Тиберий

Тиберий приказал всем оставить его. В огромной, полутемной комнате Тиберий остался один. Маска бесстрастного правителя, которую он носил десятилетиями, дала трещину. Старик опустился на пол прямо у двери, из его груди не вырвалось крика, но тело била крупная дрожь. По изборожденному морщинами лицу, обычно суровому и неподвижному, текли редкие, тяжелые слезы. Он плакал беззвучно, как плачут те, кто давно разучился это делать.

Брат, погибший в Германии. Германик, ставший как сын, и замученный колдовством. И теперь настоящий его сын лежал за стеной, остывая. Все, ради чего он тащил на себе эту неподъемную лямку власти, потеряло смысл. Наследников не осталось, только малолетние дети ненавистной Агриппины, считавшие его убийцей их отца.

Он подошел к бронзовому зеркалу. На него смотрел измученный старик с воспаленными от слез глазами и горько сжатыми губами. В нем боролись два человека: несчастный, сломленный отец, который хотел бросить все, уехать из проклятого Рима и оплакивать сына, и Клавдий, воспитанный на этике стоицизма, неспособный оставить государство без руля.

На следующее утро он взял кувшин с ледяной водой, долго, яростно умывал лицо, стирая следы слез. С каждым движением его лицо снова застывало, снова превращалось в непроницаемую, ледяную мраморную маску. Глаза становились пустыми и стеклянными.

Тиберий позвал раба, помочь облачиться в чистую тогу.

— Прикажи готовить носилки, — ровным голосом произнес он. — Мы отправляемся в сенат. У государства много дел, которые нельзя откладывать.

Траур окутал курию, словно саван. Еще не остывшее тело Друза покоилось во дворце на Палатине, ожидая погребального костра, а здесь, в зале заседаний, консулы в знак скорби покинули свои курульные кресла и сидели на простых низких скамьях вместе с остальными сенаторами. Зал был полон, стояла неестественная, мертвая тишина, нарушаемая лишь приглушенным шепотом. Никто не ждал принцепса, Рим был уверен, что разбитый горем отец запрется в своих покоях и на несколько недель исчезнет из публичной жизни. Целый день просидеть и пробездельничать — сенаторский способ выразить скорбь.

Тяжелые дубовые двери распахнулись, на пороге курии стоял Тиберий. Зал замер, пораженный, сенаторы испуганно переглядывались — появление отца, чей единственный сын еще не предан земле, на государственном собрании казалось нарушением всех священных обычаев. Но принцепс, казалось, не замечал их смятения. Он шел по проходу твердым, размеренным шагом, его тога была безупречно бела, он демонстративно отказался надеть темную тогу скорби. Его лицо было высечено из камня.

Он остановился перед консулами, сидевшими на скамьях, его взгляд стал жестким и требовательным.

— Что это значит, Гай? — его голос, резкий и сухой, разорвал тишину. — Почему консулы Рима сидят на местах для трибунов? Магистраты не должны показывать слабость! Вернитесь на свои законные кресла, встаньте! Государство не умерло вместе с моим сыном.

Тиберий сел на свое место и, обведя зал тяжелым взглядом, заговорил. Его речь лилась ровно и пугающе монотонно.

— Отцы-сенаторы! Я знаю, что многие осудят меня за то, что в дни столь свежего горя я являюсь в сенат. Обычные люди в такие моменты ищут утешения в темноте, запершись в домах, и плачут над своими потерями. Я не виню их, их души слабы. Но правитель принадлежит не себе, правитель принадлежит государству. Мой сын ушел, но республика осталась. И я ищу утешение не в слезах, которые подобают лишь частным лицам, а в труде на благо римского народа.

Он приказал ввести в зал ждавших за дверью Нерона и Друза, старших сыновей Германика, семнадцати и шестнадцати лет. И сказал:

— Посмотрите на этих мальчиков. Они потеряли отца, а теперь потеряли и дядю, который был им опорой. Сенаторы, я вручаю их вам. Станьте им родителями, руководите ими ради блага Рима.

Сенаторы в ответ ничего интересного не сказали, кроме славословия и лести. Все как обычно. О люди, созданные для рабства!

