Часто бывало так, я увязал в частностях и деталях этих частностей, пытаясь нащупать решение. Он же приходил и говорил почти всегда одну и ту же фразу, ознакомившись с сутью затруднений и моими решениями: "А чё ты паришься?! Ты же сам вот здесь... — тыкает в МОЁ же решение — показал, что...". И далее делал свой, дико парадоксальный вывод, почти всегда, если не оказывавшийся верным, но сталкивавший меня с той самой "кочки-заморочки", что становилась мне препятствием в моём дальнейшем разбирательстве. То есть мы друг друга очень хорошо ДОПОЛНЯЛИ. И тогда, в те проходы, когда мне удавалось выдрать его из-под банд пятой школы, протащить за собой, мы сделали в теории Кольца Времени больше всего.

Он не был частью Кольца, как наша четвёрка. Меня это всегда дико злило, пока я не получил ТО РЕШЕНИЕ и плюсом к нему кое-что сверху. А знание было... двояким.

Именно в наш нынешний, — последний оборот Кольца, — есть возможность соскочить с Кольца. И не просто возможность. Ведь если сейчас всё удастся, Кольцо надо разрушать. Иначе оно разрушит эту реальность. Да даже если мы не преуспеем, эта реальность уже на ладан дышит. По любому нужно соскакивать. А это значит, что мы ОБЯЗАНЫ УЙТИ. Да даже если не удастся что-то исправить тут, не удастся дать продолжить жизнь человечеству в этой реальности, — утащу всех своих до кого дотянусь. И пусть та реальность будет сильно другая. Главное для нас — не будет этого бесконечного кошмара.

Сотников поступит в школу — через год.

Да, можно прямо сейчас отправиться в его гнилой район, найти его и подружиться с ним. Как бы это ни было сложно, — всё-таки он сейчас дошколятник, и его из дому не отпускают, — но и это частности! Главное, что раннее знакомство с ним практически ничего не изменит. Среда, в которую он попадёт, изначально гнилая и мы, как ни старались его уберечь от главных калечащих обстоятельств(И калечащих необратимо! Гении как правило очень ранимы и хрупки) — ни разу не преуспели. Даже в самом удачном прохождении, где было сделано так много, Сотников восстанавливался после школы полтора-два десятилетия!

Вывод: надо не пытаться выдрать Сотникова из гнилой среды или пытаться защитить его, находящегося уже в ней. Надо менять саму среду!

Косяк! Я ещё дошколятник.

Что это: кусочек Старшей Памяти или... Может быть это-таки Заготовка?

Ещё поломав мозги пришёл к выводу, что да, Заготовка. Из тех, что специально создавал в предыдущие проходы для использования именно этими слабыми мозгами.

Авантюра?

Да. Бешеная авантюра!

Но есть ли другой выход? Прохождение, перед разрушением реальности — последнее! А потому: "Только дикие решения! Только хардкор!" (С).

Додумавшись до этого, сначала торможу на пару секунд. Ребята на меня недоумённо оглядываются. Наконец отмираю и вздымаю кулак к небу.

— Ю-ху-у! Народы!!! Я придумал!!!

Ещё пяток секунд уходит, чтобы сформулировать правильно.

— Давайте сделаем так, чтобы никакая сволочь на нас не нападала! Ведь сегодня — отбились славно!

— Так и дальше также будем. — не понимает Серёга.

— Да! Это правильно! Но мало! Подумай: в соседних классах находятся такие же ушлёпки как Алексеев.

Мой пассаж прерывается взрывом смеха. Всем очень понравился эпитет "ушлёпки". Ещё пару минут смакуют его, повторяя на разные лады, но всё-таки утихают и я продолжаю.

— Так вот... Мы-то своих драчунов задавим, чтобы они на нас больше не кидались. Но если с соседскими так же не поступить, то они объединятся и задавят нас.

— Ты поэтому говоришь, что надо тренироваться?

— И поэтому тоже. Но лучше объединить вокруг нас всех. Чтобы защитить всех. И тех, кто духом слаб — тоже. Кто трусит. На и всех остальных, кто не слаб. Ведь если толпой нападут на одного...

