Фулгрим. Совершенный Сын. Джуд Рейд

Во многом он был обязан апотекарию благодарностью.

Наряду с другими, более болезненными вещами.

21

Час победы был близок.

Мовэ зашагал к голове своей армии, великолепный в своей филигранной броне, его мантии свежевычищены, его лицо закрыто рогатым церемониальным шлемом. Восемь других братьев Детей Императора сопровождали его, Венакхар стоял с ними, мраморная статуя среди мадженты. В конце концов он решил держать этого человека рядом. Это не помешало бы внезапному и неожиданному предательству — Венакхар доказал, что весьма искусен в этом конкретном искусстве — но, возможно, дало бы ему немного предупреждения, прежде чем нож опустится. Что касается его самого, апотекарий не подавал никаких признаков мысли вообще. Золотистые волосы ниспадали на плечи его брони, голубые глаза были устремлены на дальний горизонт с полным видом идиотизма.

Недооценивать этого человека было бы ошибкой.

Мовэ поднял свой посох, чтобы остановить колонну, затем с силой ударил наконечником о землю, отправив трещины, расходящиеся паутиной по астрограниту, подобно лучам умирающей звезды. Он запустил руку в свои мантии и извлёк астролябию, повернув руку ладонью вверх и отпустив маленькую сферу, так что она поднялась и повисла в воздухе над его перчаткой. Она раскрылась, как цветок, посылая частицы света танцевать в воздухе в миниатюрной звёздной карте. Он изучал её мгновение, сосредоточившись на крошечном солнце над своей ладонью, пока оно не выжгло послеобраз на его сетчатке, затем вернул устройство в руку.

— Время пришло. — Он снял шлем и сунул его в руку стоящему рядом воину. — Звёзды сошлись! Я пришёл, чтобы забрать приз, который мне причитается!

Воздух был совершенно неподвижен. Где-то на стене человеческий голос поднял тревогу. Орудие выстучало залп пуль, упавших лёгким стуком на землю в сотне ярдов от ритуала. Трепет предвкушения пронзил Мовэ. Боги были капризны, своекорыстны и жестоки, но они сдерживали свои сделки.

По крайней мере, букву закона.

В воздухе вращался золотой диск, с каждым оборотом становясь всё больше, пока его центр не провалился. В реальности открылся туннель, живая апертура влажной багровой плоти, которая двигалась внутрь и наружу в такт его дыханию.

— Как ты открыл путь для меня... — Голос был тем же, что он слышал во время ритуала — низким и дышащим, словно выкрикивающим слова из дальнего конца туннеля. — ...так и я открою путь для тебя. Ступай вперёд, колдун. Иди по пути, который я открыл. — Длинный серебристый смех разнёсся эхом. — И возьми этот город во имя Повелителя Излишеств.

Мовэ поднял посох.

— Вы, кто желает заслужить славу на поле битвы, идите со мной.

"Это не было частью сделки, Дитя Императора. Путь открыт только для тебя одного, или ни для кого".

Проход расширился дальше перед ним. Свет играл на рядах крошечных зубов, вделанных в стены, блестящих от слизи. Формы двигались в дальнем конце туннеля, воины в броне проходили взад-вперёд перед светом.

Путь был открыт.

Наступать или отступать?

"Каково твоё решение, колдун?"

Один шаг вперёд — и он будет внутри Цитадели один, мощь целого города ополчится против него. Одинокий воин против сотен.

Но победа будет в тысячу раз больше.

— Я пойду.

Мовэ шагнул вперёд, и проход поглотил его целиком.

________________________________________

Секундер почти передумала к тому времени, как добралась до пенетенциария — не огромного Склепа Наказания под губернаторским дворцом, полного пыточных стоек и подземелий, мрачно восторженных карателей и шаркающих сервиторов наказания, оснащённых стрекалами, плетьми и пилами. Она приводила туда достаточно правонарушителей за эти годы, чтобы хорошо его знать, и чтобы они знали её в ответ. Если бы её когда-либо заключили по воле губернатора, ей оказали бы ту же честь, что и Мурату — место во вторичном пенетенциарии, меньшем здании в стороне от основной тюремной популяции, спроектированном, чтобы не дать преступникам вершить правосудие над теми, кто их туда посадил.

