| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Было, было — отчего.
Поляки опять отличились.
Не понравилось им деление, наверное, они просто не любят математику. И — началось. Хотя это уж было вовсе подло и грязно.
После передела в Варшаве были расквартированы русские войска. И вот, когда началась пасхальная неделя, когда военные шли в храмы, не имея при себе оружия, поляки на них напали.
Колокола костелов послужили сигналом для начала резни.
Кто-то, конечно, сопротивлялся, но большинству было просто нечем. В храм же шли! Не в кабак какой! И пасхальная неделя!
Поляков грех не пугал, ксендзу лапку позолотят — тот им и не такое отпустит.
И вот, семнадцатого числа, все началось.
Польские власти устранились от всего.
Предупредить? Помочь? Нет, не слышали таких слов.
Оружие раздавалось всем желающим, так, что в нападении участвовали не только военные, но и гражданские. А предводителем выбрали некоего Костюшко.
— Костюшко? — императрица явно про него раньше не слышала.
— Он, государыня, недавно приехал из Америки. Там сражался за независимость, и во Франции жил, и вроде как тоже связи имеет.
Екатерина сверкнула глазами.
— Опять! И Америка, и Франция! Вольно ж вам пакостничать!
И выражение лица у императрицы было весьма нелюбезным
Она сейчас думала, что гнойник во Франции надо вычищать. Зря она, наверное, отказалась в прошлый раз от участия, в этот... да, через пару лет как раз и можно попробовать ударить. И Карл сядет на трон, и... и просто — нельзя оставлять под боком (почти рядом) рассадник революционной заразы. Так прижечь надо, чтобы вся Европа еще триста лет чесалась!
И Америка...
Может, оттуда корни идут?
Независимость им подавай!
Екатерина положила себе усилить давление на Канаду.
Канада будет вассалом России, еще Аляску добавить — и Америка рядом, под присмотром. А получится, так и еще куски у нее отгрызть.
— Дальше что было?
— С утра поляки закричали: 'москалей — на ножи' и бросились резать всех русских, кого видели. Мужчин, женщин, детей...* Управлял негодяями член городского магистрата, Ян Килинский.
*— вот не думала, что это — оттуда. Зарождение гадины, прим. авт.
— Магнат?
— Сапожник, государыня.
— Ну-ну...*
*— есть записки очевидца. Л.Н. Энгельгардт записал, что творили 'светлые польские эльфы'. Орков бы стошнило. Прим. авт.
Вслух Екатерина ничего не сказала, но явно подумала про Францию. Где такие же сапожники... да-да, пекари, лекари, аптекари устроили террор. Короли до него не додумались, а эти... и чего каждый аптекарь лезет государством управлять? Делал бы клистиры, оно б полезнее было.
— Генералу Игельстрому удалось спастись.
— А сколько погибло?
— Более двух тысяч, государыня.*
*— около 2200 человек. Мужчины, женщины, дети. И это только в Варшаве. Прим. авт.
— Это все плохие новости?
— Нет, государыня. Двадцать третьего Ясинской устроил резню в Вильно. Правда, там погибших меньше, около пятисот человек.
Кажется, Екатерину это не порадовало.
— Александр Васильевич?
— Да, матушка?
— Командовать надо? Или сам поймешь?
— Так точно, матушка.
Екатерина сжала руки в кулаки так, что перстни впились в пухлые пальцы.
— Не жалей, понял? Чтобы от одной мысли крестились и прятались! Чтобы навек запомнили — нельзя лить русскую кровь!
— Так точно, государыня. Впереди все разбежится — позади разрыдается.
— Вот, так и делай, — кивнула Екатерина. — Гришенька, друг, приказ подготовь?
— Исполню Катенька.*
*— в нашей реальности Потемкин тогда был уже мертв, Екатерина потеряла интерес к жизни, и поляки дешево отделались. Прим. авт.
— А мне, государыня, дозволь в казармы? Готовиться к выступлению?
