— Ну что, господа "карбонарии"? Приступим? Главные участники нашей у-ди-вительной операции против хулиганов, бандитов и прочих антисоциальных элементов — в сборе.

Лейтенантша хрюкает в кулак, директор мягко улыбается, я же вопросительно смотрю на капитана. Но ответил не он, а директор.

— На прошлой нашей встрече ты выдал нам очень... — директор запнулся, подыскивая слово — ...стройную и взаимосвязанную систему мер.

Лейтенантша при этом корчит мину вида: "Я лично не верю, но приходится".

Капитан, удовлетворённо кивает и, постучав пальцем по только что закрытой папке, изрекает:

— Мы решили оформить все твои предложения в виде конкретного документа. А чтобы авторство "случайно" не потерялось, оформили всё в виде протокола опроса. Да, там все мы — в соавторстве. Все здесь присутствующие.

"Угумс! Если будет один и реальный автор — никто всерьёз не воспримет. Ведь "Что там может серьёзного и приличного измыслить какой-то школяр?!"(С)".

Уманский с подозрением смотрит на меня. Я же усмехаюсь.

— Я всё понял. Не в обиде. Дополняйте. Каждый со своей стороны. Главное — результат.

Взрослые изумлённо переглядываются.

— Ожидали, что я истерику устрою под рефрен "Всё моё!"?

— Ну надо же! — изумлённо изрекает директор и крутит головой. Я же — просто развожу руками.

Уманский, справившись с изумлением, — я ему явно очень большой шаблон поломал, — продолжает рассказ.

— Также там зафиксировано то, что ты при нас решал задачи по математике из университетского курса. Для весомости твоих же показаний по травле гениальных детей. Как подтверждение того, что ты говоришь не просто так, а знаешь о чём говоришь. По своей же шкуре. Также в той папочке — заключение широкой комиссии по гениям. Ну я о её результатах тебе уже рассказывал.

Да, помню — как раз в больничке и услышал.

После, речь Уманского подхватывает директор.

— Также в этот проект подтягиваем кроме ГорОНО, ГорСовет, и Горком Партии. Секретаря По Идеологии очень порадовала и заинтересовала твоя фраза: "Если мы строим коммунизм, то школа должна воспитывать членов коммунистического общества, а не обывателей, приспособленцев или, что хуже, откровенный криминал".

— И что, вы ему сказали, что именно я это сказал?!

— Сказали, что "так сказал один очень неравнодушный комсомолец".

— А то, что я не комсомолец — он же если проверит...

— Не беда.

— Так мне же после отдуваться! — уже с сомнением во всём деле возразил я. Но Уманский меня обескуражил.

— Ты будешь у нас главной ударной силой. У тебя, как оказалось, выдающиеся организаторские способности. Побеседовав с твоими друзьями мы, честно скажу, были изрядно поражены. Так что не прибедняйся и не бойся. За твоей спиной, будем стоять мы, и ещё несколько ответственных товарищей. Будем тебя продвигать.

— Я что, типа громоотвода должен сработать? — ржу я.

— И громоотвода тоже — подтверждает он мои подозрения. — Не бойся, от урок ты уже надёжно защищён. Мы уже начали продвигать проект. "Сверху". Нужно, чтобы кто-то это же сделал и "снизу" — со стороны учеников. Учителя тебе будут помогать, но на них всё не переложишь. Так что тебе задание: в ближайшее время — вступить в комсомол.

— Ку-уда?!! Так я же...

— Мы в курсе, что ты в седьмом классе. Ну и что с того? Будешь самым молодым комсомольцем.

— Ага... И "Почётным хулиганом"? — поддеваю я.

— Не долго. Ведь нам составить бумагу, из разряда "Ну он же всё-таки исправился!", не так долго как кажется... Некоторым.

— Ахренеть не встать! — вырывается у меня, на что получаю осуждающий взгляд нашей лейтенантши.