Это было низкое, приземистое здание, едва достаточно большое для полудюжины камер, в которых содержались "особые" заключённые Цитадели, охранник, которого она узнала как Зендака, сорокалетний ветеран, знавший её отца ещё в те времена, нёсший вахту у внешней двери. Она совершала ошибку. Ей не следовало приходить сюда. Но какой выбор оставили ей кадианцы?

Рука сжала её плечо, послав укол паники в солнечное сплетение.

— Подожди! — прошипела Оура в её ухо. — Капитан, что происходит?

— Вы доверяете мне? Оба?

Оура кивнула, затем, медленно, Бардаки сделал то же самое.

— Они умрут. Наши люди. Кадианцы — Чёрные Храмовники — они пошлют их на бойню от рук этих... этих тварей. И я не собираюсь этого допустить.

Оура уставилась на неё пустым взглядом.

— Мы не можем их остановить... — начал Бардаки.

— Нет, но, возможно, мы сможем спасти некоторых из них. — Секундер сглотнула. — Последний шанс повернуть назад, вы двое. То, что мы собираемся сделать, карается смертной казнью. Если нам повезёт.

Прошло ещё одно долгое мгновение, прежде чем оба кивнули.

— Хорошо. Следуйте за мной и держите рот на замке.

Одинокий охранник поднял глаза, когда они приблизились, слабая улыбка узнавания пересекла линии его лица.

— Талит. Ты в порядке?

— При данных обстоятельствах. — Она заставила себя улыбнуться в ответ. — У тебя здесь заключённый, с которым я хочу поговорить. Есть шанс перекинуться с ним парой слов?

— Не нужно спрашивать, с кем. — Зендак понимающе кивнул. — Я не возражаю, чтобы пустить тебя... — он прочистил горло — "...выразить своё неудовольствие, но должен предупредить, что каратели уже поработали над ним".

Секундер проглотила комок кислоты.

— Мы только поговорить.

— Тогда прошу. — Он отошёл в сторону. — Каратель может заставить вас подождать, вот и всё. Насколько я слышал, она любит не торопиться.

Внутри пенетенциарий был благословенно прохладен. Первая решётка опустилась за ними, как только они вошли, не оставляя им иного выбора, кроме как направиться ко второй решётке, представиться черепу-стражнику на стене и ждать, пока решётка поднимется. Сам блок камер был немногим больше одного коридора, выходящего на полдюжины комнат, пять из которых были с тяжёлыми засовами снаружи и зарешёченными окнами на уровне головы, слишком маленькими, чтобы даже самый крошечный заключённый мог протиснуться. Шестая дверь была открыта, открывая то, что должно было быть Палатой Наказания. Она была заполнена замысловатыми устройствами из латуни, дерева и железа. Дыба стояла в дальнем углу, расположенная так, чтобы любой несчастный, прикованный к её верху, имел хороший обзор на бронзовый саркофаг, стоящий вертикально у её подножия, передняя дверца которого была открыта настежь, обнажая окровавленные шипы внутри.

Кто-то закричал за закрытой дверью напротив, за криком последовал характерный звук лезвия, проходящего по кожаному ремню. Если каратель снова работала над Муратом, то её план уже провалился.

— Проверьте комнаты, — прошептала она, жестом веля Оуре и Бардаки двигаться по коридору, и сама отодвинув задвижку над ближайшим окном. Камера была пуста, но прежде чем она успела перейти к следующей, Оура махала ей от двери на противоположной стороне.

— Капитан — он здесь.

— Подвинься. — Она оттолкнула молодую женщину в сторону резче, чем намеревалась, вглядываясь в темноту за ней в попытке разглядеть что-то большее, чем тени и мрак. Камера была убогой каморкой, вода и плесень сочились по неотделанным каменным стенам, крошечное окно, расположенное далеко над головой, служило издевательским напоминанием о недостижимом мире за ним.

— Я думал, ты придёшь. — Голос Мурата был глухим и заплетающимся, словно зубов у него стало меньше, чем в их последний разговор. Он сидел, съёжившись у дальней стены, с закрытыми глазами, хотя камера была такой маленькой, что называть что-либо "дальним" было до обидного неточно. Правая сторона его лица была фиолетово-чёрной и опухшей, и, казалось, ему требовалось значительное усилие, чтобы открыть левый глаз.

— Мне нужно задать тебе вопрос. — Она бросила настороженный взгляд через плечо, на закрытую дверь, где каратель занималась своим кровавым делом. — Мне нужно, чтобы ты ответил честно. Хорошо?

Он развёл руками в великодушном жесте.

— Я подумаю.

Секундер стиснула зубы.

— Ты сказал, что есть выход из города. Такой, о котором кадианцы не знают. Мне нужно, чтобы ты сказал мне, где он находится. Как туда добраться.

Мурат склонил голову набок с мягким, вопросительным видом.

— Зачем?

— Потому что я хочу им воспользоваться. По тем же причинам, что и ты. Чтобы вывести людей в безопасное место, прежде чем всё это взорвётся и все окажутся мертвы.

— Ммм. И что я с этого получу?

— Раньше тебе эта идея нравилась!

— С тех пор многое изменилось. — Он поднялся на ноги и шагнул вперёд, в свет. Веки его правого глаза были зашиты тонкими чёрными нитями над пустой глазницей. — Может быть, у меня случилась перемена сердца. Может быть, каратель научила меня ошибочности моих путей.

— Она знает? Ты ей рассказал? — Секундер метнула взгляд через плечо, туда, где дверь карателя всё ещё была приоткрыта.

— Не будь смешной. — Мурат покачал головой. — Если бы я рассказал, она, возможно, убила бы меня до того, как вырезала мой глаз.

— Она с тобой ещё не закончила. — Секундер ненавидела то, что делает, но у неё заканчивались варианты. — Я слышала, у неё запланирована на сегодня ещё одна сессия. — Было ли это её воображением, или его и без того пепельное лицо стало ещё на долю бледнее?

— Она ещё не выудила это из меня.

— Тогда она будет продолжать пытаться, пока не вытащит. Ты собрался унести этот секрет в могилу?

Между ними повисла долгая тишина.

— Я подумывал об этом, да.

— Тогда какой смысл был во всём этом? — Она сделала шаг ближе, так что её губы оказались почти у холодных стальных прутьев. — Вот сделка — и поверь мне, когда я говорю, что это лучшее предложение, которое ты получишь. Скажи мне безопасный путь из города, и я вытащу тебя отсюда и всех остальных, кого смогу забрать с собой. Это единственный шанс, который у нас есть.

Он внимательно наблюдал за ней своим единственным оставшимся глазом.

— Нет.

— Ради Терры, Мурат, неужели ты не понимаешь...

— Нет, вытащи меня отсюда, и я покажу тебе дорогу.

— Как, во имя Престола, я это сделаю?

— Ты находчивая женщина, капитан. Тебе решать.

— Этот разговор окончен. — Она отвернулась, каблуки сапог защёлкали по каменным плитам, когда она направилась к охранной решётке. — Оура, Бардаки, мы уходим. — Солдаты встали рядом с ней.

— А мы не заберём его с собой? — спросила Оура.

— Нет. Конечно, нет. — Терра, какая же она была дурой. Она вела разговор с человеком, причастным к смерти сорока ополченцев, частью террористического заговора, который стоил жизни сотням, возможно, тысячам людей. Что заставило её хоть на мгновение подумать, что он сделает что-то, не отвечающее напрямую его собственным интересам?

— Что нам теперь делать? — прошептал Бардаки.

Наружная охранная решётка поползла вверх.

— Каратель? — раздался голос кадианца.

— Минуту. — Дверь в камеру, где работал каратель, распахнулась, и она вывалилась в коридор, зажав в одной руке окровавленный мясницкий нож, её фартук был в полосах крови. Секундер прижалась к стене, молясь, чтобы внимание женщины оставалось на входе достаточно долго, чтобы она успела понять, что делать.

— Офицеры. Какую услугу я могу вам предложить?

Трое кадианских солдат стояли между двумя решётками, лазганы наготове.

— Приказы полковника Висслер, — сказал один из них. — Чемпионом Императора вынесен приговор и отдан приказ о казни.

Секундер жестом велела Оуре и Бардаки присоединиться к ней и отступила назад так, чтобы дверной проём Палаты Наказания оказался между ними и разговором.

— Какого из них? — спросил каратель.

— Всех.

Рука офицера потянулась к футляру со свитком на поясе.

У них закончились варианты. Даже если бы ей каким-то чудом удалось выкрутиться из этого разговором, в тот момент, когда они вытащат Мурата из камеры, всякая надежда выбраться из Цитадели отправится вместе с ним в могилу.

Каратель скрестила руки на своей широкой груди, движение заставило кольцо ключей на её поясе звенеть.

— И у вас есть необходимые документы на это? От губернатора, полагаю?

Рука Секундер потянулась к кошелю на её собственном поясе. Её пальцы нашли застёжку, открыли её и сжались вокруг гладкой металлической сферы внутри. Она видела, что граната может сделать на открытом воздухе меньше часа назад. Здесь результаты были бы ещё более ужасными.

Кадианец раздражённо прошипел.

— Они у меня здесь, да. Вы собираетесь настаивать...

Секундер бросила гранату в сторону внутренней решётки. Время, казалось, замедлилось, когда она отскочила раз, просеменила по булыжникам и проскользнула между сапог карателя в проход за ней. Кадианцы были быстры, один из них крикнул предупреждение, в то время как второй выжег серию лазерных лучей сквозь торс карателя, а затем граната взорвалась. Обжигающий ветер пронёсся по коридору, разнеся ближайшую дверь внутрь, выбив воздух из её лёгких и заставив её барабанные перепонки зазвенеть. Она выхватила лазерный пистолет и оттолкнулась от стены, смаргивая дым с глаз и пытаясь понять, что она видит.

Каратель лежала лицом вверх, глаза открыты, кровь пропитывала её мантию и фартук, собираясь лужицей на каменных плитах вокруг неё. Один из кадианцев был почти уничтожен, возможно, случайно, а скорее всего, в результате смертельного и героического акта бросившегося на гранату. Второй лежал неподвижно, но третий пытался подняться. Секундер всадила лазерный луч в голову женщине.

— Капитан, что... — начал Бардаки, а затем его голос затих.

Каратель всё ещё был жив, когда Секундер срезала с её пояса ремень, ключи на огромном бронзовом кольце и холо-печать рядом с ними.

— Прикройте проход. — Она свирепо посмотрела сначала на Оуру, затем на Бардаки, которые стояли с широко открытыми глазами и неподвижно во мраке. — Делайте. — Мысль о том, что она только что сделала, заставила её внутренности бурлить. Она убила троих кадианских солдат. Это было не просто неповиновение.

Это было предательство.

Глаза Оуры были широки, две чёрные дыры посреди снежного поля.

— Поняла.

— Хорошо. — Секундер приставила лазерный пистолет к виску карателя и нажала на спуск, затем поднялась и двинулась отпирать камеру Мурата.

Мурат поднял руки в защитном жесте, когда дверь распахнулась.

— Надеюсь, ты сделала всё это не только для того, чтобы застрелить меня.

— Выходи. — Она подняла ногу, чтобы шагнуть в камеру, затем остановилась за долю секунды до того, как подошва её ботинка опустилась на битый кристалфлекс. Пол камеры был полностью покрыт стеклом и металлическими шипами, словно промышленный контейнер с отходами был высыпан на землю до того, как вокруг залили пласкрит. В камере не было места, чтобы сидеть или лежать. Она посмотрела вниз на босые ноги Мурата, подошвы которых уже были покрыты коркой чёрной крови. Так близко он выглядел хуже, чем она думала раньше, — серый и запавший, его форма была покрыта коркой крови и грязи.