Екатерина кивнула, и Суворов вылетел за дверь. А императрица посмотрела в окно, как раз туда, где горела Варшава, по улицам ее ходили поляки, напившиеся русской крови, а чудом уцелевшие женщины и дети сидели в заложниках, и не знали, что им принесет следующий день.
— Впереди разбежится — позади разрыдается? Хорошо сказано.
Потемкин положил ей руку на плечо.
— Съезжу, Катенька, друг мой сердечный?
— Нет, пожалуйста, Гриша. Останься. Тяжко мне без тебя, сложно...
— Тогда останусь. Навсегда я с тобой.
Екатерина молча кивнула. Хорошо, когда есть опора.
— И мне съездить не дозволишь, государыня?
Алехан улыбался. Ядовито так...
— А и поезжай, Алешенька, — кивнула Екатерина. — Сашка Суворов все же добр избыточно, так ты поправь, чего надо будет. Не то он со своим благородством все дело... нет, бунтовщиков-то он разгонит, спору нет. Но их напугать надо. До кровавых слез. Ты — сможешь, а вот в Сашке такого нет.
Алехан и не спорил.
— Во мне, матушка, на троих хватит.
Екатерина это знала. И кивнула.
— Поезжай. Засиделся ты, видно же, давит.
Алехан кивнул.
Польше при этом вот никто не посочувствовал. Даже Макаров.
* * *
Наполеон влетел домой воодушевленный, словно ему конфетку посулили. И даже дали авансом.
— Я опять еду на войну! С Михаилом Илларионовичем! И Дерфельден тоже там будет!
Варя только вздохнула.
Наполеон был рад и горд. И ведь не удержишь его, такого!
— Куда?
— Поляки бунтуют.
Варя задумалась.
Что она помнила про поляков? Что их три раза поделили на части. За доброту и ласковый характер, не иначе. Еще про Черчилля и 'гиену Европы'. И если уж Черчилль так сказал, значит, поляки и правда при нем самовыразились. Не в хорошем смысле слова, нет.
Два раза уже состоялось, вот, и третий, наверное, не за горами?
— Будь осторожнее.
— Там какой-то Костюшко бунт поднять решил. А королек в Польше слабенький, вожжи не держит, вот, придется идти на помощь, — с улыбкой поведал несостоявшийся император.
И кто бы тут удержался?
— Тебя бы на трон, ты бы их всех по росту построил.
— Меня? На трон? — Наполеон аж шарахнулся от мадам Барбары. Вот еще, такие шуточки! — Не хочу! Мне и в генералах уютно будет!
— А в маршалах? — подколола Наташа.
— На маршала согласен.
— Ты и так уже почти генерал, — улыбнулась Варя. — И такую полезную вещь изобрел!
— Если бы не вы, — честно сказал Наполеон. — Как-то здесь легче думается.
— Это ты еще изобретение Кулибина не видел, — посулила Варвара. — Приедешь — покажу.
— Какое? Ну, хоть в двух словах?
— Помнишь братьев Монгольфье?
— Воздушный шар? Да!
Глаза у Наполеона горели.
— А Иван Петрович придумал, как туда мотор приладить... короче, будет такой шар лететь куда надо, при любой погоде.
— Летучий корабль?
— Да. Летучий корабль.
А и то — почему нет? Дирижабль... если вспомнить французский, это просто — управляемый!
Даешь летучие корабли? Крылатые птицы неба!
— А ведь с него, наверное, и гранату можно бросить? — задумался Наполеон.
Военный. И ничего тут не поделаешь.
— А то и легкую пушку установить? Ты подумай? — предложила Варя. — Или что-то такое?
— Обязательно! Я как-то подумал, что бы со мной было... я бы остался во Франции, а там вот все это, гильотина, прочее, наверное, меня казнили бы.
Варя покачала головой. Но промолчала. Зато Наташа не стала стесняться.
— Революция — свинья, которая пожирает своих детей. Давайте дождемся, пока она сожрет всех подонков, а потом вы пойдете и посадите на трон малыша Луи?
— Прогуляемся, — согласился Наполеон. — А прекрасная дама будет ждать своего рыцаря?