— Да, это только ты отобьёшься. — замечает Люда, как само-собой разумеющееся.

— И я не отобьюсь, если будет много.

Люду это удивило. И то, что я не такой, крутой как она думала, и то, что я в этом открыто признался. Ведь среди пацанов принято наоборот хвастаться и сильно преувеличивать свою силу, ловкость, умения.

— Своих мы легко объединим — выдаёт суждение Серёга. Вполне серьёзное суждение. Но как же другие классы? Ведь мы для них чужие.

— надо искать. Надо сдружиться и побольше! Нас считают задаваками, ждут, что мы будем задирать носы. А мы — не будем! Если что — предлагай обучать драться. Или даже их самих защитить.

Все как-то очень легко соглашаются. Как будто всё и так само собой разумеется. Удивляюсь, но продолжение оказывается интереснее.

— И ещё. Я слышал в школе много банд. Хулиганы, воры, грабители.

Люда, чему-то своему удивляется и выдаёт

— Да, знаю... откуда-то... Слышала.

Последнее слово она произносит слегка неуверенно но потом:

— Сейчас две банды. И одна — с ворами-взрослыми.

Что-то слишком уж "бодро" стала прорываться эта Старшая Память... Теперь и Люда.

Грозный признак! Это примерно как с волной в прибое: сначала она пологая, но при приближении к берегу её фронт становится всё круче, появляется гребень из пены, а после — обрушение.

Сейчас на нашей Волне, появилась Пена. Да и я сам, как видно, очень хорошо провоцирую проявление Старшей Памяти у своих. "Веселуха" начнётся тогда, когда этот процесс пойдёт вширь.

Первая оговорка, что указывает на Старшую Память — "слышала... где-то"! Выдернула из безвременья по ассоциации?

Возможно.

Кошусь на Наталью. Та продолжает беззаботно скакать и радостно улыбаться. Ей всегда хорошо среди нас.

"Ни дай бог, четвёртый проход вспомнит!!! — пугаюсь я. — Но... нет. Та память ни у кого не проявлена. И у Люды с Серёгой тоже. И хорошо! Пусть лучше будет пока та, что с танцами.

Сам ещё раз попытался подробно вспомнить то, что тогда, в четвёртом и пятом проходе было и... результат удивителен: всё вспомнилось, но... какое-то серое. Как будто цвета и эмоции стёрлись.

Почему вспомнил четвёртый и пятый?

Если сопоставить все случаи спонтанного проявления Старшей Памяти — она являлась при происшествиях, подобным сегодняшним. Получается, что сильные эмоции инициируют проявление Старшей Памяти. Но проявлять как это вышло в пятом проходе — это слишком жестоко!

Некоторое время иду молча. Ведь реально: если я сейчас вспомнил то, что было в пятом прохождении и сопряжённое с ним в четвёртом, то почему сейчас я спокоен, а тогда... Сейчас — я тугодум? Хотя да — мозги мля! Потому, что изрядно после сообразил что шок в пятом прохождении, от осознания сущности Кольца Времени, в большинстве своём объясняется именно эмоциональной нестабильностью. Седьмой класс — начало капитальной гормональной перестройки организма! И ведь в другие проходы — после пятого, — вспоминал также в этом же возрасте! Отсюда и реакция! Значит, на этот раз я вспомнил всё вовремя! И к нынешнему седьмому классу все эмоции заведомо затрутся.

Прицепом со всеми нехорошестями четвёртого и пятого, пришло и полное знание о "сенситивных периодах", о приколах гормональной перестройки.

Сильно удивиться не успел — адски разболелась голова. Ну да — теперь мне получать очередную порцию Старшей Памяти. Не только Люде отдуваться!

Иду, плохо соображаю. Всё головная боль забила. Да и попытки скрыть этот факт — тоже сильно напрягло. И тут...

— Я папе расскажу! Вот! — радостно сообщает всем Люда. — О всех бандах школы! Папа у меня — командир десантников! Они им всем покажут где раки зимуют!

