— Бен, почему Тритон? Я знаю, что у Немото есть свои цели. Но для вас...
— Предложение Немото было единственным, что у нас оставалось. Нам больше некуда было податься. Но, возможно, мы все равно последовали бы за ней. Немото отвергают, ее идеи высмеивают — особенно яростно это делают друзья гайджинов. Но она права, и ее правота глубока. Раньше мы думали, что находимся одни в первозданной Вселенной. И вдруг мы оказываемся в опасной, перенаселенной Вселенной, усеянной руинами. Когда мы узнали о том, что произошло с Венерой, нас охватили страх и гнев. Возможно, это был мир-близнец Земли — или же Земля стала жертвой. Со временем возмущение улеглось, но мы помнили — мы, народ, который уже лишился всего.
С темнеющего неба посыпались новые листья, потрепанные и поврежденные выхлопами ракет.
Бен рассказал ей, что он родом из Центральной Австралии, из племени йолнгу. — Когда я был маленьким, моя семья жила на берегу реки, по старинным обычаям. Но пришли власти, белые люди, и переселили нас в место под названием Фрамлингем. Там был всего лишь ряд лачуг и жестяных домиков. А когда мне было восемь лет, другие белые люди забрали меня в приют. Эти люди были из Совета по защите аборигенов. Когда они решили, что я достаточно цивилизован, меня отправили к приемным родителям в Мельбурн. Их фамилия была Нэш, они были белыми. Богатыми и добрыми. Понимаете, правительство решило раз и навсегда решить проблему с аборигенами, сделав меня белым.
Все это ошеломило и смутило ее. — Вы, наверное, ненавидите их, — сказала она.
Он улыбнулся. — Это была лишь часть их общей истории. Они всегда боялись — сначала японцев, потом индонезийцев и китайцев, которые шли с севера, нацелившись на пустующие земли Австралии с ее огромными залежами полезных ископаемых. Теперь, возможно, они боятся гайджинов, которые пришли забрать их земли. И каждый раз они избавляются от своих страхов, используя нас. Я не испытываю к ним ненависти. Я их понимаю.
К ее удивлению, оказалось, что он защитил докторскую диссертацию по физике черных дыр. Но его, как и многих других представителей его поколения, тянуло обратно во Фрамлингем. Постепенно они начали мечтать о новой жизни. По его словам, почти все, кто бежал на Тритон, были из Фрамлингема. — Было тяжело покидать родные края. Но мы найдем новые земли, создадим свой собственный мир.
Бен налил ей самбуку — итальянский ликер, который, похоже, был на пике популярности. Самбука — прозрачный напиток с анисовым вкусом. Бен бросил в ее бокал бразильские кофейные зерна и поджег ликер. В угасающем свете пламя окрасило алкоголь в синий цвет, а кофейные зерна шипели и лопались. По словам Бена, огонь должен был высвободить эфирные масла из зерен и придать напитку кофейный аромат.
Он погасил пламя и осторожно отпил из ее бокала, проверяя температуру, чтобы Мадлен не обожгла губы. Напиток был крепким и терпким, и его вкус был достаточно резким, чтобы ощутить ее состояние Разрыва.
Они сидели под темнеющим небом, на котором уже появились звезды.
Бен показывал ей созвездия и рассказывал о других особенностях небесной сферы, о географии неба.
Там был небесный экватор — невидимая линия, представляющая собой проекцию земного экватора на небо. Здесь, конечно, экватор проходил прямо у них над головами. По этой линии двигались огоньки — бесшумные, плавно перемещающиеся, словно упорядоченно летящие светлячки. Это были орбитальные сооружения: заводы, жилые дома и даже отели. Бен рассказал, что многие из них принадлежали китайским корпорациям, которые наладили тесное сотрудничество с гайджинами. Затем он отвлек ее внимание другой невидимой линией — эклиптикой. Эклиптика — это экватор Солнечной системы, линия, по которой движутся планеты. Она отличается от земного экватора, потому что земная ось наклонена примерно на двадцать три градуса.
