Товарищ Гроза - 3

Следом шло старинное оружие: дульнозарядные пистоли, мушкеты и холодное клинковое. Не совсем то, что я планировал коллекционировать (меня больше интересовал двадцатый век), но разве я стану отказываться? Коллекционер я или где? Система уже выдала мне единичку в этом навыке, а после сегодняшнего улова я всерьёз рассчитывал на двойку.

В финале экспозиции стояли картины. Мы о них заранее не договаривались, но ребе клятвенно заверил, что это полотна мастеров. Сам я в живописи разбираюсь как... в общм не разбираюсь. Однако не видел причин ему не верить. Раз они не пожалели золота, то какой смысл подсовывать мне мазню? Рядом, в открытых футлярах, лежали три скрипки. Две обычных и одна побольше. Понятно, что это не скрипка, а виолончель, контрабас или что-то в этом роде. Футляры тоже выглядели так, будто стоили дороже моего среднегодового заработка в прошлой жизни.

— Неужели Страдивари? — с подозрением спросил я.

— Да, но не только, — подтвердил мой гид. — Вот эта скрипка и виолончель — работы Антонио Страдивари. А вон та, вторая скрипка — Гварнери дель Джезу. Лично моя.

— А где барабаны? — не удержался я от шутки.

— Какие барабаны? — разумеется, не понял он.

— Как это — какие? Естественно, барабаны Страдивари!

— Но он их никогда не делал... — то ли удивлённо, то ли возмущённо заявил ребе.

— Как это — не делал?! — я сокрушенно покачал головой. — В моё время историки доказали, что скрипки Страдивари мастерил для всяких лохов, а для по-настоящему серьёзных людей — именно барабаны. Бесспорный исторический факт. Это я вам как путешественник во времени заявляю.

— Но я никогда о барабанах Страдивари не слышал, — с нарастающим сомнением и неуверенностью пробормотал он.

— Естественно, — важно кивнул я. — О них вообще мало кто слышал. До наших дней дошло всего несколько штук, да и те в нерабочем состоянии.

Тут главное было держать морду кирпичом и самому не заржать. Вообще, когда ты путешественник во времени и собеседник об этом железно знает, можешь нести любую ахинею хоть про прошлое, хоть про будущее — тебе, скорее всего, поверят. Вон, Алиса Селезнёва перед возвращением в будущее рассказывала одноклассникам такие байки, которые на ходу и сочиняла, и ей всё равно верили. А чем я хуже Алисы? Ничем. Кстати, надо будет заказать Любови Орловой песню 'Прекрасное далёко', раз уж вспомнил.

Тем временем экскурсия по 'пещере Али-Бабы' продолжилась.

Помимо музыкальных инструментов и золота, на столах оказались вещи, за которые в моем времени коллекционеры перегрызли бы друг другу глотки. Например, пара старинных телескопов в медных оправах — явно ручная работа мастеров восемнадцатого века. Или набор шахмат, где фигуры были выточены из цельных кусков моржовой кости и обсидиана. Был даже небольшой ящичек с печатями и перстнями-печатками — от средневековых епископов до польских королей. Ребе пояснил, что это семейные реликвии, которые здесь надеются спасти от переплавки в немецких тиглях.

— Это всё, что у нас есть, — как бы оправдываясь, заявил ребе, когда экскурсия закончилась.

А я опять почувствовал, что меня пытаются обмануть. И снова не понял — как именно. Мой собеседник вовсе не прибеднялся, нет. Но тон его был уж слишком просительным. Знаете это выражение: 'Я знаю, что этого мало, но больше у нас просто нет'? При том что предложенного было совсем не 'мало', а наоборот — неприлично много. За такие сокровища я бы согласился переправить приличную толпу народа хоть в США, хоть в Аргентину.