Да, действительно покажут!

Если их убедить, что всё это не бредни малолетки.

Снова в голове всплыл пятый проход. Голова как ни странно болеть стала меньше.

Вторник, на следующий день после выписки...

Как раз знакомство с новым классом... Должно быть.

Но прямо с порога школы меня выдёргивают в милицию. Даже не поскупились — на авто за мной приехали. Не на "воронке". Так что у многих, кто это видел, наверное, создалось впечатление, что я сынуля какой-то милицейской шишки.

Оказалось, причина — мои "выходки" с теми придурками-переведёнками. Таки они кого-то из "высокосидящих" очень сильно и нехорошо впечатлили. Ну, да! Трое в "травму" попали.

Сидим, в том же самом кабинете, что принадлежит Детской Комнате Милиции. У лейтенантши выражение лица, как будто её запор мучает. У капитана же — вид виноватый.

— Рука не болит? — участливо спрашивает Елена Борисовна.

— Не! Спасибо! Заживает! — изображаю бодрячка. Хотя как раз ребро, что раздробила мне пуля — болит. Врачи сказали что-то вида: "Фигня! Пройдёт!". Но ведь неприятно всё-таки!

— Мы тебя вызвали по... неприятному поводу. — виноватым тоном, изрядно напрягшись начинает Уманский.

С утра у меня хохмаческое настроение, по поводу близкой встречи с друзьями так что решаю и им немного поднять.

— Чё, хулигану награды давать обломались? — заявляю я и оскаливаюсь во все зубы. Ага. Те ожидали другой реакции. Уже хорошо!

Капитан крякнул и стал оправдываться.

— Не мы против. Мы с Еленой Борисовной наоборот очень даже "за". И представления каждый со своей стороны написали. Но... поступили сразу три заявления от родителей пострадавших подростков.

— Ага. Понятно. Родители пытаются отмазать своих чад от обвинения в участии в банде. — выдаю я предположение, как утверждение.

— По сути — ты прав. Общее направление их усилий именно таково. Топят — тебя. Выгораживают — своих.

— Но выгородить, ведь, не удастся? Показания, по которым они члены банды Паршина, запротоколированы? Или я не прав?

— Ты о себе подумай! — "подсказывает" лейтенантша. Но следователь её реплику игнорирует.

— Это так, но... Сейчас будем думать о том...

— Как меня отмазать от почётного звания "Злостный Хулиган"? — хихикаю я.

Капитан хмурится. Я что, перегнул палку в своих хохмачествах? Опять эта моя хренова эмоциональная нестабильность! Впрочем, мой кураж и пофигизм, легко объяснимы. Как я уже говорил — сегодня мне топать во Вторую!

— Короче! — пытается закруглить капитан и в его голосе лязгает металл. — Сейчас ты, под протокол нам...— он особо тоном подчёркивает последнее слово, — ПОДРОБНО!.. Рассказываешь нам что тогда произошло и почему. Важна предыстория твоего конфликта с этими шестью переведёнными.

— Хорошо бы запротоколировать и тот наш разговор с директором Второй школы. — подаю я встречное предложение. — Где я попросил защиты и перевода. Защиты для себя и тех, гениальных, ребят.

— Уже запротоколировали. А сейчас...— капитан смотрит на входную дверь, но после оборачивается ко мне и уточняет: — Рассказываешь всю историю с упором на травлю тебя и твоих друзей.

— Понял! Не дурак! — с готовностью согласился я и приняв максимально серьёзный вид спросил: Начинать?

Вместо ответа Уманский выставляет на стол микрофон, оборачивается назад и нажимает клавишу записи на большом бобинном магнитофоне, стоявшим у него за спиной на отдельном столике. Когда он ко мне оборачивается, у него на лице улыбка с предвкушением. Кого это он так решил затроллить, я не знаю. Но точно не меня.

