— Сам научишься, — отрезала она. — Для твоей миссии достаточно не стрелять эффектом, а разряжать его точно в цель. А теперь мне пора, — демонстративно повернулась, хотя могла бы исчезнуть, отозвав проекцию.

— Погоди. Как насчёт ответной любезности? — она расплылась, перепроявив себя к нему лицом:

— Ты хочешь дать нам совет? — готов биться об заклад, что удивление-то искреннее!

— Ну да, — и улыбнулся во все зубы. — Скажи, ведь ни ты, ни тот куратор Сумерии, ни ещё какой высокий чин никогда не говорил с Мэй лично?

— Верно.

— Так поговорите! — разве что руками не всплеснул. — Всё это время Мэй, высшая, видела каких-то там торговцев, договорщиков, убийц. У неё есть гордость, если слухи не врут. Если бы Мэй встретила мастера истинных рун и спираспрута в одном лице, то договорилась бы как равная с равной. Не какая-то безликая Компания, а Марина Ссейз или кто покруче.

— Ограничения... — и осеклась — быстро ж до неё дошло! Ну да, у Мэй вон тоже есть ограничения — и что? — Это интересное предложение, мой агент, — замолкла, наклонила голову, о чём-то размышляя. Решилась. — Возможно, кому-то стоит растрясти жирок, — протянула руку-щупальце, и Сэм принял розовый шарик. — Извлеки его и надави, когда будешь близ Мэй. Он станет нашими глазами и ушами, — пауза. — Благодарю. Это действительно ценный совет, — и разом исчезла, будто мимолётное видение — лишь Слайр ухнул ей вслед.

— Как ты познакомился с ней? — немедленно спросила Ливиа. — Владыка... Владычица Сделок — поразительно, что такое существо имеет пол!

— Марина сама на меня вышла, — пожал плечами. — Пока ты птичку нашла, — рекомая откликнулась тихим уханьем, — она и подошла, пригласила в магазинчик рун и показала истинную форму. Какая-то шишка в Торговой Компании, у них там свои разборки, стороне Марины надо, чтобы Мэй закончила свои дела и свалила с миром, а Фабрику оставила им на изученье. Другой стороне — чтобы Мэй оставалась в том же состоянии и делала, что делает — видишь ту фигню, — кивнул на золотой столп, видимый из окна. — Это удача, и благодаря ей Сумерия процветает. Эй, Вик, может, хватит там за дверью стоять? Или ты думаешь, Марина тебя сквозь дверь не замечала? Так у неё легендарный навык восприятия и она хренов спираспрут, живущий меж мирами.

— Чёрт, — только что не сплюнул вышедший Виктор. — Только рука зря затекла. Ты-то как заметил?

— Снегурочка, забыл? Она чувствует волю, ну и вниманье заодно. В общем, расклад такой: у нас дар от Компании для Мэй, две крутые штучки, чтобы разобраться с другим агентом торговцев. Это, кстати, Дэйос, управляющий, класс у него призыватель, балуется иллюзиями, неприятный, в общем, тип. Незачем брать живьём — но в Фабрике надо поосторожней, слышал же, Вик? Эфирно-алхимические штуки бережём. И кстати об этом... — взгляд на Ливиа. — Не поможешь мне с магией? Я, конечно, кое-что умел, но инфомагия тут не работает, а придумать новую — я ж тебе не Элла! Только не спрашивай, кто такая Элла! Потом расскажу.

— Давай подумаем, — вроде бы и нахмурилась, а вроде и довольна. Похоже, ей задача интересна. А ему интересен результат. Так-то Марина правильные вещи говорит: он же не киберскелет какой, чтобы бездумно жать на спуск! И Снегурочке импонирует поколдовать. — Ты пользуешься... выбросами частей сна внутри палочки?

— Ну да, — достал Снегурочку и погладил, ощущая тепло в ответ. Какой бы холодной Снегурочка ни была внутри, в душе она спокойная и тёплая. Надёжная. — У неё внутри всё, что угодно: ветер, ударные волны, камни, снег, лёд, штуки, которые заставляют леденеть, вроде сущности Холода, ну и всё, что с этим связано. Только морозить, без выброса зёрен Хлада, я могу недалеко, вроде куда рукой дотянусь? Ещё могу вытягивать куски Нифльхейма наружу, а через них что-то внутрь забирать или вытаскивать обратно. Так я нас от взрыва утащил и так забрал твою долину.

— Подожди, я подумаю, — и глаза закрыла, продолжая перекидывать из руки в руку шарик эфира. Минута, другая... шарик эфира пропал, и она медленно сказала: — В моей магии для создания отдельных, независимых чар соединяют волю и стихию или руны и стихию. С одной стороны у нас... топливо, — вытянула левую ладонь, — с другой команда, — вытянула правую. Соединила их, — Вместе получаются чары. Стихийная или или эфирная энергия сама по себе рассеивается, если её много — создаёт случайные... проявления. Я думаю, что у тебя и твоей палочки это работает иначе, но пробовал ли ты или Снегурочка соединить волю с Холодом, чтобы поменять его проявление?

— Она может это делать, — теперь настала Сэмова очередь закрывать глаза и советоваться с палочкой. — Нет, не то. Она отбирает из... спектра Холода какую-то часть и выпускает наружу. Воля не действует на Холод или поглощается им, — добавил после размышлений, больше Снегурочкиных, чем его. — Но Снегурочка с помощью моей воли фильтрует источник Холода, выпускает по частям. Холод — не энергия, а наоборот, и не только, — сжал-разжал зубы, через силу облекая смысл в слова. Он же, мать-перемать, не какая-нибудь Элла! — Холод — это концепция, исток, вроде такой же штуки, как элементы... блядь, ты же не в теме элементов! Короче... какое нахрен короче! — напрягся, используя приживлённые Гефестом не то умения, не то знания, объединяя их с тем, что читал в чате, понял в Песне, слышал от Беты и всех остальных. — В общем, есть изначальная сила. Эта хренота везде, — махнул рукой, — и нигде. Она формирует всё и неуловимая херня. Но у неё есть типа проекций или частей, которые вправду реальность строят, до которых можно дотянуться. В общем, их называют Истина, Бытие и Воля.

— Воля? — вскинулся Виктор.

— Ага, это то, о чём ты думаешь, — кивнул он. — Эту штуку, по ходу, экстракторы из игроков и забирают. Но она есть везде, это как бы сила, энергия, движение, в общем, как в твоих стихиях и эфирной энергии, Ливиа. Есть Бытие — это, ну, существование, материя, сущее, вот эта философская херня. Есть Истина — это типа порядок, закон, ордополе, если по-научному, но вроде не только. Короче, колдовать можно каждой стороной или её отсутствием. Классическая магия у меня в реальности — это минус-истина, вроде хаосом реальность — херак! — и искажаешь. А местные правила — это похоже на плюс-истину. На плюс-воле твоя магия работает, ну и местные артефакты тоже, а ещё инфомагия, долго объяснять, что это такое. Минус-воля — это как раз элементы, тоже стихии, но наоборот... бля, я сам не понимаю! Какая-то муть с «напряжением поля сил», — остановился и перевёл дух. — Плюс-бытие — это у меня сейчас есть, существую больше, чем окружение, ну вот прочней, сильней, и могу выбрать, в чём именно. А минус-бытие — это иномагия, так её перетак, игры с нереальностью, снами, всё такое — проклятая херь, мы в сеансе её нахрен запечатали. К чему это я? — а к чему это он? Ах да! — Холод — он типа минус-воля, плюс-истина и плюс-бытие вместе, а твоя магия похожа на обычное бытие и плюс-волю. Поэтому твой способ не подходит. Фух!

А Ливиа на него так смотрит... Так смотрит... Она вообще эмоции не любит выражать, а тут такая смесь: и интерес, да не один, и внимание, и лоб наморщила, и вперёд наклонилась, и глаза возбуждённо так сверкают... Как будто он не метафизику, чтоб её разорвало, объясняет, а соблазняет, а она тут соблазняется! Чего ржёшь, Снегурочка, Ливиа, конечно, странная, но не настолько ж! Не настолько, правда?

Пока Виктор просто смотрел остекленевшим взглядом, Ливиа морщила лоб всё сильнее. Он подождал. Минуту, другую, третью... Вик уже забил и повернулся к окну, следя за прохожими. Ливиа? Ливиа лихорадочно думала. Четвёртая минута, пятая... Наконец, она сказала:

— Не буду делать вид, что всё поняла, — ага, он сам всё не понял, что сказал! — Твой Холод — он действует на Холод?

— Например? — будь Снегурочка здесь, она бы вперёд подалась, мол, я вся внимание!

— Можешь выпустить льдинку с Холодом, но её появление замедлить Холодом? Он же действует на время?

— Вик, открой окно, — встал, держа Снегурочку в руке — для точности. Наставил наружу, и они со Снегурочкой попробовали. Крупицу Холода вложить, а затем... не-а, нетающая льдинка улетела вниз, на газончик за гостиницей. — А если так? — На этот раз они сначала натянули Холод на время, а затем добавили температурный Холод. Через секунду из палочки выпала нетающая льдинка. — Ещё раз, — вместе. Они со Снегурочкой сосредоточились и сделали что-то новое — не соединили, а наложили два Холода друг на друга. Самая обычная льдинка полетела вниз, наполняясь Холодом уже в полёте. — Работает! — не сдержал довольную улыбку.

На этом он не остановился. Холод послушно накладывался на Холод, замедляя своё освобождение... да и только. Казалось бы, вот он, путь к магии, чуть-чуть фантазии добавить и... и ничего. Трюк-то рабочий, но что ещё с ним сделаешь? Сила Снегурочки была не в Холоде, но и в гигантском мире, частями которого он мог бросаться по желанию. И если на Холод времени на другой Холод накладывался, то на части мира? Нет. Он просто освобождал их с задержкой. Он не мог влиять на процесс выброса, заставив его произойти дальше, а не ближе — только отложить.

— Херня это всё, — невозмутимо прокомментировал Вик после получаса экспериментов. — Тебе магию до завтра надо.

— Есть идеи? — вскинулся Сэм. — У меня, блядь, нету.

— Слышали, что она сказала? Любой свободный выразитель. Иди к Гаррику, пока не ночь, — и достал сигарету.

Звучало как план. Оставив Вика дымить в окно в компании Слайра, спустились на улицу. Магазинчик Гаррик был всё ещё открыт, и мастер волшебных палочек встретил их улыбкой:

— Добрый вечер, Сэм и Ливиа, верно? Моя бывшая ученица предупреждала, что вы можете заглянуть сегодня.

— Добрый вечер, мастер Гаррик, — поклонилась Ливиа, тогда как Сэм просто кивнул. — Рада с вами познакомиться. Правильно ли я догадалась, что Марина Ссейз — ваша бывшая ученица?

— О, дела далёкого прошлого, — взмахом палочки Гаррик запер дверь, расширил помещение и появил тот же столик со стульями, что и в прошлый визит. — Помнится, когда я недолго ещё побыл на Дне, то повстречал одну непоседу-любопытницу, — улыбнулся ностальгически, на автомате появляя чай, заваривая его, наполняя чашки сладостями. — Признаюсь, уже тогда способности юной Марины поражали воображение, но ей не доставало мудрости, понимания и, пожалуй, опыта. Я же, в свою очередь, был рад поделиться всем этим. Обычная история, ничего интересного, — а вот Ливиа так не считала, но расспрашивать не решилась.

— Она говорила, зачем мы здесь? — уточнил Сэм. Всё-таки хитроумная эта бестия — Ссейз! Да, будь здесь она, а не прошлый «куратор», с Мэй давно бы уже разобрались — тем или иным способом. Впрочем, она здесь и быть не могла. Ученица Гаррика, «непоседа» и вообще мастер истинный рун — это особа, которой кураторством города, пусть даже с Фабрикой внутри, заниматься будет просто скучно.

— Боюсь, что нет, — Гаррик отпил чаю, и Сэм следом за ним, а вот Ливиа — Ливиа к кружке и не притронулась, бросая то туда, то сюда взгляд. Улавливает «эфирными» чувствами что-нибудь особенное? — могу лишь предположить, что это связано с волшебными палочками, поскольку ничем иным я в Сумерии не известен, — а в других местах, значит, известен?

— Марина сказала, что каждая ваша палочка подходит для магии, волшебства, — вновь взяла на себя инициативу Ливиа. — И нам очень нужно научить Сэма не обычным выбросам Холода, а настоящей магии, зачарованию, — видя, что Гаррик всё ещё ожидающе на неё смотрит, мол, закончи мысль, продолжила: — Выбросы повредят механизмы Фабрики.

— Вот оно что, — кивнул Гаррик. — Марина собирается добиться своего и наизучать Фабрику вдоволь. Что же, я помогу, в конце концов, однажды взял с неё обещание взять меня с собой, когда Мэй не будет столь... агрессивна. Если вы... ты не откажешься, Сэм, я дам один урок.

— Согласен, — быстро сказал он. — Что нужно делать? — и достал палочку.

— Не торопись, — покачал головой. — Юные умы скоры на действия, но сначала я жду от тебя слов. Ты ведь почувствовал исток Снегурочки, не так ли? Расскажи мне о нём. Будь у нас месяцы, то освоил магию бы сам; осталось несколько часов — я найду тебе короткий путь.

Он рассказал. Начал с описания мира внутри палочки и многогранной сущности Хлада, а закончил той самой классификацией, которую с таким трудом сформулировал для Ливиа. И напоследок — идею Ливиа и как она не сработала.

— Интересно, — глаза Гаррика, почти бесцветные, заметно светящиеся — в десятую долю протоссов! — встретились с его. Здесь, на Дне, у него не было сверхъестественных чувств, только «оценка», применять которую невежливо, но учитель Марины точно обычный человек. Если в нём вообще есть что-то человеческое, кроме облика! — Ты знаешь о тайнах мироздания больше, чем я подозревал. Твои слова о трёх сторонах, формулировки о плюс— и минус-явлениях напомнили мне моего учителя. Это — один из множества способов смотреть на мир, — тонкая улыбка, а в глазах на мгновенье вспыхнула радуга. — Позволь рассказать об ином, более полезном здесь.

Небольшая пауза — они синхронно отпили чаю, а Ливиа заворожённо уставилась в глаза Гаррика. Её слишком легко увлечь! И это уязвимость, которую ей рано или поздно придётся закрыть, иначе такие, как Инфуцор иль Ивицер... Гаррик же поставил кружку на стол и начал:

— Мир полон возможностей, — самоочевидненько! — Возможности — это целое, что строится по правилам, если опустить формальное определение. В каждый точке мироздания, — он вытянул перед собой руку, и над ней повисла белая точка-иллюстрация, — есть, реализована, построена, воплощена хотя бы одна возможность. В обычном реальности, например, в Пространстве Парадоксов, почти все возможности пребывают в равновесии. Каждый момент в каждой точке стремится воплотиться, прорасти бесконечное число возможностей, — белую точку окружили бесчисленные разноцветные стрелочки. — Но возможности взаимно противоречат, поэтому, — стрелочки вокруг точки распределились попарно друг напротив друга, — не дают друг другу воплотиться. Наше мироздание со всеми его метакраями и метареальностями получается благодаря этому противоречию. В какой-то неслучавшийся миг, который неописуемо глубже, чем просто «метапрошлый», возможности находились все вместе, в одной точке, — стрелочки влетели, и белая точка стара мерцающе-многоцветной, — но затем, стремясь воплотиться и сталкиваясь со взаимными противоречиями, естественным образом разделились на бесчисленные, бесконечно разные места и времена, — точка вспыхнула и превратилась в сверкающий круговорот, схему, которая продливалась и раздвигалась, усложняясь, кружа голову, стоило в неё всмотреться. Сэм оторвал взгляд — прикольно, в чём-то близко к тем абстракциям, которые видел, творя Песнь. — Это называется Первичным Разделением, и является не только недостижимым хронофеноменом

* * *

, но и принципом, который структурирует мироздание в любых масштабах.