Товарищ Гроза - 4

Параллельно мы решили вопрос с моим 'гражданским' гардеробом. Вообще-то я и в Варшаве неплохо приоделся. Вернее, Любовь Орлова меня приодела. Но никто не мешал расширить гардероб. Особенно учитывая, что южная мода несколько отличается от средней полосы или севера. Тонкие ткани и светлые оттенки Босфора требовали иного подхода, чем тяжелое сукно и строгие фасоны оккупированной Польши.

Чтобы не ждать неделями, я выбрал три уже готовых приличных костюма европейского покроя из тонкой ткани, даже не знаю, как она называется, но выглядит как шерсть, при этом ею не являясь. Их просто подогнали по моей фигуре прямо на месте — укоротили брюки, приталили пиджаки. Час работы — и я выглядел как преуспевающий коммерсант, а не как лесной житель из-под Минска. И, что самое главное, не как подросток, напяливший отцовский пиджак и вообразивший, что он в нём неотразим.

Результат мне настолько понравился, что я азартно заявил:

— Шьём ещё.

— Который именно? — мастер сделал широкий жест, указывая на модели, которые я примерял до этого.

— Все, — просто ответил я. — Причём не обязательно только эти. Вообще всё, что у вас есть в наличии.

— У меня много чего может быть... — с явным сомнением протянул старик, оглядывая свои бесконечные полки.

— Я плачу по той же цене, — пожал плечами я.

Мне, конечно, не поверили. Пришлось доставать фунты. Зато когда на столе появилась слишком большая стопка купюр и я пообещал выкупить всё, что на меня сядет не хуже этих трёх костюмов, переговоры пошли куда бодрее. Больше всего меня радовало то, что после первых примерок мне больше не нужно было стоять здесь неподвижным манекеном. Мои мерки и все особенности фигуры мастер уже перенес на лекала, а подогнать по ним готовые вещи — дело техники. Мы договорились, что я заберу заказ через два дня.

Восемьдесят два! Восемьдесят два готовых костюма, идеально подогнанных под мою фигуру.

Здесь было всё: классические английские 'тройки' из тяжелого твида, строгие деловые 'двойки' в тонкую полоску, в которых хоть завтра на прием к послу, и легкие льняные сакари из светлого колониального хлопка. Попадались и более старомодные вещи: плотные шерстяные сюртуки, напоминавшие о довоенной эпохе, и даже пара визиток с шелковыми лацканами. Были здесь и охотничьи куртки из плотного сукна, и вечерние смокинги, в которых я чувствовал себя то ли Джеймсом Бондом, то ли недобитым аристократом. Этот внезапный парад портновского искусства превратил мой гардероб в полноценную сокровищницу или что куда ближе к истине, в театральную гримёрку.

Сильно подозреваю, что мастер не просто выгреб свои закрома, а созвал коллег со всего района Пера, и они дружно избавились от всех неликвидов, копившихся годами. Да они этого и не скрывали — в ателье собралось сразу несколько портных, желавших своими глазами увидеть сумасшедшего клиента, который покупает одежду оптовыми партиями.

Но скажу честно: я ни на минуту не пожалел и расплатился сполна. Понятия не имею, когда и куда я пойду во всём этом великолепии, но пускай будет. Инвентарь большой, и уж несколько, ну ладно, несколько десятков костюмов там как-нибудь повисят. Тем более что ни моли, ни пыли в пространственном кармане правилами не предполагается.

Кстати об ателье, только не швейных, а фото. Ну так вот, при втором посещении города мы туда заходить не стали. Ни в то самое, где Любовь Орлова развернулась на полную катушку, ни в любое другое. А зачем? Да, решили делать парадное официальное фото в каждом городе, в каком побываем, чего и придерживались. Но мы в Стамбуле уже были, к тому же совсем недавно, так зачем повторяться?

Однако подруга мне напомнила о моём обещании сделать свою собственную фотостудию в крупной бытовке. Которую я, кстати, уже и начал строить. Когда в пустыне строили новогодний ангар, народу было много, и чтобы друг другу не мешались, выложил и некоторые другие проекты. Тех же бытовок ещё дополнительный десяток наклепали — просто основа без отделки. Если уж стройматериалы вытащил на песок в пустыне для просушки, то обратно во вне лимит их в том же виде не засунешь, так что лучше превратить в готовую продукцию. Вот одна из бригад строителей и превращала.

Так что ещё немного, и у нас появится настоящая фотостудия, пригодная для любых целей. Особенно для тех фотографий, которые в лишних глазах не нуждаются. А то я заметил, что моя подруга вошла во вкус, но развернуться на всю широту ей мешает некоторая стеснительность. Причём довольно избирательная. В общественных фотоателье она так фотографироваться не желает. Ну допустим, в нашей студии буду фотографировать я сам. Но дальше-то карточки будут печатать наши фотографы, и всё равно всё там увидят. Или это совсем другое? Ещё один парадокс женской психологии.

