Тиберий

Германик решил вернуть армию на зимние квартиры самым быстрым путем — по воде. Налетел шторм, разметал корабли, многие потонули, некоторые выбросило на британское побережье. Потери были колоссальными, намного больше, чем полегло от рук германцев за всю кампанию. Тиберий решил оставить попытки завоевать Германию, установить вечную границу по реке Ренус.

Тем временем в Риме сенатор Марк Скрибоний Либон Друз, двоюродный племянник Юлии, человек невыдающегося ума, но амбициозный, увлекся халдейский волшебством. Получил пророчество, что станет следующим принцепсом. Задумал извести Тиберия черной магией, провел какие-то ритуалы, но успеха не достиг, а единственный сообщник сенатор Фирмий Кат донес на него Тиберию. Ходили сплетни, будто это Кат затеял всю эту историю, чтобы получить долю богатства Либона, когда его конфискуют. Как бы то ни было, Либону предъявили обвинение, он покончил с собой, имущество конфисковали, Кат получил долю. Сенат запретил в Риме магию.

Следующей весной, впервые за много лет, римские легионы не вторглись в Германию, Арминий победил. Осознав победу, он немедленно потребовал от Маробода объединить два государства в единую великую Германию с Арминием во главе. Маробод отказал, армии коалиции херусков и коалиции маркоманов сошлись на поле боя, обе армии были устроены по римскому образцу, со стороны это выглядело, как будто сражаются два римских полководца. Битва закончилась вничью, обе армии понесли большие потери и разошлись. Стратегически победил скорее Арминий.

Германику отпраздновали триумф, по улицам пронесли возвращенных орлов, провели в кандалах жену и сына Арминия. Каждый римский гражданин получил от республики по триста сестерциев. Германская кампания официально завершилась победой, хотя реально это было, конечно, поражение. И еще это было предвестником грядущих проблем — европейские варвары быстро перенимают римские технологии, их знать становится неотличима от римской, технологическое превосходство утрачено, больше не получается быстро и почти бескровно завоевывать огромные территории, как это делал божественный Цезарь. Пройдет какое-то время, между Римом и варварами установится паритет, что будет дальше — одни боги знают.

После триумфа Германик отправился на восток, в Антиохию, с полномочиями принимать в восточных провинциях любые решения от имени принцепса. При этом легатом-пропретором Сирии Тиберий назначил своего друга Пизона, чтобы тот помогал Германику осваивать политику и дипломатию. Возможно, Тиберий планировал за несколько лет обучить Германика всему необходимому и удалиться от власти.

В Азии произошло разрушительное землетрясение, Сарды, Эфес и Магнесию стерло с лица земли. Тиберий выделил пострадавшим субсидию в десять миллионов сестерциев и освободил от налогов на пять лет.

Восточнее Азии размещалось клиентское государство Каппадокия, правитель которого Архелай страдал от старческого слабоумия. Тиберий хитростью выманил его в Рим и арестовал, предъявил заведомо нелепое обвинение в заговоре протии Рима. В тюрьме Архелай умер, говорят, от естественных причин, но это не точно. Каппадокийское царство было упразднено, превращено в римскую провинцию. Серебряные рудники Каппадокии позволили вдвое снизить налоги в Риме, сенат и плебс рукоплескали принцепсу. Злые языки говорили, что Тиберий отомстил Архелаю за то, что в годы родосской ссылки тот оказывал почести Гаю Цезарю, а о Тиберии отзывался пренебрежительно.

Вскоре один за другим умерли царьки Коммагены и Киликии, местная аристократия обратилась к Риму с просьбой присоединить их, как Каппадокию. Тиберий обе просьбы удовлетворил.

В Нумидии взбунтовались ауксилии, ушли в пустыню, делают набеги.

Тиберий и Германик избрались консулами, реальная власть ненадолго совпала с номинальной.

Германик посетил Армению с официальным визитом, короновал нового царька. Обновил мирный договор с Парфией, присовокупил к нему взаимовыгодное торговое соглашение.

В державе Маробода вспыхнула гражданская война, место рекса занял некий Катуальда. Маробод бежал в Рим, его поселили в Равенне, там сложился целый квартал для иностранных изгнанников.

У Германика и Пизона рабочие отношения не сложились, они сразу начали ссориться. Началось с того, что поругались их жены из-за какой-то ерунды, потом конфликт распространился и на мужей. Пизон саботировал приказы Германика и не упускал случая публично его унизить. Однажды, например, набатейский царек преподнес им двоим золотые короны, Германик свою надел, а Пизон — бросил на пол и сказал, что римскому гражданину такое носить непристойно.

