Чаганов: Будущее

— Сам прилетел.

— Значит, запуск не рядовой, — кивнул офицер.

В наушниках слышалась скороговорка нескольких голосов:

— Есть отстыковка разгонных блоков. Центральный продолжает работу.

— Скорость?

— Всё ещё суборбитальная.

— Дойдёт, запаса тяги хватит.

— С такими-то крыльями? — хмыкнул кто-то на канале.

На рабочих терминалах SPADOC траекторный маркер центрального блока уже приближался к окончанию активного участка полета.

Оператор поднял руку, фиксируя телеметрию:

— Выключение центральных двигателей.

К его пульту быстро подошёл старший офицер смены:

— Что получилось на выходе? Резюме?

На экране терминала высветилась таблица предварительных параметров.

— Орбита?

— Формально до круговой не дотягивает. Низкая опорная с малым перигеем.

— Для возвращаемого носителя это логично, — сбоку встал аналитик в штатском. — Им проще будет выдать тормозной импульс для снижения на свой аэродром.

— А что с полезной нагрузкой? Она отделилась?

Ответ появился на терминалах раньше, чем кто-либо успел продолжить разговор. На центральном экране мигнул новый символ, а спустя секунду рядом с ним возник второй.

Оператор SPADOC подался вперёд:

— Фиксирую два обособленных объекта.

— Разрушение ступени? — быстро спросил старший офицер.

— Подождите, идет обработка.

Пришла следующая серия радарных измерений. Два маркера на дисплее постепенно и плавно расходились в пространстве.

— Нет, не разрушение. Штатное разделение.

— Уверен?

— Теперь да. Траектории стабильные.

Старший офицер указал пальцем на первую строку телеметрической таблицы:

— Что из них центральный блок носителя?

— Вот этот, верхний. Эффективная площадь рассеяния больше, вектор движения почти не изменился.

— А второй, точно полезная нагрузка?

— Полноценную сигнатуру радары еще не построили, пока видим только первичное отражение.

— Но объект большой?

Оператор быстро просмотрел меняющиеся цифры ещё раз:

— Очень большой, сэр. Циклопическая махина.

Аналитик в штатском уже открывал пластиковую папку с жирной красной полосой на обложке:

— Под этот габарит у разведки давно есть кандидат.

— Какой?

Напарник быстро нашёл нужную страницу:

— Проект 'Скиф'.

В наушниках дежурной смены на несколько секунд стало абсолютно тихо. Это название здесь знали все. Оно уже несколько лет регулярно всплывало в секретных сводках о советских работах по космическому оружию: то в радиоперехватах АНБ, то в агентурных сообщениях из Москвы, то рядом с очередной смазанной спутниковой фотографией какого-нибудь непонятного корпуса на стапелях Тюратама.

— Степень уверенности аналитиков? — прищурился офицер.

— Умеренная. Полных спецификаций в Лэнгли до сих пор нет.

— То есть они гадают на кофейной гуще.

— Можно сказать и так, сэр.

Старший офицер решительно захлопнул папку и вернул её аналитику:

— Тогда никакого 'Скифа' в оперативном журнале командования. Пока для нас это просто новый советский объект. Присвоить номер и вести непрерывное сопровождение.

На рабочем терминале отделившаяся полезная нагрузка уже шла отдельной трассой. Оператор заметил начало её манёвра не по вспышке двигателя — никакой оптической картинки у него не было. Просто очередные радарные измерения резко перестали укладываться в прежний математический прогноз системы.

Он быстро ввёл новые засечки и запустил перерасчёт:

— Фиксирую импульс.

— У кого?

— У полезной нагрузки.

— Направление?

— Строго по ходу движения, объект интенсивно разгоняется.

Старший офицер подошёл ближе к пульту, всматриваясь в графики:

— Довыведение на круговую?

— Пока неясно, сэр. Стремительно растет апогей. Аппарат набирает высоту на противоположной стороне планеты.

Аналитик внимательно следил за бегущими по экрану строчками:

— Нет. На стандартную низкую круговую орбиту он с такими параметрами не выйдет.

— Почему?

— Импульс слишком велик. Апогей продолжает быстро расти.

Импульс продолжался ещё некоторое время, пока двигатель советского аппарата наконец не выключился. Понадобилось снять ещё несколько новых точек траектории, прежде чем баллистический компьютер выдал устойчивое математическое решение. Из принтера у стены с треском выполз очередной лист распечатки.

Аналитик склонился над ним:

— А вот теперь становится по-настоящему интересно.

— Что такое? — поднял голову оператор.

— Апогей этой дуги находится значительно выше всей их основной низкоорбитальной группировки.

— Они переводят тяжелую платформу на геостационарную орбиту?

Аналитик снова сверился с цифрами и покачал головой:

— Не похоже. Энергетика не та.

— Неужели высокоэллиптическая 'Молния'?

— Тоже нет. Наклонение орбиты совершенно не подходит под их стандартную спутниковую связь. Аппарат уходит куда-то выше.

Старший офицер взял распечатку:

— Тогда зачем русским понадобилась эта странная орбита?