66 лет

Взаимная ненависть между Тиберием и Агриппиной, вдовой Германика, не утихала. Агриппина считала его косвенно виновным в гибели мужа, а он считал, что ее упрямство и безрассудство переходят все границы. Не считает же она реально, что он должен отдать под суд собственную мать!

Однажды за обедом она почему-то решила, что он хочет ее отравить. Сидела весь вечер с мрачным лицом, ничего не ела и не пила. Тиберий угостил ее яблоком, она молча передала его рабу. Это было публичное оскорбление.

Тиберий обратил инцидент в шутку, он обратился к Ливии, вроде бы тихо, но услышали все:

— Стоит ли удивляться, если я проявлю строгость к той, которая вслух объявляет меня отравителем?

Возможно, у Агриппины в это время развивалось душевное расстройство, но это не точно.

Сенатор Авл Кремуций Корд, знаменитый историк, однажды посмеялся над статуей Сеяна, установленной в театре Помпея. Сеяну донесли, он обиделся, поручил своим клиентам состряпать обвинение. Повод нашли такой: в книге "Анналы" Корд в одном месте похвалил Брута и Кассия. В защитной речи Корд сказал, что опубликовал эту книгу много лет назад, что ее читали Август и Тиберий, и ни один из них не нашел в ней ничего предосудительного. А Тит Ливий, как всем известно, ценил Помпея выше божественного Цезаря, а Август над этим только посмеивался. Марк Валерий Мессала Корвин, как всем известно, почитал Брута превыше всех политиков современности, но это не помешало Августу дать ему триумф, потому что божественный Август ценил людей не по словам, а по поступкам. Азиний Поллион, как всем известно, дружил с Августом и Антонием одновременно, и тоже хвалил Брута и Кассия. Цицерон, как всем известно, люто поносил божественного Цезаря, а тот спорил с ним, как мудрец с мудрецом, но не преследовал. Гай Валерий Катулл, как всем известно, писал хулительные стихи про Цезаря и Августа, и никто его не преследовал. Наконец, Тиберий в первый год своего принципата, как всем известно, издал эдикт о том, что в свободном государстве мысли и язык должны быть свободными, и что все магистраты должны игнорировать оскорбительные речи и стихи, касающиеся их магистратур. Воистину прискорбно, что свободы слова больше нет.

Многие ждали, что после этой речи Тиберий снимет все обвинения, но тот промолчал. А потом Корд покончил с собой и то, что Тиберий думал по его делу, навсегда осталось тайной.

Сеян неожиданно попросил у Тиберия руки Ливиллы, вдовы его сына. Тиберий отказал — при всем уважении к личным заслугам Сеяна он всего лишь всадник. Если он прославит себя так же, как Агриппа прославил в свое время, тогда можно будет подумать, а пока нет.

Консилиум провинции Бетика (дальняя Иберия) обратился к Тиберию с просьбой построить храм в его честь. Тиберий отказал — по традиции, установленной Августом, действующему принцепсу посвящается ровно один храм. Если строить больше, культ принцепса обесценится, а сам он станет выглядеть тщеславным безумцем.

67 лет

Восстали фракийцы, Поппей Сабин их усмирил.

Новый префект Иудеи, некий Понтий Пилат, установил напротив иерусалимского храма несколько бюстов Тиберия. Евреи заявили, что это святотатство, но не восстали, а собрались напротив резиденции префекта и кричали. Пилату призвал легионеров и приказал изрубить всех, кто не прекратит протест немедленно. Тогда евреи стали кричать, что радостно примут смерть, потому что верят, что при таких обстоятельствах их души попадут в какую-то особую часть их еврейского Аида, что-то вроде Элизиума, но, вроде, еще лучше. Легионеры удивились настолько, что не стали никого резать, застыли в остолбенении. Тогда Пилат воскликнул:

— Да чтоб вас всех распяли!

И приказал убрать изображения принцепса, в конце концов, все предыдущие префекты местный варварский обычай, запрещающий картины и статуи, уважали, хотя он и варварский, конечно. После этого Пилат большую часть времени проводил в Кесарии, а в Иерусалим наведывался только три раза в год, по большим праздникам, остальное время там правил первосвященник Кайафа.

