Фулгрим. Совершенный Сын. Джуд Рейд

— Моя рука — она... Изменился ли я? — Его сердца бешено колотились в груди, дыхание было частым и рваным, когда он рывком сел, вцепившись левой рукой в обрубок правого запястья. — Есть ли порча? Скажи мне!

Его пальцы нашли обрубок, и что-то от ужасной паники, охватившей его, отступило. Там не было мясистого щупальца, не было распространяющейся порчи, не было никаких следов мерзости из его сна. Тяжёлый серебряный аугметик был установлен вместо его руки, каждый палец был тонко сочленён и тихо жужжал от его движений, когда он поворачивал его взад-вперёд.

— Нет порчи, мой повелитель. — Апотекарий отвернулся и положил ауспекс на алтарь, драпированный тяжёлой парчой. — Вы хорошо восстановились. Когда речь идёт о тех из вас, кто пересёк Рубикон Примарис, даже такая тяжёлая рана — это то, что время и немного плазмы могут исправить.

— Где мой меч?

— Потерян на поле боя. Его не нашли вместе с вами.

Беренгар закрыл глаза и откинулся на медицинскую плиту.

— Проси капеллана прийти ко мне, — сказал он. — Я был испытан, но моя вера остаётся сильной.

Наступила долгая пауза, прежде чем апотекарий заговорил.

— Капеллан Утрехт тоже мёртв, мой повелитель. Он и брат Рейнард были потеряны во время отступления. Кадианский Двадцать Четвёртый удерживал врага достаточно долго, чтобы наши Меченосцы добрались до вас.

— Горькая цена, — сказал Беренгар.

— И та, которую мы все заплатили бы добровольно. — Прохладная рука коснулась его лба, а мгновением спустя второй автоинжектор — чуть ниже уха. — Этого должно быть достаточно, мой повелитель. К утру, я надеюсь, ваше заживление продвинется достаточно, чтобы вы могли вернуться к службе.

— Нет. — Беренгар заставил своё ноющее тело выпрямиться, удерживая равновесие, несмотря на кружащуюся камеру. — Нет времени. Принесите мне мою броню и... — он взглянул на блестящий аугметик, тяжёлый и онемевший у его бока, — подходящее оружие. Пошлите весть, чтобы созвать моих капитанов на военный совет. Скажите губернатору-фабриканту, чтобы готовила своё хозяйство к битве. — Вкус фиалок вернулся в его рот, сладкий и приторный, как гниющая плоть. — Я получил видение. Падший примарх Фулгрим идёт. Осада Горнила приближается к своему концу.

20

— Здесь воняет, — сказал Бардаки.

Оура фыркнула.

— В Горниле всегда воняет.

— Это по-другому.

У Секундер не хватило духу присоединиться к спору. Оба были правы — жизнь в Горниле никогда не была тем, что можно было бы назвать "благоухающей", но в вони прометия, машинного масла и горящих петрокарбонов было что-то честное. Теперь она воняла отчаянием, слишком большим количеством тел, сбитых в тесной близости. Даже здесь, внутри периметральной стены, которая отделяла основной город от дворца губернатора-фабриканта, запах был безошибочен. Горящие отходы. Костровые огни. Страх.

Всё, что оставалось делать, — это ждать.

— Это всё проклятые купола, — сказал Бардаки. Он указал вверх, на густое облако дыма, собравшееся под мерцающим куполом силы, нависающее, как низкая туча. — Их подняли на полную мощность, так что они полностью герметичны. Я бы отдал годовое жалованье за глоток настоящего свежего воздуха.

— Если мы в безопасности, я переживу и запах. — Оура закатила глаза. — Не очень-то я рассчитываю на свои шансы, когда купола опустятся.

— Если они опустятся, — автоматически поправила Секундер. Она бросила взгляд на городские стены, огромные массы пилонов вздымались в небо, как башни. Враг приблизился за последние несколько часов, и орудийные башни стреляли с перерывами всё это время, выбивая то, что должно было быть последними планетарными запасами боеприпасов. Настроение среди ополченцев, и без того далёкое от спокойного, становилось всё более напряжённым с каждым моментом. Слухи распространялись, как пламя по сухому хворосту — враг готовил новый штурм городских стен, Чёрные Храмовники вызвали подкрепление, губернатор-фабрикант уже планировала эвакуировать своё хозяйство на орбиту.

