Осколки Реальности

— Это как? — девочка состроила заинтересованную гримаску, садясь рядом на песок и всем своим видом показывая, что ждёт ответа и разгадки. И отступать не намерена.

— Видишь ли... Государство, а тем более империя — это множество структур и государств собранных в одну структуру под одной крышей. Множество различных царств, королевств. И у всех свои принцы и принцессы. Если же говорить о монархической династии, существующей не одно поколение, то от одного предка зачастую ведут свой род множество ветвей и древ принцев и принцесс. При этом правящая династия зачастую одна, один король, одна королева на главном троне страны. А вот наследников, которые тоже принесли своих наследников у них может быть много. Плюс ещё и много детей может быть внебрачных, так сказать. А родственники часто похожи друг на друга внешне. Да и характерные наследственные черты во многом схожи бывают. Иногда эта схожесть не заметна, иногда проявляется через несколько поколений. Да и много разных причин. И кто есть кто при дворце — тот ещё вопрос. Но простому народу до всех этих дворцовых заморочек, особенно нет дела. Если народ сыт и доволен, есть хлеб, есть зрелища, живёт комфортно и безопасно, ему по большому счёту нет дела: кто на троне. Главное, чтобы жилось комфортно, стабильно. Для народа трон и те, кто сидит на нём в короне — больше как символ их благоденствия, благополучия в таком случае. А дворцовый этикет, официальные, полуофициальные приёмы, праздники, торжества требуют не только массу усилий, но и времени. Плюс множество дворцовых интриг. Поэтому и существует практика двойников. Вполне официально двойники есть у королей, королев, принцев, принцесс, высшей аристократии. Даже у многих президентов и то бывает куча двойников.

— Так значит всё же двойник принцессы — не сама принцесса? — полуутвердительно спросила Саша.

— И да, и нет.

Девочка рассержено нахмурилась, сверкнув глазками.

— Это не ответ!

Я улыбнулся детской напористости и непосредственности. Ей всё требовалось расставить по местам, разложить по полочкам. Просто чтобы понять. Решить наконец так заинтересовавшую её загадку.

Подошли и остальные девушки, выйдя из воды. И заинтересованно прислушались на слегка громкий возглас девочки.

— Возможно я раскрою этот секрет. Но готова ли ты узнать тайну дворцовой жизни, просто за обладание которой, даже за намёк на эту тайну, могут убить? Тебя, твою семью, твоих близких. Просто чтобы не поползли слухи. Или чтобы самим воспользоваться как-то этой информацией в обход тебя.

— Ой, — испуганно пискнула Саша.

Кажется она вдруг вспомнила, что есть такие тайны, в которые бывает лучше не влезать.

— На самом деле тут особого секрета нет, — произнесла принцесса. — Я действительно двойник и играла роль двойника принцессы. Иногда выходя в свет, подменяя принцессу на некоторых дворцовых мероприятиях. Но ввиду некоторых событий, перестала играть эту роль уже почти десять лет как. Так что от дворцовой жизни оказалась слегка оторвана. И к нынешним секретам происходящего там, не допущена. Однако по прежнему являюсь секретоносителем некоторых тайн, имеющих государственный и религиозный статус секретности. Так что распространяться об этом и кричать на всю округу, называя меня принцессой — тоже не стоит.

— Ой, — ещё раз ойкнула Саша, — а как Вас тогда называть? Вы же так и не представились. Вас Александр, — кинула она камень в мой огород, — представил как принцессу.

— Да, и даже не дал назвать своё имя, — поддакнула принцесса.

— Так всё равно назвалась бы каким-нибудь левым именем.

Девушка согласно улыбнулась. Ведь это действительно было так.

— А почему не назваться настоящим именем? — удивилась Саша.

— Да, почему? — переспросила Таня, уже вышедшая из воды и вместе с остальными устроившаяся рядом с нами.

— И чему это вы ребёнка тут учите? Что это за тайны, за которые действительно могут убить, вы тут раскрываете маленькому дитю?

— Всем по мороженке, — примиряющие воскликнул я, материализовывая перед каждой девочкой висящее в воздухе мороженное на палочке в шоколадной глазури. — Допуск маленькой принцессы к государственным не тайнам подтверждён. Всё сказанное не является тайной и секретом. Но сокрыты бывают имена. Поэтому представляю принцессу близняшку как сестру секретного агента Пончик, можете называть её также: Пончик.

Девушки с сомнением посмотрели на принцессу, вернее на её стройную фигурку.

— Как-то не слишком ей этот позывной подходит, не находишь? — удивилась Нина, высказав кажется общее мнение.

— Ничего вы не понимаете в конспиративной работе. И уж тем более в тайной слежке. Даже в азах похоже, — сокрушённо вздохнул я, покачивая головой. — Позывные имена секретным агентам подбираются не только и не столько по облику, иначе их можно легко вычислить, а по сути. Представьте, что вы тайный агент на строгой диете секретности. У вас на виду находится объект вожделения многих. Но трогать — не смей! Разве что только облизываться издалека. И даже если вдруг объект пристального наблюдения случайно попал к вам в руки, хватать не смей, тем более — кусать. Максимум: облизать и отпустить.

