Товарищ Гроза - 4

После такого щедрого предложения граф окончательно стал нашим. А причины для щедрости у меня были: карман растёт даже быстрее, чем я ожидал, и места теперь там хватает. Расширение внутреннего пространства уже позволяет не мелочиться.

Правда, оказалось, что под близкими людьми Оболенский имел в виду не только семью: у него было ещё несколько слуг и подчинённых, верных лично ему и готовых выполнить практически любой приказ.

С одной стороны, мне это не очень нравилось, а с другой — почему нет? В конце концов, инвентарь контролирую только я, и вытаскивать или не вытаскивать этих подчинённых в любой момент времени тоже решаю я. Ну а там, в будущем, пускай сами решают, как дальше жить.

Зато дальше вербовка опричников пошла совсем новыми темпами. Причём не только количественно, но и качественно. Кого можно навербовать в дешевых кабаках, где собираются белые эмигранты и их потомки? Если не считать простых бойцов, то исключительно неудачников. Хороших специалистов там не будет, так как те и так неплохо устроились. А если не устроился — значит, и специалист из него сомнительный. Да, некоторых мы были готовы брать вообще хоть каких, так как не было даже их. Например, это касалось обслуживающего персонала для авиаполка. Кадровый голод вынуждает меня снижать планку для вспомогательных служб.

К тому же граф мог предложить и вполне себе хороших специалистов, которые неплохо устроились. Вернее, я им мог предложить больше, но кто же меня послушает? А вызывающего доверие графа вполне слушали и верили его слову.

Нет, новых авиамехаников у меня так и не появилось. Ну хотя бы потому, что среди белой эмиграции таких, способных обслуживать современные самолёты, в принципе не было. То же самое можно сказать и про пилотов, дефицит которых у нас в дивизии ощущался очень остро. Вообще-то таких найти было можно, правда, не среди русской эмиграции, однако любой из них не очень-то хотел вступать ко мне в дивизию. Да и я не очень-то хотел нанимать таких, разве что на какую-то разовую акцию.

Зато появилось несколько артиллеристов и десяток морских офицеров. Вот угоню я у тех же британцев линкор или корабль поменьше — кто им управлять будет? Зато теперь у меня в дивизии, кроме авиаполка, был ещё и военно-морской полк. Как бы это смешно ни звучало для партизанского отряда, прячущегося в лесах Белоруссии. Известная в будущем шутка обретает новый, причём буквальный смысл. Так глядишь, моя дивизия превратиться в полноценную армию в миниатюре, где есть вообще все возможные рода войск. А если хорошо поискать, то и невозможные тоже.

Контакты наёмников тоже дал граф Оболенский. Мало того — выступил посредником, что тоже удобно. Повторюсь: меня бы всерьёз никто не воспринял.

Но это было мелочами по сравнению с самым неожиданным приобретением. У меня ведь в дивизии ещё собственная радиостанция есть, которую, как оказалось, во всём мире — ну или, как минимум, там, куда она дотягивает — действительно слушают. Вот для этой радиостанции дополнительный обслуживающий персонал и приняли.

И нет, так как я сам радиоинженер аж третьего уровня, то именно такие специалисты мне особо и не требуются. Не знаю, есть ли сейчас, в сорок первом году, на всей планете хоть кто-то, кто понимает в радио лучше меня? Или хотя бы так же, как я. Моё техническое превосходство делает меня недосягаемым для местных умельцев.

Даже как-то странно получается. Библиотекарь я аж пятого уровня, но большинство профессиональных библиотекарей в этом смысле будут лучше меня. А радиоинженер всего третьего, но все специалисты по радио тут будут похуже. Просто потому что библиотека и сейчас, и сто лет назад, и через сто лет вперёд мало чем отличаются. А вот для радиоинженера и десяток лет — огромный срок.

Тогда что же это за специалисты? Ну так для концертных программ нужны музыканты. И вот целый оркестр, пусть и не симфонический, но у меня теперь есть. А к оркестру прилагалось несколько певцов и певиц. Ну и самая вишенка на торте — целая группа танцовщиц кабаре. Тех самых, с которыми мы фотографировались в закулисье ресторана. Зачем? Сам не знаю. Но граф Антошка как-то умудрился не только их, но и меня на это дело уговорить.

Глава 20 Награды авансом

Сидим мы, значит, с Любовью Орловой в гостиничном номере и читаем газету. Вернее, она читает и сразу мне переводит. Для разнообразия взяли издание на французском языке — вроде как 'нейтральное'. Понятно, что нейтральность в сорок первом — понятие растяжимое, но если сравнивать с итальянскими новостями, где хвастовство зашкаливает за все мыслимые пределы, тут хоть что-то описано более-менее правдоподобно. Французская пресса, зажатая между разными сторонами конфликта, сохраняла или хотя бы делала вид что сохраняет объективность.

Значит, читаем мы газету, и я понимаю: громко хлопнуть дверью, как планировал со своим щитом на воротах, у меня уже не получится при всём желании. Пройдена точка бифуркации, после которой мир уже никогда не будет прежним. И ведь никто, кроме меня, не виноват. Моё вмешательство в ход истории запустило целую цепочку событий, которую я не только не планировал, но даже не подозревал о ней до сегодняшнего дня.

Вчера было девятнадцатого декабря. В моей истории в этот день произошло одно из самых грандиозных, самых драматических и, пожалуй, самых необычных морских сражений Второй мировой. Итальянские подводные пловцы на управляемых торпедах проникли в бухту Александрии, заминировали два британских линкора и успешно посадили их на грунт. Это были 'Куин Элизабет' и 'Вэлиант' — ветераны ещё прошлой войны, мощные плавучие крепости с триста восемьдесят одно миллиметровыми орудиями.

В реальности, которую я знал, англичане умудрялись скрывать это месяцами. Из-за мелководья корабли не перевернулись, а просто аккуратненько сели на дно. На палубах разыгрывали спектакли с построениями, трубы дымили, имитируя работу котлов — адмирал Каннингем делал всё, чтобы вражеская разведка ничего не заподозрила. Мастерство британской маскировки тогда позволило Лондону сохранить лицо, превратив катастрофу в секрет, о котором мир узнал слишком поздно, чтобы это повлияло на расстановку сил в регионе.

И да, в моих изначальных планах было как-нибудь сообщить об их грандиозном успехе самим итальянцам. Чтобы вели себя смелее на Средиземноморье и стянули туда не только силы англичан, но и немцев. Ресурсы на войну конечны у всех её участников, и чем больше будет войны где-то в одном месте, тем меньше её будет в другом.

Обдумывал несколько разных вариантов, начиная с сообщения в прямом эфире. Но от него сразу же отказался. Раз товарищ Гроза воюет против немцев, то и их союзникам помогать не собирается. Отправить анонимное письмо по самой обыкновенной почте? Тоже не вариант, тем более что и это теперь тоже мой почерк. В Москве я именно этим и отличился. Мой стиль стал слишком узнаваемым для спецслужб. Что с одной стороны хорошо, потому что так и задумано, а с другой накладывает некоторые ограничения, когда хочется сохранить анонимность.

Хотя само письмо я уже составил. И думал отправить его по каналам графа Оболенского. Тоже анонимное послание, максимально не имеющее отношения ко мне. У него много всяких знакомств, в том числе и среди дипломатов. Правда, надо было не спешить для правдоподобия. Чтобы, значит, новости успели дойти какими-то окольными путями до графа, и он уже потом поделился ими с дипломатией.

Но здесь номер не прошел. Инцидент стал достоянием общественности буквально через несколько часов, и скрыть его не удалось бы самому Черчиллю, даже если бы он сам в тех спектаклях участвовал. Да и линкоров оказалось не два, а три, не считая авианосца.