Аналитик пересел к свободному терминалу и вызвал каталог сопровождаемых объектов. На экране один за другим появлялись номера аппаратов и их орбитальные элементы: наклонение, апогей, перигей, период обращения.

Он торопливо записал несколько цифр на лист блокнота, сравнил их с параметрами нового советского объекта и тяжело откинулся на спинку стула.

— Если это действительно их боевая лазерная станция...

— Пока это официально не установлено, — жестко перебил его офицер.

— ... Я говорю — если, сэр. Тогда эта вытянутая орбита имеет четкий военный смысл.

— Какой именно?

— Тяжелой платформе вовсе не обязательно находиться на высоте, близкой к потенциальной цели. С верхней части этой орбиты она видит гораздо больший участок низкоорбитального пространства, а цели движутся по небу медленнее. На сопровождение и удержание появляется больше времени.

— Получается станция сможет стрелять и по нашим спутникам, которые висят на геостационарной орбите?

Аналитик повернулся к офицеру, его лицо было серьезным:

— Да, сэр, и по ним тоже. В верхних точках всё будет зависеть исключительно от мощности накачки, качества оптики и времени удержания луча на мишени.

Старший офицер бросил распечатку и тяжело вздохнул, потирая переносицу:

— Срочно поднимите всё, что разведка знает о реальной мощности лазера на 'Скифе'.

— Запрос в Лэнгли уже отправлен, сэр.

— Окей, — кивнул он. — Сводную информацию по нагрузке ведем отдельно. Центральный блок ракеты — по программе возвращения.

Оператор повернул голову:

— Уже точно известно о возвращении?

Офицер кивнул на беззвучный телевизор у стены:

— Только что сообщили переводчики: на Тюратаме всё готово к посадке крылатой ступени.

* * *

В главном зале командно-диспетчерского пункта на Байконуре следили сразу за двумя полётами. Передние ряды работали по 'Энергии-2'. После тормозного импульса крылатая ступень вошла в атмосферу, успешно пережила обычный провал связи в плазме и теперь снова уверенно сопровождалась наземными средствами. КДП получал полную телеметрию — те же самые данные одновременно транслировались в подмосковный ЦУП.

В задних рядах другая группа вела 'Скиф'. Данные с него приходили через сеть наземных и морских пунктов командно-измерительного комплекса. Аппарат всё ещё продолжал подниматься к верхней точке своей вытянутой орбиты.

Но сейчас все в зале, кто не был непосредственно занят слежением за боевой платформой, 'болели' за 'Энергию', сгрудившись у передних пультов.

— Высота — двадцать два километра. Скорость выше расчётной.

— Насколько выше?

— Почти на четыре процента. Но пока в пределах допуска...

На большом экране во всю стену маркер ступени стремительно приближался к посадочной полосе аэродрома.

— ... Бортовая цифровая система синхронизирована с наземным посадочным комплексом. Автоматическое управление устойчивое.

К руководителю испытаний сзади тихо подошёл начальник группы сопровождения 'Скифа':

— Станция подходит к апогею.

Руководитель только молча кивнул, не обернувшись, его взгляд застыл на экране оператора. Отметка 'Энергии-2' на дисплее вдруг резко поползла в сторону от расчетной линии глиссады.

Оператор вплотную подался к экрану, не веря своим глазам:

— Объект меняет курс! Тридцать градусов вправо... Сорок пять...

С секундным опозданием этот маневр начал отражаться на огромной мнемосхеме полёта на стене КДП.

— Что там происходит?

— ... Шестьдесят... Семьдесят пять... Девяносто! Она уходит к городу.

В зале мгновенно повисла мертвая тишина.

— Команда на маневр с земли была? — глухо прохрипел руководитель испытаний.

— Нет.

— Управление?

— Бортовое, штатное.

— Что будем делать? — он резко обернулся всем корпусом. — Уводить от города?

Главный специалист по посадочной автоматике оторвался от бегущих по экрану цифр:

— У неё критический избыток кинетической энергии...

— Вижу.

— ... Нет, посмотрите на динамический прогноз в точке выхода на глиссаду...

Отметка беспилотного планера продолжала удаляться от посадочной полосы.

— ... Система получает данные о перегрузке. Поэтому бортовая автоматика самостоятельно удлиняет траекторию. Она просто гасит избыток скорости.

Руководитель тяжело посмотрел на него:

— Ты уверен? На посадочный курс вернётся?

— Если аппаратура исправна, то вернётся.

'Энергия-2' уже шла почти поперёк первоначального курса посадки. За её маркером на настенной схеме тянулся длинный дугообразный след.

— Высота шестнадцать километров.

— Скорость падает. Ещё падает...

Главный специалист наконец выпрямился.

— Всё правильно. Она строит новую траекторию.

На экране дуга начала загибаться обратно к аэродрому. Через несколько минут стало ясно, что ступень выходит к полосе с противоположного направления. 'Болельщики' начали довольно подталкивать друг друга в бок, опасливо поглядывая на руководителя.

— Есть захват глиссады!