Также не забыл и про мебель. А её в прошлый раз заказал совсем немало. Для того чтобы вывезти всю заказанную мною обстановку, пришлось снимать отдельный склад. Что вообще-то неудивительно: мы тут и для фруктов таким занимались, и для контрабанды. Складские помещения в портовых городах — это вообще идеальные 'чёрные дыры', где любые объёмы товаров могут бесследно раствориться, не вызывая лишних подозрений у любопытных глаз или таможенных служб.

А то если я начну прямо в лавках или мастерских забирать всё купленное в пространственный карман — многие сильно удивятся. Склад — совсем другое дело: туда много чего завозят и вывозят, никому никакого дела нет, кто и как товары потом забрал.

Я как-то неожиданно для себя размахнулся слишком уж широко. С другой стороны — лишней точно не будет, вся мебель была очень качественная, ручной работы. Хотя сейчас не ручной работы вообще не бывает. ДСП тоже не бывает. Так что даже если вдруг что-то самому не пригодится, в будущем смогу продать за неплохие деньги. Антиквариат, который для местных мастеров является лишь текущей продукцией, в моём времени весьма ценится.

И это были далеко не одни книжные шкафы. Обычные шкафы для одежды тоже присутствовали, а то я с гардеробом размахнулся так, что его уже и складывать некуда.

Ну и самое главное — было немало шкафов по спецзаказу для хранения разного типа коллекций. Хотя это скорее не шкафы, а витрины, иногда застеклённые с обеих сторон. А то наколлекционировал я уже много чего, но оно лежит в ящиках, чемоданах, иногда просто кучами. А пока я это не разложу и не рассортирую, Система мне следующего уровня коллекционирования не признает.

Кроме мебели, там же заказал досок. Максимально широких и максимально длинных. Но самое главное — чтобы по бокам края были абсолютно ровными и примыкали друг к другу без зазоров. Зачем такое заказывать в мебельном магазине, а не на пилораме?

Ну, во-первых — найди эту пилораму. Во-вторых, мне требовались доски в идеальном состоянии: отшлифованные, покрытые воском и ещё раз отполированные до блеска.

Зачем? Та конструкция из простыней, которая раньше заменяла мне многоэтажность пространственного кармана, уже давно устарела. Да и не покрывала она даже малую часть нынешнего объёма. Нет, тканей, особенно сейчас, я найду сколько угодно. Но не хочется городить вот это вот всё.

Поэтому лучше перекрою этажи чем-нибудь более надёжным. Тем более что доски можно даже не скреплять, а просто вешать в состоянии стазиса в любом понравившемся месте. И сделать такие галереи по кругу, вернее — по периметру инвентаря. Я даже сразу на месте заказал и перила из того же дерева.

Надеюсь в результате мой инвентарь приобретёт черты величественной библиотеки или дворцового хранилища. С парящими в пустоте полированными галереями, позволяющими мне легко обозревать накопленные сокровища, не загромождая при этом основной объём. Звучит, конечно, красиво, но что получится на деле ещё посмотрим.

Поначалу в мебельных лавках и мастерских не очень хотели продавать сырьё. Но когда за него цена идёт как за готовую мебель — сразу же согласились. И если даже эти доски мне потом когда-нибудь не понадобятся, я у себя в будущем продам их как очень ценные породы дерева. Потому что других просто не заказывал. И это они тут считаются ценными, а у нас будут ещё ценнее.

Часть плана, которая касалась опричников, решили совместить с той частью, которая была про продолжение отдыха. Можно ведь погулять не абы где, а по тем ресторанам, в которых собирается соответствующая публика. Но это ни мне, ни Любови Орловой не очень-то понравилось.

Мы-то до этого в основном дорогие рестораны посещали, а там совсем другая публика. Это когда тебе что-то такое рассказывают, белая эмиграция может выглядеть даже романтичной, но при личных контактах так уже не кажется. Мне и раньше-то не казалось, а вот о Любови Орловой могло быть и другое мнение. Однако контакты с таким странным персонажем, как я, его сильно поменяли.

Романтический флер 'России, которую мы потеряли', быстро осыпался при столкновении с реальностью, обнажая лишь озлобленность и мелочность тех, кто так и не смог найти себя в новом мире. Это она ещё хрустобулочников из моего времени не встречала. Уж там клиника зашкаливает.

Нет, любить советскую власть и руководство моя подруга так и не стала, но отношение к самой России, в том числе и советской, поменяла. К тому же довольно сильно вжилась в роль как секретаря комсомольской ячейки, так и комиссара нашей дивизии.

Казалось бы, русский язык — всё хорошо, но публика не та и атмосфера не та. Попробовал представить себе, как Любовь Орлова поёт со сцены ту же 'Институтку' и орёт что-то типа: 'Привет, эмигранты, голодный Париж!' Ну, или голодный Стамбул, что к данному конкретному городу ближе. И у меня не получилось. Не будет она такое петь. Особенно после того, как недавно разучила совсем другую песню: 'И Сталин такой молодой, и юный Октябрь впереди'. (Или там в оригинале как-то иначе было? Вроде бы вместо Октября — май. Ну, так девятое мая ещё не произошло, поэтому пускай будет Октябрь).

