Ставр Створовски. Бедовый орк и рыжая бестия

 

Деревенька Виа Глареа, оправдывая название, стояла на старой, ещё имперской дороге.

Империи тут отдельный мой поклон — дороги построены на века. Катить по таким кибитку — одно удовольствие. А вот когда приходилось сворачивать на просёлочные, тут да — грязь. Даже и не знаю, как бы мы справились если бы кибитку кони тащили. Умаялись бы животинки: под ногами хлюпает, с верху — капает. И не спрячешься ведь даже ночью.

То ли дело я. За день нагулялся, а на ночь — в кибитку.

И не храплю я.

Зря на меня Ви наговаривала.

Юния-то подтвердила — не храплю я.

И тепло от меня.

Полезный я.

Мы не первыми оказались среди тех, кто понял ценность неспокойного кладбища.

Представители власти своих людей присылали. Те ничего подозрительного не нашли.

За ними были проповедники Истинного. Никаких следов мертвецов или прорыва Пустоты им также найти не удалось.

Между ними было какое-то количество шарлатанов разного калибра.

Так что наша кибитка появилась в деревеньке, особого восторга она не вызвала, мол, видали они уже таких.

И от грызунов им избавляться не нужно — у них тут дела посерьёзней, на кладбище непонятное творится. Призраки у них вроде как на кладбище завелись. И животина с тех пор пропадает. И коров кто-то по ночам доит. И яйца ворует. И запасы разоряет. И Ромоло всей мужской силы лишился из-за призраков этих... хотя вот по лицу Ромоло было видно, что если он и лишился силы мужской, так это от чрезмерной любви к граппе, а не из-за каких-то там призраков.

Пустяковое дело начинало приобретать интересный оборот, ведь призраков мне до этого встречать не доводилось, но из того, что было мне известно от учителя Орландо, воровством они не промышляли и уж тем более воровством мужской силы у забулдыг средних лет.

Подумал, подумал, да от греха подальше вооружился по полной: в броню от матушки, батины "Честь и Милосердие" прихватил.

И пошёл места покраж обнюхивать, ну кроме покражи у Ромоло.

Не знаю, как должны были пахнуть призраки, но призраками нигде не пахло. Людьми пахло и алхимией какой-то, но совсем немного, почти неуловимо, поэтому разобрать что-то конкретное нельзя было.

С дойкой коровы разобрался сразу — там соседка по ночам лазила. Крику было. Лжецом меня называла соседка та. Судом грозила. Да я дорожку протоптанную показал, которой она ходила, а там нашлись и свидетели, что тень видели, на призрак списанную, что как раз там мельчала по ночам.

Кур таскал Ромоло — на выпивку ему не хватало. Там его жена во всё созналась, стояло мне забулдыгу за грудки поднять над землёй и спросить, чего это я так часто его запах везде чую.

С такого дела я чуть погрустнел: с мертвяками, значит, пролетели, с призраками тоже, похоже, пролёт.

И грызунов им изводить не надо.

Зря, получается, сюда ехали.

Но оставалось ещё кладбище.

Последняя наша надежда хоть на какой-нибудь прибыток.

Пошли вдвоём с Ви: в такой вороватой деревне опасно без присмотра кибитку оставлять, да и не определились пока мы с вооружением для Юнии.

Кладбище оказалось старым, ещё имперским, со статуями, у которых часто не хватало рук-голов и поваленными колонами.

Сюда до истории с призраками не особо ходили, а после так совсем перестали, поэтому я без проблем унюхал людей, что пряталась где-то на кладбище.

Прям печально стало.

Люди...

Но ладно, воришек поймаю, — всё равно ж должны будут деревенские со мной расплатиться. И пусть только скажут, что это ж не призраки, а люди, — я им покажу, как честных людей дурить и в оплате работы отказывать.

— Выходите — я вас унюхал.

— Это ты, орк, хорошо придумал. Так они тебе и поверили. Сейчас выйдут.

— Ну попробовать я должен был.

— Попробовал?

— Попробовал.

Нет, ну я предлагал по-хорошему.