В следующие сорок минут максимально подробно описываю и ситуацию вообще в школе, и вокруг ребят-гениев, и себя лично. Нападение придурков в тот день, когда они попали в "Травматологию", описываю уже почти без эмоций. Скупо. Точно. Особо подчёркиваю факт, что их было четверо и меня зажали в угол. То есть попытка группового избиения во всей красе. Ну и под конец расписал все их мотивы как есть.

— ...Они сами мне сказали что: "Мы тебя п... г-хм!... бьём потому, что ты самый умный!". Но они ошиблись. Они думали, что если я отличник и "самый умный", то и самый слабый. А я... мне, чтобы элементарно выжить в окружение урок, пришлось стать сильным. Так-сказать, "играть по их правилам". Причём стать сильнее многих. Иначе было нельзя. Я у всех них, своими успехами в учёбе вызывал лютую ненависть на почве неимоверной зависти. К тому же эти переведённые поставили себе цель запугать всех. А для этого решили устроить показательно-жестокую расправу над слабейшим. Но с выбором этого "слабейшего", как я уже сказал, они катастрофически ошиблись. Сразу этого не поняли. Но когда я дал отпор отдельным двум, ударились в амбицию и решили напасть стаей. Результат — вы знаете. Чтобы не попасть самому в больницу — пришлось применить "необходимую и достаточную". То, что они все были членами банды Паршина — я тогда не знал. Знал лишь то, что их главарь водится с Паршиным и у него на побегушках. Отсюда же знал то, что Паршин будет за насосной — ведь главарь переведённых за ним ходит хвостом. Ну и... всё остальное — в кучу. То же и с пистолетом, которым Паршин хвастался и должен был прийти с ним на этот сходняк. Просто не мог прийти без него... (...) ...Исходя из всех этих обстоятельств, я и решил попроситься переводом во вторую школу, и так же попросил перетащить тех ребят. Которые гении. Ведь если я ухожу из пятой, они остаются без защиты. И это не пустые слова. У них самих спросите! Вот, собственно, всё! Так!

Когда магнитофон был выключен, а бумаги дописаны, капитан таки расщедрился на прояснение ситуации.

— Кое-кого очень задело то, что ты... наломал дров.

— Костей. — "поправил" я.

— И костей тоже. Слушание твоего дела будет максимально закрытым. Потому, что ты всё это время работал на меня. И этот факт — решающий.

На этих словах лейтенантша весомо кивает. То, что она на моей стороне — очень хорошо! Но вот те, не названные начальники, напрягают.

— Но от звания "Почётного хулигана" — смеётся следователь, — нашей... — капитан церемонно из положения сидя кланяется Елене Борисовне, — Доблестной Детской Комнаты Милиции, мы тебя уже никак не отмажем. И не потому, что не можем, а из чисто прагматических соображений.

На последних словах капитан перестаёт лыбиться и с сожалением разводит руками.

— Сие "звание" — охранная грамота. Я правильно понимаю?

— Абсолютно! — кивает следователь. — По этому образу ты у блатных выглядишь как свой, но попавший случайно под раздачу. Вся история твоих похождений в изложении "на публику", будет подкорректирована в эту сторону. Возражения есть?

Отрицательно кручу головой.

— И в милиции к тебе не будут слишком уж настырно лезть. Да и мы не позволим. Кстати...

Капитан вовремя снова оборачивается в сторону двери.

Раздаётся стук и входит директор второй школы.

— А вот и вторая часть нашей операции пожаловала! — сказал капитан Уманский вылезая из-за стола навстречу директору.

Обменявшись рукопожатиями, проходят к столу, где капитан передаёт директору тоненькую папочку. Сразу видно, что тот в курсе и что за папка и каково содержание, так как сразу же полез за своей подарочной перьевой ручкой, что всегда торчит у него из нагрудного кармана пиджака. Открыв папку и присев на стул углубляется в чтение. Ставит подпись на первом листе. И так ещё восемь раз. Все терпеливо ждут, когда он закончит.

Наконец последняя подпись поставлена и папка передаётся из рук в руки капитану Уманскому. Тот с очень довольным видом откладывает её в сторону и обводит взглядом присутствующих.