Так что же они хотят попросить у меня взамен, раз, по их мнению, этого богатства может оказаться недостаточно? Забрать в будущее всё гетто целиком? Даже если я сам этого очень захочу — не выйдет. Столько людей в мой пространственный карман просто не влезет. Это не говоря уже о том, что объем инвентаря жизненно необходим мне для прохождения испытаний и элементарного выживания. Что-то другое? Если честно, на это 'другое' у меня даже фантазии не хватало.

Ребе тем временем предложил забрать все разложенные богатства в инвентарь и перейти в другое помещение — там, собственно, и должен был состояться разговор об условиях. Вполне понятный и нехитрый психологический приём: если ты уже взял деньги в руки, тебе будет сложно от них отказаться. Но спорить я не стал — быстро всё собрал. В конце концов, если их предложение меня не устроит, я всегда смогу выгрузить всё обратно. Тем более Любовь Орлова всё досконально зафиксировала: в случае чего — верну по описи.

Нас снова отвели в то же самое помещение, где я недавно менял книги на зерно. Подвал опять был заполнен. На этот раз не до самого потолка, но пространство было занято целиком. Не знаю, зачем они так сделали: может, демонстрировали, что им точно известна вместимость моего 'кармана' — мол, полтора полных вагона сюда точно входят. А может, в этом была какая-то другая логика, судить не берусь.

В подвале стояли дети. Десятки или скорее сотни детей самых разных возрастов, утрамбованные в помещении плотно, как пассажиры в общественном транспорте в час пик. И что мне теперь со всем этим делать?

Сам ведь виноват: нарассказывал им ужасов о ближайшем будущем, и был, судя по всему, слишком убедителен. Вот и результат. Я посмотрел на детей, на ребе, на притихшую Любовь Орлову, потом снова на детей. И однозначно понял: хочу я того или нет, а эвакуировать их придётся. Однако на всякий случай предупредил сразу:

— Если вы рассчитываете на эвакуацию в будущее, то однозначно нет. Мне здесь предстоит пробыть ещё не меньше года, и такое количество народа мне просто негде держать.

— Не надо в будущее, — тут же успокоил меня ребе. — Хватит и того, что ты предлагал раньше: на территорию Советской России, туда, куда немцы точно не дойдут.

И тут у меня в голове окончательно сложился пазл. Наконец-то я понял, как именно меня собирались обмануть те специалисты, в чьих семьях оказалось подозрительно много молодых женщин. Не удивлюсь, если по документам все они действительно их родственницы — троюродные, пятиюродные или какие-нибудь семиюродные.

Весь смысл был в условии: 'отправить в СССР при первой же возможности'. Нетрудно догадаться, что и детей я постараюсь вывезти на Большую землю как можно скорее. Не нужно быть ни Шерлоком, ни даже Холмсом, чтобы сопоставить эти два факта. И тех, и других доставят в одно и то же место в одно и то же время.

Молодые женщины — это матери или воспитательницы этих детей. Понятно, что не для всех без исключения, но я не сомневался: об остальных тоже позаботятся. Плату-то мне собирали явно всем миром. Видимо, те спецы, что нанялись ко мне на службу, тоже внесли свою долю в этот 'детский билет'. За исключением разве что тех немногих, кто нацелился на Штаты или Англию.

Ладно, хватит размышлять, пора действовать. Хотел было сделать красивый жест: встать напротив входа, вытянуть ладонь и скомандовать, чтобы каждый пробегал мимо, касаясь моей руки и исчезая в пространстве. К счастью, вовремя спохватился. Красивые жесты — это, конечно, хорошо, но нужно учитывать специфику: человек в движении занимает гораздо больше места, чем тот же человек, стоящий по стойке 'смирно'. В том положении, в котором дети находились сейчас, они были укомплектованы идеально — максимально плотно и компактно.

— Так! — громко объявил я, не особо заботясь о том, что далеко не каждый здесь понимает по-русски. — Все поплотнее прижались друг к другу! Хотя вы и так уже прижаты... В общем, просто покрепче держитесь за руки!