— Я — Ставр.

Сразись со мной.

Лишь со мной.

Сразись ты!

И, блин, полезли же...

Не призраки и не простые люди — тени.

 

С тенями что-то было не так.

Две — резвые. Они выскочили на поверхность из склепа, сориентировались и тут же нырнули, в тень.

Три как-то кособоко двинулись ко мне, даже не пытаясь нырнуть в тень.

За ними, с изрядным опозданием — ещё двое.

Они ползли.

Ползли?

Гори оно...

— Не убивать! — уворачиваясь от копий, что вырвались из тени подо мной, скомандовал я Ви.

Отбросив в сторону меч, попробовал ухватиться за древко копья.

Не успел.

Пришлось отпрыгивать назад, уходя от новых, что вырывались из тени.

Резвые.

И шаманство моё так просто не разбить, значит, слушать они меня не будут, что бы я там им не говорил. Никого они слушать не будут. У них одна цель — я.

Попробовал рукой в тень залезть.

Никого не ухватил, но копьём в щит получил.

Попробовал ещё раз кого в тени ухватить.

Попался.

Выдернул.

И тут же чуть копьём в морду не получил.

Резвый.

И из-за моего шаманства больно злобный.

Ещё удар в щит.

Щит у меня крепкий — не теням его своими копьями ковырять.

— Сонное!

— Уже! — и даже не стала скрывать раздражение в голосе рыжая тем, что и без моей команды готово было у неё всё.

Звяк!

Звяк!

Бьются склянки с микстурой, высвобождая серые облака, которые быстро начинают расползаться по кладбищу.

Аккуратно, чтоб не убить, кидаю трепыхающуюся тень в центр одного из таких облаков.

И назад, назад, к Ви.

Её дрянь и меня свалить может, если вдохну.

Маска.

Конечно, у Ви есть для меня маска.

Вот какая б лисица не была зубастая, а всё ж заботится обо мне.

— Что за фигня, орк?

— Да если б я знал — пораненные они тут все. Сама ж видела — только двое нормальных было.

Ну да — двое. Одного я выловил. Второй как вынырнет, оглядеться, куда я делся, так сразу вырубится. Из тени ведь почти ничего и не видно.

— Если мы с твоей удачей на лабораторию какую опять наткнулись...

— За выбор заданий так-то ты у нас отвечаешь.

— Ты мне поговори, Беда.

 

Теней оказалось не семь. Их оказалось восемь. Просто оставшаяся, восьмая, была так сильно изранена, что даже не смотря на моё шаманство не смогла найти в себе силы ринуться в бой.

И ни на какаю лабораторию мы не наткнулись.

Зря Ви меня пинала.

На беглецов мы наткнулись. Из Империи. Они должны были добраться до Фуенсалида, который мы миновали недели дне назад. Там их и выкраденные ими бумаги уже ждали. Не вышло.

Из Империи бежало два десятка.

После боя с посланным за ними стриксом их осталось одиннадцать.

Десятерым удалось укрыться здесь на кладбище, рядом с Виа Глареа.

Теперь их восемь.

Такая вот арифметика.

Поэтому я и не люблю считать.

Поэтому считает у нас Ви.

И проблема тут была в том, что единственной причиной, по которой стрикс до сих пор не добил выживших, а за почти два месяца не найти теней он просто не мог, — он ждал, когда же появятся те, кто организовал побег или тени доберутся наконец до места назначения.

Тени — наживка, на которую предстояло поймать настоящий предателей, организовывающих побеги таких вот несчастных, продающих технологии и секреты другим странам, организациям.

До назначенного места встречи тени не добрались — всё никак не могли восстановиться.

А тут наш отряд.

— Joder...

Мои спутницы тоже всё поняли.

Стрикс — скоро здесь будет стрикс.