Однажды Германик решил съездить в Египет осмотреть древности. О законе Августа, запрещающем сенаторам посещать Египет без явного разрешения принцепса, он то ли забыл, то ли проигнорировал его. Пизон донес о нарушении Тиберию, тот объявил Германику выговор. Вернувшись в Антиохию и узнав о случившемся, Германик впал в ярость и уволил Пизона со всех должностей. Тот уехал в Рим. Вскоре после этого Германик заболел, его то и дело начинало лихорадить, но он оставался в ясном сознании, не бредил. Друзья Германика заподозрили черную магию, обыскали спальню, обнаружили несомненные следы колдовства: свинцовые таблички с проклятиями, человеческие кости, какой-то пепел, какие-то тряпки, испачканные кровью. Германик запаниковал и через несколько дней скончался, вероятнее всего, от передозировки жаропонижающего. Когда тело Германика сожгли на погребальном костре, сердце не сгорело, только обуглилось — общеизвестный признак отравления. Выяснилось, что Планцина, жена Пизона, обращалась к местной ведьме по имени Мартина. Ведьму арестовали, та заявила, что невиновна, и вскоре покончила с собой, не дав никаких показаний.

В Риме Планцина тесно общалась с Ливией, их можно было бы назвать подругами, будь разница в возрасте меньше. Узнав о смерти Германика, Планцина сняла траур, который носила по недавно умершей сестре, и закатила пир. Суеверность Планцины (и Ливии тоже, кстати) была общеизвестна. В Риме практически никто не сомневался, что Германика отравила Планцина при участии своего мужа и Ливии.

61 год

Пизона, его жену и старшего сына судили по четырем обвинениям. Во-первых, он убил Германика через отравление и колдовство, наняв Мартину. Во-вторых, он пытался развязать гражданскую войну, это было отчасти верно — между войсками, верными Германику, и войсками, верными Пизону, случилась недолгая война. В-третьих, Пизон оскорблял верховную власть в лице Германика, отменял и саботировал его приказы и злословил лично. В-четвертых, он занимался коррупцией.

На открытии суда Тиберий сказал следующее:

— Германик был моим сыном, но Пизон — римский гражданин. Судите по уликам, а не по слезам черни. Если слухи об отравлении — вымысел, закон обязан его оправдать. Я запрещаю вам угождать толпе.

Суд запланировали провести так. Два дня выступает сторона обвинения, затем шесть дней перерыва, затем два дня на защиту и затем приговор.

Агриппина, вдова Германика, присутствовала на суде как главная потерпевшая (мать Германика отказалась выступать в этой роли). Ее сопрождали сыновья: подростки Нерон и Друз и семилетний Гай Калигула. В зале суда она молчала и сверлила обвиняемых яростным и презрительным взглядом. За пределами суда она говорила много, откровенно и бескомпромиссно, а когда привезла прах Германика в Рим, устроила на улицах многотысячное шествие. Пока шел суд, сторонники Агриппины кричали за стенами, однажды попытались отбить Пизона у охраны и растерзать. Несколько статуй Пизона, поставленных в награду за прошлые заслуги, сорвали с постаментов и разбили, одну отнесли к Гемониевой террасе и сбросили в овраг, куда обычно бросают трупы преступников. Ходили упорные слухи, что смерть Германика организовала Ливия, чтобы передать звание принцепса родному внуку. Тиберий призвал Агриппину к себе на беседу, она не пришла.

В первый день защиты Планцина ходатайствовала, чтобы ее дело рассматривалось отдельно. Консулы, председательствующие на суде, ходатайство удовлетворили. Пизон понял, что его участь предрешена, и вечером того же дня покончил с собой. На следующее утро в суде зачитали его предсмертное письмо. Пизон заявлял, что полностью невиновен в убийстве Германика. Что касается других обвинений — он всегда был верен принцепсу, сенату и римскому народу, и делал то, что считал наилучшим, допускал ошибки, но никогда не замышлял измену. Он умоляет сенат не наказывать его сыновей, они ни в чем не виноваты. Жену он не упомянул ни словом.

Заседание продолжилось. По итогам выступлений защиты первое обвинение развалилось за недостатком улик, остальные подтвердились.

Начался последний день процесса. Аврелий Котта зачитал проект приговора. Состояние покойного конфисковать полностью. Имя покойного проклясть и стереть со всех монументов, статуи покойного уничтожить. Марка Пизона, старшего сына покойного, изгнать из Италии. Пострадавших Антонию и Агриппину похвалить. Отметить правосудие, беспристрастность и невероятное самообладание, проявленные принцепсом в ходе процесса, переименовать сентябрь в тиберий, обязать сенаторов при появлении Тиберия вставать в едином порыве, включить имя Тиберия в список римских богов. Сенаторы одобрили проект единогласно.

Тиберий попросил внести в проект небольшие поправки, как он выразился. Планцину пощадить по настойчивой и неоднократной личной слезной просьбе Ливии Юлии Августы. Марка Пизона оправдать по всем пунктам за отсутствием состава преступления. Имущество Пизона не конфисковывать. Имя Пизона не проклинать, Антония ведь не прокляли, а он натворил куда больше. Отметить то, что Тиберий своим правосудием защитил покой государства, и достаточно почестей принцепсу, у нас ведь республика, а не деспотизм. Сенат небольшие поправки единогласно утвердил, приговор вынесли, дело закрыли. Планцину и Марка Пизона официально освободили в зале суда, но реально вывели из зала под конвоем, иначе толпа растерзала бы их.

