с другой стороны — оно и хорошо, что мало едят, три таких как я уже б все наши запасы приговорили.

— Кибитку могу сделать. Чтоб от ветра и всего закрывал. Но это в деревню надо — у меня инструмента нет. И ткани прикупить надо — полога на кибитку не хватит.

— Верно думаешь, что все расходы из общего бюджета, а не из твоей доли вычитаться будут?

— Не, не думаю. Всё из доли одной рыжей будет потому как это она мёрзнет, а не я.

— С чего это одна я? Вон Юния тоже мёрзнет. Юния, кивни.

Юния кивает.

— Вот видишь, орк. А где двое, так и трое, значит, из общего бюджета деньги выделим. Так ведь, Юния?

— Так. — кивает Юния, и смотрит на меня так печально, мол, никак не могла она сказать иначе.

Как будто я этой рыжей что поперёк сказать могу?

Особой возни с превращением повозки в кибитку не возникло.

Основу составляет девять гнутых дуг из ясеня. Нижние концы дуг зафиксировал деревянными штырями к верхней обвязке деревянных бортов — и надёжно, и в случае поломки одну дугу можно было заменить, не разбирая всё.

Поверх дуг натянул сшитый из полога и купленных в деревне кусков ткани чехол. Шить пришлось самому (мои спутницы с ниткой и иголкой оказались на ножах) поэтому получилось чуть кособоко. Потом Ви взялась за пропитку ткани. И вышло оно славно — покрепче свиной шкуры, не то что ветру, стреле на излёте не пробить.

Слева у входа оставил место под печку.

Может сам что сделаю, может, приглянётся что-то, да прикупим — там видно будет.

Внутри, сразу за местом под печку, лежанка-лавка, чтоб если что посидеть днём можно было, а ночью — поспать. Справа — откидная лежанка, чтоб ночью можно было превратить всё пространство внутри кибитки в одну большую кровать.

Наши скромные пожитки организовал новым образом: что-то еду и прочее под лавку, а оружие — на рейках, что между дугами идут, развесил, чтоб в случай чего можно было быстрее выхватить.

Ви потребовала снять почти всё — сказала грохоту будет много и развесила всякие там травы-корешки, что успела насобирать в округе за время пока я с кибиткой возился.

Поглядел я на кибитку.

Не шедевр, конечно.

Но свои функции выполнять будет, а большего и не надо.

— Можешь ведь, орк, если захочешь. — одобрительно хлопнула меня по плечу Ви.

— Могу. — подтвердил я, впрягаясь в кибитку, что прибавила так весу, если с повозкой сравнивать.

Стоит честно сказать, что если мы и двигались в направлении Роккосерра, то путь наш назвать прямым никак нельзя. Это было скорее, как пьяный бык помочился, и стало ещё замысловатее, когда Ви пришло в голову, что на деревенских можно подзаработать за счёт избавления их от грызунов, которые зимой принялись бы портить запасы.

Вообще с такого дела обычно выхлоп мелочь — коты и традиционные методы свой результата давали, поэтому деревенские готовы были платить только за кардинальное решение проблемы, а оно стоило денег: ингредиенты для микстур не бесплатные, то сё, пятое, десятое... Вот и выходило, что если из полученного вычесть всё, что было потрачено, то не особо оно и выгодно.

Но Ви ж — голова.

Придумала что б я, значит, своим шаманством грызунов с округи на себя созывал, а что шаманство моё боевое и жрать после него охота, так её не особо волновало.

Сперва не очень нам доверяли с этим делом. Но тут понятно — мало ли какие проходимцы что там обещают. Вон даже мне один такой какую-то травку предлагал, мол, попьёшь и зеленца твоя пройдёт, а для достоверности по секрету ещё историю рассказал, что у сына троюродной сестры племянника жены родного брата его двоюродной тёти, а тот племянник был женат на сестре шурина вот тоже самое было, да травка помогла. Парень на орка не походил, поэтому дал я ему подзатыль, чтоб честным людям сказки не рассказывал да старосте сдал жулика.

А тем временем дело-то пошло. Узнавать нас стали, просить заехать к ним, от грызунов избавить.

Юния с подачи Ви вывела на кибитке "Ставр Каламатис — избавит вас от беды", потому как вот никто не будет обращаться за помощью к Ставру по прозвищу Беда, а Створовски тут если кто и знал, так это среди верхов, а не простых людей, которые стали нашими основными клиентами.

И ржали ещё потом эти двое регулярно.

Смешно им.

Беда избавляет от беды.

Шутницы.

Ещё и вино не из общего котла брали — совсем б им цены не было.

Не сказать, что без проблем дела шли.

Какие-то накладки приключались регулярно.

Хоть и предупреждали каждый раз местных, кошек-собачек с собой забирали или крепко запирали-привязывали, чтоб убирались подальше, пока я деле делаю, а всё равно находились умники, желающие подглядеть, подслушать.

А моё:

— Я — Ставр.

Сразись со мной.

Лишь со мной.

Сразись ты!

Оно ж всех гасит в округе, крыс, мышей, котов, собак... людей.

И все, кто рядом был, кто слушал это — шасть мне горло попробовать разорвать.

Так и приходилось — котов, собак и людей в одну кучку складывать, а грызунов в другую.

Одни потом очнутся, а других — на помойку.

Ви лекарем подрабатывала — это тоже деньгу приносило.

Песни же Юнии вечером всегда толпу народу собирали, и пусть пела она всё больше на имперском, и мало кто понять мог о чём это Юния, главное, — душевно.

Ну и попадались периодически всякие, что говорили, мол, делиться надо, или, например, это их территория. Этих я пинал немного, чисто в воспитательных целях, забирал всё ценное, и отпускал.

Некоторые из отпинаных возвращались с товарищами. Пинал и их товарищей, забирал ещё больше ценного.

С властями же проблем вообще не было — всё благодаря паспорту матушкой моей добытому.

В большие неприятности решили не лезть: денег и так хватало.

Но на кладбище одно, неспокойное, всё же решили заглянуть, потому как если там мертвецы ходят, так это скорее всего из-за того, что материя нашей реальности там истончилась и Межреальность стала пробиваться, а там, глядишь, и кристаллы, пропитанные Пустотой, обнаружатся, как тогда в выработках Белокаменки. Мы тогда с них неплохо денег подняли.