Впрочем, как я понимаю, эти трое не просто так меня сейчас "разрабатывают". Ведь если у них всё удастся — всем не просто повышения светят, а почти вертикальный взлёт! Интересно: кто из троих первым догадался всё свести в Проект, и подключить, заинтересовав наших "шишек"? Елена Борисовна? Эта, как я знаю, всегда рвала сидалище, пытаясь прыгнуть выше головы. Впрочем и Уманский... И наш директор — тоже не дурак. Более чем не дурак! Хм...

Вижу, что капитан почти угадал что у меня на уме.

— Нам с Еленой Борисовной очень импонирует идея "ликвидировать корни блатной культуры, которая воспроизводит преступный элемент". — бросает он. Правда тут же добавляет.

— Последнее — про наличие блатной культуры и воспроизводство её в среде детей, сильно не понравились нашему ГлавИдеологу, но ему придётся проглотить. Наши данные по существованию той среды и той культуры он игнорировать уже не может. Доклад нашего Управления — у него на столе. "Круги пошли по воде". Да. Это уже очень радует. Многие заинтересовались.

— И "Контора" тоже? — как-то без задней мысли спрашиваю я.

— Какая "Контора"? — не понял Уманский.

— Которая "Глубокого Бурения" — уже ехидничая поясняю.

— А при чём тут геологи? — смущается уже в свою очередь директор второй школы.

— Это гм... не геологи! — смутился, еле сдерживая улыбку наш следователь. Лейтенантша снова хрюкает в кулак.

— Но у нас с ними — натянутые отношения. — добавляет капитан.

Я жму плечами.

— Так всё-таки! — настаивает директор.

Оборачиваюсь к нему и поясняю.

— "Контора Глубокого Бурения" — это шуточная расшифровка аббревиатуры. Они сами так себя иногда называют. Ради хохмы.

Директор на секунду задумывается.

— А-а! Не знал! — наконец-то изрекает он и улыбается. — А ты откуда знаешь?

— Слышал. — неопределённо отбрехиваюсь я, тем самым неявно набивая себе цену, произведя впечатление "загадочного типа". Да, они попытаются проверить, не работаю ли я на КГБ, но кто-ж им скажет? Даже если я там, как говорится, "с ногами".

— Ну, закругляемся! — изрекает Уманский, хлопнув по папке рукой. — Отныне — все свои шаги согласуешь с нами. Встречаемся здесь, каждую неделю в... пожалуй, среду. Да. Среду!

Он обводит взглядом присутствующих. Те кивают. Лишь я жму плечами, так как моё слово — последнее.

Все поднимаются дружно из-за стола и директор хлопает меня по плечу. Правому. Левая рука — подвязана. Так что всё правильно.

— Пойдём, знакомиться с новым классом. Если ещё не опоздали...

— Не! Не опоздали. Как раз к последнему уроку и придём. И... — вздымаю оба кулака к потолку и ору: "Юх-ху-У!!! В нормальную школу-у!!!".

Последний жест шокирует присутствующих.

— Эк же тебя достали, бедненький ты наш! — сочувствует лейтенантша. А чё? Так и есть!

На последний урок всё-таки опоздали. И пришлось чуть ли не вламываться посреди изложения нового материала.

Представлял меня лично директор, что было уже необычным. Вижу, что большинство учеников на меня косятся с подозрением: И рожа — сияющая, бандитская, и вид — наглый, и представляет — целый директор. Наверняка какой-то хмырь по блату.

А мне всё пофиг! Я наконец-то со своими! Разве что того парнишку, что сейчас с Натахой сидит — подвину. Ничего, буду ему должен.

Пока глазел на радостные и заинтригованные лица "Моей Четвёрки", директор таки подошёл к концу расписывания моих доблестей и подвигов. Вижу, что класс основательно прифигел от факта, что я не просто там руку поломал, а получил пулевое ранение в милицейской операции по излову особо опасных преступников.

— Ну и пару слов от себя... О себе. — бросает директор, аккуратно прикасаясь к моему левому плечу. Тому самому, что подвязано на косынке. А у меня настроение — хулиганское. Блин! Надо бы всё-таки сдерживаться. Но как?

— Ну... что ещё сказать... Ну... математический гений! — изрекаю я нагло глядя в класс и тут же добавляю. — ... И хулиган!