...Раньше эклиптику нельзя было увидеть невооруженным глазом. Теперь же, как обнаружила Мадлен, она была отмечена четким рядом новых звезд средней яркости, часть которых светились белым, а другие — желтым или оранжевым. Это было похоже на ряд уличных фонарей.
Мадлен узнала, что эти огни были городами: новыми поселениями гайджинов, высеченными в гигантских скалах, которыми был усеян пояс астероидов, и излучавшими термоядерный свет. Ни один человек не приблизился к этим новым лампам в космосе даже на астрономическую единицу.
Это было красиво, пугающе, поразительно. Люди того времени уже привыкли ко всему этому. Но, тем не менее, — подумала она, — небо полно городов и огромных непонятных руин. С новыми туалетами и телефонами она могла смириться. Но, пока ее не было, даже Солнечная система изменилась, и кто бы мог этого ожидать?
Ей было жарко, голова кружилась.
Она подумала, не подкатить ли к Бену. Это было бы утешительно.
Он казался восприимчивым.
— А как же Лена?
Он улыбнулся. — Ее здесь нет. Меня там нет. Мы люди. Нас связывают узы гурруту, родства, которые навсегда соединяют нас.
Она восприняла это как согласие, потянулась к нему в темноте, и он ответил на ее жест.
Они занимались любовью в экваториальной жаре, их тела блестели от пота. Кожа Бена была скульптурно гладкой, а руки — уверенными и теплыми. Она чувствовала себя отстраненной, словно ее тело было каким-то механизмом, который она должна была контролировать и за которым нужно было следить.
Бен это чувствовал. Он был нежен и обнимал ее, чтобы успокоить. Он сказал, что его восхищает ее кожа — кожа женщины, загоревшей под светом других звезд.
Она не чувствовала его прикосновений.
Она плохо спала. Во сне Мадлен кружилась в вихре из синевато-серых металлических колец, сталкиваясь с геометрическими фигурами. Треугольники, додекаэдры, икосаэдры. Когда Мадлен вскрикнула, Бен обнял ее.
В какой-то момент она увидела, что спящий Бен вот-вот опрокинет кофейник и горячая жидкость прольется ему на грудь. Она схватилась за носик, сделала несколько глотков и отодвинула его в сторону. Разумеется, ничего не почувствовала. Она насухо вытерла руку салфеткой и стала ждать, когда придет сон.
Проснувшись, они обнаружили, что кофейник сильно обжег ей руку.
Бен обработал ожог. — Отсутствие боли, — сказал он, — это, очевидно, палка о двух концах.
Она уже слышала это раньше, и ее терпение было на исходе. — Боль — это эволюционный рудимент. Конечно, она служит системой раннего предупреждения. Но мы ведь можем ее заменить, верно? Избавиться от острых углов. Заполнить мир программными имплантами вроде моего биокомпа, которые будут предупреждать нас об опасности и защищать.
Бен внимательно посмотрел на нее. — Ты знаешь, что такое центральное ретикулярное ядро? — спросил он.
— Почему бы не рассказать мне?
— Это небольшой участок мозга. Если возбудить эту структуру — в мозге обычного человека, — восприятие боли исчезнет. Это и есть вызванное Разрывом место повреждения. Я говорю о квалиа: внутренних ощущениях, аспектах сознания. Объективно твоя боль никуда не делась, если говорить о реакции твоего тела; исчезло лишь соответствующее квалиа, твое восприятие боли. Устранив дискомфорт, можно избавиться от эмоций, связанных с болью: страха, горя, удовольствия.
— Значит, моя внутренняя жизнь обеднела.
— Да. Сознание изучено недостаточно, как и связь между разумом и телом. Возможно, при переходах через седловые точки другие квалиа также искажаются или разрушаются.
Но, — подумала Мадлен, — мне снятся инопланетные артефакты. Возможно, мои квалиа не просто разрушаются. Возможно, они... заменены. — Эта мысль раньше не приходила ей в голову. Она решительно отогнала ее.
— Откуда ты так много об этом знаешь?
— У меня тоже есть мечта полететь к звездам. Увидеть черную дыру, прежде чем я построю свою ферму на Тритоне. Стоит изучить, что бы со мной произошло...
Мадлен, — медленно добавил он, — я должен тебе кое-что сказать. Даже несмотря на то, что Немото запретила это.
— Что?
— Китайцы обнаружили это первыми, вступив в отношения с гайджинами. Некоторые говорят, что на самом деле это дар гайджинов. Немото старалась скрыть информацию об этом. Но я...
— Скажи мне, черт возьми.
— Есть лекарство от Разрыва.
Она была наэлектризована. Напугана.
— Знаешь, — сказал он, — самое удивительное, что ретикулярная формация находится в самой древней части мозга. Она досталась нам от наших самых древних предков. Мадлен, ты вернулась со звезд, ты изменилась. Некоторые считают, что мы создаем новую породу людей там, за седловыми точками. Но, возможно, мы просто плывем сквозь сны наших предков-рыб.
Он улыбнулся и снова обнял ее.
Она ворвалась в кабинет Немото.
Немото была занята: предстоял запуск "Ариана". Она взглянула на повязку на руке Мадлен. — Вам стоит быть осторожнее.
— Есть способ обратить вспять Разрыв. Разве нет?
— Ох. — Немото встала и повернулась к окну, за которым виднелся макет "Ариана". Она сцепила руки за спиной и напряженно выпрямилась. — Ох уж этот умник. Сядьте, Мадлен.
— Разве нет?
— Я сказала, сядьте.
Мадлен подчинилась. Ей было неудобно сидеть на офисной мебели Немото.
— Да, способ есть, — сказала Немото. — Если правильно подготовиться перед тем, как пройти через врата, то с помощью перехода можно обратить вспять последствия Разрыва.
— Тогда почему вы это скрываете? — спросила Мадлен. — Отправьте меня в седловую точку.
Немото посмотрела на Мадлен сквозь маску на лице. — Вы уверены, что хотите это вернуть? Боль, страдания, которые испытывает человек...
— Да.
Немото повернулась и села; она положила руки на столешницу, пальцы были похожи на переплетенные веточки. — Вы должны понять, с какой ситуацией мы сталкиваемся, — сказала она. — Большинство из нас спят. Но некоторые из нас считают, что мы находимся в состоянии войны. — Она, конечно же, имела в виду гайджинов и их великие города пояса, их стремительные набеги на внутреннюю часть Солнечной системы — и других мигрантов, которые следовали за ними, все еще на расстоянии десятилетий или столетий, но, тем не менее, уже в пути, шумно строя вдоль спирального рукава. — Вы должны это увидеть — вы, когда вернетесь из своих путешествий к звездам. Все заняты, слишком заняты краткосрочной перспективой, не в состоянии следить за тенденциями. Только мы, Мадлен; только мы, застрявшие вне времени.
Что-то связанное с Мадлен. — Ой. Вот почему вы так тщательно скрывали информацию о лекарстве.
— Вы понимаете, почему мы должны это сделать, Мичер? Нам нужно изучить все варианты. Чтобы у нас были солдаты — воины, — которые свободны от боли.
— Свободны от самого сознания.
— Возможно. Если это необходимо.
Мадлен почувствовала отвращение, она почувствовала себя запятнанной. В конце концов, Разрыв был ничем иным, как перестройкой ее сознания с помощью переходов от одной точки к другой. Как это типично для человечества — превратить этот замечательный опыт в оружие. Как чудовищно.
Она откинулась на сиденье. — Проведите меня через седловую точку.
— Или?
— Или я разоблачу то, что вы делали — скрывали лекарство от Разрыва.
Немото задумалась. — Это слишком серьезная проблема, чтобы обсуждать ее с такими, как вы. Но, — сказала она, — я предлагаю вам обмен.
— Обмен?
— Я отправлю вас к седловой точке. Но потом вы отправитесь на Тритон с аборигенами. Мы должны сделать так, чтобы эта колония выжила.
Мадлен покачала головой. — Мне понадобятся десятилетия, чтобы добраться до шлюза и вернуться обратно.
Немото едва заметно улыбнулась. — Это не важно. Йолнгу потребуются годы, чтобы добраться до Нептуна, и еще больше времени, чтобы основать хоть сколько-нибудь жизнеспособную колонию. Мы ведем долгую игру. Однажды гайджины вступят с нами в прямое противостояние. Некоторые из нас не понимают, почему этого до сих пор не произошло. Когда это случится, мы должны быть готовы.
— И Тритон — часть этого плана?
Немото не ответила.
Конечно, — подумала Мадлен. — Все это часть грандиозного замысла Немото. Все и вся: моя потребность в деньгах и исцелении, потребность народа Бена в убежище — все это рычаги, на которые может надавить Немото.
— Куда? — внезапно спросила Немото.
— Куда что?
— Куда вы хотите отправиться в свой оздоровительный круиз?
— Мне все равно. Какая разница?
— Возможно, найдется что-то подходящее, — наконец сказала Немото. — Здесь, в системе Земля — Луна, есть еще один инопланетный вид. Вы знали об этом? Их называют чаэра. У них экзотическая звездная система. В ней есть миниатюрная черная дыра, которая... Ну, в общем. — Она посмотрела на Мадлен. — Ваш друг Бен — специалист по черным дырам. Возможно, он полетит с вами. Как забавно.
Забавно. Еще одна маленькая релятивистская смерть.
Раздался грохот. Они повернулись к окну. В нескольких километрах от них, за мангровыми болотами, Мадлен увидела тонкий нос ракеты-носителя, поднимающийся над деревьями, и первые проблески двигателей. Свет твердотопливных ускорителей, казалось, заливал деревья — поразительно яркий ракетный свет, мерцающий над плоскими болотами, — когда "Ариан" поворачивалась вокруг своей оси.
— Вот так, — сказала Немото. — Из-за вас я пропустила запуск.
Глава 15
Колонисты
Шесть месяцев.
Как только Немото сообщила ей дату начала миссии в седловую точку, это было все, о чем она могла думать. Остальная часть ее жизни — работа в Куру и других местах, судебные тяжбы по возвращению части денег, которые были сняты с ее счетов, даже ее развивающиеся, сдержанные отношения с Беном — все это отошло на второй план по сравнению с ослепительной перспективой встречи с другим порталом в седловой точке в указанную, медленно приближающуюся дату в будущем.
Она встречала других звездных путешественников, которые возвращались после одного или двух полетов в небо с гайджинами. Все они были полны решимости продолжать. Она представила себе облако людей, путешествующих все дальше и дальше в неизведанный космос, и то, как их связь с размытой, стремительно удаляющейся Землей становится все слабее и слабее.
Дело было не только в Разрыве. Это место было не для нее. В конце концов, она даже не могла пользоваться туалетом.
Ей не терпелось улететь.
Посадочный модуль японского производства коснулся поверхности Луны, и его двигатели подняли облако быстро оседающей пыли. Здесь, на Луне, находились различные артефакты, и Немото, паучиха, стоявшая во главе всей операции, ждала их в анонимном черном скафандре.
Бен и Мадлен тщательно облачились в скафандры. Мадлен следила за тем, чтобы Бен не отставал от нее: в конце концов, она была опытным астронавтом.
Она спустилась по короткой лестнице на поверхность, перепрыгивая со ступеньки на ступеньку в условиях слабой гравитации. Сойдя с последней ступеньки, ступила на реголит, который хрустел под ее ногами, как снег.
Отошла от посадочного модуля.
Цвета на Луне были неяркими. Пожалуй, самым красочным здесь был спускаемый аппарат с алюминиевым каркасом компании "Нишизаки хэви индастриз", который издалека напоминал маленькое хрупкое насекомое, раскрашенное в черный, серебристый, оранжевый и желтый цвета. Море Спокойствия находилось близко к лунному экватору, поэтому Земля была прямо над головой Мадлен, и ей было трудно откинуться назад в скафандре, чтобы ее увидеть. Но когда Бен переедет жить на Тритон, — подумала она, — Солнце будет казаться ей яркой точкой. А Земля будет не более чем бледно-голубой светящейся точкой, которую можно увидеть, только заслонив Солнце. Как же это будет странно.