Помимо старых знакомых, на дне Александрийской бухты теперь покоился линкор 'Нельсон' — уникальный корабль с тремя трехорудийными башнями главного калибра, сосредоточенными в носу. Его пригнали из Гибралтара для усиления порта после моей 'диверсии' со складами. А рядом, завалившись на борт, догорал авианосец 'Формидебл'. Огромная махина, способная нести четыре десятка самолетов, превратилась в груду горелого железа.

Масштаб катастрофы превзошёл все ожидания, превратив Александрию в кладбище британского величия. Причём это были не моли ожидания, так как я вообще ничего не ожидал и не подозревал. Масштаб превзошёл все ожидания самих итальянцев.

А причиной всему, как я уже сказал, стала та моя диверсия в начале декабря. Я ведь всего лишь хотел отвлечь внимание от своего эксперимента с похищением крупного судна. Эксперимент удался, на чем я и успокоился, даже начал понемногу забывать об этом инциденте. А оказалось, у него были очень даже немаленькие последствия. Стремясь скрыть следы одного, я невольно переставил фигуры на средиземноморской доске так.

Англичане, перепуганные 'неуловимыми диверсантами', решили усилить александрийскую эскадру и пригнали туда еще один линкор аж из самого Гибралтара. Авианосец там и так уже был. Кстати, в моей истории итальянцы именно на него и охотились, просто он тогда вовремя покинул порт. В этом же варианте реальности он остался в Александрии — теперь уже навсегда. Тот самый случай, когда осторожность сыграла злую шутку. Стянув лучшие силы в одну точку для защиты, англичане лишь создали идеальную мишень.

Мало того, три линкора и авианосец — это так, ерунда по сравнению с главным. Что же может быть такого, рядом с чем боевые корабли первого класса выглядят всего лишь приятным бонусом? Так получилось, что катастрофа обрела масштаб, выходящий за рамки простой потери вымпелов.

В порту сдетонировал один из транспортов, под завязку забитый боеприпасами. Сами итальянцы его заминировали или просто шальная детонация пошла от соседнего линкора — теперь уже неизвестно, но факт остается фактом. А вы представляете себе три, а возможно, даже пять килотонн тротилового эквивалента в замкнутой акватории александрийского порта? Не Хиросима, конечно, но на тактический ядерный боеприпас уже вполне тянет.

Всем, кто был в порту, досталось по полной программе. Как и самому порту. Да и Александрии в целом мало не показалось. Вообще-то, ядерное оружие в массовом сознании сильно переоценивают. Когда рассказывают, что в Хиросиме от людей оставались одни тени на стене, вроде как и не врут, но забывают уточнить одну деталь: стена-то, на которой эта тень осталась, устояла. Так что вряд ли эти несколько килотонн в порту стерли город с лица земли. Большая его часть, скорее всего, отделалась легким испугом. Ну, или обделалась — тут уж кому как повезло.

Зато сам порт и военно-морская база пострадали капитально. Если не до полного уничтожения, то до полной парализации на ближайшие годы — точно. Это могло бы стать высшим достижением Первой, Краснознамённой, Партизанской Дивизии Имени Товарища Грозного, Иван Василича, но официально меня там вообще не было.

И это если верить относительно нейтральной и осторожной в выражениях французской прессе. Итальянская же газета, которую Орлова отложила в сторону с брезгливой миной, в выражениях не стеснялась вовсе. Если верить Риму, они уже давно всех победили, весь английский флот пустили на дно и даже успели всех причастных наградить. В том числе, судя по всему, и меня. Странно только, что мне об этом до сих пор никто не удосужился сообщить.

Мою диверсию они полностью приписали себе. Мало того — не просто взяли на себя ответственность, а в красках и деталях расписали, что, как и почему было сделано. На минуту у меня даже возникло подозрение, что кто-то из ведомства графа Чиано действительно стоял у меня за спиной и конспектировал каждое движение. Итальянцы весьма убедительно выдали плоды моей импровизации за результат многомесячного планирования своей секретной службы.

Во-первых, по их версии, это итальянская разведка нашла проворовавшегося интенданта и шантажом заставила его сбежать из города, предварительно поджегши склады, чтобы замести следы. Также 'героические агенты дуче' якобы продублировали нанятых интендантом неумелых бандитов и лично подожгли всё, что в принципе способно гореть. Их сценарий выглядел на редкость логичным и стройным, особенно учитывая, что я-то знал, как всё было на самом деле.

Что удивительно, в газете была подробно описана схема закладки зажигательных зарядов. И она подозрительно точно совпадала с тем, что сделал я. Впрочем, если подумать — ничего странного. Я пользовался самыми надежными и примитивными методами, которые диктует простая логика. Неудивительно, что мои действия совпали с учебниками для профессиональных диверсантов. Но всё равно забавно.

Во-вторых, у этой 'итальянской' диверсии объявилась конкретная стратегическая цель: напугать британцев и заставить их усилить эскадру в Александрии, заманив в ловушку как можно больше крупных вымпелов. Что, собственно, и произошло. А когда ловушка захлопнулась, итальянцы нанесли свой 'коварный и сокрушительный' удар. Так моя попытка просто замести следы превратилась в гениальную многоходовку.

Всего день прошёл, а итальянцы уже успели не только весь мир победить, но и осыпать героев наградами. Высшей военной награды — Золотой медали 'За воинскую доблесть' — удостоились не только все пловцы, участвовавшие в акции, но и командир подводной лодки 'Шире', князь Юнио Валерио Боргезе. Вообще, весь экипаж лодки наградили просто за сам факт пребывания на борту в тот момент. Да, рангом пониже, в соответствии со званиями, но не забыли никого, даже кока в камбузе. Щедрость дуче не знала границ. Особенно когда речь шла о том, чтобы превратить удачное стечение обстоятельств в триумф национальной идеи и символ непобедимости итальянского оружия.

Также высшей награды удостоились резидент разведки в Александрии и все те, кто готовил ту самую наземную диверсию на складах. Их имена, разумеется, не разглашались по понятным причинам, но пресса торжественно обещала: после войны страна обязательно узнает своих героев.

И где, я вас внимательно спрашиваю, моя медаль? Съездить, что ли, к Муссолини и потребовать законное? Захожу я, значит, к нему в кабинет в палаццо Венеция и говорю:

— Здравствуй, Беня! Я тут в Париже, то есть в Риме проездом, дай, думаю, заскочу за своей медалью.

— Какой медалью? — удивится Беня, выкатив глаза.

— Ну как же? За ту самую диверсию в Александрии в начале декабря. Не веришь, что это я? Хочешь, интенданта тебе отдам? А то он у меня без дела в пространственном кармане болтается, только место занимает. А ты его потом предъявишь всему миру как живое доказательство гениальности своих агентов.

Я даже не удивлюсь, если он мне эту медаль действительно вручит. Ведь заслужил же, да и слово надо держать — раз пообещали 'героям', надо давать. Однако Муссолини в Риме, а я — здесь, в Стамбуле. Поэтому надо не о побрякушках мечтать, а думать, как выкручиваться из ситуации, в которую сам себя и загнал.

Если нельзя хлопнуть дверью громко — итальянцы со своим взрывом на пять килотонн перекрыли любой шум, — то надо хлопнуть как-нибудь необычно. Чтобы уж точно ни с кем не перепутали.

Я ведь всерьез подумывал прибить щит к вратам Царьграда в качестве обычного отвлекающего маневра. А может, не надо? В том смысле, что делать-то надо, но не стоит низводить это до роли второстепенной акции. Почему бы не объявить это главным актом всей пьесы? Пусть портовые пакгаузы и железнодорожные узлы Золотого Рога станут 'отвлекающим фоном', а Святая София — центром мирового внимания.