 

— Я — Ставр Створовски, сын Мирослава, главы Мародёров, прозываемого Рыба, и Веги, лучшей из матерей, в чьих жилах течёт кровь великих королей прошлого. Я — внук Ревуна Токи, остановившего у Белого Собора атаку безумных последователей Тёмных Богов. Я — внук Иохима Санчеса де Карркандза, чьё мастерство клинка стало легендой, и я же внук Святого Баско Избавителя, убившего Многоликого бога. Я — ученик старейшего и хитрейшего из гоблинов Алаи Ильменсена, зовущегося Пройдохой, и почтенного Орландо Дорийского, боевой мага. Я — Ставр Беда. И, кто бы ты ни был, я вызываю тебя на бой!

И мечом в щит, как в бубен.

Бух. Бух.

Я не один. За моей спиной целая армия.

Эта армия зовётся семья Створовски.

Рядом и спутники мои.

Честь и Милосердие.

Меч и щит.

Я и есть, и меч, и щит.

— Я — Ставр.

Я — орк!

Стрикс.

Он пришёл.

Он не мог не прийти.

Ни после сказанного.

Невозможно длинный.

Руки — в них не меньше дюжины суставов, и они гнутся во все стороны.

И сам стрикс гнётся, будто бы в нём нет костей, но кости есть.

— Nepos Sancti... ego sum Aulus Vitellius Letum.

Топ.

Топ.

Силён этот Авл Вителлий Летум.

Силён, но я стану сильнее.

— Aule Vitellius Letum, paratus sum ad pugnam. — имперский сам ложится на язык.

Да, я готов к бою.

Я — орк.

Орки становятся сильнее побеждая врагов, что сильнее их.

Стрикс сильнее.

Стрикс быстрее.

Я — орк.

Топ.

Топ.

— Nepos Sancti, fuge reddeque mihi perfugas et chartas, et ego, Aulus Vitellius Letum, tibi tuisque comitibus parcam. Et memento...

Отдать и беглецов, и бумаги, а тогда мне и моим спутницам позволят выжить?

Нет, Створовски не торгуют людьми:

— Ego do tibi chartas, sed perfugas mihi retineo.

Стрикс гнётся, невозможно для человека, будто бы пытаясь лучше разглядеть меня:

— Minime, nepos Sancti. Egeo perfugis et chartis quas subripuerunt.

Ему нужны и беглецы, и бумаги.

Топ.

Топ.

Бой.

Будет бой.

Бух.

Бух.

Сердце бухает будто шаманский бубен.

Створовски не торгуют людьми:

— Ego do tibi chartas, sed perfugas mihi retineo.

Стрикс вдруг замирает.

Вся его невозможная плавность костенеет:

— Nepos Sancti, isti perfugae proditores sunt. Prodiderunt commilitones suos. Prodiderunt Imperium. Puniendi sunt.

Они уже не предатели, они — моя законная добыча.

Я — орк.

Орки не отдают свою добычу:

— Perfugae — praeda mea sunt.

Моё.

Топ.

Топ.

Стрикс вновь становится плавным, нереальным.

Некоторые участки его тела, изогнутого изломанного, растворяются в тумане, становятся туманом:

— Nepos Sancti, ob reverentiam avi tui magni factorumque eius ingentium, ego chartas tantum accipiam.

Бумаги.

Стриксу будет довольно только их.

Топ.

Лишь бумаги.

И лишь из уважения к деду Васко, к святому Баско Избавителю.

Не ко мне, к моему великому деду.

Топ.

К его великим подвигам, к ему свершениям.

Топ.

Ви что-то говорит теням, убеждает их в чём-то.

Не слышу.

Топ.

Я — орк.

Я почти вижу глаза.

Глаза, за нашей реальностью.

Глаза в Пустоте.

Множество глаз.

Целая бездна глаз.

Бездна голодных, жаждущий глаз.

Им нужен я.

Они ждут меня.

Запах.

Знакомый запах.

— Хорошо, что у тебя такой замечательный дед, плохо, что ты у меня такой дурак.

Это Ви она уже отдавала бумаги стриксу, и тот растворяется, обращается в клочки тумана.

В руках у неё тот самый флакон из той самой шкатулки, но он закрыт.

Этот запах.

Это её запах.

— Я не дурак. Я — Беда. Ставр Беда. Пора бы тебе, рыжая, это запомнить.