Тоска продолжала одолевать Тиберия, с каждым годом все сильнее. Он перестал посещать заседания сената, сенат совсем деградировал, с тем же успехом можно собрать в одной клетке шестьсот говорящих попугаев, смысла будет столько же. Кроме того, Агриппина по-прежнему злоумышляет против него, шпионы Сеяна регулярно доносят, а покарать ее нельзя, потому что мать не позволяет. Как бы в итоге самого не отравили, как Германика. Кроме того, Тиберий постарел. Могучее атлетическое тело перестало быть могучим и атлетическим, он стал сильно сутулиться. Голова облысела, но не целиком, как у Цезаря, а какими-то проплешинами, выглядело это отвратительно. И самое главное — кожная болезнь, лицо и тело Тиберия то и дело покрывалось мерзкими болячками, они чесались, их приходилось заклеивать пластырями, чтобы не расчесывать. В такие дни люди смотрели на Тиберия с отвращением, они пытались это скрывать, но не всегда успешно. Для Тиберия, в прошлом красавца, это было невыносимо.

Все чаще Тиберий надолго покидал Рим, поселялся на одной из своих вилл и управлял страной удаленно, письмами. В целом получалось не хуже, чем раньше. Все важные решения он принимал единолично, сенат утверждал их автоматически. Экономика процветала, казна, при Августе вечно пустая, теперь содержала более миллиарда сестерциев, никогда раньше Рим не бывал так богат. Цены на товары не растут, а снижаются. Плебс, правда, ропщет, что больше нет государственных игр, но это приемлемая цена, пусть ропщет.

Однажды Тиберий ужинал на вилле Спелунка, там, в естественной пещере, оборудовали бассейн с чистой водой и рыбой, а на берегу устроили роскошную триклинию. Прямо во время ужина потолок пещеры треснул, не обрушился целиком, но посыпались большие камни, убили нескольких рабов насмерть. Сеян бросился на Тиберия, повалил на ложе и встал сверху на четвереньки. На него сыпались камни, но он был в лорике и пострадал не очень сильно, отделался ушибами. Тиберий не пострадал совсем, а если бы не Сеян, мог бы погибнуть.

Один сенатор, некий Домиций Афр, донес на Клавдию Пульхру, вдову Вара, что она пытается уморить Тиберия тем же колдовством, каким Мартина уморила Германика. Сошлась с собственным рабом, которого отпустила на свободу, и на пару с ним колдовала, однако, не с таким размахом, как Мартина против Германика, при обыске нашли только амулеты, восковые куклы и гороскоп Тиберия. В прошлом над такими уликами только посмеялись бы, но теперь нет, сенат единогласно признал ее виновной.

Однажды Тиберий приносил жертву божественному Августу в его храме на Палатинском холме. Жрецы объявили священную тишину, Тиберий омыл руки, и вдруг в храм ворвалась Агриппина и сорвала обряд.

— Не подобает одному и тому же человеку приносить жертвы божественному Августу и преследовать его потомков! — воскликнула она и затем разразилась бессмысленной бранью, из которой все присутствующие поняли, что с головой у нее стало совсем плохо. Не как у Медеи, конечно, но где-то на полпути в том направлении.

Агриппина кричала, пока не устала, затем покинула храм, прерванный обряд начали с начала, и на этот раз все прошло хорошо. Тиберий не преследовал ее, терпел ее безумства — опасался гнева своей матери.

68-79 лет

В городке Фидены предприимчивый вольноотпущенник Атилий построил деревянный амфитеатр невиданного размера и анонсировал большие игры с гладиаторскими боями и всем прочим. Реклама прошла отлично, билеты продали все, тогда Атилий приказал продавать дополнительные билеты на верхние галереи и проходы. Когда трибуны наполнились народом, они рухнули, все разом, как детская башня из черепков. До половины зрителей получили ранения, началась паника и давка, люди гибли тысячами.

Тиберий, узнав о случившемся, объявил в Риме чрезвычайное положение. Поручил преторианцам разбирать завалы, мобилизовал всех врачей, включая личных рабов богатых граждан, распределил их между преторианскими когортами. Богатым гражданам приказал устроить в домах и на предприятиях временные госпитали, установил нормативы, сколько койко-мест кто обязан обеспечить. Открыл военные склады с лекарствами, бинтами и всем прочим. Все как на войне, там он привык решать подобные проблемы, решил и сейчас, быстро и четко.

Еще в то же лето случился большой пожар на Целийском холме, целый район Рима полностью выгорел. Район был бедным, там селились главным образом рабы и вольноотпущенники. После пожара они остались без средств к существованию, назревал голодный бунт. Тиберий приказал раздать субсидии немедленно и без оглядки на статус погорельца, за исключением рабов, за раба субсидию получал хозяин. В целом принцепс отлично справился с кризисом.

Тиберий перенес свою основную резиденцию на виллу Йовис на острове Капри. С каждым прожитым годом он становился все более нелюдимым, люди раздражали его все сильнее. Теперь он управлял государством только по почте, письменными приказами, получается неплохо и для самого принцепса так гораздо комфортнее.

Тем временем в Риме осудили на смерть всадника Тиция Сабина, друга Агриппины, за то что злословил Тиберия и Сеяна. При аресте Сабин оказал сопротивление и ругался так, что исходный донос даже не проверяли. Его казнили в тот же день, выставили тело на обозрение, кто-то привел его пса, тот подошел к телу, принялся выть, кто-то бросил кусок хлеба, пес попытался накормить мертвого хозяина. А когда тело сбросили в Тибр, пес попытался вытащить его на берег и в итоге то ли утонул, то ли нет, разные свидетели рассказывали по-разному. Многие говорили, что у всего сената меньше чести, чем у одной собаки.

Фризы отказались платить дань, перебили на своей территории всех римлян и нанесли поражение четырем римским легионам. Это, впрочем, не стало катастрофой, легионы отступили организованно и с небольшими потерями. Тиберий признал независимость фризов и запретил обкладывать данью любые племена к востоку от Ренуса, а крепость Флевум в нижних землях приказал оставить. В целом стратегия предоставить германцев собственным раздорам работала лучше, чем стратегия их подчинить. Оба германских государства к этому времени распались, страна снова вернулась в хаос враждующих племен.

Умерла Ливия, ей было 86. Чем старше становились она и Тиберий, тем хуже становились их отношения. Она продолжала опекать Тиберия, как будто он не старик, а мальчишка, вела себя как соправительница, приказывала сенаторам, не позволяла наказывать Агриппину. Тиберий никогда не признал бы это вслух, но он боялся ее. Если бы она захотела, чтобы он умер, он не прожил бы и года. Но она умерла первая.

Сеян доложил, что его шпионы доносят, что Агриппина планирует убить Тиберия на похоронах его матери. Тиберий приказал провести расследование, а потом как-то незаметно ушел в запой, как на Родосе, когда его звезда опустилась на самое дно. Он начал с друзьями: Нервой, Курцием и Трасиллом, а продолжил один, пил неразбавленное практически непрерывно, много дней подряд, раньше такого никогда не случалось. Он всегда злоупотреблял, помнится, Пизона назначил префектом Рима прямо в триклинии, с формулировкой "потому что он самый приятный друг, готовый пить вино в любое время", но это была просто шутка, он принял это решение раньше и вполне рационально, просто сделал вид, что спонтанно и по пьяни, ради смеха. Он всегда балансировал на грани алкоголизма, но никогда не развивал настоящей зависимости. А теперь ему стало все равно. Тело разваливается, кожа гниет, из красавца превратился в урода, он не стал великим принцепсом, как мечтал, хотя на самом деле стал, никто ведь раньше не создавал в экономике такое процветание, даже близко такого никогда не было! Но плебсу все равно, плебсу нужны только хлеб и зрелища, и сенаторы такие же, только трусливее и жаднее. О люди, созданные для рабства! И мужество угасает, он стал покупать самых дорогих рабынь, самых красивых, умелых и ласковых, это помогло, но ненадолго. Кто-то посоветовал попробовать совокупляться с детьми, он попробовал, это тоже ненадолго помогло. Природу не обманешь, каждый старик рано или поздно перестает быть мужчиной. И тогда ему из всех радостей остается только пить.