Немая сцена.

Первыми покатились со смеху Серёга, Люда и Натаха. Эти-то меня хорошо знают!

— Смысл жизни

Последнее прохождение. Совсем последнее... Да. А значит, надо сделать так, чтобы на этот раз не облажаться. Нигде. Желательно. Но! Есть в этой моей повторяющейся истории ещё один аспект... Без учёта которого и без исправления вовремя — мне уже будет совершенно фиолетово выживет ли мир или нет...

Снова воспоминания пришли.

И снова поверх уже бушующей головной боли. Да уж, как бы не свалиться посреди дороги! Кошусь на Наталью. Та по-прежнему, счастливая скачет козой вокруг нас. Что-то весело обсуждает с Людой. А я... Я снова вспоминаю то, что было. В первый проход. Самый первый. Тот, когда у меня не было костылей в виде "старшей памяти".

Тогда я Натаху после садика потерял надолго. Как-то оно так сложилось, что и родители мои тут слегка подкузьмили. А надо было наплевать на их запреты! Как все первоклашки слушался родителей и даже не пытался сходить во вторую школу. И, естественно, помощи во "второй" памяти, как я уже говорил, у меня тогда не было. Всё — впервые.

Почему не пытался сходить к ней домой? Причина банальна. При расставании в садике мне не допёрло спросить адрес её проживания. Вот такой был баран! И вот так порознь мы и ходили каждый в свою школу. Также и Серёга с Людой. И только к третьему классу, когда стал "расширять свой ареал обитания", стал ходить в спортшколу на лёгкую атлетику, таки решился.

Первый раз пришёл — никого не встретил. Но то и закономерно — пришёл после тренировки, когда первая смена давно по домам сидит, либо по городу шляется.

Во второй раз придя к школе встретил, как ни странно, Люду. На спортплощадке играла в бадминтон со своими подругами. Я её приметил с улицы и долго стоял у решётки не решаясь ни окликнуть, ни пройти на территорию. Эта территория для "пятых" была запретная. По конкретным пацанячьим понятиям "своей территории". И действительно: если бы узнали — могли бы и побить. "Пятачки" были у всего города на самом скверном счету. И понятно почему — бандитский район, бандитская школа.

Но стоять и глазеть как эти молодые козы азартно скачут с ракетками, быстро наскучило. И чем сильнее грызла скука, тем больше поднималось возмущение собственной трусостью: "Ведь это просто девчонки! Ты чо? ИХ боишься?!!". Потом вылезу другой пацанячий страх. Ведь если увидят, что "якшаюсь с девчонками" — засмеют. Здесь мало кто знает меня. И помнит по садику наверняка тоже слабо. А отсюда моя давняя дружба с Натальей, Серёгой и Людой — не аргумент. Всё равно зачморят. Впрочем последнее соображение — что водился в открытую с Натахой — перевесило.

— Люда! — несмело и не громко позвал сильно увлёкшуюся девочку. Ясное дело, что никто не услышал. Пришлось поднять громкость, хотя сильно давило смущение. Только с четвёртого раза Людмила обернулась в сторону забора. Заметила. И прищурилась.

— А-а? Алёшка?!

Оскаливаюсь во все 32 и киваю.

Людмила опускает ракетку и как-то несмело, подходит к забору. Видно у неё тоже свои комплексы насчёт общения с мальчиками. В садике как-то не замечалось! Как к клетке с тигром — мелькнуло в голове.

— Привет! — салютую ещё и рукой. — Не бойся меня! Я не тигр. И вообще не кусаюсь.

— Ага. А ещё за решёткой. Но ты мальчик и дерёшься! — возражает она.

— Я хотя бы раз, когда-нибудь вас бил?! — возмущаюсь я поклёпом. — Я наоборот! Всегда вас... Защищал! От Колотилы! И вообще!...

— Хм. Да. — нехотя соглашается она. — Ищешь кого?

— Да. Серёгу и... Натаху.

На последнем имени чую, как начинают пылать уши. Невольно отвожу взгляд в сторону. Людмила прыскает в кулачок. Оборачивается к подругам, активно греющим уши.

— Наташа домой пошла? — каким-то странным тоном, опасающимся, спрашивает она.

Товарки переглядываются и, что сразу бросается в глаза, мрачнеют.

— В медпункте она. — отзывается одна из них. — Или в учительской. Учителя допрашивают.

— За что?!! — вырывается у меня возмущённый вопль. Никак в голове не клеится образ Натальи и чего-то такого, типа хулиганства с дракой, где можно получить такие травмы, чтобы попасть в медпункт.

— Да... Вот!... — замялась Люда.

— Киндюк её в лицо ударил. — пояснила одна из стоящих за спиной у Людмилы.

— И её за это ругают?! — ещё больше возмутился я.

— Мы не знаем. — смутилась отвечающая девочка. — Но мы здесь ждём, чтобы до дому проводить.

— А ты зачем спрашиваешь? — вдруг с вызовом спрашивает она. И их общий настрой вдруг резко меняется с любопытства на откровенно враждебный. — Что, Киндюка будешь оправдывать?

— С чего-бы?! — в свою очередь возмущаюсь я. — Киндюк — сволочь! Я ему ещё тогда, в садике, морду бил!

— Верится с трудом. — ввернула скандалистка. — Вы все на словах такие... а как на деле, всегда против девочек!

Какой толстый намёк на пацанячью солидарность! А что? Имеет место быть.

— Да я!... — чуть не пошёл в разнос от поклёпа, но был остановлен спокойным голосом Людмилы.

— Машка! Заткнись! Лёшка правду говорит. Он в садике нас защищал от Колотилы и Киндюка. Он с Наташей дружил. И её защищал.

Также мгновенно как совсем недавно, настрой девочек меняется. Теперь на меня смотрят как на исключительно редкую музейную реликвию.

Люда оглядывается на двери школы.

— Скоро выйдет. Пойдём. — говорит она и машет ракеткой в ту сторону.

Получив неявное "благословение", также иду со своей стороны забора в сторону входа в школу. Девочки по пути подбирают сваленные возле баскетбольной вышки портфели и медленно бредут к парадному входу. У его ступенек сходимся почти одновременно. Меня продолжают сверлить любопытными взглядами, чем вводят ещё в большее смущение — мало того, что на чужой территории, да ещё в компании девочек.

В окне второго этажа, где учительская, мелькает лицо кого-то из учителей. И ещё минут через пять парадная дверь отворяется и появляется хмурая Наталья. Левый глаз у неё залеплен ватой и пластырем, из под которых проглядывает зелёнка. Наталья неуверенно подходит к краю ступенек и останавливается. Её тут же окружают взбежавшие наверх девочки, но в самый последний момент она замечает меня. Правый глаз, ничем не залепленный, округляется. Узнала! Я же в ответ неуверенно и глупо улыбаюсь. Но что-либо сказать друг другу мы не успеваем — появляется Серёга, который немедленно кидается обниматься и колотить меня по спине. Приходится даже слегка отбиваться от его бурных проявлений восторга. Отлипнув от него таки подхожу к Наталье.

Стайка девочек немедленно умолкает и с горячим любопытством наблюдает за развитием событий.

— Привет! Давно не виделись! — произношу я ритуально-стандартную фразу.

Наталья с ошалелым видом лишь кивает, продолжая таращиться на меня не залепленным глазом. Наверняка не ожидала, что спустя столько времени я её найду, да ещё специально. Ведь чувствует, что Серёга — лишь один из тех, к кому я пришёл.

— Что случилось? — обрываю я затянувшееся молчание, кивая на её раны.

— Да это Киндюк! — Влезает в наш разговор Серёга, которого покоробило, что я вдруг переключился с него "на какую-то девчонку". — Он её ударил кулаком в лицо, а после в спину толкнул. Она упала и ударилась головой об парту.

Теперь и у меня округлились глаза. Киндюк вообще берега потерял! Ведь избил не кого-то, а девчонку! Причём заведомо слабее него. Она даже по росту на пол-головы была ниже него.