Агент Пончик рассмеялась шутке. Искренне и непринуждённо.

Заулыбались и остальные.

— Кстати, вы же опять говорили про тот конкурс, что кто-то может написать про принцессу, даже не одну. — Вдруг вспомнила Саша расслышанную ей фразу, после которой заинтересовалась: настоящая или нет? — Почему это всё же так важно?

— А прошлого ответа тебе не достаточно? — Спросила её мать.

— Нет, — упрямо замотала головой девочка. — Не сходится. Интонация, мимика, жесты, с которыми говорили об этом, показывали гораздо большую важность, чем было в объяснении.

— Попробую объяснить немного иначе, — начала Пончик. — Проклятья, ложащиеся на автора, тем более если он начинает, просто начинает писать о членах королевских семей, рисовать их портреты, ваять их скульптуры, зачастую действительно очень сильны, особенно когда касается довольно древних династий. Но пока оно не нацелено, пока ищет писателя, взявшегося за труд, оно ещё только формируется. Однако настигнув автора, может не убить, допустим, а стать причиной безумия ещё до начала работы, настигнув в конце, или убив посередине работы. Потому что ударит по прошлому автора. И, в итоге, вместо прекрасной возможно поэмы, баллады, сказаний, получится мерзопакостный опус с кучей оскорблений и скрытых и явных проклятий, которые через автора, через его труд, возможно лягут ещё большими проклятиями на венценосную особу, а то и на весь род. Да и вообще: это очень большой риск. Даже хорошее произведение может быть не правильно понято, оценено как-то не так, банально может не понравиться.

— И если автор уже получил гонорар, но продукт выдал не тот, ниже ожидаемого, или венценосные особы не пожелали платить, это тоже может стать как проклятье. Ведь его могут укоротить на голову. — Вставила свои пять копеек Александра в небольшую заминку в монологе принцессы.

— Да. Это тоже. — Ответила Пончик и продолжила. — Тем более что тут надо понимать: написание книги, портрета, создание фигурки кого-то по образу и подобию — это в том числе вмешательство в судьбу того, тех, чей образ ложится в основу персоналий. Это может как исправить, так и испортить характер и героев произведения и персонажей заднего плана, повлиять на их самочувствие, развитие, наделить их какими-то способностями, повлиять на развитие и судьбы и тех, кто будет этим пользоваться: смотреть, читать, оценивать. А потому зачастую оценивается разными специалистами задолго до того, как попадёт на глаза, в руки к тем, с кого списан образ. Причём эти специалисты за свои суждения тоже отвечают головой. А за ними стоят другие специалисты, которые головой отвечают за головы специалистов. И за всеми ними множество других существ и структур, кормящиеся с этого, получающие защиту и закрытие глаз на некоторые грешки, которые за ними водятся, пока они на службе и приносят пользу. Однако искусство — это очень тонкие материи, в которых важны нюансы... Нюансы, в которых далеко не каждый специалист разбирается.

Она перевела дух и продолжила.

— Важно не только как, но и кто создаёт какое произведение искусства. Мы уже с вами обсуждали: многие из искусников — реально маньяки. Серийные маньяки. Причём некоторые об этом могут даже не подозревать. И все их произведения несут в себе особую энергетику. Энергетику, так или иначе влияющую на всех, кто как-то соприкасается с их произведениями, контактирует с теми, кто соприкоснулся с ними. Картина, написанная на языке зла, будет побуждать совершать зло, но и добро тоже. Но для тех, кто итак зол, в ком зло сильно, это может сработать не только как катализатор, но и как бустер, накачивающий стероидами зла итак злое сознание, побуждая совершать не просто зло, а большое, великое зло. И картина, где энергетика зла доминирует, малое, слабое добро будет подавлять, отвращая от добра, но может открыть путь великому добру. То же самое, только зеркально наоборот с картинами на энергетике добра. При этом картина, написанная на языке добра, может быть практически идеальной копией точно такой же картины на языке зла. Кто-то где-то помогает бедным, больным, занимается волонтёрской работой, а потом, в качестве отдохновения напишет прекрасную картину, выплеснув в неё свои накопленные чувства, зашифровав свои пути достижений в этой картине. Но кто-то, напишет точно такую же картину. Один в один. Разница всего лишь в одном каком-то элементе. Но в этой картине будут зашифрованы изнасилования, пытки, убийства невинных существ. А выглядят одинаково. Мало того, часто оба искусника могут быть причастны к обоим видам: к хорошему и плохому, оба могли совершить всё это.

Принцесса немного помолчала, давая пониманию сказанного укрепиться в сознании, раскрыться новыми гранями логики. А затем, продолжила:

— А теперь представь себе: допустим, писатель мужчина, который, по слухам, встречался с принцессой инкогнито вне дворца. Мало ли кто он и что мог внушить принцессе. Какое влияние он мог на неё оказать? А если он напишет в своей книге, что принцесса ещё и влюблена в него была? Или даже вдруг: не просто встретились и поговорили, а допустим ещё и ночь вместе провели. В одной комнате. А то и вовсе в одной постели.