В толпе кричали, что старая карга Ливия спасает убийцу, но большого бунта не случилось. Тиберий вызвал из Иллирика Друза, своего сына, и приказал навести в Риме порядок. Друз организовал дополнительную охрану всего, что нужно дополнительно охранять, и отказался поддерживать любую из партий. Он близко дружил с Германиком и уважал Пизона, но на все упреки и подначки отвечал одинаково: дело должно решиться правосудием, все остальное неуместно. Вообще, после тридцати Друз остепенился, утратил большую часть юношеской горячности, стал достойным военачальником и администратором, хотя и не таким талантливым, каким был Тиберий в его возрасте.

В целом кризис разрешился довольно успешно, могло повернуться гораздо хуже.

62 года

Снова начала одолевать тоска. Снова все кажется серым и ненастоящим, снова не хочется ничего делать, не хочется принимать никаких решений. Если бы Германик выжил и справился с ролью политика, сейчас было бы самое время все бросить и удалиться, например, на Капри, на виллу Йовис. Или в какое-нибудь другое место. Но сначала надо воспитать наследника.

Он снова избрался консулом, вторым консулом предложил сына. Друз отлично справился с обязанностями претора, а после того, как разоблачил ложное обвинение против Магния Цецилия и покарал лжесвидетелей, стал популярен в народе. К сожалению, Друз много пьет и слишком увлекается гладиаторскими боями, причем отдает предпочтение самым кровавым поединкам.

Жил-был в Риме всадник Клуторий Приск, талантливый поэт. Когда умер Германик, он написал прекрасную траурную песню, Тиберий восхитился и выплатил поэту большой гонорар. А теперь заболел Друз, а Клутория посетило вдохновение, и он написал другую песню, даже лучше первой. Друз выздоровел, а через несколько дней Клуторий крепко выпил, а друзья попросили спеть что-нибудь новое, вот он и спел. Кто-то донес, поэта арестовали, обвинили в покушении на консула путем колдовства, все ведь знают, что хорошо сложенная песня меняет реальность, как молитва, или даже сильнее. Сенат вынес смертный приговор при одном голосе против (Марк Лепид, один из немногих сенаторов, которых Тиберий уважал), его привели в исполнение в тот же день. И Тиберий, и Друз были в отъезде, они узнали о случившемся постфактум. После этого случая Тиберий ввел правило, что смертный приговор нельзя приводить в исполнение ранее десяти дней с момента вынесения, чтобы было время опротестовать. Это правило действовало несколько лет, потом про него как-то незаметно забыли.

Вообще, очень много стало доносов, что кто-то оскорбляет либо принцепса, либо наследника, либо кого-то близкого. В большинстве случаев (а то и во всех) доносчики рассчитывали на долю конфискованного имущества и раздували реально пустяковые дела до невероятных масштабов. Хотя какие-то заговоры наверняка происходят, вон, Германика то ли отравили, то ли заколдовали, может, завтра кто-нибудь отравит Друза или самого Тиберия? Дыма без огня не бывает.

Сея Страбона, префекта претория, Тиберий назначил наместником Египта, его место занял его сын, Луций Элий Сеян. Очень толковый командир и администратор, и очень приличный человек, скромный и добросовестный, никогда не просит милостей и не интригует. С Друзом у них отношения не сложились, однажды вообще подрались как мальчишки. Начал ссору Друз, сказал что-то обидное, Сеян что-то сказал в ответ, Друз попытался отвесить ему пощечину, Сеян перехватил руку и вроде ударил в ответ, хотя последнее не точно, Друз отрицает. Как бы то ни было, после этой истории они друг друга зауважали, хотя дружбы между ними нет.

Помня о прошлогодних беспорядках, Тиберий приказал Сеяну усилить городскую охрану. Сеян предложил собрать все преторианские когорты в единый лагерь у Виминальских ворот, чтобы если начнется восстание, ими было проще управлять. Тиберий утвердил решение, лагерь (по сути, крепость) начали возводить. Плебс негодовал, на стенах стали писать, что Тиберий боится собственного народа. Но больше всего плебс негодовал оттого, что Тиберий ограничил гладиаторские бои, урезал гонорары государственным актерам, отменил субсидии на театр и сам не посещал зрелища. А еще он упорядочил раздачу хлеба неимущим, оказалось, что в списках много тех, кто разбогател, но все равно получает бесплатный хлеб. А когда цена на хлеб ненадолго взлетела, Тиберий выплатил субсидию из личных средств, этого народ не заметил.

64 года

Воздух в покоях Друза был тяжелым и спертым, пропитанным кислым запахом лекарственных трав, уксуса и того особого, сладковатого тления, которое предшествует смерти. Врачи-греки, лучшие в Риме, уже отошли от ложа, беспомощно опустив руки. На их лицах читался страх пополам с профессиональным недоумением: молодой цезарь угасал несколько недель, и никакие снадобья не помогли. Сеян стоял у дверей, его лицо выражало глубокую, скорбную преданность.

Тиберий вышел из кубикулума, его фигура казалась сгорбленной, словно на плечах лежала неподъемная тяжесть. К нему робко приблизился врач.

— Цезарь, мы сделали все, что могли, — произнес он, запинаясь. — Но природа оказалась сильнее.