Руководитель выдохнул и разжал побелевшие пальцы, сжимавшие край пульта.

— 'Скиф' в районе апогея, — снова напомнил о себе начальник группы 'Скиф'.

На этот раз тот обернулся:

— Работайте по программе.

Камера на сером небе несколько секунд искала аппарат, потом поймала маленькую тёмную точку.

Она быстро росла.

— Шасси выпущено.

— Есть подтверждение трёх стоек.

Крылатая ступень уже была хорошо видна. Та самая огромная машина, которая полтора часа назад стояла вертикально на стартовом столе, теперь приближалась как тяжёлый планёр.

— Высота пятьсот метров.

— Скорость штатная.

В зале вновь стало тихо. 'Энергия' пересекла торец полосы. Нос чуть поднялся.

— Есть касание!

Зал взорвался. Люди аплодировали, заглушая продолжавшиеся доклады. На экране за ступенью раскрылись тормозные парашюты.

Руководитель испытания впервые улыбнулся.

— Остановка.

Руководитель испытаний смотрел на неподвижную 'Энергию-2' посреди полосы и, кажется, только теперь поверил, что она действительно вернулась.

Кто-то потряс его за плечо:

— '48'-ой ответил на запрос 'Скифа'.

— Что ответил? — потряс он головой.

Начальник лазерной группы опустил глаза:

— Произошла идентификация. 'Скиф' передал '48'-му управление.

* * *

В Центре SPADOC сначала решили, что это обычная ошибка программной обработки данных. На одном из рабочих терминалов почти одновременно появилось сразу несколько новых маркеров — там, где еще минуту назад, согласно баллистическому расчету, должен был находиться один-единственный объект.

Оператор тут же запросил повторную фильтрацию сигнатур. Но вместо первоначальных четырех целей компьютер выдал на дисплей уже шесть отметок.

— Сэр, подтверждаются шесть раздельных объектов, — доложил он старшему офицеру, ставшему за его спиной.

— Какой район? Координаты?

Оператор зачитал с экрана высоту и текущую телеметрию.

— Сверься с базой данных. По нашему каталогу там что-нибудь зафиксировано?

Несколько секунд в зале слышался только сухой стук клавиш.

— Есть совпадение, сэр. Объект номер 44 437.

— Чей?

— Советский военный спутник серии 'Космос'.

При следующем автоматическом обновлении радарной сетки отметок на экране стало уже девять.

Старший офицер нахмурился, вглядываясь в расходящиеся траектории:

— Орбитальное столкновение?

— Исключено, сэр. Ему просто не с чем было там сталкиваться.

— Тогда неконтролируемое разрушение конструкции. Взрыв баков?

К их пульту уже быстро шёл дежурный аналитик.

— Вы можете точно определить момент разделения? — обернулся к нему старший офицер.

— Приблизительно — да, сэр. Нужно запустить алгоритм ретроградного анализа и пересчитать векторы движения фрагментов назад, к единой точке.

— Сделайте это немедленно.

Центральному мейнфрейму понадобилось несколько минут тяжелых вычислений. Широкоформатный принтер у стены выдал короткий сухой треск, вытолкнув свежий лист. Аналитик подошел, сорвал бумагу и провел пальцем по строке лога, чуть размазав еще не просохшие чернила распечатки.

— Вот, смотрите. Разлёт осколков объекта начинается здесь. Погрешность по времени — всего несколько секунд.

Аналитик снова быстро застучал по клавиатуре, определяя пространственную ориентацию русского лазера в этот конкретный момент. На стол перед старшим офицером легли две свежие распечатки. Аналитик взял карандаш и быстро набросал схему взаимного расположения объектов, прикидывая угловую расходимость луча и расчетный размер светового пятна на этой дистанции.

— Если наши оценки мощности генерации и диаметра главной апертуры 'Скифа' хотя бы приблизительно верны, то геометрия выстрела сходится идеально. В секунду разрушения спутника оптический комплекс платформы смотрел точно на него.

— Может быть, это всё-таки авария на борту самого 'Космоса'? — спросил старший офицер, словно цепляясь за соломинку.

Аналитик скептически поморщился:

— Слишком уж всё сошлось в нужном месте и в нужную секунду, сэр. Новый советский аппарат, который наша разведка считает лазерной боевой станцией, выходит в апогей. И вдруг старый советский спутник разлетается на куски ровно в тот момент, когда дистанция между ними была минимальной и позволяла гарантированно применить оружие.

— То есть русские только что провели успешное боевое испытание мегаваттного лазера в космосе, — глухо пробормотал себе под нос старший офицер и ещё раз внимательно посмотрел на обе распечатки. Его рука неохотно потянулась к трубке телефона.

* * *

На аэродроме Крайний правительственный борт уже готовили к вылету в Москву. К машине, остановившейся у самолёта, к Шеину подбежал офицер связи.

— В чём дело?

Офицер вместо ответа протянул сложенный лист бумаги.

Шеин быстро пробежал глазами записку и повернулся к референту:

— Ахромеева ко мне. Срочно. И всех, кто руководил испытаниями.