Последнее было неправдой, по крайней мере. Не было кораблей, способных вывести кого-либо на орбиту, и ни одного безопасного места в пределах досягаемости, куда можно было бы их отвезти. Купола были последней линией обороны города, а после этого начнётся настоящая резня.

Длиннорукий техножрец пробежал мимо неё на паучьих ногах, сервитор в его кильватере тащился под тяжестью закутанного в саван трупа на руках. Тело заберут, высушат и переработают, превратят в воду и питательные вещества, всё, чтобы город мог продержаться ещё несколько дней. Во всём этом казалось невероятно мало смысла.

— Но они когда-нибудь опустятся, — сказал Бардаки. — Количество энергии, которое они, должно быть, потребляют. Когда прометий закончится, мы можем с таким же успехом открыть ворота и пригласить их внутрь. И что нам тогда прикажешь делать?

Секундер изучала лицо молодого человека, пытаясь разглядеть мысли, стоявшие за плоскими словами. Бардаки принял известие о предательстве Мурата тяжело, сопровождая его на пути в пенетенциарий пинками и ударами, нанесёнными скорее с возмущением, чем с садизмом. С тех пор трое из них держались друг от друга на расстоянии, сбившись в общую массу ополченцев, их оружие было направлено на своих же людей вместо врага.

— Следовать приказам. — Секундер потёрла глаза, внезапно устав. — Как мы и должны делать прямо сейчас.

Проблема была в том, что они оказались не по ту сторону дворцовых ворот, внутри, глядя наружу, когда девять десятых населения Цитадели было оставлено снаружи умирать. Кадианцы, настоящие солдаты, были на стенах парапета, ожидая, пока силовые купола не падут, и лишь горстка их была развёрнута здесь, чтобы обеспечить выполнение ополченцами поставленной перед ними задачи — что, по сути, было достаточно просто. Защищать губернатора-фабриканта и её дворец от её собственных людей, с применением любых необходимых сил. Исполнять свой долг без страха и пощады, во имя Бога-Императора.

Даже если Бог-Император давно уже отвернулся.

Звук повысившихся голосов по ту сторону ворот привлёк её внимание, и она жестом велела остальным двоим идти за ней, когда направилась туда. Очередная стычка среди беженцев, отчаявшихся душ, прижавшихся к стенам в надежде, что Бог-Император — или, скорее, губернатор-фабрикант — увидит и вознаградит их страдания.

— Назад от ворот. — Офицер внутри ворот был в синей форме ополчения, изо всех сил пытаясь звучать не угрожающе, его слова подрывались лазвинтовкой в руках. — Вы же не хотите, чтобы кто-нибудь пострадал, правда? Комендантский час введён не просто так. Вам лучше быть по домам.

— Чтобы они могли похоронить нас заживо, так? — Мужчина поднялся в задней части группы, его воинственное выражение резко контрастировало с бычьим смирением остальных. — Мы умираем с голоду снаружи, пока вы жиреете за губернаторским столом.

— Вы знаете, что это неправда. — По ноткам усталого смирения в голосе женщины-ополченца было ясно, что этот разговор у них не первый. Её лицо было знакомым — не кто-то, с кем Секундер работала напрямую, но достаточно часто встречалась в городе, чтобы помнить случайные встречи и вежливые разговоры в ожидании своей очереди у кофейного кувшина. — Внутри не больше еды, чем снаружи, — сказала женщина-ополченец. — Вы получили приказы. Возвращайтесь по домам...

— Если вы это сделаете, вы подписываете нам смертный приговор.

Ропот пронесся по толпе. Большинство голов качали, губы шевелились в молитвах покаяния и прощения — "он говорит не от моего имени, Бог-Император" — но достаточно голов кивало, чтобы по коже Секундер пробежала рябь беспокойства.