Разумеется, за моей спиной тут же зазвучал перевод. Я подошёл ближе, сосредоточился, представляя, как помещаю в пространственный карман всю эту толпу разом, и вытянул руки. Я уже не раз проделывал подобное со своей дивизией, так что механику процесса знал отлично. И не важно, что раньше мне почти никогда не приходилось отправлять или вытаскивать более двух десятков бойцов одновременно. Принцип-то один и тот же.

С бойцами мне в своё время пришлось поэкспериментировать. Выяснилось: если отправлять людей внутрь по одному, то и достать их оттуда разом не получится — только по очереди. А вот в обратную сторону схема работала идеально: отправляешь сразу всю группу, а вынимать обратно можешь хоть скопом, хоть по одному. Здесь была та же логика, просто народу чуть больше.

У меня получилось. Я заглянул в разом опустевшее помещение: чисто. Никого не забыл.

А вообще, интересный эффект: ни хлопка от разом освободившегося объема, куда должен был устремиться воздух, ни резкого порыва ветра — вообще ничего. Пространственный карман работал абсолютно бесшумно и без спецэффектов. Каким-то образом Система компенсировала перепады давления. Причём работало это везде: и на суше, и под водой, и даже в грунте.

Ладно, когда ты что-то вынимаешь из кармана, понятно, куда девается воздух: он просто замещается материальным объектом. Но когда происходит наоборот? Откуда берется воздух в той точке, откуда только что исчез предмет весом в пару тонн? И если с газом еще можно списать на физику, то как быть, когда всё то же самое происходит под водой? Давление должно быть колоссальным. Впрочем, сейчас было не время об этом размышлять — я уже не первый раз пытался разгадать этот парадокс и так ни к чему и не пришел.

Затем меня отвели в ещё одно подвальное помещение. Там ровными штабелями лежали чемоданы. Сами ведь придумали норму — по маленькому чемодану на каждого ребенка — и сами же её теперь строго придерживались. Спорить я не стал и отправил багаж вслед за детьми. Не так уж его здесь было и много. Не отправлять же их всех в новую жизнь вообще без ничего. Правда, повозиться пришлось чуть дольше: целым 'лотом' чемоданы уходить не пожелали, видимо, из-за того, что не касались друг друга плотно. Но, к счастью, и по одному их закидывать не пришлось.

В дополнение к вещам мне вручили пухлую папку. Видимо, со списками эвакуируемых и какой-то дополнительной информацией. Не знаю, не смотрел. Да её и не мне передали, а моей заместительнице. Как-то сразу все вокруг поняли: всё, что касается бумаг и документации — это к Любови Орловой.

— Ты говорил о партизанских отрядах, — напомнил мне ребе. — Сколько сможешь их взять?

Надо же, а я думал, они забыли или вовсе отказались от этой затеи. Оказывается, нет — просто вначале решили закрыть все самые важные вопросы, а 'боевое крыло' отложили на потом. Вдруг места не хватит.

— Да вообще сколько угодно, — махнул рукой я. — Ну, или почти сколько угодно.

Увидев недоуменный взгляд собеседника, я всё-таки решил пояснить технические нюансы:

— Это на долгий срок я много народу взять не могу. А если всего на несколько часов или, в крайнем случае, дней, чтобы просто перебросить на небольшое расстояние, то реально много, готов потерпеть.

— Хорошо, — кивнул он и повёл меня в очередное помещение.

Такое ощущение, что этот подвал вообще бесконечный, целый подземный город. Там меня уже ждали четыре заранее сформированных отряда по двести человек в каждом. Я же говорил про город? Восемьсот человек в одном подвале, пусть и в разных помещениях! В основном молодые парни, но и девушки тоже попадались. И, что характерно, эти между собой, в отличие от минских, не конфликтовали.