— Я бы запомнила если бы ты, мой милый орк, не был такой дурак.

 

Вот чего не отнять у меня, так это того, что семья у меня славная.

Дедовы подвиги вон позволили боя избежать.

Паспорт, матушкой оформленный, позволил теней спихнуть на местные власти.

Власти, особенно который местные, сильно сговорчивыми становятся, когда паспорт им показываю.

Оно и понятно — глядят на меня — ну бродяга бродягой, возможно, бандит какой, а я им — бац! Паспорт. И всё. Сразу уважаемый господин, которому кланяться надобно.

Смешно даже.

Денег, понятное дело, с деревенских за призраков наших, тенями-беглецами оказавшимися, стрясли.

Ви бумагу написала, чтоб те, что ждали перебежчиков из Империи, не забыли нам оплатить их спасение, без стеснения упомянув моих родных, а также тот факт, что услуги Створовски стоят дорого.

Ага, дорого... видели б они нашу кибитку, узнали б расценки на избавление от грызунов...

Оплату, в золотых имперской чеканки, было сказано доставить в Роккосерра.

Я сперва думал повозмущаться на эту тему, да передумал — у этих, что побег организовали, денег должно быть немерено. Не обеднеют, если чуть и нам отсыпят, за что что мы их работу сделали.

Мы между прочим жизнью рисковали.

Со стриксом повстречаться — это не бабку-паралитичку в глухой подворотне мацать.

 

Путь можно было бы и продолжить — мне-то что? Шагай и шагай. Стал замерзать — чуть ускорился и уже согрелся. А вот спутницам моим точно нужна была передышка на помыться и в кроватке полежать. Да и по печке в кибитке что-то решать надо. Холодно им.

Долго думать не стали — завернули в монастырь Сантьяго-дель-Пуэнте.

Он вроде как и под дланью Истинного, а вроде как этого Святого Сантьяго у нас, в Новой Вероне, часто называли ещё Бродячим Богом, что бродягам и путешественникам покровительствовал, ну и ворам там всяким, и личностям на вроде Пройдохи, поэтому, чего греха таить, — были у нас те, кто в Истинного верил так, по стольку поскольку, а вот в существовании Бродячего и его чудесах ни на грош не сомневался.

И если уж вспоминать о Бродячем, то нельзя не вспомнить одного из его апостолов... о бродяге без роду и племени, то есть... что иногда к дедам на виллу заглядывал, пил с ними как не в себя, песни пел какие-то нездешние, а потом пропадал, когда надолго, а когда возвращался буквально через месяц-другой. Иногда битый. Иногда пьяный.

Дед Васко звал того знакомца Тунэн — Moun ki Tounen.

Дед Иохим предпочитал звать иначе — El que tornó.

Учитель Орландо использовал для обращения — Le Revenant. И всегда просил его предупреждать о приходе именно этого апостола Бродячего.

А вспомнить именно этого бродягу стоит по той причине, что клялся он: знают его во всех сколько-нибудь приличных монастырях, что Братья Странноприимцы Святого Иакова отстроили и Святому Иакову, Сантьяго по-нашему, то есть, посвятили.

Слову тайному научил.

Мол, если чего, — смело иди к ним, Ставр, эти помогут.

И самое странное — не соврал ведь старый пропойца.

Не соврал.

Помнили слово его тайное, а вот в живых тех, кто припомнил бы кто слову тому научил, не нашлось, — видно совсем уж давно Тунэн заглядывал в этот монастырь.

 

Ох, не зря мы в монастырь завернули.

Спутницы мои прям расцвели, когда увидели Baños de los Hermanos — купальню, которая, как и многое в этих краях, была построена ещё во времена, когда земли эти принадлежали Империи.

"Memento, frater, corporis tui fragilitatem" — красовалась выбитая в камне надпись.

— Помни, брат, о хрупкости тела твоего. Брат, не сестра, так что не про вашу душу это. — не мог я не пошутить на тему надписи, ну и надо было как-то остудить моим спутниц, которые чуть ли не сразу решили ломануться в купальню.