— Это смертный приговор там! — крикнула женщина. — Даже если стены устоят, мы умираем с голоду!

— Стены устоят. — В голос женщины-ополченца закралась нотка неуверенности. — Чёрные Храмовники не дадут им пасть.

— С чего нам это должно верить? — Ещё один из толпы — мужчина средних лет с длинноногой детской на бедре — протиснулся вперёд и схватился за перила. Руки верующих тянули его за тунику, призывая встать на колени, отступить, но он стоял на своём. — Они ничего для нас не сделали. Они появляются, и вдруг всё идёт наперекосяк. Раньше всё было нормально. А теперь всё пошло к...

Лазерный луч выжег багровую тропу в воздухе над их головами. Секундер повернулась, выискивая источник выстрела, и увидела пару солдат в тускло-зелёной форме кадианцев. Толпа внезапно замолкла.

— Хватит этого, — сказал один из кадианцев. — Убирайтесь по домам со своими богохульными речами и молитесь о прощении.

Секундер пересохла ртом.

— Капитан, это мирное бдение. Большинство этих людей пришли сюда молиться...

— Тогда они могут молиться в другом месте. — Голос кадианца был совершенно спокоен, но его костяшка побелела на спусковой скобе лазгана. — Они могут отправиться со своим бдением по домам и молиться там Богу-Императору.

— Он не слушает! И вы не слушаете тоже! — Женщина, говорившая первой, побагровела лицом, пробираясь сквозь стоящую на коленях толпу.

— Это ваше последнее предупреждение. У меня есть разрешение на применение смертоносной силы.

Её лицо исказилось от гнева.

— Не лучше ли вам сражаться снаружи, а не здесь, наставив на нас свои сапоги? — Свет блеснул на чём-то маленьком и гладком в её руке, когда она отвела его назад, чтобы бросить, и швырнула в сторону ворот. — За истинных богов!

— Граната!

Кадианцы открыли огонь, и женщина опрокинулась на спину с аккуратной дырой, прожжённой между её глаз. Наступило мгновение ужасной неподвижности, а затем толпа превратилась в живое существо, панический гештальт из сотен мечущихся тел, вцепившихся друг в друга, наполовину толкаясь к воротам, наполовину прочь от них.

Граната ударила в ворота и взорвалась.

Удар грома расколол воздух, послав торнадо обжигающего ветра наружу, несущего бритвенно-острые осколки металла. Секундер поднесла руки к лицу, чтобы защитить его, когда её барабанные перепонки пронзительно закричали от внезапного перепада давления, но она была достаточно далеко, чтобы избежать худшего из взрыва. Пыль и дым смешались в расплывающемся облаке, и по мере того, как оно рассеивалось, она оценила масштаб ущерба. В замкнутом пространстве даже такая маленькая граната могла бы нанести реальный урон окружающим стенам, но здесь, на открытом воздухе, единственной субстанцией, повреждённой в какой-либо значительной степени, была человеческая плоть. Ворота были искорежены, словно их выбил наружу гигантский кулак, но металл замка выдержал.

От самой подстрекательницы не осталось и следа, но тела в разной степени дезинтеграции отмечали место детонации расширяющимися концентрическими кругами. На самом дальнем от взрыва краю пострадавшие истекали кровью, стонали и пытались уползти. В центре была только тишина.

— Хватит препирательств, — говорил кадианец. — Назад от ворот, все вы, или вас ждёт вдвое больше того. — Он коснулся рукой своей вокс-бусины, слегка склонив голову набок. — Полковник, у меня вооружённое восстание у внутренних ворот.

— Они не все еретики! — Секундер бросилась вперёд, остановившись, только когда кадианец повернул ствол своей лазвинтовки в её сторону с выражением лёгкого удивления на точеных чертах. — Один предатель — остальные верующие! Им нужна медика...

— Тихо. — Он пренебрежительно махнул рукой, прищурившись, сосредоточившись на сообщении, которое поступало через вокс-бусину в его ухе. — Да, полковник. — Он вздохнул, нахмурился, затем кивнул с решимостью, уставившись на неё фиолетовым взглядом. — Мы берём ополчение под прямое командование. Соберите остальных. У нас мало времени, прежде чем эти ворота рухнут.