В общем, эту часть плана мы полностью спихнули на Савелия Петровича. Да и сойти за своих тут не получится даже у бывшей дворянки Любови Орловой. Как я уже сказал, она себя сейчас куда больше чувствует дивизионным комиссаром и секретарем комсомольской ячейки, чем тем, кем была раньше.

Очень скоро по городу поползли слухи. Что более чем естественно: когда ты пытаешься завербовать большое количество людей, неизбежно кто-нибудь из них проговорится. Так-то дело обычное — наёмников вербуют везде и всегда, и много куда, так что и слухи такие мало кому интересны. Но когда тебя вербует путешественник во времени в карманную — буквально карманную — партизанскую дивизию, мимо такого пройти трудно.

Абсурдность ситуации служила бы ей лучшей защитой: серьезные агенты спецслужб лишь брезгливо морщатся, принимая чистую правду за пьяный бред опустившихся эмигрантов. Однако мир уже знает о путешественнике во времени и реакция будет совсем другой.

И да, кто такой Товарищ Гроза и чем прославилась моя Первая, Краснознамённая, Партизанская Дивизия Имени Товарища Грозного, Иван Василича, тут прекрасно знали. Во всяком случае, среди белой эмиграции слухи обо мне ходили. Они не только слышали, но и слушали. Слушали мои выходы в эфир и с нетерпением ждали следующих. Был определённый процент, который действительно ждал: и новостей, и новых песен, и невероятных историй.

Вот так и узнал: оказывается, мои выходы в эфир всё-таки кое-где слушают. Это в Советском Союзе можно изъять все радиоприёмники, немцы могут также поступить, а чуть дальше уже найдутся те, кто услышит. И нет, это вовсе не потому, что в Турции или в той же Америке свободы больше. Просто нет причин именно эту часть свободы ограничивать. А если понадобится — справятся ничуть не хуже.

Однако здесь и сейчас слухов было куда больше, и они были куда более странные и нелепые. Как спрятать один очень странный слух? Запустить к нему десять ещё более странных. Вот я это и провернул. Причём даже не сам — под это дело подписался Антон Дмитриевич Оболенский. Граф с азартом включился в эту игру, используя свои связи в стамбульских салонах, чтобы превратить информацию о моей вербовке в часть чего-то грандиозного и совершенно неправдоподобного.

Чем больше нелепых версий (например, что дивизия набирается для полета на Луну или поиска Атлантиды), тем меньше веры реальным фактам. Да что там на Луну — даже вариант с Марсом был. Аэлиту Толстого читали? Вот к ней летим. Вариант с походом на Иерусалим для освобождения Гроба Господня тоже присутствовал. Религиозных фанатиков в это время может быть даже меньше, чем в моём двадцать первом веке, но они всё-таки есть.

И да, графу Антошке тоже рассказали, кто я такой и зачем здесь. Причём оба варианта: и про вербовку дополнительных людей к себе в дивизию — с честным рассказом, что мне нужны те, кто не подчинится руководству в Москве, если вдруг у меня с ним возникнет конфликт. Как и вторую часть, касаемую ограбления складов.

Также графу было предложено вступить как в саму дивизию, так и отправиться в будущее, если вдруг ему такое интересно. Тот очень долго колебался. С одной стороны — невероятное и заманчивое предложение, полностью соответствующее его авантюрному характеру. А с другой стороны — он и тут неплохо устроился и не очень-то хотел что-то менять.

— Вот в молодости — да, согласился бы не задумываясь, — подвёл итог своим размышлениям граф. — А сейчас, к сожалению, к большому для меня сожалению, вынужден отказаться.

— Так в чём проблема? — не понял я. — Именно молодость в первую очередь и прилагается.

Пришлось ещё раз дополнительно рассказывать о главном побочном эффекте при перемещении во времени, а именно — абсолютном здоровье и молодости. Возможность сбросить груз прожитых лет была тем козырем, перед которым меркли любые другие доводы.

— Я вроде бы уже говорил: мне гораздо больше лет, чем я выгляжу, и это и есть эффект перемещения во времени. И нет, большинство вот такими пацанами не выглядят. Среднестатистический путешественник во времени как раз где-то между двадцатью и тридцатью. Это мне так повезло. Моя личная особенность — я всегда выглядел моложе, чем есть.

— Я думал, это касается только самого путешественника во времени, а не его спутников, — признался граф.

— Нет, это распространяется вообще на всех, кто пересекает временную линию. И сам путешественник, и его спутники, и даже те, кто перемещается в виде груза. Причём не важно, в какую сторону: туда или обратно. Биологическое обновление — универсальное правило.

— Тогда согласен! — заявил уже не задумываясь Оболенский. — Только у меня есть несколько близких людей.

— Их тоже возьмём, — не стал возражать я. — Родственники всегда идут вместе. А вот с имуществом...

— Что с имуществом? — не дал мне договорить он.

— Имущество тоже можно брать, но не всё. Двадцать комплектов гусарских мундиров — нет. Мебель из квартиры тоже не стоит, а вот что-нибудь ценное и малогабаритное — можно. Я вам даже выделю лимит больше, чем другим: десять чемоданов или даже сундуков любого размера, и что вы туда положите — то ваше, без каких-либо ограничений и проверок.