Мутные воды Рубикона

— Боюсь ее разбудить. Ей не обязательно знать о нашем разговоре.

— Где плот?

— Не знаю. Возможно, его унесло течением. А может, утащили шакры. Эти ящеры не так глупы, как может показаться.

Игорь посмотрел на трех призраков за спиной у Белого Червя и не стал озвучивать свою версию исчезновения бревен.

— Забудь про плот. Давай поговорим о сделке. Помнится, ты хотел перебраться на ту сторону скалы. Настало время всерьез поговорить об этом. Теперь у тебя есть чем расплатиться.

Белый Червь показал скрюченным когтем на Эмеку. Слюна сбежала из угла рта на подбородок, и он смахнул ее тыльной стороной ладони.

— Я не стану...

— Тсс.

Белый червь оборвал его, подняв раскрытую ладонь.

— Пока ничего не отвечай. Я пришел с предложением. За ответом я приду позже. Для тебя наступило время выбирать. Очутиться на той стороне рубежа либо умереть от голода и жажды в пещере. Либо одна жертва, либо два трупа. Я не пытаюсь тебя запугать. Вас убьет пещера, а мы заберем тела.

— Если вас не опередит шакра.

Белый Червь поморщился. Он не собирался говорить об этом.

— Да. Верно. Если нас не опередит шакра. Поэтому я сейчас здесь и разговариваю с тобой.

— Как ты нашел нас?

— Подземные дороги часто ведут туда, куда невозможно добраться по суше.

Белый Червь повернул голову. Из глубины пещеры, ощупывая воздух вытянутой рукой, к ним медленно двигалась Эмека.

— Мне пора. Если захочешь встретиться, ты знаешь, как меня позвать.

Он наклонился и взял камешек в руки. Удар пауза два удара подряд и еще удар.

Сигил снова почувствовал присутствие молчаливого наблюдателя в своей голове. Человек из сна не только видел его глазами, но и слышал то, что слышал Сигил.

— Подумай. Для тебя это единственный разумный выход. Либо вы оба погибнете, либо ты останешься в живых.

— Послушай. Давай договоримся по-другому. Мне не обязательно перебираться на ту сторону. Просто выведи нас на сушу.

— Тсс. По-другому мы не договоримся. Закон существует не для того чтобы его нарушали. Мне пора.

Он кивнул головой своей свите. Белые люди поднялись на тонкие ноги и кузнечиками, один за другим, попрыгали с обрыва. Их бледные тела камнями уходили под воду и исчезали в пучине.

— Эй. Ты здесь?

Эмека, натыкаясь на валуны, шла прямо к старику.

— Осторожно.

Она остановилась и повернулась к Игорю. Два черно-коричневых пятна на грязной повязке уставились на него.

Прежде чем исчезнуть в воде Белый Червь махнул ему рукой и растянул тонкие губы в уродливой улыбке.

Эмека услышала всплеск воды и повернулась.

Большую часть времени они молча сидели у обрыва. Здесь было просторнее и светлее. За день вода дважды достигала максимальной отметки и дважды уходила вниз.

Сигил много думал про Нзию и Вики. Не станет ли Одхимбо мстить ему через женщину и ребенка? Кто знает. Но, в конце концов, Нзия была любовницей погибшего Айко, а Вики — внуком его приятеля Фроба.

На мокрых камнях Сигил нашел трех рыб прилипал. Он выпотрошил их, две отдал Эмеке, одну съел сам.

Пресной воды не было. От морской воротило и хотелось пить еще сильнее.

В том, что выход из пещеры существует, сомнений не было. Белый Червь не умел летать и вряд ли добрался сюда вплавь. Но найти выход (а он определенно находился под водой) и тем более самостоятельно воспользоваться этим ходом казалось невозможным.

Эмеке становилось все хуже. Она не показывала ему раны, но судя по вздутой коже на щеках и опухшим бровям, дело было плохо.

— У меня жар и сильно болят глаза.

Он подумал, что правильнее сказать не "глаза", а "глазницы", но вслух ничего не ответил.

— Мы все равно умрем. Зачем мучиться?

— Умереть никогда не поздно.

Они были обречены. Он почти признал этот факт, но он отказывался говорить об этом вслух.

Мысленно по сто раз на день он возвращался к той встрече у моря, когда Айко предложил ему вернуть Нзию в обмен на лук. И столько же раз на день он проклинал себя за то, что отказался.

— Может лучше прыгнуть в море. Я не умею плавать и сразу утону.

— А, может быть, и не утонишь.

Он не говорил ей о визите Белого Червя и о подводном ходе в пещеру.

— Но если прыгнешь, обратного пути уже не будет.

Перед ними в темноте громко хлюпнула вода.

Игорь услышал шорох, а потом шипение, переходящие в тихий свист. Мокрые лапы хлюпали по камню, волоча тяжелое тело вглубь пещеры. Звук медленно приближался.

— Подай фонарь.

Он нащупал камень под рукой и с сожалением вспомнил об оставленной на берегу палке.

Шаги замолкли. Сигил крепче сжал камень в руке.

Эмека протянула ему фосфорную трубку, и он бросил ее перед собой.

Фонарь осветил маленький пятак земли. Из темноты торчала мокрая крокодилья голова. Ослепленные светом круглые неподвижные глаза подернуло прозрачной пленкой второго века. Свет не входил в ее планы, и рептилия застыла в нерешительности.

Сигил кинул камень, но промахнулся. Звук упавшего камня вывел шакру из оцепенения. Не дожидаясь второго камня, рептилия развернулась и уползла обратно в темноту. За удаляющимися шаркающими шагами последовал громкий всплеск воды. Наступила тишина.

— Пить хочется. Зачем мы здесь? Я же просила оставить меня в деревне. Я уже почти ушла, а ты вернул меня обратно. Зачем? У нас нет ни воды, ни еды, ни даже куска стекла.

Сигил промолчал. Сказать было нечего. Он достал из кармана фонарь и положил его поближе к свету.

— Отдай меня им.

Игорь повернулся.

— Что ты сказала?

— Я слышала ваш разговор. Отдай меня червям. Это ведь были они, я знаю. А сам выбирайся отсюда. Так будет лучше для нас обоих.

Он вздрогнул, когда женщина вдруг прочла его мысли.

Как бы ни старался он избавиться от этих позорных размышлений, они упрямо продолжали лезть в голову. Хуже того, сделка с Белым Червем все чаще казалась ему единственным верным решением. Эмека была обречена, а для него это был шанс на спасение. Более того, возможно, сохранив собственную жизнь, он смог бы спасти Нзию и Вики.

Являлись ли эти выводы плодом беспристрастной рассудочной деятельности или возникли из животного страха перед смертью, этого он не знал.

Он молчал, прислушиваясь к себе.

— Скажи мне, как они выглядят. Я никогда не видела белых червей.

— Просто люди.

— Они покрыты белым мехом?

— Нет. Волос на них даже меньше обычного.

— Зубы. У них должны быть тонкие длинные зубы, чтобы прокалывать плоть и добираться до артерий.

— Я не заглядывал им всем в рот. А у того, с кем я разговаривал, вообще не было никаких зубов.

— Говорят у них что-то в слюне. Жертва не чувствует боли. И гладкая, холодная как у мертвецов кожа. Они ведь почти мертвецы. Живут в земле. Не видят солнца.

— Эмека. Давай оставим эту глупую затею. Можно придумать что-нибудь еще.

— Нет. Ты сделал уже все, что мог. Я хочу покончить с этим. Хотела еще там в хижине, а сейчас хочу еще больше. Отдай меня им.

Со стыдом он обнаружил, что рад ее словам. Все разрешилось само собой. Ему не пришлось делать сложный выбор, перешагивать через собственный кодекс чести, струсить и сдаться. Он даже ничего не предлагал ей. Все что ему было нужно, она предложила сама.

Прошло еще два дня, прежде чем Сигил сел на пол, взял в руки камень и ударил им о скалу. Звонкий звук в пустой пещере. Ударил еще раз, нарочно стараясь не повторять стук, показанный Белым Червем. Если они появятся сейчас, он скажет им, что он их не звал, просто бьет камень о камень. Чем-то же он должен здесь заниматься.

— Ты не передумала?

Эмека лежала рядом и мелко тряслась. То ли от страха, то ли от озноба.

— Нет. Зови их, и побыстрее. Я не смогу долго держать себя в руках.

Он вновь ударил камнем о камень.

Он чувствовал то же самое, что чувствовал Игорь протягивая шлем— приемник Денису, то же, что чувствовал Эмстон, позвонивший жене за несколько минут до ядерного апокалипсиса. Животное бессилие перед желанием выжить во что бы то ни стало, стыд, злость и страх.

С каждым ударом рука, отказываясь повиноваться ему сама начала выбивать условный такт. Тах — тах, тах — тах. Снова и снова. Можно сказать, что вышло случайно. Но никто не появлялся. Эмека что-то шептала себе под нос, но он ее не слышал, не хотел слышать. Он хотел, чтобы все это поскорее закончилось.

Тах-тах, тах-тах. Теперь уже сложно было сказать, что условный стук вышел случайно.

Но стук разбудил не только Белого Червя.

Человек из сна тоже слышал удары. Ритм показался ему знакомым. Так он стучал ножницами в металлическую дверь на корабле Майро. И он пошел на звук. Словно вверх по лестнице. И каждый удар камнем о камень означал шаг.

Сигил чувствовал, как человек из сна все больше завладевает им, но больше не сопротивлялся ему. Он слышал, как тот поднимается из глубин сознания на поверхность с каждым ударом все выше и выше. Он знал, что после того, как человек из сна поднимется наверх, он, Сигил, исчезнет навсегда.

В каком-то смысле это было самоубийство.

Белый Червь схватил занесенную руку и вынул из нее камень.

— Хватит. Неужели не ясно, что сюда можно попасть только во время прилива. На выпей.

Он протянул человеку грязный кожаный бурдюк.

Память вернулась. Человек вспомнил, кем он был до того, как стал охотником на дикой планете. Он вспомнил работу в институте, жену, игру на "Форексе" и квартиру в многоэтажке. Он вспомнил болезнь, бомжа и портал в Иркутске. И все что было дальше вплоть до того момента, как сел на скамейку рядом с высохшим трупом в каюте космического корабля.

Он сделал два крупных глотка и почувствовал знакомый привкус грязи. Это была та самая вода, которой угощал его Дельмар. И это будет лучшая вода на Мобле через два миллиона лет.

— Насколько я понимаю, ты обдумал мое предложение и сделал правильный выбор.

— Она согласна.

— Мне важно твое согласие.

— Да. Мы договорились.

— Очень хорошо. Не хочешь с ней попрощаться? (Не хочешь попрощаться с сыном, Эмстон?)

— Нет.

— Тогда пойдем.

Все, что произошло с ним после того, как он провалился в собственное сознание, он помнил смутно. Чаепитие с призраками, бесконечные разговоры с Диллой криокамера и провал в темноту.

Потом залитый теплым солнечным светом пляж, прозрачно синее море впереди, густая тропическая зелень за спиной. (Большинство деревьев сильно напоминали пальму в кабинете заведующего отделением торакальной хирургии).

Он вспомнил, как выливал воду на песок из форменных ботинок, как морской соленый ветер дул в лицо, а слева доносился шум волн, бьющихся о скалы. Над головой кричали чайки, которыми бредил Дельмар.

Ледяная вода вырвала его из объятий призрачных воспоминаний и вернула в реальность. Узловатые пальцы впились в руку. Белый Червь потащил его за собой, увлекая все глубже.

Они вынырнули в тесной норе, едва умещавшей две головы одновременно. Спасительный воздух, спертый и влажный, наполнил легкие.

— Сначала я. Потом ты.

Игорь снова нырнул под воду, пропуская старика вперед. Что-то холодное скользнуло по ногам. Он вспомнил о шакре и рванул следом за провожатым.