Саша хихикнула:

— Да, слухи могут поползти... — она замялась, подыскивая слова.

— Угу. Общественное мнение — оно такое... двоякое... А если книга вдруг станет популярной... А популярной, если принцессе, её семье понравится — станет всяко. То по мотивам книги и фильм, сериал могут создать. Это ж огромная индустрия, в которой завязаны очень многие, где вокруг одной небольшой истории бывает создаются целые цивилизации со множеством символов, памятных вещей, сувениров с символикой, которые производит и покупает, использует население. Где уже невинную вроде сцену лёгкого влечения, возможно ошибочно принятого за влюблённость, когда двое просто встретились друг с другом, дабы поговорить, узнать друг друга получше, да и заболтались до поздна, могут раздуть до какой-нибудь безумной страсти всепоглощающей любви. При том, что в оригинале истории возможно не было даже намёка на чувства. Мало ли кто и как по каким делам встретился. Даже не в отыгрываемых сценах, а в том, что остаётся за кадром на грани домыслов это может быть раздуто до неимоверности. Народная молва может и поженить в таком случае. И придётся, допустим, на людях отыгрывать в обществе роль влюблённых. Просто потому, что народ так считает. Подобное часто становится проклятием. А потом, проведя временные паралели, к этим событиям прицепится множество разных фактов и фактиков, домыслов. А теперь, ещё добавим: а вдруг этот некто, оказался серийным маньяком насильником? При этом даже сам этого мог не знать. А в народе найдутся те, кто будет утверждать и даже искренне верить, что это именно он их насиловал, да ещё и дети у них от него. Политика — дело грязное. Подобных историй, где кто-то с кем-то встретился, да выпал из под наблюдения на несколько минут, а потом их обвиняли чёрти в чём, а возможно чёрти что и происходило — множество. А похоронить политическую фигуру под лавиной всевозможных обвинений и грязных инсенуаций — могут многие захотеть. Могут найтись даже дети, якобы тайно рождённые "принцессой", с какими-нибудь закидонами, бзиками, допустим как проявление генетики отца-маньяка. Тогда и трон зашататься может.

— Погодите, как это можно: не знать, не подозревать даже, что маньяк? — удивилась Нина.

Она понимала: у трона и противники могущественные. Организовать при нужде травлю с подключением аппарата манипулирования общественным сознанием — могут и не по таким обвинениям. Высосать из пальца что-то, подключить массу наёмников, что будут распространять слухи, втягивая в свои сети тех, кто им поверит, да раздуть до вселенских масштабов можно что угодно.

Но как это? Быть возможно очень плохим, однако даже не подозревать об этом?

Глава 14.

— А вот так... Очень просто... У всех нас есть светлая и тёмная сторона души. Но часто они разделены стеной. Засыпая в одном теле, допустим на стороне добра, могут проснуться в другом теле, на стороне зла. Инь и Янь. При этом ту, другую жизнь, на той стороне, сознание может не помнить, хотя бы потому, что там логика существования иная, а все те же самые знаки с одной стороны, на другой стороне означают иное, противоположное, как зеркальное отражение, только в смысловой вязи логики. Причём это может быть не где-то на другом конце мира, а заснул в теле в одном доме, а проснулся где-то по соседству совершенно другой личностью. Встал, пошёл куда-то, что-то сделал, натворил, отчего проснувшись опять на другой стороне, заметив какие-то знаки, получил вдохновение и создал предмет искусства. Там злой поступок совершил, а тут с добрым чувством доброе что-то создал. Но это работает когда коридор пути между тёмной и светлой стороной души далёк и длинен, когда не помнят себя, своих снов. Потому что весь путь туда, там и обратно, как раз и складывается для сознания в какой-то сон, несущий в себе чувственные ощущения той, потусторонней стороны.

— А если связь между тёмной и светлой стороной души сильна, то помнят, осознают? — спросила Нина.

— Да. Ещё как. — На этот раз ответил я. — И тогда их творения гораздо более насыщены той самой особой энергетикой предметов искусств, ведь это уже не абстрактные видения тёмной стороны сознания, а осознанные телодвижения, наполняющие иными, более яркими чувственными движениями их действия. Что сподвигает других восхищаться и совершать уже свои прорывы, в своих сферах деятельности.

— Да. — Согласилась Пончик. — Кто-то написал картину. Эту картину увидел, допустим музыкант. Восхитившись, пропитавшись энергетикой картины, он возможно напишет красивую музыку.

— Которой не было раньше? — с делано наивными глазками, спросила Нина.

— Нет. Вся музыка, все картины, что так или иначе написаны, уже были написаны кем-то когда-то раньше. Все изобретения так или иначе изобретены. И всё это производные каких-то прошлых достижений. И всё это в разных вариациях есть в архивах. Но в архивах это одно, а в народе — иное.