— И что именно вы намерены нам приказать? — Она встретила его холодные глаза, не моргнув.

— Мы на войне, солдат. Скоро вы получите свои приказы.

— Будут ли они включать стрельбу через эти ворота? — Гнев придал ей смелости. — Эти люди снаружи — не наши враги. Они в отчаянии и напуганы, и убивать их — не выход.

— Не будь дурой. — Губа кадианца изогнулась. — Смерть для них слишком хороша. Всех, кто способен носить оружие, следует вооружить и отправить навстречу врагу.

Она моргнула, глядя на него, её мысли внезапно стали медленными и глупыми.

— Вы собираетесь вооружить их? Эти люди не умеют сражаться — они рабочие, заводские.

— Тогда они умрут на службе Богу-Императору. — Его рот сжался в жёсткую линию. — Если эти стены падут, мы пойдём вниз, сражаясь.

— Их перебьют...

— Довольно. — Он развернул лазган так, что тот направился ей в грудь. Позади неё Оура резко вздохнула. — Явитесь в арсенал сейчас же. Вооружите всех гражданских в городе любыми ножами и острыми палками, которые там есть, понятно?

Секундер посмотрела на него, сделала долгий, медленный вдох, затем кивнула.

— Так точно, капитан. Бардаки, Оура, за мной.

— О чём они только думают? — прошипела Оура, когда они пошли прочь. — Этот сброд не может выйти и сражаться — для начала, оружия не хватит!

— Тише, — прошептала Секундер сквозь стиснутые зубы. — Мы идём не в арсенал.

— А куда мы идём?

— В пенетенциарий.

________________________________________

Тамарис Клинков пробирался через пустошь, когда взошли солнца. Разбитая земля простиралась во всех направлениях, зазубренные зубы гор позади него, Цитадель поднималась впереди мерцающей чёрной пирамидой.

Тени колебались у его ног, кружась, когда солнца поднимались по небу. Облака, висевшие саваном над городом с момента их прибытия, сгорали с утренним светом, оставляя две звезды висеть в огромном небе цвета жёлчи. Не было никакого укрытия между горами и городом, и сточный поток, направлявший его путь, был почти сухим, не более чем вялый охристый ручеёк. Он наклонился над берегом, зачерпнул пригоршню жидкости и поднёс к губам, но она не утолила его жажды. Его лицо невыносимо чесалось там, где была оторвана кожа, солнечный свет жёг, как кислота, на сырой плоти под ней.

И затем была песня. Она эхом отдавалась в его голове, сводя с ума и опьяняя, полная обещаний. Уже события в святилище уходили из его памяти, исчезая в неважном прошлом. Это было его слабостью прежде. Прошлое было мертво и ушло. Всё, что имело значение, — это амбиция, горевшая в его животе, и славное будущее впереди.

— Уже недалеко, — пробормотал он. — Скоро.

Сточный поток извивался дальше, расширяясь по мере приближения к городу. Силовые купола мерцали, как марево, чёрный дым под ними собирался, как грозовая туча — а за их стенами III Легион был на марше. Он считал воинство Фулгрима великолепным и прежде, но теперь они были потусторонними в своей красоте, собранные во всей своей яркой панораме, знамёна развевались, когда они наступали, чтобы окружить город. Он прищурился, вглядываясь в них зрением, ставшим неожиданно острым: демонические машины, братья в розовом и золотом, удерживающие свои позиции в строю, рваные толпы человеческих культистов — выискивая золотоволосого мужчину в белой броне.

Всё было так просто теперь, когда он думал об этом. То, что казалось катастрофой в то время — предательство его братьев, его собственная близкая смерть на поле боя и в последовавшем сточном потоке — было необходимой частью его пути. Венакхар думал уничтожить его, но, пытаясь сделать это, он только преобразил его. Крещённый в нечистотах, он возродился к славе, наполненный новой силой, новыми амбициями, новым голодом.