И откуда у меня опять это чувство, что меня хотят обмануть? Хотя здесь я даже гадать не стал — понял сразу. Все отряды требовалось переместить в разные точки, причем не слишком далеко от Варшавы. Не исключено, что все они или какая-то часть потом тихо вернутся обратно в гетто, но уже с полученным от меня оружием и продовольствием. Мне, в принципе, было без разницы, где они в итоге применят стволы против немцев — в лесу или в городской застройке. Но на всякий случай я решил прояснить правила игры:

— Рации выдавать?

— Да, — тут же хором согласились все четыре будущих командира, которые уже успели получить по печати для своих отрядов.

— Только предупреждаю сразу: ими придётся пользоваться.

— Мы умеем, — заверил меня один из них.

— Я имею в виду — пользоваться по назначению, — уточнил я. — Совершать диверсии и слать донесения в Центр согласно прейскуранту, установленному товарищем Рабиновичем. Так что если кто-то из вас планирует просто вернуться в Варшаву с бесплатными 'подарками', лучше скажите сразу. Я передам этот груз кому-нибудь другому.

— Часть действительно вернётся, — подтвердил мою догадку другой командир. — Но все четыре отряда, пусть и в меньшем составе, останутся в лесах.

— Тогда ладно. Договорились.

Однако я всё равно не люблю, когда меня пытаются обмануть. Поэтому решил отомстить довольно оригинальным способом. Забрав людей, я напоследок заполнил одно из освободившихся помещений оружием. Очень 'ценным' оружием — старыми артиллерийскими снарядами, подобранными ещё на самых первых складах открытого хранения. Что они с этим 'подарком' будут делать — их проблемы. Хотя, наверняка найдут способ: либо взрывчатку выковыряют, либо будут использовать как стационарные фугасы.

— Завтра отправляюсь, — предупредил я ребе на прощание. — А сегодня ночью собираюсь немного пошуметь в городе. Так что лучше не высовывайтесь. Хотя, если планировали провернуть какие-то свои дела, время будет самое подходящее. Только к вокзалу, библиотеке, университету и банку не суйтесь. Там действительно будет шумно.

Ребе лишь молча кивнул в ответ. Непонятно — то ли действительно собирались тихо сидеть, то ли уже прикидывали, как воспользоваться созданной мною неразберихой. Впрочем, мне было всё равно.

Я уже развернулся, чтобы уйти, но в последний момент остановился и вернулся. Мне вдруг стало обидно. Очень хотел помочь своим, но те не поверили. Совсем не собирался помогать чужим, но эти, наоборот, поверили.

— Говоришь, вы на все эти собранные средства сначала планировали оружие закупать? — спросил я.

— Да, собирались, — подтвердил он. — Но дети важнее.

— Тогда пошли обратно в тот же подвал. Кое-что подкину вам просто так, сверх договора.

Естественно, возражать он не стал. Я ещё раз оглядел уже знакомое помещение и 'сыпанул' из инвентаря несколько десятков ящиков с винтовками, добавив к ним столько же с патронами. Но, прикинув объемы, понял, что это несерьёзно — в прошлый раз я им и то больше выдал. Добавил мины и гранаты. Порылся в памяти: что там у меня ещё завалялось? Вспомнил, что в одном из вагонов была какая-то странная пушка и ящики со снарядами к ней. Небольшая такая — при желании из подвала по частям вылезет, а то и целиком вручную вытащить получится. Вот её и скинул вместе со всем боекомплектом.

— А пулемёт я вам не дам, — произнёс я знаменитую фразу.

Сразу после этого я выложил на ящики с патронами два пулемёта — немецкий MG и наш Дегтярёв. Сверху добавил ящик мосинских патронов к нашему (к немецкому не стал — этого добра и так хватает). Выражение недоумения на лице ребе читалось без всяких знаний психологии. Собственно, ради этого всё и делалось. Но я всё же попытался объясниться:

— Шутка такая из моего времени. Можно сказать, сакральная. Объяснять даже не берусь. Но если вдруг читали 'Двенадцать стульев', там было что-то подобное: 'Я дам вам парабеллум'.