— И даже ленту ему приготовит. И писать будет, — тряхнула головой Наташа. — А он прилетит на летучем корабле!
— Я буду счастлив. Только жди меня.
Варя сощурилась. Наполеон целовал Наташе руку, как своей Прекрасной Даме. А ведь не шутит, кажется?
* * *
Этот разговор состоялся чуть позднее, когда все уже отправились спать. А Варя постучалась в спальню к Наполеону.
Просто дежа вю — в Париже было то же самое.
— Мадам?
В этот раз Наполеон, правда, был спокойнее. Авось, тетушка ему уши не оторвет?
— Мне показалось, или тебе нравится Наташа? — не стала тянуть кота за хвост Варя.
— Да, — Наполеон тоже не имел привычки отступать. — Она умная, красивая, с ней интересно и легко. Я понимаю, она богатая невеста, а я пока не слишком выгодная партия...
Варя подняла руку.
— А вот с этого места — цыц. У тебя есть — ты, это важнее всего. Если у вас сладится, я буду рада.
Наполеон явственно расслабился.
— Действительно, мадам?
— Мне кажется, что ты будешь хорошим мужем для Наташи, если все получится. Но она пока о тебе так не думает, как ты о ней.
— Я знаю. Я для нее только друг... я подожду, сколько понадобится.
— Вот, как раз, на войну сходишь — и она о тебе побольше подумает, и ты в чинах прибавишь, — кивнула Варя. — Я поговорю с мужем. Если вы с Наташей сами договоритесь, шанс у вас будет. Понял?
Наполеон отлично понял, и аж засветился. Ну правда, пока он не особо выгодная партия, иностранец, пусть дворянин и есть чин, но этого все равно мало! Наташа — не простая дворянка, к ней уже очередь из женихов стоит. Просто девушка никого не выделяет, она заботится о подруге, она с удовольствием посещает Академию Наук,. Занимается делами вместе с матерью... кто-то начинает о браке думать раньше, кто-то позже. Наташа из поздних. Но мадам Барбара одобряет ее поведение, и не торопит,, и мужу не дает. А если Наташа и правда его полюбит?
— Если Наташа... если мы... я все сделаю, чтобы она была счастлива.
Варя кивнула.
Если вспомнить историю, мужем Наполеон как раз был хорошим. Жозефину не выгнал, сколько лет с ней был, гулял... ну, в меру. Чего ж не бегать налево, если это норма жизни и бабы сами на тебя прыгают? С любовницами расставался по-честному, не как Генрих Шестой. Тот казнил, а Наполеон даже полякам помог в обмен на прелести мадам Валевской, ха, сначала государство прогуляли, потом из-под юбки достали.
Ему Наташу можно доверить.
Что уж... Варя понимала, что она невольно, но причинила вред своей дочери. Наташа уже никогда не станет тенью мужа, не растворится в семье и детях, не сможет жить, как местные светские дамы. Потому она и выбрать себе никого не может, слишком уж у мужчин четкое представление о роли женщины в семье, а она не дура, она это видит. И управлять собой не позволит, и запереть в имении не даст, а Наполеон ее поймет и не станет ограничивать. Это важно. И принципы у них примерно схожи, у него строгое отношение к браку и семье, у Наташи тоже...
Будет хорошая пара.
— Вот и договорились. Отправляйся на войну и гоняй поляков, а Наташа тебя подождет. Слово даю.
И вышла за дверь.
Наполеон упал на кровать и расплылся в дурацкой улыбке.
Натали!
Когда из растрепанного подростка выросла такая красивая девушка? Когда она успела запасть ему в сердце? Он не знал ответа, но... это было что-то очень теплое, уютное, словно пушистый котенок свернулся в ладонях. Не столько любовь, сколько нежность, забота, желание защитить...
Как он сможет отдать Наташу другому? А вдруг она будет несчастна в браке?
Матушка уже одобрила, Летиция была уверена, что Наполеон может и к принцессе посвататься. А если та не оценит — тем хуже для принцессы.
Мадам Барбара тоже одобрила.
Осталась сама Натали. Но Наполеону казалось, что и он девушке небезразличен.
