Чаганов: Будущее

Трон придётся заменить, вздохнул он.

'Места в истории никто не предлагает'. Тэтчер сказала, что место свободно...

— Олег Семёнович, — сквозь открытую дверь в кабинет проник Крюков. — У нас ЧП.

— Я тебе больше скажу, Володя, — съязвил Шеин. — Я им сейчас руковожу.

— С Дельфином проблема, — не улыбнулся заместитель.

— Что такое? — он приподнялся с кресла.

— Звонили из четырнадцатой психбольницы, он там. У него сильный нервный срыв, который сопровождается потерей памяти. Куда-то бежит, от кого-то прячется. В больницу его доставила скорая. Её вызвали соседи. В последнее время он конфликтовал с каким-то артистом, который живёт по-соседству. Всё время находился во взвинченном состоянии из-за шума поклонников. Физических повреждений нет. Давление повышено, сильное возбуждение...

Ну конечно, нервный срыв, Шеин раздражённо мотнул головой. Что ещё могли сказать врачи? Если бы Дельфин не состоял в 'Основе', то он сам бы согласился с диагнозом без вопросов. Крюков замолчал, вопросительно глядя на побледневшего начальника.

— Врача скорой допрашивали? — с трудом выдавил из себя Шеин.

— Ещё не успели, Олег Семёнович.

— А что мать с девчонкой?

Крюков на секунду замялся:

— Адрес их пребывания установлен. Но по моему распоряжению плотное наружное наблюдение пока не выставлялось — существует реальный риск, что они координируют свои действия с Чагановым-младшим через сеть. Не исключено, что они могут незаметно уходить в город.

— Установить жесткое, открытое слежение, — отрезал Шеин. — О ходе расследования докладывать мне лично каждые два часа. Свободны.

Шеин подошёл к огромному окну и, потянув за шелковый шнурок, приоткрыл тяжелую портьеру.

Тэтчер предлагала ему начать новую эпоху... Если бы всё было так просто. Мальцевой и Чаганова-старшего уже нет в живых, а их приказы продолжают исполняться. Штаб 'Основы' разгромлен, но люди, входившие в неё живы и готовы действовать. Сколько же времени ещё понадобится, чтобы окончательно выжечь эту заразу?

Тэтчер предложила ложную дилемму: ответить американцам демонстрацией военной силы или первым начать международную разрядку. Это — выбор без выбора. Однако существует третий путь, объединяющий оба решения: сначала наглядно продемонстрировать нашу мощь, и вдогонку, с позиции силы, предложить миру разрядку.

Первый испытательный полёт многоразовой транспортной системы отменять нельзя ни в коем случае. Американцы должны воочию увидеть, что все козыри остались у нас. Военные получат новую игрушку для ответа любому противнику, а союзники по ЕврАзЭС — неопровержимое подтверждение того, что Советский Союз по-прежнему сильнейшая держава на планете.

Но тут есть тонкая грань, через которую нельзя переступить — военный ответ должен остудить горячие головы на Западе, но не создать у их элит ощущения, что они проиграли. Крыса, загнанная в угол, способна к безрассудным действиям. Поэтому испытаниям 'Энергии-2' — 'да'; запуску лазерной платформы 'Скиф' — 'да'; наведению, захвату цели и её сопровождению -'да'; реальному испытанию ксенонового лазера по спутнику — 'нет'. 'Да', 'да', 'да', 'нет' получается.

Шеин снял трубку аппарата с гербом Советского Союза вместо наборного поля:

— Соедините с начальником Генерального штаба.

Тот ответил почти сразу:

— Слушаю, Олег Семёнович.

— Товарищ Ахромеев, сколько времени потребуется, чтобы изменить программу испытаний 'Скифа'?

— Смотря что надо изменять, — голос НГШ едва заметно дрогнул.

— Надо исключить последнее испытание — поражение спутника.

— Тогда достаточно быстро. В программе предусмотрены оба режима. Достаточно будет изменить один параметр.

— На сроках пуска это скажется?

— Думаю, нет.

— Хорошо. Выстрел лазером по спутнику отменить. Остальную программу оставить без изменений.

— Слушаюсь.

Ахромеев опустил трубку на рычаг и ещё несколько секунд сидел неподвижно с остановившимся взглядом. Затем, спохватившись, бросился из кабинета.

— Что стряслось? — нахмурился Соколов, увидев лицо НГШ.

— Шеин приказал исключить поражение спутника из программы испытаний, — задыхаясь выпалил тот и тяжело опустился на стул напротив министра.

Соколов откинулся в кресле:

— Так и знал. Было у меня с утра какое-то плохое предчувствие. Это всё после встречи с Тэтчер.

— 'Англичанка гадит', — кивнул Ахромеев в ответ.

— Зла не хватает! — министр стукнул кулаком по столешнице. — Столько людей целый год готовили полный цикл. Сутками не спали — лишь бы успеть к Октябрю. Нет, сначала он перенёс на неделю, мол, не нужны неудачи перед праздниками. А теперь, за сутки до пуска, суть главных испытаний последнего десятилетия полностью выхолостил.

— Ещё утром до похорон, когда я ему докладывал о ходе подготовки, всё было нормально. Требовал наказать американцев...

— Что же эта ведьма успела ему напеть? — скривился Соколов.

В кабинете министра обороны надолго повисла напряжённая тишина.

— И реактор накачки лазера уже не снять, времени на это нет, — наконец прервал её Ахромеев, — чтобы поставить вместо него массо-габаритный макет нужна уйма времени. Тут речь не о днях, а о месяцах...

Соколов поднялся:

— Приказ есть приказ. Может быть это даже к лучшему — иметь на орбите боеготовый аппарат. Неизвестно кто кого переживёт: мы — 'Скиф' или 'Скиф' — нас. Готовьте приказ.

Изменение в программе испытаний ушло по выделенным кабелям 'военного ОГАС' Оперативного управления Генерального штаба через пятнадцать минут. На Байконуре пакет приняли, проверили цифровые подписи, контрольные суммы и загрузили в память 'Скифа' за десять минут до его установки в транспортном отсеке 'Энергии-2'.

В ту же минуту дежурные на пульте управления Генерального штаба получили электронное подтверждение и звонок от оператора из Байконура.

— Есть подтверждение, товарищ маршал, — один из дежурных оторвал взгляд от экрана. Ахромеев рассеянно кивнул и пошёл к выходу.

— Чем-то расстроен сегодня 'Благодетель', — шепнул первый дежурный второму, отрывая распечатку на принтере.

— Ещё бы ему не переживать, — так же шёпотом ответил тот. — Считай, этим приказом испытание отменено. Хотя, он с середины октября, как 48-ой Центр Управления Стратегических Сил замолчал, ходит мрачнее тучи.

— Пожалуй, — покивал первый, — выход из строя '48'-ого для всех стало большим ударом...

— Я вот что подумал. А что если '48'-ой вдруг проснётся, то ведь он это изменение в программе испытаний просто похерит.

— Почему это?

— Да потому, что всё управление 'Скифами' после запуска автоматически передаётся '48'-му. А у него в памяти первоначальная программа испытаний, которую туда забили ещё при Чаганове.

— Не твоего ума это дело, — в голосе первого проскочила злая нотка, — твоя обязанность точно передавать приказы. Без тебя есть кому об этом думать. К тому же, '48'-ой не отвечает с 15-го октября, а это значит, что там на Луне не простой сбой, который система может сама исправить. Я слышал, на Луну на '48'-ой готовится специальная экспедиция под командованием Джанибекова.

— По инструкции, — насупился второй, — я обязан заносить в журнал все замеченные за время дежурства недостатки.

— Делай, как знаешь, — голос первого стал ледяным. — Но учти, я с тобой больше дежурить не буду. Напишу докладную.

Второй на минуту задумался. Затем потянулся к журналу.

Байконур, Стартовый комплекс 'Энергии-2'.

12 ноября 1988 года, 21:25 мск.

Телекамера стояла на бетонной площадке в нескольких километрах от старта. Над Байконуром была совершенно чёрная ночь. Ни заката, ни остаточной полосы света над горизонтом — только редкие огни космодрома и залитая прожекторами стартовая площадка.

'Энергия-2' стояла в их лучах, как наклеенная на чёрную бумагу. Даже с длиннофокусным объективом она едва помещалась в кадр. А за пределами освещённого круга степь исчезала совсем.

Четыре разгонных блока тесно облепили центральный. Но больше всего новую ракету отличало то, что раньше у ракеты вообще не полагалось видеть: крыло. Невысокое у корня, оно расширялось к задней части длинного белого корпуса. Ещё дальше угадывалось вертикальное оперение. Никакой полезной нагрузки снаружи не полагалось. Гладкая носовая часть скрывала грузовой отсек, и только посвящённые знали, что внутри него находилось абсолютное оружие — ксеноновый лазер с ядерной накачкой 'Скиф'.

Репортёр снял меховую перчатку и снова провёл пальцем по краю микрофона. Металл мгновенно обжёг холодом.

— Начали, — голос режиссёра донёсся из наушника.

На камере зажглась красная лампочка.

— Добрый вечер, товарищи. Мы ведём прямой репортаж с космодрома Байконур, где через несколько минут должен состояться первый старт новой многоразовой ракетно-космической системы 'Энергия-2'.

На экране телевизора расстояние исчезало. Ракета, казалось, была почти рядом: от неё время от времени отделялись клубы белого пара и медленно стекали вниз, словно она дышала на морозе.

— В отличие от первой 'Энергии', — продолжал репортёр, — центральный блок новой системы возвращается на Землю. После выполнения своей задачи в космосе он войдёт в атмосферу и совершит посадку на аэродроме космодрома Байконур. Сегодня мы рассчитываем показать вам не только старт, но и его возвращение.

В наушнике прозвучало:

— Шеин.

Вторая камера уже давала крупный план наблюдательного пункта.

— За первым полётом 'Энергии-2' на Байконуре наблюдает товарищ Шеин и другие руководители партии и государства, конструкторы и военные...

— Следующий — сын, — зазвучал в наушнике голос режиссёра.

Андрей стоял неподалёку возле автобуса вместе с группой космонавтов. На нём была обычная лётная куртка, и в первый момент камера прошла мимо него. Потом быстро вернулась.

— Здесь же, на космодроме, находится сын Алексея Сергеевича Чаганова Андрей. В скором времени ему предстоит отправиться на Луну в составе очередной экспедиции.

Андрей услышал собственное имя из репродуктора, поднял голову и увидел направленный на него объектив.

— Андрей Алексеевич, буквально два слова. Вы впервые на Байконуре?

— Да, впервые.

Репортёр нервно взглянул на часы:

— Ваш отец много лет работал здесь. Что вы чувствуете сейчас, стоя здесь?

— Как и все советские люди — гордость.

Запланированные вопросы закончились, а до старта оставалось ещё около трёх минут. Впрочем, заполнить их скороговоркой общих слов опытному репортёру не составило труда.

— Заключительные операции на стартовом комплексе завершены, — раздался из репродукторов бесстрастный механический голос. — С этой минуты управление полностью передано автоматической системе пуска.

По бетону возле стартового сооружения поползли тяжелые облака пара. Временами они полностью закрывали нижнюю часть ракеты, и тогда казалось, что она уже висит над землёй. В динамиках площадки пошёл предстартовый секундный такт компьютерного отсчета — система транслировала в эфир телеметрию комплекса. Андрей заворожённо смотрел на замершего исполина.

На отметке 'шесть' под стартовым столом вскипели тысячи тонн охлаждающей воды. Из газохода вырвалась клубящаяся белая масса, мгновенно превратившая нижнюю половину сооружения в сплошное облако. На такте 'пять' в самой глубине этого тумана вспыхнул свет. Сначала почти белый, затем — яростно-жёлтый. Потом он стал настолько ярким, что весь окружающий мир ночной степи на несколько секунд словно потемнел.

— Запуск маршевых двигателей центрального блока, — громко объявил стартовый оператор.

На экране телекамеры было видно, как под основанием ракеты возникли ослепительные водородные струи. Следом, с коротким промежутком, вспыхнули четыре боковых ускорителя. Огненное пятно под носителем разом разрослось во все стороны, выжигая темноту.

— Запуск двигателей первой ступени. Максимальная тяга.

Носитель всё ещё стоял, не двигаясь. Тысячи тонн реактивной мощи уже давили огнём вниз, пламя бешено било в глубину газохода, а огромная машина оставалась на месте, словно её намертво держали за основание заниженные прижимные рычаги.

Андрей затаил дыхание. На секунду показалось, что ракета так и останется на стартовом столе, не в силах преодолеть земное притяжение.

Но затем между нижними краями разгонных блоков и срезом стартового сооружения появилась тонкая, стремительно расширяющаяся тёмная щель. 'Энергия-2' пошла вверх. Первые метры давались ей тяжело, слишком медленно. Огромная машина величественно поднималась сквозь собственный дым, открывая взору всё больше белоснежного корпуса. Затем движение вдруг стало заметно быстрее.

И только тогда до него докатился рёв. Сначала — один сокрушительный низкий удар, от которого заложило уши. За ним накатила сплошная, тяжелая, вибрирующая дрожь. Затряслась бетонная площадка под ногами, завыли припаркованные автобусы. В черное небо поднимался уже не белый крылатый аппарат, а маленькая ослепительная звезда на вершине колоссального, слившегося воедино столба бушующего пламени.

* * *

В Центре операций космической обороны — SPADOC — глубоко под гранитом горы Шайенн 'Энергия-2' стартовала за двенадцать минут до того, как её там увидели по советскому телевидению. Шайенн-Маунтин был известен как подземный командный комплекс NORAD. Но эта смена занималась не бомбардировщиками и не ракетами, летящими на Соединённые Штаты. Здесь сводили данные американской сети космического наблюдения, сопровождали спутники и следили за всем новым, что появлялось на орбите.

Сначала ожил принтер у дальней стены. Бумажная гармошка дёрнулась, проползла вверх и остановилась.

Дежурный сержант оторвал лист.

— Тюратам, есть старт! — прокричал он.

Как по команде в зале разом застучали десятки клавиатур.

В глубине, под толщей гранита не было ни дня, ни ночи. Люминесцентные лампы ровно освещали ряды серо-зелёных пультов, металлические шкафы и выпуклые экраны терминалов. Ровно гудели вентиляторы стоек. На столах между телефонными аппаратами лежали пластиковые папки, линейки, блокноты, распечатки на перфорированной бумаге.

На экране главного оператора появилась свежая запись: Тюратам, время старта, азимут и отметка 'DSP'.

— DSP подтверждает, — сказал он в микрофон.

Спутники раннего предупреждения на геостационарной орбите увидели не саму ракету, а её инфракрасный факел.

— Характеристики? — прозвучало в наушниках.

— Тяжёлый носитель. Пока идёт по траектории выведения.

— Предупреждение?

Оператор помолчал несколько секунд:

— Точно не баллистический удар.

— Тогда предупреждение снимайте. Космическое сопровождение оставить.

У стены стоял обычный цветной телевизор. На экране шла трансляция русского телевидения из Байконура. Звук был выключен. На экране белая 'Энергия-2' стояла в лучах прожекторов.

Один из офицеров посмотрел на часы, потом на телевизор.

— На сколько задерживают?

— Минут на двенадцать.

— Боялись аварии?

— Само собой.

Сержант узнал на экране Шеина и покачал головой: