Товарищ Гроза - 2

Список того, что я мог предложить, был довольно разнообразен — и банальные деньги туда вообще не входили.

Начиная с еды. Причём имею в виду не просто питание для того, кто поступит ко мне на службу: для него‑то будут общие условия, как и для всех бойцов. Но и община может получить какое‑то количество продуктов за него.

И заканчивая эвакуацией на советскую территорию — причём гарантированно туда, куда немцы не дойдут. Мне из будущего виднее. Эвакуацию, разумеется, не самого специалиста прямо сейчас, а его родных и близких.

В принципе, мог взять и больше народа. Но когда я ещё окажусь на той стороне? Хотя, если есть желающие, могу забрать довольно много сразу и выпустить их где‑нибудь в ближайшем лесу — пусть партизанят. Я им даже оружие выдам — столько, сколько попросят.

В общем, к списку специалистов, которые мне требуются, добавился ещё один — список того, что я могу предложить взамен. Самой же Анне за посреднические услуги было предложено столько еды, сколько она сможет унести.

— Хотя я бы не советовал, — закончил я.

— Почему? — удивилась она.

— Отберут, — озвучил я совершенно очевидное.

Поэтому договорились о двух мешках. Один — официальный, который она покажет всем и поделится. А второй — совсем небольшой, состоящий из более калорийных продуктов, которые можно спрятать под одеждой.

Договорились встретиться уже сегодня вечером на том же самом месте — понятно, что не на чердаке, а там, где я её забрал и где собирался отпустить.

Моя логика была проста: сейчас утро, и всех, кого могли, немцы погнали на работы. А вечером, когда народ вернётся, можно будет начать вербовку тех, кто согласится пойти со мной. Если такие вообще будут. Если найдутся те, кто вообще поверит в такую возможность.

Перед самой отправкой предупредил девушку, чтобы не было мёртвых душ. В том смысле, что если не найдут нужного мне специалиста не подсунули кого-нибудь, кто назвался таковым но не обладает нужными навыками.

— И что будет если кто-нибудь обманет? — спросила она.

— Ничего. Я его даже сам наказывать не буду. Вывалю из инвентаря где-нибудь напротив немецкой комендатуры и пусть сам объясняет, как он там оказался.

Когда обо всём договорились, подошёл ещё раз к забору из колючей проволоки, просунул в него руку и материализовал девушку по ту сторону. На самом деле мне даже руку просовывать не обязательно: могу любой предмет или человека материализовать примерно в метре от себя — с любой стороны, даже сквозь препятствие. Я проверял.

Да, если просунуть руку — гораздо проще. Но можно и сквозь стену — только придётся сильнее концентрироваться. Подходишь к стене, встаёшь как можно ближе и представляешь, как выпускаешь человека прямо перед собой на максимальном расстоянии. Лучше вообще сделать это с закрытыми глазами — тогда даже концентрироваться не надо. Если стены не видно, то её и нет.

Весь оставшийся день я провёл в режиме ожидания. Наблюдать за тем, как медленно тянется время в оккупированном городе — сомнительное удовольствие, но спешка в таких делах чревата провалом. Поэтому я терпеливо следил за участком забора и тем, что происходило за ним. И вовсе не с того чердака, где велись переговоры, а с другого — откуда был вид получше и, что самое главное, просматривалось больше пространства.

К тому же делал я это не в одиночку: подсадил к слуховым окнам сразу несколько человек из своей дивизии. Но никакой подозрительной суеты не наблюдалось — ни за забором, ни на соседних улицах, которые можно было рассмотреть с моей позиции. Причём как по ту сторону, так и по эту. Город замер в ожидании комендантского часа.

Ближе к назначенному времени по ту сторону всё‑таки началось движение. Люди, думая, что их никто не видит, подкрадывались к тёмным углам и занимали места. Это могла быть и засада, но я сильно сомневался — скорее всего, просто наблюдатели или страховка. Хотя я не исключал, что были и другие, которые, точно так же как и мы, следили за сектором с чердаков или из окон уцелевших домов.

Прежде чем покинуть свой чердак, я собрал всех людей обратно в инвентарь. Кроме одного. Андрею Волкову предстояла очень важная и очень опасная задача — страховать меня из снайперской винтовки. Опасная прежде всего тем, что если я по какой-то причине не смогу к нему вернуться, он останется тут, в Минске, навсегда.

Нет, мы заранее оговорили несколько путей отхода и точек встречи за городом. Но план, честно говоря, так себе. В том, что он, если выберется из города, найдёт в лесу нужное место, я не сомневался. Другой вопрос — найду ли эту точку я сам? Я очень не люблю оставлять людей без возможности мгновенно забрать их к себе в пространственный карман. Ведь я‑то в любой момент могу исчезнуть, а что будет с ними?

Когда я подошёл к забору, по ту сторону меня уже ждали: Анна и какой‑то пожилой мужчина рядом с ней. Они молчали, напряженно ожидая, что будет дальше. Хотят фокусов? Их у меня есть в достатке.

Идея забрать в пространственный карман весь забор или его часть, конечно, выглядела красиво, но была абсолютно не продуктивной. Мне ещё предстояло отсюда уходить, и лишний раз обращать внимание патрулей на дыры в охраняемом периметре не стоило.

К тому же эффектно поступить можно было и без исчезновения колючей проволоки. Я осторожно просунул правую ногу между витками проволоки, упёрся пальцами в тротуар по ту сторону и слегка подпрыгнул левой ногой — так, что со стороны это было почти незаметно, хватило лишь оторвать подошву от земли всего на миллиметр. Всё: я мгновенно переместился к себе в инвентарь, после чего перенёс левую ногу вперёд, опять же слегка приподняв её над поверхностью. Вернулся в реальность я уже по ту сторону забора.

Да, я всегда возвращаюсь в ту же точку пространства и времени, откуда ушёл в инвентарь. Но в данном конкретном случае точкой опоры были кончики пальцев моей правой ноги. Где при этом находится другая нога и вообще всё остальное тело было не критично. Пройти сквозь глухую стену так, как я научился перемещать других людей, я пока не мог. Но вот просочиться сквозь забор, в котором есть хоть какая-то щель — запросто.

— Кто это? — спросил я, не тратя времени на приветствия и лишние церемонии.

— Это Михаил Абрамович, — быстро заговорила Анна, кивая на невысокого человека в очках.

— Один из заказанных специалистов? — уточнил я.

— Нет.

В этот момент я заметил шевеление в тёмных углах — то самое, за которым внимательно наблюдал ещё с чердака. Не стал дожидаться и выяснять, будет ли это спланированная засада или просто любопытные зеваки, решившие поглазеть на ночного гостя. Я мгновенно материализовал рядом с собой Савелия Медведева и нескольких бойцов дивизии — выбрал тех, что покрупнее и поплечистее. Все при оружии, все в полной готовности к бою. Ну и у меня в руках, словно из воздуха, появился мой любимый пулемёт.

Как я уже говорил, фокусов у меня припасено много. Во всех рукавах — по козырному тузу, а в карманах — по краплёному ферзю. Если надо, могу даже Машу Воронову позвать с её любимой гранатой.

— Мы так не договаривались, — вдруг подал голос сопровождающий Анну мужчина.

— Так мы лично с вами вообще ни о чём не договаривались, — отрезал я, не опуская пулемёта. — Я вон Анне поручил найти конкретных специалистов, огласить мои пожелания и финансовые возможности. А вы здесь в качестве кого?

Выяснилось, что Михаил Абрамович оказался представителем местной общины. Конечно, с одной стороны, это было удобно — говорить с кем‑то, кто может представлять интересы сразу всех или многих. Но с другой стороны, он оказался далеко не единственным таким 'представителем', и мне предстояло договариваться сразу с несколькими делегатами.

Позже пришлось знакомится и с другими. Каждый из них представлял свою группу интересов, свою 'партию' внутри этого огороженного мира. Глядя на них я вообще не понимал, зачем некоторые тут оказались и какую пользу они надеются извлечь из этой встречи.

Мне просто не верили. Да, я понимаю: поверить в путешественника во времени крайне сложно. Но, как ни странно, это была единственная вещь, в которую они в итоге поверили — фокус с мгновенным перемещением сквозь колючую проволоку был слишком наглядным. Появляющиеся из ниоткуда отряд быстрого реагирования ещё больше. Да и мой стандартный трюк со школьной доской и объяснениями темпоральных принципов тоже.

А вот во всё остальное — нет. Похоже, немцы их ещё не успели напугать до той стадии, когда хватаешься за любую соломинку. А кто я такой, чтобы кого‑то переубеждать и спасать насильно? Самое странное, что никто из этих почтенных представителей общины не желал верить в мою 'благотворительность' и 'бескорыстие'.

— Кто вам сказал про благотворительность? — удивился этому заявлению сильнее всего. — Я хоть и Робин Гуд, но, как и он, никакой благотворительностью не болею. Как и он граблю богатых и раздаю бедным. Но раздаю только всякий мусор, который мне самому не нужен.

На это они не нашли что ответить. Я же продолжил:

— Хотите оружие? Да запросто. Я недавно целый военный склад обнёс, и мне его просто некуда девать. Перед уходом могу тут несколько ящиков вообще бесплатно оставить. Хотите продовольствие? Извините, у самого мало. Поделиться каким-то количеством могу, но мне ещё всю мою дивизию кормить надо. Так что желающие могут присоединиться к нам — тогда это станет и их продовольствием тоже. Хотите эвакуацию на не занятые немцами территории СССР? Как я вижу по вашим лицам, никто из вас этого и так не хочет, так что и обсуждать нечего.

На самом деле всё не так плохо — желающие всё‑таки были. Я просто искренне не понимал: зачем сюда припёрлись те, кто изначально ни во что не верил и ничего не хотел менять? Самое интересное, что в итоге мне удалось заполнить практически все озвученные вакансии — и даже сверх того.

В первую очередь абсолютно не ошибся по медикам: их был полный комплект. Хирург — пожилой мужчина; терапевт — женщина средних лет; два фельдшера — мужчина и девушка; и целых три медсестры. Специалистов по каким‑то экзотическим заболеваниям не нашлось — если не считать стоматолога с помощником, в качестве которого был молодой парень, явно его родственник.

Все они пришли с пустыми руками — без медикаментов, без инструментов, без какого-либо оборудования. Всё это придётся добывать мне. Но это было ожидаемо, честно и даже правильно. Взамен каждый из них забирал с собой семьи и еще каких‑то дальних родственников, которых мне предстояло эвакуировать на территорию СССР. Тут я торговаться не стал: количество таких родственников никак не оговаривалось. Сколько скажут — столько и возьму.

Дальше — авиация. Как ни странно, первым нашёлся тот, кого я брать изначально вообще не хотел: пилот. Тоже выходец из системы ДОСААФ, как и Маша Воронова. У него на лацкане даже сохранился значок с эмблемой. Он мне сразу не понравился. Хотя, скорее всего, это предвзятость с моей стороны — так как я изначально не хотел брать пилотов. Но отказываться я не стал: у меня и так в дивизии уже временно числится целый экипаж бомбардировщика, вот к ним в компанию и пойдет.

Я ведь обещал эвакуировать какое‑то количество местных жителей? Вот первыми же захваченными у немцев транспортными самолётами и отправлю. А в такой операции еще один пилот лишним точно не будет.

Авиамехаником оказался не то чтобы совсем древний дедок, но человек к этому возрасту близкий. Он сам честно признался, что обслуживал машины ещё в Первую мировую. Я не удивлюсь, если он в свое время ковырялся в двигателях 'Ильи Муромца'. Когда я иронично ляпнул, что хорошо, мол, хоть не воздушные шары, выяснилось, что их он тоже когда-то обслуживал. Зачем мне такой антиквариат для современных истребителей? Да хотя бы за неимением никого другого. Отдам его в распоряжение Маши Вороновой — и пусть она сама с ним разбирается. Её подчиненный, её и головная боль.

А вот с радистами откровенно не повезло. Нашлись только два радиолюбителя — тоже родственники, один пожилой, другой совсем юный. Пришлось взять обоих, опять же за неимением лучшего. Слушать эфир на определенных частотах они как‑нибудь смогут, а большего мне пока и не надо.

Я предполагал, что больше всего будет именно медиков. Что ж, если суммировать медсестёр, стоматолога и его помощника — я оказался прав. А если считать только чистых 'врачей' — то нет.

Самой ходовой профессией в гетто оказались фотографы. Впрочем, ничего удивительного: на кнопку нажимать любой дурак научится. Но эти пятеро назвались еще и фотолаборантами. Каждый из них бил себя в грудь, заявляя, что сможет не только реактивы из подручных средств намешать, но даже самостоятельно изготовить фотопластинки и фотобумагу.

Зачем мне вообще такая орава фотографов? С другой стороны, раз обещал забрать специалистов — значит, заберу всех. А там, на базе, уже разберемся, кто чего стоит на самом деле. Кто будет справляться со своими обязанностями хуже других — просто останется сидеть в пространственном кармане до самой победы.

Что касается оплаты, то она была довольно разнообразной. Сами специалисты просто забрали с собой всех, кого хотели: кто‑то — для гарантированной эвакуации в СССР, а кто‑то попросил просто оставить родных при них в дивизии. Я не отказывался ни от первого, ни от второго варианта. Причём второй был даже удобнее, так как народу в итоге набралось не так много, и организовывать специальный авиарейс для эвакуации не требовалось.

Община же, кроме самого минимума продовольствия, получила в основном оружие. К тем нескольким 'бесплатным' ящикам, что я обещал изначально, они попросили добавить ещё сотню винтовок Мосина. Я просто пожал плечами и согласился — этого добра в инвентаре хватало. Попросили бы наганы, которые намного удобнее для городских условий, — отдал бы наганы. Но им, видимо, винтовки казались солиднее. Я даже добавил патронов, про которые они в спешке забыли упомянуть. Мало того, к патронам решил докинуть десяток ящиков со снарядами — ещё с тех складов, где боеприпасы хранились открытым методом. Что они с ними будут делать в условиях города? Не знаю, пускай сами разбираются.

Ещё примерно три сотни человек изъявили желание эвакуироваться в местные леса, чтобы там начать партизанить. В основном это были молодые парни, но и решительных девушек тоже хватало. Что интересно: это были два отдельных, неравных по численности отряда, которые демонстративно друг друга не замечали. Хорошо хоть сами просили высадить их в разных лесных массивах.

Всем пообещал выдать полный комплект оружия — всё теми же винтовками Мосина, — а также обмундирование и всё прочее довольствие, которое у меня валялось ещё со времен зачистки первых складов. В принципе, логика тут простая: чем больше я им дам сейчас, тем больше шансов, что они продержатся и будут реально воевать, а не просто пытаться выжить в лесу.

С одним из этих отрядов ушла и та самая Анна. Она согласилась на это только после того, как я пообещал эвакуировать в Союз её младшую сестру. Для неё я сделал исключение — в конце концов, она свою часть сделки выполнила честно.