Отец?
Ну... Наполеон понимал, что будет сложно, но — пусть! Если что, они с Наташей и без родительского благословения проживут! Уж как-нибудь! Даже если из России придется уехать, он уже нигде не пропадет! Справится! И жену свою с детьми сможет обеспечить!
Только вот полякам надо объяснить, что скалить зубы на сильного соседа — плохая затея, можно и зубов, и головы лишиться! А как вернется, так и начнет ухаживать.
Натали... любимая?
* * *
Домой Суворов заглянул только через сутки, вымотанный до предела. Получил тарелку борща, съел ее и завалился спать.
Варвара разбудила его через восемь часов.
Прохор даже под руку не полез.
Какие-такие побудки на рассвете? Барыня так выразительно пообещала, что любого прибьет, кто ее супруга разбудит, что весь дом ходил на цыпочках и чихать выходил на улицу. Прохор и близко не совался, вместо этого вещи собирал.
Поди, генерал-то опять половину забудет.
Выспаться полководцу удалось, и проснулся он в самом отличном настроении. Варвара сидела рядом.
— Варюта? Иди сюда?
Варя хмыкнула, но спорить не стала, так что разговор задержался.
— Будешь меня ждать?
— Буду, конечно. Размотай их там по кустам, ладно?
— Обещаю.
— Не вздумай никого жалеть. В лицо тебе будут улыбаться, и ударят в спину Подлый народ.*
*— А. А. Бестужев-Марлинский, 'Вечер на Кавказских водах в 1824 году'. А можно и еще покопаться, поляков носом потыкать в подвиги предков. Прим. авт.
— Не буду.
— И за Наполеоном там пригляди. Талантливый же мальчишка.
— Хорошо, Варюта. Ты тут за меня помолись, ладно?
— Слово даю, — Варя обязательно сходит в храм. Тем более, что на территории фабрики его как раз достроили и освятить его надо, и священника уже пригласили, и даже дом для него нашли. — и схожу, и помолюсь, и ходить буду. Побереги себя, любимый.
Суворову даже уезжать понравилось.
Варя провожала — правильно. Без слез, без истерик, без криков просто стояла и смотрела вслед. Перекрестила на дорогу и платком помахала.
Только вернись живым, с остальным — справимся.
А в голове так и вертится 'Реквием' Роберта Рождественского.
Когда ты, грядущее? Скоро ли?
В ответ на какую боль?..
Ты видишь: самые гордые
вышли на встречу с тобой.
И в сердце давится горький стон.
Варя знала, еще не время ей терять мужа, он точно должен выжить у поляков, и даже в Италию сходить... кажется. Через Альпы... нет, в Швейцарию. Но разве от этого легче?
Сколько русских не вернется? Сколько женщин заплачет?
Сколько раз еще надо повторить?
Встречайте трепетную весну,
люди Земли.
Убейте войну, прокляните войну,
люди Земли!
Будет новая весна, и новая война, ты ошибся, поэт. Ты писал стихи кровью своего сердца, а мы, жены, матери, дочери, родные и любящие — с кровью вырываем свои сердца из груди. И отдаем уходящим. Самим умереть легче, чем вот так провожать и гадать, кто вернется. Они ведь не станут прятаться за чужие спины, они пойдут вперед, поведут за собой солдат, и в них так же будут стрелять.
Варя крепче прижала к себе с одной стороны Наташу, с другой — Шарлотту. Константин тоже уходил на войну, и девушка провожала его. Летиция была в Москве, кстати — беременная, и Наполеона провожала Наташа.
— Не плачь. Не плачьте о тех, кто уходит в бой.*
*— Владислав Крапивин. Испанская песня, 'Мальчик со шпагой', музыка Дунаевского. 1975 год. Тревога с радиомачты ударила в мир голубой. Не плачьте. Не плачьте. Не плачьте. О тех, кто уходит в бой. Прим. авт.
— Мы не будем, — хлюпнула носом Шарлотта. — Ресница попала.
Конечно, ресница.
* * *
Демьян обходил территорию.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |