Товарищ Гроза - 5

Кстати, ещё одна круглосуточная очередь была на Невском. Вот там — действительно очередь. Я регулярно посещал свои полевые кухни и вываливал следующую партию продуктов. Ну а готовкой занимались местные плюс уже обозначенный интендант. Я, кстати, для него ещё одну бытовку там же поставил, назначив штабом полевой кухни. Понятно, за несколько дней так город не накормишь, но создать о себе впечатление можно. Пока Гроза в городе — работают бесплатные полевые кухни, приходи с миской и получишь свою порцию.

Возвращаясь же во двор Смольного — я там не только фотолабораторию и медпункт поставил. Наша радиостанция тоже стояла, причём в полном варианте, то есть оба комплекта оборудования: как тот, который предназначен для слушания эфира, так и тот, через который мы сами туда выходим. И да, один раз вышли прямо отсюда. Без перечисления подвигов, а просто чтобы сообщить всему миру, мол, я сейчас в Ленинграде, выдаю продукты на Невском бесплатно, ну и дальше — кому, чего и сколько из трофеев уже отдал. Также предупредил всех, кому интересно, что собираюсь гостить ещё несколько дней. Дерзкий, если не сказать безумный радиосигнал, ушёл в международный эфир прямиком из колыбели Российской империи, ну и по совместительству российской же революции.

Правда, этот выход пришлось согласовывать с руководством. Мало того — долго и упорно уговаривать и обосновывать, что это не просто очередная выходка товарища Грозы, а очень даже полезное и нужное городу начинание.

Я даже с собой тяжёлую артиллерию привёл — Машу Воронову. Она стояла у меня за спиной, кивала и подтверждала: да, товарищ Гроза прав; да, товарищ Гроза говорит верно; да, слушайтесь товарища Грозу — ну и дальше в том же духе.

Вообще-то, на руководство страны или даже города мнение и авторитет героев действовать не должны. Хотя бы потому, что они сами этих героев и назначают. Однако такое явление всё-таки имеет и обратный эффект. Потому что позже авторитет героев начинает действовать и на власть. В общем, удалось уговорить.

Правда, чтобы я ничего лишнего не ляпнул, при радиоэфире присутствовали сразу несколько представителей города. Они буквально по заранее утверждённому списку сверяли всё, что я говорил. Как будто это могло меня остановить, если бы я действительно захотел что-нибудь ляпнуть.

— Теперь прилетят, — тихо произнёс один из них, когда радиостанция была отключена.

В голосе чиновника отчётливо слышался затаённый страх перед неизбежным немецким авианалётом, который должен был обрушиться на город после столь дерзкого вызова.

— На это и расчёт, — усмехнулся я.

Первую ночь после выхода в эфир не было ничего. Зато на вторую на город пришла армада Люфтваффе. Видимо, всё, что вообще сумели собрать за два дня. Ну а как же может быть иначе — в городе присутствует личный враг Гитлера, надо уничтожить. Каким образом они собрались меня выловить в целом мегаполисе — неизвестно. Да, скорее всего, и не пытались, а мстили непокорному городу в целом. Немецкое командование ради этой показательной карательной акции оголило другие участки фронта, бросив в ночное небо над Невой сотни бомбардировщиков.

Однако их ждал неприятный сюрприз. Мой главный аргумент как раз в том и заключался, что усиленная привезёнными трофеями ПВО города первые разы соберёт неплохой урожай, а потом немцы привыкнут и будут осторожнее. Поэтому надо сделать так, чтобы именно первый налёт был максимально массовым — тогда получится снять этот первый урожай тоже максимально большим. И моя скандальная трансляция сработала как идеальная приманка.

Я ведь не только те эшелоны с советскими трофеями передал. Немецкое и румынское из того, что получилось захватить, тоже передал. Да почти всё ПВО, которое у меня было, включая даже счётверенные 'Максимы', тоже отдал. Все знаменитые зенитки Ахт-Ахт, разумеется, тоже отдал. Да мне, собственно, самому особо ПВО и не нужно, так что отдал без сожаления. Тем более, что позже добуду ещё.

Понятно, что большого количества боеприпасов к тем же Ахт-Ахт у меня не было и не могло быть, как и к большинству других немецких трофеев. Но на одну ночь хватит.

Как только выяснилось, что немцы летят, причём действительно массово, я первым делом побежал во двор Смольного собирать свои бытовки. Однако был послан, причём своими же подчинёнными. В первую очередь — медиками. Мне указали пальцем на мою же табличку, что медпункт работает круглосуточно. Так что идите, товарищ Гроза, и не мешайте людям работать. Лучше сами тоже чем-нибудь полезным займитесь.

Ну а раз нельзя забрать тех, кто работает, то пустые жилые бытовки тоже не имело смысла. Так что мой городок во дворе Смольного остался стоять. И пациенты туда действительно приводились в порядке очереди, несмотря на налёт.

Другая очередь на Невском тоже никуда не делась. Над полевыми кухнями ещё в самом начале натянули тенты для светомаскировки, и они продолжали работать в том же режиме. Да и вообще — это для меня что-то особенное, а для Ленинграда ночные налёты дело обычное. Кто-то прятался в бомбоубежищах и метро, а кто-то продолжал работать как ни в чём не бывало. Тем более, что ночью работают именно те, без кого нельзя обойтись.

Поэтому я просто залез на крышу Смольного и наблюдал за грандиозным ночным сражением уже отсюда. И нет, авиация Ленинграда осталась на своих аэродромах, так как подставиться под собственную же ПВО как нефиг делать. А сражение действительно было грандиозным. Жаль, что сейчас ночью почти ничего невозможно снять — совсем не та фототехника и не та светочувствительность. Оставалось только смотреть и запоминать.

Тем более что однажды довелось на телефон фотографировать новогодний фейерверк. И там всё прекрасно получилось. Здесь с этим куда сложнее. А ещё почему-то вспомнился коллега на работе, который был намного старше меня. Ну так вот, он лично Кузькину мать видел. Как раз служил на полигоне на Новой Земле, когда её испытывали. Им всем приказали прятаться. Ну так вот, они честно спрятались. На крышу. Чтобы лучше видеть.

Ну вот и я сейчас прячусь на крыше, чтобы лучше видеть. Не самое умное занятие во время авианалёта. Так я не просто тут спрятался, а достал матрас, положил, поудобнее уселся, достал Любовь Орлову — вот мы и сидели вместе, смотрели. Такое вот романтическое свидание. Правда, заметил, что очень скоро подруга спокойно заснула и никакая канонада разбудить уже не смогла. Когда уходил, тихо забрал девушку в пространственный карман спящей.

По приблизительным расчётам, которые подвели уже на следующее утро, немцы пригнали около ста двадцати бомбардировщиков, подняв в воздух практически все наличные силы первого воздушного флота. Основной ударный кулак составляли проверенные Юнкерсы Ю-88 и Хейнкели Хе-111, шедшие плотными волнами с аэродромов под Красногвардейском и Дном. Командование Люфтваффе бросило на чашу весов весь свой престиж, рассчитывая одним сокрушительным ударом стереть Смольный с лица земли вместе со всей моей обнаглевшей дивизией. Это если они как-то пронюхали, что я там.

И если прилетевших можно было посчитать только сильно приблизительно, то оставшихся в городе посчитали всех. Неожиданно плотная ПВО собрала свой урожай. Зенитчикам и расчётам трофейных батарей удалось приземлить тридцать четыре вражеских борта, из которых двенадцать штук разнесло в щепки прямо в воздухе благодаря точным залпам немецких же тяжелых восьмидесятивосьмимиллиметровых орудий Ахт-Ахт. Остальные догорали на льду Финского залива и в заснеженных пригородах. Для Люфтваффе, привыкших к безнаказанным ночным рейдам, эта тщательно спланированная бойня обернулась крупнейшим разовым поражением на этом участке фронта. Осталось надеяться, что если не навсегда, то надолго отбившим у немецких генералов желание устраивать демонстративные карательные налёты.

И нет, нельзя сказать, что город отделался только одними приятными ощущениями. Кто-то сбрасывал бомбы куда попало ещё при подлёте, а кто-то сумел отбомбиться по городу. Да и сбитые самолёты, падающие прямо на город, тоже тот ещё подарок. Однако в воюющем блокадном Ленинграде этим никого не удивишь и не испугаешь. К тому же эти бомбы всё равно бы были сброшены, просто не за один раз. А тут удалось отомстить, да ещё так обильно. Поэтому на следующий день Ленинград праздновал победу.

И кстати, меня ещё раз наградили, уже вторым орденом Боевого Красного Знамени. Как раз за разработку данной операции. И не только меня — Маша Воронова получила точно такое же, ведь она стояла у меня за спиной и рассказывала: 'Слушайтесь товарища Грозу!'. А значит, тоже в разработке участвовала. Её тут вообще очень любят награждать, дай только повод.

На самом деле наградили многих и обильно. Потому что это действительно была грандиозная победа. Немцы ещё не скоро сюда сунутся. Во-первых, просто самолёты надо будет восстановить — в том смысле, что новые построить. Да ещё и пилотов, которые никогда больше не поднимутся в небо, тоже надо кем-то заменить. Ну и во-вторых, будут очень бояться летать в эту сторону, зная, какая теперь тут плотная ПВО. А ведь город не остановится и будет дальше её совершенствовать.

Немного иллюстраций к главе. Как это свидание на крыше видят 16 разных нейросетей.

https://author.today/post/898624

Глава 20 Представитель Сталина

Глава 20 Медаль для Рабиновича

(Традиционный вопрос к читателям, какое название главы вам больше нравится?)

Через несколько дней после торжественного награждения в Смольном со мной ещё раз захотели поговорить на интересную тему. Что, в общем-то, ожидаемо. Неожиданной оказалась тема беседы. Опять подняли вопрос неуловимого товарища Рабиновича.

В общем, меня пытались убедить, чтобы я уговорил товарища Рабиновича отказаться от вот этой вот затеи совершать подвиги за деньги. Даже взятку предлагали. Не мне, а ему, и даже не деньгами — оказывается, за оба подрыва мостов, после того как они подтвердились, его наградили. Но пока это не афишировалось. Вот меня и просили сначала уговорить отказаться от такой порочной идеи и тут же передать медали.

— Хотите, открою страшную тайну? — усмехнулся я. — На самом деле товарищу Рабиновичу эти деньги и нафиг не нужны.

— Почему? — удивился собеседник.

— Потому что у него своих столько, что ещё и с вами поделиться может.

— Откуда?

— Да всё оттуда же. Военные трофеи. У него, насколько я знаю, где-то в белорусских лесах несколько кладов с золотом прикопано. Да и валюта там тоже есть, а уж о советских рублях вообще речь не идёт. Так что никакие ваши деньги ему если разобраться не нужны, и та десятка, которую он принял от Татьяны Кузнецовой, была единственным исключением. В радиоэфире будет стучать кулаком по столу и требовать, а по факту сделает всё, чтобы ничего от вас не брать. Или вы думаете, почему я так отказываюсь иметь хоть какое-то отношение к его деньгам? Он сам меня и попросил.

Ну да, я таким заявлением удивил собеседника по самое не могу.

— Но почему? — опять спросил он.

Суть этого вопроса я прекрасно понял и именно на него ответил:

— Как я уже не раз говорил, мне очень нравится чувство юмора товарища Рабиновича. Развлекается так человек.

— Неправильные у него развлечения.

— А вот тут я с вами категорически не согласен. Очень даже правильные. Вот вы такими требованиями удивлены и возмущены. А теперь представьте, что думают в Германии, когда перехватывают те же самые радиограммы. Вы только представьте: еврей на свои деньги организовал партизанский отряд. И готов за десять рублей взорвать любой мост. Ну или за тысячу — насрать перед дверями комендатуры. Да и листовки по рублю расклеивает. Абсурдная, вывернутая наизнанку капиталистическая модель диверсионной борьбы.

Те представили. Кое-кто даже усмехнулся, посмотрев на ситуацию с новой точки зрения.

— Так что от шуточек товарищ Рабинович отказываться точно не будет. И я его в этом поддержу, мне его чувство юмора нравится. Оно даже на моё похоже, хотя и не совсем.

На следующий день ко мне опять подошли с тем же вопросом. Видимо, согласовывали всё с Москвой. И ещё раз попросили на этот раз не уговорить товарища Рабиновича, а передать ему теперь уже не деньги, а те самые награды, которые он заслужил.

И вот тут я согласился. Почему бы не передать самому себе? Тем более что там были награды не только командиру отряда, но и его бойцам. А то как-то несправедливо получается: все, кто записан в Первую, Краснознамённую, Партизанскую Дивизию Имени Товарища Грозного, Иван Василича, хоть что-то да получили, а ЕПО-1 не получил пока ничего, хотя они, по сути, в той же дивизии и состоят.

Первым делом меня спросили, не знаю ли я случайно, сколько людей в Еврейском Партизанском Отряде номер один.

— Конечно знаю, — пожал плечами я. — У товарища Рабиновича пространственного кармана нет, поэтому все на виду. Первый раз я с ним познакомился в Минске и вывез оттуда. Трое друзей, парни лет пятнадцати-семнадцати. Вот это, собственно, и был поначалу весь ЕПО-1. Позже к ним в Бресте присоединились ещё пятеро. Девчонка и четверо парней, все ещё младше. В Одессе вроде бы больше никого не было. Да, точно больше никого не было, так как я их всех оттуда и эвакуировал в инвентаре. Так что да, восемь человек.

Вот всех восьмерых и наградили. Всем — по медали 'За боевые заслуги', тем двум парням, что были с самого начала, — по ордену Красной Звезды, а товарищу Рабиновичу — и Звезду, и боевое Красное Знамя. Скромненько, я вам скажу. За взрыв целого моста вообще-то Героя Советского Союза давать надо. Особенно за тот брестский стратегический мост. Да и одесский стоит гораздо больше. Однако, учитывая специфический юмор товарища Рабиновича, это получается даже много — скорее всего, при других обстоятельствах не дали бы вообще ничего.

— А где медаль 'Партизану Отечественной войны' или как-то так, не помню точно, как она называется? — спросил я, получив медали и наградные книжки к ним.

Оформление наградных книжек, кстати, осталось на мне. Вернее, этим будет заниматься Любовь Орлова по официальной просьбе командования.

— Какая ещё медаль? — удивился собеседник.

— Ну, выходит, её ещё не учредили. Немного промахнулся.

Дальше всё-таки рассказал всё, что знал об этой медали, а знал я немного — практически только факт, что она вообще существовала. И, видимо, собеседник тоже заинтересовался. Не удивлюсь, если её учредят гораздо раньше. На всякий случай предупредил, чтобы и меня тоже имели в виду — в конце концов, моя дивизия не просто так называется Партизанской.

На самом деле я даже откладывать это дело в долгий ящик не стал. В конце концов, можно просто закрыться у себя в бытовке, поручить Любови Орловой оформить наградные книжки и тут же всё вручить. Восемь человек у нас там помещались без всяких проблем. Особенно если учесть, что один из них — я сам.

Так я, собственно, и поступил.

Я не только изображал из себя в радиоэфире аналитика и пытался им на самом деле быть при беседе с товарищем Ждановым. Была ещё одна очень интересная беседа. И нет, товарищи из НКВД меня не трогали — видимо, получили специальный приказ. Что не мешало им практически в открытую вербовать моих людей.