Теплый слепой мрак. Он несколько раз открыл и закрыл глаза. Ничего не изменилось. Он подумал про Эмеку. Насколько ужасна должна была оказаться не временная , а настоящая, внезапно обрушившаяся на нее, слепота.

Большую часть пути он двигался на четвереньках, сбивая локти и колени в кровь. Но он не замечал ушибов. В особенно узких местах приходилось ползти на животе. Белый Червь больше не держал его за руку, но Игорь слышал его прерывистое тяжелое дыхание и полз на звук.

Поземный ход ветвился и извивался во всех плоскостях. Никогда посторонний человек не смог бы отыскать верную дорогу в этом трехмерном лабиринте.

Порою тухлый запах становился невыносимым. Игорь задыхался и в голове все плыло.

Перед глазами парили бледно фиолетовые образы соплеменников. Щуплые, похожие на тайцев люди, с широкими скулами и раскосыми глазами, разукрашенные примитивным белым орнаментом. Полуголые женщины, груди которых свисали до пупка, а животы до колен. Орава смеющихся и снующих туда-сюда детей, и вечно голодные облезлые собаки.

Потом воздуха становилось чуть больше. Он старался надышаться впрок до следующего удушливого участка.

Он заставлял себя думать, что тухлый запах это сероводород из минерального источника. Но мысль о сгнивших останках упрямо не шла из головы. Однажды он стал правой рукой на что-то гладкое круглое дохнувшее сильным зловонием. И ему стоило большого труда убедить себя в том, что это не была человеческая голова.

Казалось, прошла вечность, прежде чем раздался пронзительный душераздирающий крик Эмеки. Игорь остановился.

Эмека закричала еще раз, и он представил, как четверо белых, с трудом державшихся на ногах, каннибалов облепили ее и вцепились зубами в руки и шею. Слепая, испуганная и беспомощная она тщетно пытается вырваться из смертельных объятий.

— Надо поторапливаться, а то я останусь без ужина.

Белый Червь пополз быстрее.

Он заставил себя не слышать ее, не думать о ней. Или можно свихнуться. Лучше считать шаги или удары сердца, выпрыгивающего из груди.

— Это всего лишь игра, — не переставал мысленно повторять себе он, — Жестокая постановка. Вокруг тебя выдуманные персонажи, картинки, набор электрических импульсов и пауз между ними, единицы и нули двоичного кода, которые долетают мне в мозг через кабель продетый в левую глазницу.

Только сон, и ничего больше.

— Разумеется, это так, — представил он улыбающийся голос операционной системы, — Но разве вам здесь не нравиться? Разве не интересно.

— Это иллюзия.

— Иллюзия или реальность. Вы знаете об этих вещах столько же, сколько я о вкусе овсяной каши. Ни пространства, ни времени не существует. Пустые слова, форма организации информации, удобная для работы вашего мозга. Условные точки опоры. Вы видите, слышите и чувствуете всегда лишь крохотную часть того, что лежит у вас перед носом. А значит любая реальность — всегда фантазия. Органы чувств играют в игры с вашим воображением и рассудком. Вы просто меняете одну иллюзию на другую, как будто переключаете каналы телевизора.

Нора становилась все шире. Игорь пригнулся и встал на ноги. Впереди над плечом Белого Червя появилось светлое серое пятно. Подземный ход круто повернул. Яркий солнечный свет ударил в глаза, а порыв соленого ветра растрепал лохмотья одежды и волосы. Игорь зажмурился.

Шум волн бьющихся снизу о скалу перекрикивали парящие в небе чайки.

— Мы пришли.

Белый Червь отступил обратно в тень и сел передохнуть на камень у старого кострища. Прежде чем заговорить, Игорь долго молчал, глядя на бескрайнюю синюю гладь.

— Ты уверен, что это и есть другая сторона скалы?

— Конечно. Посмотри туда.

Старик указал пальцем в небо. Зеленая звезда проходила последнюю четверть своего небесного пути, невидимую для жителей деревни.